Annotation

Отец уже отчаялся выдать меня замуж, когда неожиданно

подвернулся шанс поучаствовать в отборе невест. Не знаю, как там

остальные изнеженные претендентки, но лично я готова ради победы

на все.

А что? Победительница получит столько золота, сколько весит

сама, да и молодой жених в хозяйстве пригодится. К тому же он

огненный маг, кареглазый блондин и просто красавец.

Отбор для неудачницы

Отбор для неудачницы

Маргарита Дюжева

Глава 1

— Ксанка!

Голос сестры неожиданно раздался над самым ухом. Громкий, пронзительный, с визгливыми нотками на заднем плане. Это на людях

она соловьем разливалась, а со мной вечно вела себя словно особа

королевских кровей.

— Отец зовет!

— Сейчас! — пропыхтела, сдувая прядь волос, настырно

липнувших к вспотевшему лбу. Пришлось держать ногу молодому

жеребчику, пока конюх расчищал копыто.

— Немедленно!

— Иди, — шепнул конюх, — дальше я сам. Тут немного осталось.

Кивнула, и, с трудом разогнувшись, повернулась к Илоне. Сестра

как всегда в красивом платье, с игривыми завитками белокурых волос, в аккуратных туфельках смотрелась посреди конюшни, как нечто

инородное.

Она медленно прошлась по мне брезгливым взглядом — от

растрёпанной шевелюры, до расхлябанных сапог, которые были на два

размера больше, чем нужно.

— Ты отвратительно выглядишь! И пахнешь!

— И тебе спасибо дорогая! Давай обнимемся по-сестрински, —

распахнула объятия и с кровожадной улыбочкой шагнула к ней.

— Не смей ко мне прикасаться! — завопила Илона и бросила

прочь, смешно поднимая юбки, чтобы не замараться.

Выскочив из конюшни, она обернулась ко мне и ядовито

выплюнула:

— Отец зовет! Немедленно!

— Да иду я, иду!

Илона все-таки меня дождалась и теперь шагала рядом, то и дело

бросая на меня недовольные взгляды.

— Как хорошо, что я выхожу замуж!

— И не говори-ка! — здесь я была с ней полностью согласна.

— Жду не дождусь, когда уеду к мужу и, ты перестанешь

раздражать меня своим существованием!

Илона через две недели выходила за сына богатого купца и не

упускала случая этим похвастаться, особенно передо мной. Мне-то

купец точно не грозил. Разве что конюх. Если повезет.

Отец уже отчаялся удачно выдать меня замуж. Не нашлось еще

принца, потерявшего дар речи, едва завидев мой дивный лик. Слабы

нынче принцы пошли, им все нежных феечек подавай, чтобы пылинки

с них сдувать и защищать. А я сама кого хочешь защитить могу, а уж

дуну так, что мало не покажется. Да и замуж, если честно, не рвусь.

Были бы у меня деньги, уехала бы из нашей провинции и отправилась

путешествовать по белу свету. Но денег нет. Зато хлопот, хоть

отбавляй. Усадьба в упадке, дел невпроворот, а кроме меня это похоже

никого и не волнует. Сестра только о платьях да прическах думает, отец вечно строит грандиозные планы относительно того, как

разбогатеть, и при этом ничего не делать. Ему не давало покоя, что

когда-то наш древний род славился своим богатством, но нам этого

богатства не досталось. Дед все спустил на азартных играх.

Маменька была занята общественной работой: состояла в клубе

славных жен Боунса. Они собирались два раза в неделю у одной из

участниц клуба, пили чай с вишневым вареньем, и с серьезным видом

обсуждали насущные проблемы. Говоря по-простому — перемывали

кости остальным жителям Боунса.

Вот так и жили.

Гадая, зачем меня позвал отец, я зашла внутрь дома с черного

хода, скинула сапоги чтобы не топтать по чистым полам — кроме меня

их мыть некому, и пошла в гостиную, откуда доносились мужские

голоса.

Один из низ принадлежал отцу, а вот второй я слышала впервые.

Сестра, не скрывая своего недовольства, шла рядом, но обогнала

меня у самых дверей, и первая скользнула в комнату. Я только головой

покачала и шагнула следом.

У окна стояли двое: отец, непонятно с чего облачившийся в свой

лучший камзол, который уже не застегивался на объемном животе, и

высокий седовласый мужчина с военной выправкой.

Увидев нас с Илоной, учтиво поклонился. Посмотрел сначала на

смиренно улыбающуюся аккуратную сестру, потом на растрепанную, потную меня и снова обернулся к сестре.

Понятное дело. Она ему понравилась больше.

Илона маленькая, хрупкая, с белокурыми волосами, обрамляющими лицо-сердечко и огромными синими, словно небо, глазами. Я же наоборот — роста приличного, в придачу…широка в

кости. Да. Пусть будет так. Широка в кости. Негоже признаваться, что

кто-то любит плюшки по ночам уплетать, да котлетами втихаря

закусывать. Сестра отличалась аристократичной бледностью, а я, наоборот, загорелая как крестьянка, да с обветренными губами.

Волосы с рыжим отливом вечно растрепаны, а глаза темно-зеленые, словно тина болотная.

В общем она всегда всем нравилась, а меня рядом с ней никто не

замечал.

Я уже привыкла. И даже не обижалась. Почти.

***

— Дамы, — учтиво произнес наш гость, — меня зовут Лэнд

Барсон. Я герольд наместника Ралесс.

Илона ахнула, приложила ладонь ко лбу и вроде даже собралась

упасть в обморок. Вестник галантно подхватил ее под руку и, как

истинный спаситель хрупких дев, проводил к дивану, помог присесть.

Мне помогать никто не собирался, да и новость не произвела на меня

такого впечатления, как на сестру. Поэтому я осталась стоять, неуклюже перетаптываясь с ноги на ногу.

Отец недовольно посмотрел на мои босые ступни и покачал

головой, пришлось незаметно отступать за кресло, чтобы не смущать

важного гостя своими чумазыми пятками.

— Итак, — продолжил он раскатистым голосом, — я здесь для

того, чтобы сообщить прекрасную новость. Сын наместника вернулся

со службы, и по старинной традиции в середине лета состоится отбор

среди невест, на который приглашены девицы из самых древних родов.

Ух ты! Отбор! Невест! Хотела бы я на него попасть! Говорят, там

денег можно не слабо получить, да и сын наместника в хозяйстве

пригодился бы.

Но… Увы и ах. Кому нужна широкая в кости неудачница Ксанка, когда есть хрупкая и нежная Илона?

Вот и сейчас Барсон достал свиток, перевязанный алой лентой, и

шагнул к сестре, восторженно обмахивающейся изящной ладошкой.

Ее щеки заливал красивый, трогательный румянец, а глаза сияли как

два сапфира.

Мне даже завидно стало.

— К сожалению, — произнес он таким голосом, в котором не

было и капли этого самого сожаления, — по закону каждая из семей

имеет право отправить на отбор только одну из своих дочерей.

При этом смотрел на меня. Я только плечами пожала. А что еще

оставалось делать? Не отбирать же силой заветный свиток? Хотя, если

очень постараться, я бы, наверное, смогла. От этих мыслей захотелось

хихикнуть, но я сдержалась. Тем более отец смотрел так строго, что

мороз по коже прошел.

— Поставь вот здесь свою подпись, — ласково, чуть ли не по-отечески говорил Лэнд Барсон, обращаясь к сестре.

— Да-да, — восторженно лепетала она, мысленно уже видя себя

женой сынка наместника.

— Вот здесь, — снова указал герольд, — этой подписью вы даете

согласие на участие в отборе, и гарантирует отсутствие у вас других

брачных обязательств.

Тонкая рука сестры, сжимавшая перо, остановилась в сантиметре

от пергамента, а потом мелко затряслась.

Илона вскинула беспомощный взгляд на отца. Тот насупился и

безмолвно шлепал губами, пытаясь найти слова.

— В чем дело? — улыбнулся вестник, приняв состояние Илоны за

волнение перед важным шагом, — смелее.

— Понимаете, — произнес отец слегка осипшим голосом, — она

помолвлена.

Барсон тут же выпрямился и отдернул свиток из-под дрожащего

пера.

— Это ведь неважно? Мы сегодня же исправим это досадное

недоразумение, — папенька заискивающе улыбнулся, заглядывая в

глаза седовласому мужчине.

— Исключено, — от ласкового тона не осталось ничего, —

правила для всех одинаковы. Никаких помолвок, женихов и прочих

обязательств. Девица должна быть абсолютно свободна.

— Я свободна! — с чувством вскрикнула Илона, но тут же

стушевалась под внимательным взглядом, — буду свободна, уже

сегодня!

— Мне жаль, — герольд был неумолим. И я к своему стыду

испытала приступ злорадства при виде того, как расстроенно

вытянулось лицо сестры. А как тут не расстроится, когда из-за какого-то купца сынок наместника мимо сетей проплывает.

— Как это ни прискорбно, но ваше семейство не сможет принять

участие в таком важном для страны событии.

И вот тут мой выход. Во всей красе.

— Как это не сможет? — шагнула к седовласому мужчине. — А

как же я? Чем не невеста?

Покрутилась вокруг своей оси, демонстрируя все свои

внушительные прелести.

— Залетных женихов нет. Проблем с законом тоже. Здорова, как

лошадь.

— Я вижу, — промямлил он, отступая под моим натиском, —

но…

— Есть другие причины, по которым я не могу участвовать? —

посмотрела на него в упор, нагло вскинув одну бровь.

— Н-нет, — он аж заикнулся, — но…

— Давайте перо! — выдрала у него из рук свиток и поставила

размашистую подпись напротив слова «согласна». — Все! Ждите! Я

приеду. Жениху привет передавайте!

— Он будет рад, — пролепетал обескураженный вестник и начал

пятиться. Потом, не сводя с меня подозрительного взгляда, убрал в

карман документ, раскланялся и пошел к дверям.

— Может чайку? — предложила, решив напоследок показать

свою гостеприимность.

— Не-не, спасибо, — он испуганно замахал руками, юркнул за

дверь и был таков.

***

В гостиной повисла тишина. Ровно на три минуты. Потом сестра

вскочила на ноги и заорала во весь голос:

— Ты! — ткнула в мою сторону аккуратным, розовым пальчиком,

— Ты!!!

— Я, — покорно согласилась и кивнула для пущей

убедительности.

— Как ты посмела? Влезть вместо меня! Это мой отбор! Мой сын

наместника! Мой!

— А как же сын купца? — насмешливо напомнила о женихе, —

не ты ли пятнадцать минут назад мечтала выскочить за него замуж?

— Да плевать мне на этих купцов! — от негодования она даже

ногами затопала.

Красивый нежный румянец исчез, и вместо него по щекам, шее, декольте пошли бордовые пятна.

— Прости, дорогая, — я смиренно улыбнулась, — но на отбор

придется ехать мне.

— Отец! — завопила она, — скажи ей!

Папенька стоял все там же у окна и сконфуженно потирал

лиловый нос.

— Пусть она выходит за этого никчемного купца, а я поеду в

Ралесс! — сестрица капризно топнула ногой, — На отбор!

— Милая, — начал он, пытаясь подыскать слова, — боюсь, это

невозможно. Ты же слышала, что сказал герольд. Никаких брачных

обязательств. А мы столько сил потратили на заключение выгодного

союза. Теперь поздно идти на попятный.

У нее от обиды затряслись губы, а из глаз побежали крупные злые

слезы.

— Тем более Ксанка уже поставила свою подпись…

— Мерзавка! — снова заорала сестрица и бросилась ко мне, намереваясь проучить за наглость. Правда тут же остановилась, наткнувшись взглядом на мою чумазую одежду. — Ты посмотри на

нее! Она нас всех опозорит!

— Хм? Что не так? — Я шагнула к большому зеркалу в старинной

оправе и придирчиво осмотрела себя со всех сторон. По-моему, очень

даже ничего! Крепкая такая, добротная девушка. Кровь с молоком.

Умыться, причесаться, так вообще цены не будет.

— Что не так?! — Илона зашипела, как рассерженная гусыня, —

где ты и где Ралесс? Тебе только по полям носиться, да в хлеву вилами

махать.

Вот это уже обидно.

— Кто-то же должен работать, — прохладно ответила на ее выпад.

— Вот иди и работай! И не лезь туда, где ни черта не понимаешь!

— Девочки, успокойтесь, — взмолился отец.

— Она даже столовую вилку от десертной не отличит! И реверанс

сделать не сможет, как подобает леди!

— Уверен, она постарается, — папа повернулся ко мне и с

измученной надеждой спросил, — ведь постараешься?

— Изо всех сил.

— Даже если у тебя не получится победить в отборе, попробуй

найти жениха при дворе, — сморщившись, словно сушеная слива, он

уставился на мои босые чумазые ноги, — какого-нибудь графа…

Илона фыркнула.

— Купца…

Фыркнула еще громче.

— Ну хотя бы повара…

— Ха! Да ее кроме повара никто и не прокормит! — припечатала

сестра, а я оскорбилась.

Это почему я не смогу победить? И почему это меня только повар

прокормит?

— Если очень захочу, я там всех обойду, — насупилась и

посмотрела на родственников.

— Ха-ха-ха! Спорим, тебя вернут домой в тот же день? На первом

же испытании провалишься! Хотя, больше вероятность, что

опозоришься еще на подходе к замку! — она сморщила свой

хорошенький носик и одарила меня презрительным взглядом, — там

будут настоящие леди, дочери древних семейств, а не крестьянки

чумазые.

— Посмотрим.

— Чего смотреть? Ты — неудачница! — победно улыбаясь, указала на меня пальцем.

— Хм, и тем не менее, на отбор еду именно я, — услужливо

напомнила зарвавшейся сестре, не без злорадства наблюдая за тем, как

у нее снова вытянулось лицо. — а теперь простите, мне еще в хлеву

вилами помахать надо.

Развернулась на пятках и пошла обратно к черному входу, чувствуя, как две пары глаз прожигают мне спину. Пока натягивала

сапоги, слушала как сестра кричит на весь дом:

— Пап! Ну сделай что-нибудь! На этом отборе должна быть я!

Отец пытался ее утихомирить, но без толку.

— Фигу тебе, а не отбор, — прошипела под нос и вышла на

крыльцо.

Полуденное солнце заливало широкий двор, кругом носились

суматошные куры, возле корыта чинно вышагивали жирные гуси, а

между ними сновали юркие воробьи, пытаясь стащить что-нибудь

съестное.

Мне, конечно, будет не хватать нашей усадьбы, но, если все-таки

удастся победить — уеду отсюда, не оглядываясь.

Глава 2

— Вы издеваетесь? Да?

Отец невозмутимо смотрел в окно, мать так же невозмутимо

вязала пестрый косой шарф. Кстати, вязать она не умела, но не

сдавалась, периодически радуя членов семьи обновкой, которую и

надеть стыдно, и выбросить жалко.

Никто из них даже бровью не повел в ответ на мое негодование, поэтому я продолжал еще громче:

— Какой отбор??? Какие невесты? Вы вообще о чем?

— Древняя традиция. Красивая. И незаслуженно забытая, —

протянула мелодичным голосом маменька и улыбнулась. Не то

ласково, не то со скрытой насмешкой.

— Отборы уже лет сто как вышли из моды! — посчитал своим

долгом напомнить родителям о суровой действительности. — уже

давно никто не организует все эти смотрины, испытания…

— И очень зря, — отец сокрушенно покачал головой, — очень.

Это же так прекрасно. Двадцать нежных девушек, борются за

внимание жениха, демонстрируют свои таланты, умения. Ты права

дорогая, мы должны возродить эту традицию.

У меня задергался глаз, а шторы начали ненавязчиво дымиться.

— Нольд, держи себя в руках, дорогой, — мать выразительно

посмотрела сначала на штору, потом на меня.

Как тут сдержаться, если они всякие глупости несут?

— Может, подождете пяток лет и возродите эти убогие традиции

для своего младшего сына, а меня оставите в покое? Джеймс как раз

вырастет, возмужает и вперед, жените его как хотите. А я и сам

справлюсь, без отборов.

— Справишься? — мать отложила в сторону кривое вязание и

подошла ко мне, грозно уперев руки в бока.

Несмотря на то, что я был выше ее почти на две головы, она

умудрялась смотреть на меня свысока.

— Справишься? — в голосе появились стальные нотки.

— Ну да…

— Я видела, как ты справляешься. Ни одной девки не

пропустишь.

— Ты преувеличиваешь, — проворчал я.

— Я преуменьшаю! — мать была категорична. — Мы с отцом

надеялись, что ты в академии себе невесту найдешь, ну или после того, как вернёшься со службы — за ум возьмешься. В итоге что?

— Что? — переспросил, как баран.

— Ничего! И из академии никого не привез, за ум не взялся.

Я не стал говорить, что держаться за юную красотку, гораздо

приятнее чем за ум. Мать и так была на взводе.

— Возьмусь, в самое ближайшее время, — пообещал с кислой

улыбкой, мечтая прекратить дурацкий разговор.

— Конечно, возьмешься. Приглашения разосланы, претендентки

явятся через неделю, — огорошил новостью отец.

— То есть как через неделю?

Шторы снова задымились, а потом вспыхнули. Мать, не глядя, щелкнула пальцами и огонь моментально погас, а шторы потемнели от

воды. Еще щелчок — и они снова стали сухими, хоть и немного

подпаленными.

— Через неделю. Двадцать претенденток. Приедут в Ралесс. На

отбор.

— Вы серьезно, что ли? — я никак не мог поверить в то, что все

это реальность, а не дурацкий сон. Переводил изумленный взгляд с

одного на другого, ожидая, что они сейчас рассмеются и скажут

«шутка».

— Серьезнее не бывает. Выбирай себе наперсника и вперед, готовиться к встрече с судьбой.

— Я не хочу никакого отбора! Вдруг там все кривые, косые и

бестолковые? Вдруг мне никто не понравится? Давайте, я сам себе

найду подходящий вариант.

— У тебя был идеальный вариант. Эльвира! — напомнила

матушка, — но ты ее проворонил.

— Мы просто не сошлись характерами…

— Да? А мне вот ее матушка поведала совсем другую историю, —

она сложила руки на груди и посмотрела на меня исподлобья.

Начина-а-ается.

— О том, как Эля застала тебя без порток, в компании другой

девицы.

— Мам! — Одно дело перед друзьями победами хвалиться, и

совсем другое, когда родительница отчитывает за несдержанность. Я

даже почти смутился и покраснел. — я сам во всем разберусь.

— Поздно. У тебя неделя, готовься!

— Вы не имеете права меня заставлять!

— Имеем. Читай законы. Наместник вправе организовать отбор

для своего наследника, и наследник не может отказаться от этой чести.

Так что вперед, дорогой мой, на встречу судьбе.

У меня все слова закончились. Стоял посреди комнаты с

разведенными руками и только ртом хлопал, не произнося ни звука, а

родители смотрели на меня, и в их взглядах ясно читалась

непоколебимая решимость.

В этот момент я с поразительной четкостью осознал весь ужас

положения.

Отбору быть.

***

— Ты представляешь, Джер! Отбор! Отбор, мать его, как в

стародавние времена! — я метался по комнате из стороны в сторону, едва сдерживаясь чтобы не спалить все к чертовой бабушке. — Уму не

постижимо.

Ледяной маг наблюдал за моими мучениями лениво, даже как-то

снисходительно, и по большей части молчал. А я орал, как

потерпевший. Потому что зла не хватало.

— Это они специально! Проучить меня захотели. Видите ли, за ум

я никак не возьмусь! Поэтому решили притащить в Ралесс двадцать

девиц…

— Хм, а чем ты недоволен? Все как ты любишь, — подколол друг.

— И ты туда же? Мне вообще сейчас не до шуток! — со всей

мочи пнул стул, попавшийся на пути. Тот отлетел в стену и с

надсадным кряком развалился. — проклятье, знал бы что впереди

такая засада ожидает — отбил бы у тебя в Академии фею и женился

бы на ней.

— Мечтай больше, — хмыкнул Джер, — Вита на тебя даже не

смотрела.

— Это потому, что я не старался, — огрызнулся для вида,

прекрасно зная, что он прав. Отважная феечка кроме своего ледяного

мага никого не замечала, разве что джиннов. Но это совсем другая

история. — У вас, кстати, когда свадьба?

— В конце лета.

— Хоть одно хорошее событие. Надеюсь, я приглашен?

— Естественно. Ты и твоя избранница…с отбора, — мерзавец

широко улыбнулся.

Огненный шар появился из ниоткуда и с треском устремился к

нему. Джер легко уклонился, выставляя перед собой ледяной щит.

Огонь и лед столкнулись с ослепительной вспышкой и исчезли, оставив за собой лишь облако пара. Зато гнев немного поутих, и на его

место пришла бесконечная усталость.

— Не будет никакой избранницы, — тяжело опустился в кресло и, откинувшись на мягкую спинку, потер ладонями лицо.

— И как ты выкрутишься? На отборе всегда должна быть

победительница. Этого требуют правила. Исключение лишь в том

случае, если ни одна из них не сможет достойно дойти до финала.

Тогда ты можешь дать всем от ворот поворот, объясняя тем, что

достоин большего.

— Значит не дойдет. Никто. Они не справятся.

— Я бы на твоем месте не стал бы недооценивать девушек, стремящихся выскочить замуж за сынка наместника, — Джер уселся в

кресло напротив, — они насмерть будут биться, пытаясь привлечь твое

внимание.

— Пускай хоть перебьют друг друга, мне все равно. Главное, чтобы никто не победил. Может, мне их отравить? Попросить

знакомую ведьму наслать порчу? Или по одной выкрасть и спрятать

где-нибудь в Диких Дебрях? — с надеждой посмотрел на приятеля.

Тот только плечами пожал, энтузиазма в глазах — ноль.

— Согласен. Ерунду говорю. Если кто-нибудь узнает, то начнутся

разговоры, обвинения, скандалы. Нужно что-то другое. Надо тоньше

сыграть, чтобы родители не придрались, и не заставили начинать

отбор заново.

— Есть варианты?

— Да. Родители правы. Надо наведаться в библиотеку и почитать

законы, касающиеся этого отбора. Наверняка есть что-то, какая-нибудь

лазейка.

— Удачи.

— Ты не со мной? — удивленно взглянул на него.

— Извини. Дела. Да и фею надо проверить.

— Боишься, что рядом с ней нарисуется какой-нибудь залетный

джинн?

— Нет. Просто соскучился. Дурацкие правила не позволяют

забрать к себе невесту до свадьбы. Приходится вот так, набегами. К

тому же, я только что в присутствии родителей дал согласие быть

твоим наперсником, а значит не могу помогать тебе отлынивать от

отбора.

— Ну и проваливай. Тоже мне друг, — проворчал больше для вида

и махнул рукой.

— До встречи через неделю… женишок, — ухмыльнулся ледяной

маг.

Я снова метнул в него огненный шар, но Джер уже растворился в

воздухе.

— Нахал, — проворчал себе под нос, еще немного посидел,

гневным взглядом буравя стену, а потом вскочил на ноги.

Пора в библиотеку. Надо как-то спасать свою жизнь и свободу.

Глава 3

Маменька восприняла новость о том, что я отправляюсь на отбор

весьма достойно. Не стала хвататься за голову и вопить, что я всех

опозорю. Даже не спросила, почему в Ралесс еду именно я, а не

прекрасная утонченная Илона.

Ее больше волновало, во что меня рядить. Платьев у меня — кот

наплакал, я больше брюки люблю. В них удобнее, и верхом

прокатиться можно, и через крапиву безболезненно пройти, и

пробежаться.

В тот же день была проведена инспекция моего гардероба, и

результаты оказались неутешительными. Одно платье темно-фиолетовое шерстяное, крупной вязки, в котором я похожа на

увесистый баклажан. Другое летнее ситцевое с рукавами-фонариками, едва прикрывало колени и совершенно не подходило для большого

города. Черное с кружевным воротничком, наверное, должно было

выглядеть элегантно, но я в нем смотрелась, как большая сытая муха, пребывающая в глубоком трауре.

Остальные платья и того хуже были — где-то рваные, где-то с

бурыми пятнами от одуванчиков, а у одного вообще отсутствовал

рукав.

— М-да, — протянула матушка, растерянно осматривая мои

богатства, — как-то мы упустили из виду, что ты у нас тоже девушка.

Конечно! Все Илонку свою в шелка кутали! Но здесь, чего уж

лукавить, моя заслуга — я сама всеми силами избегала походов в

магазин, и довольствовалась малым, никогда не выпрашивая обновок.

Меня все устраивало. До того самого момента, когда оказалось, что

нечего надеть на отбор, будь он неладен.

— Надо пошить платьев! У нас есть всего неделя, чтобы приодеть

тебя, — решительно сказала маман, сгребла в охапку мои старые вещи

и вышла из комнаты, а я пригорюнилась. Это придется теперь по

лавкам, да по портнихам бегать! Вот не было печали, жила себе тихо

мирно, и на тебе, пожалуйста.

Зато надо было видеть лицо Илоны, когда за завтраком

родительница сообщила, что мы поедем в город, покупать мне

обновки.

Сестра подавилась омлетом, некрасиво захрипела, так что слезы

на глазах навернулись. Едва продышавшись, схватилась за стакан, сделала пару больших глотков чая и только после этого просипела:

— Обновки? Ей??? С какой стати?

Отец прикрылся газетой, проворчав что-то типа «ох, уж эти

женщины», а мама невозмутимо повела плечами:

— Она едет в Ралесс, и должна выглядеть достойно в глазах

наместника и его сына.

Илона заскрипела зубами и яростно уставилась на меня. Если бы

взглядом можно было убивать, я бы уже корчилась на полу, в

предсмертной агонии.

— Я тоже хочу новое платье! — потребовала сестра.

— Мы уже покупали тебе, неделю назад. Два новых платья, а еще

и на свадьбу заказали. Между прочим, у лучшей портнихи Боунса!

— Ну и что! — сестра капризно надула губы, — ей значит

покупаете, а мне нет.

— А ничего, что обычно наоборот? — прохладно

поинтересовалась я.

— Ничего! Мне нужнее! А ты в платьях, как шапка для чайника!

— Илона, — строга сказала мать, глянув на сестрицу так, что та

притихла, — прекрати. Каждый человек прекрасен по-своему. И

Ксанка наша — красавица. Она еще там всем покажет.

Сестра недовольно губы поджала и отвернулась, а я благодарно

улыбнулась матери. Приятно, когда в тебя верят несмотря ни на что.

Завтрак продолжился в напряжённой тишине, потом я ушла к себе

— готовиться к поездке в город, а сестра продолжила скандалить и

требовать справедливости, которая в ее глазах выглядела так: ей все, а

мне ничего.

Бедняга, ее просто рвало на части от того, что я не только еду на

отбор вместо нее, так еще меня и наряжать собираются.

В общем, кричала она, кричала, ногами топала, слезы из себя

давила, в итоге все закончилось тем, что сестрица увязалась вместе с

нами и выторговала себе шляпку.

Не скажу, что обрадовалась такой компании. Я и так не люблю все

эти примерки, а тут еще язва белобрысая под боком вьется и зудит, всеми силами стараясь испортить мне настроение.

Она отпускала язвительные комментарии относительно моей

фигуры, насмехалась, картинно жалела бедную портниху, которая

никак не могла замотать меня в кусок голубого атласа и сделать

красивую драпировку там, где она должна быть по фасону, а не там, где у меня гуще бока выпирали. Сама примеряла платья, которые

идеально садились на точеной фигурке и крутилась передо мной, со

словами:

— Учись, как надо.

Я держалась как могла, утешая себя мыслью, что это не может

продолжаться вечно. Рано или поздно сестрица выдохнется, потеряет

запал и заткнется. Но не тут-то было. Она, наоборот, все больше

распалялась, и когда, маменька прохаживалась мимо прилавков, подбирая ткани и украшения, сестра всячески позорила меня перед

случайно забредшими в салон покупателями.

Ей все-таки удалось выбить меня из колеи, и спустя два часа я

мечтала только об одном — вернуться домой, и больше никогда, ни за

что не ходить по модным салонам. Не мое это, не мое! Мне проще в

поле, в венке из ромашек, чем здесь в шелках и атласе.

***

— Тебе очень идет этот цвет, — умилилась маменька, глядя, как

портниха изо всех сил пытается упаковать меня в небесно-голубое

атласное платье. Я стояла, уперевшись руками на стол, а мадам Адлер

затягивала шнуровку на корсете.

— Выдохни, милая, — произнесла она совсем не ласково, с

ожесточением сдувая со своего вспотевшего лица волосы, которые

выбились из некогда аккуратной прически.

Я выдохнула на сколько могла, мне даже показалось, что живот к

спине прилип, а она снова рявкнула

— Я сказала выдохни, а не вдохни!!!! — и дернула за шнурки так, что искры из глаз посыпались, пришлось ухватиться за край стола, чтобы не повалиться на пол.

Илона хихикнула и развернувшись к зеркалу, любовно погладила

себя по плоскому животу и гладким бокам. Портниха бросила на нее

завистливый жадный взгляд, а потом с снова с ожесточением

переключилась на меня:

— Не дыши! Не шевелись!

— Может не надо? — простонала измученно и посмотрела на

родительницу, обмахивающуюся кружевным веером.

— Еще как надо, — прошипела портниха и с громким «хы» снова

дернула шнурки, — я, по-твоему, зря тут полчаса потом обливаюсь.

Терпи!

Портниха тоже состояла в клубе славных жен Боунса и была

давней подругой маменьки поэтому особо не церемонилась в

выражениях.

— Что ж ты такая объемная, милочка! Вон смотри на сестренку

свою — любо дорого смотреть, а уж наряжать ее — одно

удовольствие.

Я что-то промычала — из-за тугого корсета не хватало воздуха, и

перед глазами плавали темные круги.

Илона самодовольно улыбнулась и смерила меня надменным

взглядом.

— Это она в бабку пошла. Леди Изольда тоже была крупной

женщиной, но такой грациозной! Не шла, а словно белая лебедь плыла, все мужчины шеи себе сворачивали, провожая ее взглядом.

— Ксанка у нас та еще лебедушка, — Илона не упустила

возможности воткнуть очередную шпильку в мою и без того

потрепанную сегодняшними примерками самооценку.

— Если бы не знала, ни за что бы не подумала, что ты их родила

от одного мужа, — мадам Адлер иногда была чрезмерно беспардонна,

— подумала бы, что ты ее где-то на стороне нагуляла.

— Вообще-то они не просто сестры, а близнецы, — прохладно

ответила мама, — появились на свет с разницей в пятнадцать минут.

Так что нагулять я бы ее точно не успела. Просто Илона пошла в мою

родню по материнской линии, а Ксанка — в родню по отцовской. Вот и

получились девочки настолько разные.

— И куда же вы ее так наряжаете? — мадам закончила со

шнуровкой и переключилась на драпировку, — жениха что ли нашли?

— Ксаночка у нас едет на отбор невест, — гордо произнесла мама, и выдержав театральную паузу ответила с придыханием, — для сына

наместника Ралесса.

— Да ты что? — мадам Адлер так и замерла с открытым ртом.

— Да. Мы получили приглашение.

Портниха хмурилась и переводила взгляд то на меня, то на сестру, не решаясь озвучить вслух свои мысли. А потом все-таки задала

вопрос:

— Вы уверены, что отправляете на отбор ту дочь, которую нужно?

Мне кажется, у Илоны было бы больше шансов победить.

Сестра согласно кивнула и со страдальческим выражением лица

глянула на мать:

— Вот видишь, мама! Все так считают.

— Илона прекрати! У тебя жених уже есть, так что не мешай

сестре искать свое счастье.

— Да какой это жених? Ерунда полная! А вот сын наместника…

— Достаточно, — мама взмахнула рукой, отметая все возражения

сестры, которой не оставалось ничего иного кроме как отойти в

сторону и оттуда бросать на меня убийственные взгляды.

Через полчаса мучения закончились. Все платья были

перемерены, по фигуре подогнаны и на черновую заметаны. Я с

облегчением переоделась в привычную одежду, родительница с мадам

Адлер ушли в маленькую комнатку, чтобы испить напоследок чая и

посекретничать, а мы с сестрой остались вдвоём.

Илона, покрутилась передо мной, и подол ее василькового платья

задорно взметнулся, в то время как я запуталась в подъюбнике, и едва

не повалилась на пол.

— Неудачница! — пропела она, — Знаешь, я даже рада, что тебе

придется ехать в Ралесс. Тебя там мигом на место поставят. А я с

удовольствием посмотрю на твое зареванное лицо, когда вернешься и

не будешь знать, куда деваться от стыда

Мерзавка!

Глядя на ее злорадную физиономию, я твердо для себя решила.

Мне надо победить во что бы то ни стало! Притащу в дом этого

несчастного женишка и пусть сестрица от зависти подавится.

***

К счастью, мой отъезд в Ралесс состоялся до свадьбы сестры, поэтому я была избавлена от необходимости хорошо себя вести и

делать вид будто я за нее рада.

Я не была рада, совершенно. И дело не в свадьбе, а в том, что

Илонка с каждым днем становилась все невыносимее. Ее душила

зависть, обида, злость. Одно упоминание об отборе, и она начинала

плеваться ядом, отравляя все вокруг.

Мне было не до нее совершенно. Неделя выдалась просто

сумасшедшая, ни остановиться, ни продохнуть, ни повернуть назад.

Хотя уже хотелось.

Эти сборы мне столько крови попортили, что начала жалеть, что

вообще ввязалась в эту авантюру. Нескончаемые примерки, подгоны, снова примерки. Я обзавелась пятью платьями, в которых нельзя

нормально дышать, туфельками, которые натирали стоило их только

надеть. Шляпкой с цветами, живописно притороченными к тулье.

Десятком кружевных панталон, колготками, чулками. Можно

подумать, кто-то мою подноготную собрался рассматривать.

Еще куча мелочей, которыми я в обычной жизни не пользовалась, да и в дальнейшем не собиралась. Все это едва поместилось в

потертый, видавший виды кожаный чемодан. Не слушая мамины

причитания, я еще умудрилась втиснуть туда удобные ботинки, рубашку, брюки. Мало ли какое задание на отборе попадется? Без

удобной одежды никак.

В общем неделя была полна мучений. В довершение ко всему, портниха запретила меня кормить, иначе платья могли не выдержать

напора моей красоты, и маменька с рвением ринулась исполнять это

поручение.

В результате кормили меня какой-то травой: овощами, зеленью.

Все плюшки из дома убрали, и кто-то — я подозреваю, что это была

любимая сестрица — рассказал матери о моих тайничках. В результате

все вкусняшки, которые могли улучшить мне настроение, попросту

исчезли.

Не понимаю, зачем морить меня голодом? Я от этого не стану ни

милее, ни элегантнее. Худая корова, еще не лань. А учитывая тот факт, что приз — золото по весу победительницы, так еще пару

килограммов не лишними будут.

И вот чемодан собран, экипаж у ворот и пора отправляться в

Ралесс. Внутри приятное волнение и предвкушение. Народ посмотрю, себя покажу, если повезет — жениха завидного урву. И заживу-у-у-у.

Провожать меня вышли только родители, а сестра опять

разоралась, закатила скандал и убежала к себе в комнату, громко

хлопнув дверью.

— Не обращай внимания, милая, — мама ласково обняла меня за

плечи, — она избалованный ребёнок, ты же знаешь.

— Знаю, — обняла ее в ответ, потом подошла к отцу.

В отличие от матери, он был не так благодушно настроен, и почти

открыто сожалел о том, что в Ралесс еду я.

— Пожалуйста, Ксана, постарайся сразу не сразить их своим…

обаянием, — он смялся, — присмотрись хорошенько. Вперед не

вылезай.

Как не вылезать? Я за победой еду, а разве можно победить, отсиживаясь в кустах? Вряд ли. Так что я, наоборот, собиралась

включить свое обаяние на полную. Чтобы у жениха ни единого шанса

увильнуть не было.

— Хорошо, — смиренно опустила глаза, чтобы он не заметил

моего решительного настроя.

— Постарайся там задержаться. Вдруг встретишь хорошего парня.

Я за сыном наместника собралась ехать, и на меньшее просто не

согласна!

— Хорошо, папочка.

Еще раз с ними попрощалась, поцеловала, обняла и бодрой

походкой направилась к экипажу. Мой внушительный чемодан уже

покоился на багажной полке, а кучер в последний раз проверял упряжь

перед дальней дорогой.

— Удачи! — выкрикнула мама и замахала одной рукой, стирая

слезы второй.

Я кивнула. Удача мне не помешает.

На втором этаже почудилось какой-то движение. Вскинув взгляд, я увидела, Илону, стоящую о окна, и смотрящую на меня с такой

ненавистью, будто я у нее украла самое ценное. Недолго думая, послала воздушный поцелуй и с удовольствием заметила, как ее

передернуло. Сестра отошла от окна, нервно задернув шторы.

Ну и ладно, лучшими подругами мы никогда не были.

По лесенке забралась внутрь экипажа и тут же прильнула к окну, с

замиранием сердца наблюдая за тем, как усадьба, а вместе с ней и

родители исчезают из виду.

Впереди меня ждало самое большое приключение в жизни, к

которому надо было подготовиться, набраться сил и отдохнуть.

Поэтому достала из сумочки заначку — бутерброды с вяленным

мясом, плотно перекусила, потом с трудом устроилась на неудобном

сиденье и прикрыла глаза, намереваясь хорошенько поспать.

Глава 4

Медленно, но, верно, мы приближались к Ралессу. Чем меньше

становилось расстояние, отделяющее меня от мечты, тем сильнее

нарастал трепет. Я то и дело подскакивала на сиденье и тревожно

вглядывалась вдаль, ожидая увидеть очертания большого города.

Два дня из тех трех, что я провела в пути, погода стояла

пасмурная. Хмурый дождь непрерывно моросил, и хорошо укатанные

дороги превратились в сплошное месиво. Не хотелось опоздать на

отбор, завязнув в грязи, поэтому экипаж катил вперед, аккуратно

огибая опасные участки. Стоило приоткрыть окно, как внутрь

врывался студеный ветер, совсем неуместный в середине лета. Из

прихлопа ощутимо тянуло прохладой и сыростью. Мне оставалось

только плотнее кутаться в дорожный плащ и тоскливо смотреть в окно,

на унылое серое небо, мечтая о горячей ванне и мягкой постели.

В последний день пути дождь прекратился. Тяжелые облака

растворились в ясной синеве, и солнце ласково гладило землю лучами.

С узких проселочных дорог мы, наконец, вырвались на широкий тракт.

Стрелой прорезая густые леса и возделанные поля, он убегал до

самого горизонта и манил за собой. За окном изредка проплывали

указатели: налево пойдешь — в деревню придешь, направо пойдешь

— в болото попадешь, и все в том же духе. Общее у указателей было

одно — если двигаться прямо, то рано или поздно окажешься в

Ралессе, в одном из пяти главных городов Туарии, столице восточного

округа.

За всю жизнь мне ни разу не доводилось побывать за пределами

Боунса, но я слышала достаточно восторженных рассказов родителей о

том, как прекрасна восточная столица, какие там красивые дома, мощеные широкие улицы, магазины, рядом с которыми наши салоны

кажутся нищими лавками, а в самом центре города большой парк с

ухоженными дорожками и лавочками на ажурных ножках. Не

верилось, что совсем скоро увижу все это своими собственными

глазами.

К вечеру третьего дня, когда я уже начала изнывать от скуки, и

подумывала о том, а не согнать ли мне возничего с облучка и самой

погнать лошадей, над темными шапками леса показались острые, словно иглы, шпили Ралесса.

Издалека они напоминали игрушечные башенки. Их

позолоченные вершины сияли на солнце, и казалось будто насквозь

пронизаны солнечным светом.

Осталось совсем немного. Сердце тут же заметалось в груди, ладони вспотели, а колени начали мелко подрагивать. Я

разволновалась, причем до такой степени, что не могла больше

усидеть на месте. Открыла маленькую шторку, отделяющую меня от

кучера, и громко, срывающимся голосом спросила:

— Можно, побыстрее?

Похоже, он до этого времени он пребывал в блаженной дреме, потому как вздрогнул, встрепенулся и закрутил головой по сторонам, пытаясь понять, что происходит.

— Сил больше нет в этой табакерке сидеть! — проворчала, снова

отодвигая шторку еще больше, — меня, между прочим, жених там

ждет. Уже измучился бедный, сидит, в окно смотрит и плачет. Все

спрашивает, где же моя Ксаночка? Когда же она приедет. А вот она я!

Еле трясусь по ухабам, да выбоинам! Мы же не торопимся, да?

Мое ворчание все-таки подействовало, и экипаж заметно

прибавил ходу. Я то и дело смотрела в окно, чуть ли не прижимаясь к

нему носом, и с трепетом наблюдала, как башни приближаются, становятся все выше, уже доставая почти до самых небес.

Волнение сменилось предвкушением и азартом. Мне не терпелось

оказаться там, в гуще событий, все увидеть своими глазами, попробовать, потрогать, окунуться с головой.

Спустя час, мы миновали защитные столпы и выехали в широкую

долину, где полукругом охватывая идеально круглое озеро, раскинулся

Ралесс. На одном берегу теснились крестьянские дома, мелкие

усадьбы, а на другом — роскошные особняки знати и дворец

наместника, с теми самыми высокими шпилями, которые я уже битый

час рассматривала в окно. Чуть поодаль на холме, утопая среди зелени,

стоял мрачного вида замок. Интересно, что там?

При подъезде к озеру дорога раздваивалась. Левое полотно вело к

той части, где высились башни дворца, правое туда, где пестрели

невысокие домики. Экипаж на развилке повернул налево, и теперь, размеренно покачиваясь, быстро катил по ровной дороге.

Чем ближе мы подъезжали к восточной столице, чем больше

деталей я могла рассмотреть, тем прекрасней казался этот город. Пока

мы колесили по чистым улочкам, я не отрываясь смотрела на

каменные дома с ажурными террасами, разноцветными крышами, витыми колоннами и маленькими симпатичными балкончиками. Мы

проезжали мимо резных оград, местами увитых диким виноградом и

цветущей лозой, миновали невесомый, словно сотканный из кружева

мост через тихую речушку, и вскоре добрались до высокой арки, украшенной причудливыми барельефами. Перед ней нас остановил

стражник и осведомился о цели визита:

— Везу невесту из Боунса, — хрипло отозвался возничий, а я

прижалась спиной к сиденью и зажмурилась, набираясь храбрости.

Нас пропустили без задержек. Стражник пожелал удачного дня, и

экипаж покатил дальше, слегка подпрыгивая на мощеной дороге, сделал большой полукруг и остановился.

Вот и приехали!

***

Сгорая от предвкушения, я сама выскочила наружу, не дожидаясь

пока передо мной распахнут дверцу и предложат руку, как это

положено по этикету. В то время, как возничий доставал мой чемодан, я с распахнутым от изумления ртом пялилась по сторонам, пытаясь

узреть все и сразу.

Экипаж остановился перед внушительной мраморной лестницей, с широкими ступенями и фигурной балюстрадой. По обе стороны от

нее раскинулись изысканные цветники, настоящим украшением

которых были идеально подстриженные кусты роз — девственно

белых, неистово красных, застенчиво розовых.

Лестница вела к высоким, распахнутым дверям, каждую из

которых украшал герб Ралесса: степной орел, сжимающий в когтях

ветвь вековечного дерева. Замок был настолько высоким, что

пришлось задрать голову, чтобы взглядом добраться до верхних

этажей, а башни, казалось, взметнулись до самых небес. На чистейших

окнах сверкали солнечные блики, отражалось лазурное небо и

скользящие в нем темные силуэты птиц.

Тем временем мой чемодан оказался на брусчатке, возничий

учтиво поклонился и заскочив на козлы, дернул поводья. Я проводила

взглядом пыльный после долгой дороги экипаж и вздохнула, впервые

оказавшись так далеко от дома совершенно одна.

Хотя нет, не одна. Народу на площади было предостаточно.

К лестнице подъезжали все новые экипажи. Из них выбирались

взволнованные девушки-конкурентки, вокруг которых тут же начинала

суетиться прислуга. Я не торопилась подниматься по ступеням и с

интересом наблюдала за окружающими, пытаясь представить, что

ждет нас впереди.

— Позвольте, — раздался немного картавый голос, и из рук

попытались вырвать чемодан.

— Не позволю! — дернула чемодан на себя.

Рядом со мной стоял щуплый парнишка в темно-синей ливрее с

вышитым золотой нитью гербом города на груди. Сначала он

растерялся, уставился на меня во все глаза, а потом упрямо повторил:

— Отдайте чемодан!

— Не отдам! — припечатала, грозно нахмурившись. Ростом я

была немного повыше, и смотрелась на его фоне весьма внушительно, поэтому паренек снова растерялся.

— Это моя работа. Я должен…

— Зато я не должна!

Будут тут еще всякие мое добро хватать! Вдруг пропадет что-то?

Мне эти проклятые платья таких мучений стоили, что я к ним никого

на пушечный выстрел не подпущу.

— Все отдают! — привел несокрушимый аргумент и махнул в

сторону других девушек, чью поклажу уже уносили мужчины, наряженные в такие ливреи, как и мой бедолага.

— А я не отдам, — произнесла решительно и глянула на него так, что он только крякнул и отступил.

Под пристальным взглядом недовольного лакея я демонстративно

нажала на маленькую педальку, опуская колесики у чемодана, схватилась за потертую ручку и, гордо вздернув подбородок, направилась к лестнице.

— Вот и тащи сама, — пробурчал себе под нос, думая, что я не

услышу.

Ха! Испугал! Дотащу, конечно! Подумаешь, десяток ступеней!

Легко поднявшись, я остановилась на верхней площадке, обернулась глянула на него, дескать, учись как надо. Он нахмурился, ливрею оскорбленно одернул и устремился к другой девице, которая

выбиралась из только что подъехавшей розовой кареты.

Едва я переступила через порог, как у меня перехватило дыхание

и сердце восторженно споткнулось. Холл меня сразил своей

торжественностью. Светлые стены были украшены скульптурами

древних героев и изысканной позолоченной лепниной. В центральной

нише стояли три бронзовые статуи: могучий воин — защитник города, почтенный старец, олицетворяющий мудрость, и дева — символ

плодородия. Две беломраморные лестницы, полукругом поднимались

на второй этаж. Высокие окна, нарядный блеск золоченых люстр

наполняли помещение светом и воздухом, а косые солнечные лучи

падали на пол, играя бликами на причудливо выложенной мозаике, всех оттенков серого — от почти белого, до благородного графитового.

Я даже на миг растерялась, почувствовал себя неуютно в своем

мятом дорожном плаще и со старым чемоданом в руках, но быстро

справилась с волнением и приветливо обратилась к солидному

мужчине, в черном фраке:

— Добрый день!

— Здравствуйте, — он ответил с учтивым поклоном, — чем могу

помочь прекрасной даме?

— Я на отбор приехала, — произнесла не без гордости, — и не

знаю, куда идти.

— Вас ожидают в северной башне, — он покосился на мой

чемодан, но ни слова не сказал.

— Спасибо, — я его искренне поблагодарила и побрела в ту

сторону, где по моим ощущениям находился север.

Пока я блуждала по залам да переходам, другие претендентки

куда-то делись, и у меня возникло нехорошее предчувствие, что я

немного заблудилась.

На пути, как назло, не попадалось ни единого человека. Здесь

вообще есть кто живой? Или они от меня прячутся?

Я, наверное, ползамка обошла, пока наконец не вывернула к узкой

винтовой лестнице, рядом с которой на стене красовалась табличка с

золотыми тиснеными буквами: Северная башня. Сей факт меня крайне

обрадовал и преисполненная оптимизма я начала свой подъем.

Через три длинных пролета я остановилась, чтобы поудобнее

перехватить чемодан. Еще через три пришлось снова останавливаться, чтобы перевести дух и стереть пот со взмокшего лба. Еще через пять я

уже начала причитать, как старая бабка:

— Башня! Почему именно башня? Неужели нельзя было

встретить нас внизу, на первом этаже?

М-да, чемоданчик-то надо было отдать. Чем выше я поднималась, тем тяжелее он становился.

Ступеням все не было конца и края, и когда я, наконец, добралась

до верхней площадки, то была похожа на взмыленную лошадь, после

долгого забега. Но стоило увидеть приветливо распахнутые двери, а за

ними силуэты девиц, как мое настроение мигом взлетело до самых

небес, и я бодро ринулась вперед, забыв об усталости.

Глава 5

— Здравствуйте! — поприветствовала всех собравшихся в

комнате и смело переступила через порог.

При моем появлении они дружно, словно по команде, повернулись к дверям. Разномастные девушки-конкурентки —

брюнетки, блондинки, рыженькие — уставились на меня

подозрительно, безо всякой радости. Ближняя ко мне даже буркнула

весьма неприветливо «еще одна приперлась». Я скользнула по ним

взглядом, быстро пересчитывая. Всего девятнадцать дев, я —

двадцатая. Хм, не лишку ли для одного мужика, будь он даже трижды

красавцем и сыном наместника?

Чуть поодаль, у стены стояла пожилая женщина в длинном, изумрудно-зеленом платье. На ней было столько украшений, что от их

блеска рябило в глазах. В седые, высоко забранные волосы были

вплетены нити розового жемчуга, на худосочной груди покоился

внушительный медальон, а пальцы были увешаны таким количеством

перстней, что сами пальцы было почти невозможно рассмотреть.

Женщина лишь мазнула по мне взглядом и отвернулась, что-то лопоча

себе под нос.

У окна стоял еще один персонаж — седовласый Ленд Барсон, которого я уже имела честь лицезреть в нашем родовом поместье.

Увидев меня, он как-то нервно оттянул воротничок идеально белой

рубашки и кашлянул:

— А вот и вы, — прозвучало немного обреченно, с надрывом. Он

размотал свиток и сделал жирную пометку, — Ксана Уортон из Боунса.

— Да, это я. Как дела?

— Пока все было хорошо, — осторожно ответил Ленд и с

натянутой улыбкой добавил, — я уже думал, что вы передумали и не

приедете.

— Да вы что! Такое событие ни за что в жизни пропускать нельзя!

— улыбнулась, прошла в центр круглой комнаты, волоча за собой

поскрипывающий чемодан, и с интересом осмотрелась, — Куда жених

спрятался?

Мебели в комнате почти не было — только старинное бюро из

красного дерева, на котором женщина в изумрудном платье

раскладывала какие-то штуки, и странного вида каменная арка, увитая

голубой лианой. Жениху прятаться решительно негде.

— Что-то я не заметила, чтобы он с распростертыми объятиями

встречал нас.

— Думаю, вам бы хотелось сначала отдохнуть, придти в себя

после долгой дороги, принять ванну, поужинать, хорошенько

выспаться, а потом уже предстать перед взором жениха и его

родителей? — учтиво поинтересовался мужчина.

В его словах определенно было здравое зерно.

— Вы правы. Отдохнуть не помешает, — смиренно улыбнулась,

— да и поесть тоже хотелось бы.

— Я как раз начал объяснять претенденткам что их ожидает в

ближайшие дни, — Ленд обвел рукой присутствующих девушек, каждая из которых волком смотрела на меня. — вы опоздали.

— Простите. Я просто немного заплутала, — пожала плечами, —

замок у вас огромный. Красивый, конечно, внушительный, но пока до

нужного места доберешься — из сил выбьешься.

— Почему вы, собственно говоря, с чемоданом? — спросил он

как-то грустно и, подняв брови, посмотрел на меня. — надо было

отдать лакею.

— Угу. Сейчас. А потом ищи-свищи, куда он мое добро подевал.

Нет уж. Я лучше сама.

— И почему я не удивлен? — сжимая переносицу, тихо

пробормотал Барсон.

Мне показалась, или у него губы в усмешке дрогнули? Наверное, показалось.

— Что ж, раз теперь все собрались, думаю стоит повторить то, что

я уже сказал, — он взял себя в руки и продолжил бодрым голосом, —

чтобы в дальнейшем не возникало ненужных вопросов.

Девицы, вынужденные слушать по второму кругу одно и тоже, смотрели на меня недовольно, и на какой-то миг возникло ощущение, будто в зал загнали стадо Илонок. В воздухе так и витал дух

высокомерия, каждая из них мнила себя если уж не королевой, то

принцессой точно. Ладно, посмотрим, как дальше дело пойдет. То, что

я могу стерпеть от родной сестры — ни за что не спущу посторонним, так что пусть не надеются, что их взгляды произведут на меня

впечатление. Наоборот, спину выпрямила и улыбнулась всем ласково:

— Что все такие кислые? Слушаем, девочки, слушаем.

Запоминаем. Уму разуму набираемся. В жизни пригодится.

— Ты… — кто-то прошипел сзади.

— Цыц! — шикнула я, прикладывая палец к губам, и к Ленду

повернулась, едва сдерживая усмешку, — продолжайте, пожалуйста.

Чувствую, отбор будет веселым. Не простят мне эти дамочки

прямой насмешки, ой не простят. Ну и плевать. Такая злючка-гадючка

у меня дома своя имеется. И приехала я сюда не дружбу с ними водить, а за женихом.

Боевое настроение било через край, и я была готова приступить к

испытаниям хоть сейчас. Хм, еще бы на жениха посмотреть, чтобы

знать ради кого воевать будем, но тут придётся любопытство умерить.

Похоже, женишок до завтрашнего дня не собирался попадаться нам на

глаза, а жаль.

***

Он обменялся взглядами с седовласой женщиной, тихо кашлянул, прочищая горло, и продолжил:

— Как вам уже известно, меня зовут Ленд Барсон и я —

распорядитель отбора. Это означает, что я отвечаю и за вас, и за

организацию всего мероприятия. Если будут возникать какие-то

вопросы относительно расселения, вашего удобства в Ралессе и

испытаний — смело обращайтесь ко мне. Объясню, расскажу все, что

разрешено правилами. Не более того! Помощи при прохождении

заданий и подсказок не ждите! — строго добавил он, заметив, как

девушки начали перешептываться.

Под его суровым взглядом все притихли.

— Официальная церемония открытия отбора состоится завтра в

пять часов вечера, в главном зале. Вас всех представят наместнику, его

жене, ну и конечно же, самому жениху.

Девушки снова заволновались — щечки залились румянцем, а в

глазах зажегся жадный блеск. Я тоже почувствовала, как в груди что-то

екнуло, а колени мелко задрожали.

— Постарайтесь сразу произвести благоприятное впечатление, —

почему-то в этот момент посмотрел именно на меня, — До этого у вас

будет время привести себя в порядок, отдохнуть. В присутствии

наместника вам расскажут основные правила отбора…

— Мы думали, вы сейчас нам их озвучите, — раздался капризный

голос слева.

Недалеко от меня стояла девушка с длинной пшенично-русой

косой, в элегантном платье цвета нежной мяты, с вышитыми по подолу

крупными розовыми цветами. Она нетерпеливо притопывала ножкой, затянутой в узкую туфельку, и, надув губы, смотрела на

распорядителя.

— Конечно нет, дорогая Натаэлла, — со сдержанной улыбкой

ответил Барсон, — согласно традициям, правила отбора озвучиваются

в присутствии жениха и Смотрящих. То есть тех, кто будет

присутствовать на каждом испытании и наблюдать за тем, как вы

справляетесь. В этот раз в Смотрящих сам наместник и его жена, а

также наперсник жениха.

— Если бы вы нам хоть намекнули, что нас ждет, мы смогли бы

подготовиться, — продолжала настырная девицы.

— Терпение, милая леди, — произнес таким тоном, что стало

ясно — спорить бесполезно, — всему свое время.

Натаэлла еще больше надула губы, капризно сложила руки на

груди:

— Зачем тогда нас сегодня собирали? Да еще и заставили после

утомительного пути подниматься на по такой высокой лестнице.

— Перед тем, как вы разойдетесь по своим комнатам, —

невозмутимо продолжал Ленд, — вам всем необходимо пройти

важную процедуру. Вы находитесь в Северной башне, где

концентрируются потоки силы, поэтому именно здесь расположен

Эр’нинг, — с этими словами он указал на витую арку. — он поможет

определить в ком из вас есть магический дар.

— Я думаю, каждая из нас может сказать владеет ли она магией.

Угу. Я вот ничем не владела. Говорят, когда-то у нас в роду

изредка проскакивали маги, даже вроде ведьмы рождались, но

последние пять или шесть поколений ни намека на чародейство в

нашей семье не было.

— Ваших слов недостаточно. Мы должны знать наверняка, каким

магическим потенциалом обладает каждая из вас. Основной закон

отбора — все должны быть в равных условиях. И если кто-то может

применять магию, а кто-то нет — баланс нарушится. Поэтому сейчас

вы все, в присутствии верховной провидцы Эрины, — он почтительно

склонил голову перед дамой в зеленом, — по очереди пройдете через

Эр’нинг, и в зависимости от результата получите свой знак отличия.

Красный кулон — тем, кто с магией, желтый — тем, кто без. Вы

обязаны будете носить его на протяжение всего отбора, вплоть до того

момента пока не выиграете, ну или наоборот пока не вылетите с него.

Снятие кулона считается злостным нарушением правил и карается

принудительным изгнанием. Всем понятно?

В ответ прозвучал нестройных хор голосов.

— Тогда приступим!

Мы вереницей потянулись к арке, которая теперь, когда ее смысл

стал понятен, выглядела внушительнее.

Первая девушка прошла под резным сводом, и большой овальный

кристалл на вершине Эр’нинга засветился синим.

— Маг, — констатировала провидца и протянула медальон с

красным камнем.

Когда прошла следующая девушка — худая как палка брюнетка, с

огромными почти черными глазами, кристалл запульсировал темно-бордовым.

— Ведьма, — еще один красный камень оказался у новой

владелицы.

Над следующей претенденткой кристалл сделался тускло-серым.

— Пустая.

Под насмешливыми взглядами «пустая» получила украшение с

желтым камнем.

Очередь быстро продвигалась вперед, и в конце выяснилось, что

среди девиц — больше половины оказалось с магическим даром. Мне, как и следовало ожидать, досталась желтая безделушка.

— Надевайте, — скомандовал Барсон, и мы послушно застегнули

цепочки вокруг шеи. Место стыка сразу исчезло, оставив вместо себя

гладкие звенья. Теперь снять кулон можно было лишь порвав цепочку.

— С этого момента вы все в равных условия. Пока кулон на вас, вы не сможете пользоваться своим даром.

Натаэлла, на шее которой мерцал красный камень, возмущенно

фыркнула. Ну вылитая Илона!

— Почему я должна отказываться от магии из-за того, что кому-то, — сморщив нос она посмотрела на ближнюю к ней пустую

девушку, — не дано?

— Таков закон. Если вы не согласны, можете прямо сейчас

отказаться от участия и отправиться домой, — прохладно предложил

Ленд, порядком устав от претензий этой особы.

Она тут вспыхнула, как свеча, но ни слова больше не сказала, только недовольно по сторонам смотрела и хмурилась.

— А теперь, можете пройти в свои комнаты. Внизу башни вас

встретят и проводят, — по-отечески улыбаясь, произнес

распорядитель. Потом посмотрел на меня и мой внушительный

чемодан и сказал, — Ксана, на вашем месте я бы отдал вашу поклажу.

Поверьте, наши лакеи не падки на чужое добро и вряд ли втихаря

носят женские платья.

***

Для претенденток на руку и сердце сына наместника выделили

целый этаж в южном крыле. Другие девицы проворно расхватали

комнаты поближе, а мне с мои чемоданом, который я так и не нашла

кому отдать, досталась самая дальняя, угловая.

И это было здорово.

Думаю, если бы остальные увидели, что скрывалось за той

дверью — передрались бы за возможность там поселится. Комната с

окнами на две стороны и террасой, выходящей на главный двор, была

настолько просторная, что в ней могли поместиться все двадцать

претенденток, да и самому жениху местечко в уголке хватило бы.

За раздвижными зеркальными дверями обнаружилась девственно

чистая гардеробная, размером со всю мою комнату дома, в усадьбе.

Все мои скромные пожитки попросту затерялись в ее недрах, сиротливо повиснув на бархатных вешалках.

У стены стояла огромная кровать, такая что я запросто могла

улечься хоть вдоль, хоть поперек, раскинув руки ноги, словно сытая

морская звезда. На прикроватной тумбочке несколько книг и ночник в

виде лилии. В другой стороне — круглый стол и два стула с высокими

резными спинками. У окна располагался изящный туалетный столик, с

зеркалом в золоченой оправе. На нем ровными рядами стояли цветные

баночки, флакончики, мягкие пуховки, шелковые кисточки. Сестра

была бы в восторге от такого количества мишуры, а я, если честно, не

знала, что со всем этим богатством делать. Ради интереса взяла

розовый флакончик с длинной трубочкой, на конце которой висела

помпа, усеянная маленькими кристаллами. Покрутила его в руках и

нажала на грушу. В воздух пикнуло ароматное облачко чего-то

невыносимо приторно цветочного, в носу тотчас защипало, и

заслезились глаза. Громко чихнув, поставила его обратно и, размахивая

руками, в тщетных попытках разогнать сладкую вонь, устремилась к

террасе, на свежий воздух.

Передо мной открылся вид, от которого захватывало дух. Прямо

внизу — широкая, площадь, выглядевшая сверху гораздо

впечатляющей. Камни, которыми она была вымощена, образовывали

сложный концентрический рисунок, а в центре него красовался

полумесяц. На другом конце площади арка, через которую мы

проезжали, а дальше сам город.

Вечернее солнце лениво отсвечивало на разноцветных скатах, позолоченных башенках и навершиях, отчего казалось, будто все

вокруг окутано сказочной золотистой дымкой. Вдали, на холме, среди

деревьев все так же мрачно возвышался старинный каменный замок.

Красиво. Я-то привыкла к полям, да усадьбе своей двухэтажной, и

от этого все здесь казалось мне необычным, волшебным и невероятно

прекрасным. Вне себя от восторга я пыталась увидеть все и сразу и, не

в силах сделать это, пообещала себе, что завтра непременно

отправлюсь на прогулку по городу.

От созерцания Ралесса меня отвлек деликатный стук в дверь.

Чтобы не заставлять ждать незваного гостя, я со всех ног бросилась к

входу, запуталась в длинных воздушных шторах и едва не повалилась

на пол.

— Да чтоб тебя! — прошипела в сердцах, подскакивая к дубовой

двери.

Правда перед тем, как ее распахнуть, остановилась, волосы

пригладила, пытаясь придать себе достойный вид, и только после этого

потянула за ручку.

В коридоре ожидала служанка, в темно-синей форме с

белоснежным передничком. Она толкала перед собой столик на

колесиках, заставленный сверкающими клошами, на покатых боках

которых так же красовался герб города.

— Ужин, — улыбнулась девушка.

При звуке этого волшебного слова я растеклась в блаженной

улыбке и поспешно отступила, пропуская ее в комнату.

Спустя полчаса, пребывая в самом благостном состоянии духа, я

озадачилась тем, как бы мне принять ванную. У нас дома на каждом

этаже по две ванной комнаты, а как дело обстояло в замке наместника, я не знала. Может у нас тут будет какой-то общий душ? Или баня, где

все двадцать претенденток будут толкаться голыми задами и сражаться

не только за внимание жениха, но и за свободный таз? Мысль

показалась нелепой. Это же замок! Какой общий душ? Какие тазики? В

каждой комнате должна быть своя ванна. Придя к такому

обнадеживающему выводу, я принялась за поиски. Заглянула в каждый

угол комнаты, за каждую занавеску, и в результате нашла то, что

искала — неприметную дверь, сливающуюся со стеной, а за ней мечту

каждого усталого путница — ванну такого размера, что пять человек

одновременно влезет, кучу баночек с шампунями и мягкие

белоснежные полотенца, сложенные ровной стопочкой на этажерке.

Представляю, как перекосит Илонку, когда я ей обо всем этом в

красках расскажу! Так и представляла, как исказится гневом ее

бледное кукольное личико, как она будет топать и визжать.

В этот момент я точно убедилась, что жизнь прекрасна.

Глава 6

Первая ночь в замке прошла на удивление спокойно. Сытая и

распаренная я юркнула в постель, намереваясь немного почитать, но

сморенная переживаниями и долгой утомительной дорогой, заснула, едва голова коснулась подушки. И спала так крепко, что утром

проснулась, лишь когда в дверь громко постучали. От неожиданности

подскочила на кровати, не понимая, где я, и что вокруг творится. Стук

повторился. В этот раз еще громче и настойчивее.

Немного ошалев от происходящего, я скатилась с кровати, торопливо накинула шелковый халат и, путаясь в завязках, босиком

пошлепала к двери.

— Доброе утро! — проскрипела стоящая за ней старушка.

Маленькая, сушеная, в идеально отглаженной форме, с волосами, затянутыми в тугой пучок. На вид ей было лет семьдесят, но в глазах

суровый блеск, достойный генерала армии.

— Здравствуйте, — я уставилась на нее, отчаянно пытаясь не

зевнуть во весь рот. — Вам кого?

— Я ваша новая камеристка. Ромерта.

— Э… — промычала я, не зная, что на это ответить. Служанок у

меня отродясь не было, и что с ними делать, я не представляла.

Пока я приходила в себя, старушка бесцеремонно просочилась

внутрь, осмотрелась и решительно направилась к кровати. Я только

хлопала глазами, наблюдая за тем, как она живо заправляла постель.

— Вообще-то я собиралась еще поваляться, — пробурчала

недовольно, складывая руки на груди.

— Вообще-то, валяться, когда солнце уже высоко, вредно, —

коротко ответила она, растягивая расшитое цветами покрывало.

Бабулька была не промах.

— Всем девушкам положены камеристки?

— Да, — опять скупой ответ. Ромерта уже поправляла подушки, лежащие на стульях.

Не знаю, может другие и обрадовались таким помощницам, но

лично я пребывала в растерянности.

— Госпожа хочет другую служанку? — старушка развернулась ко

мне и посмотрела с вызовом, однако в светлых глазах я заметила страх

и разочарование, — Вы можете обратиться к управительнице, она

подберет кого-то другого.

— Нет, что вы. Я рада, что прислали именно вас, — почему-то

мне не хотелось обижать суровую старушку. Она показалась мне

забавной.

— Другие девицы отказались от моей помощи, — в старческом

голосе задребезжала обида.

— Уверена мы с вами подружимся, — ободряюще ей улыбнулась.

— но вынуждена сообщить, что я привыкла все делать сама.

— Молодая леди не боится работы? — не скрывая иронии

поинтересовалась она.

— К счастью, не боюсь.

— Достойно уважения, — она слегка склонила седую голову, обозначая поклон, и принялась дальше наводить порядок, — но

уверяю, в замке моя помощь точно понадобиться. Очень трудно самой

нарядиться в бальное платье.

Точно. Про платье-то я и забыла! Я со всеми этими шнурками и

кнопками сама ни за что не справлюсь.

День пролетел в суете и бестолковых хлопотах. От планов

прогуляться по Ралессу пришлось отказаться, потому что все мое

время съела подготовка к церемонии. Ромерта оказалась настоящим

тираном в юбке и, похоже, задалась целью сжить бедную Ксанку со

свету.

Она затолкала меня в ванну, и мочалила меня до тех пор, пока я не

начала скрипеть, словно начищенные новые сапоги. Волосы сначала

натерла чем-то пахучим, потом чем-то липким, потом чем-то

откровенно гадким. Я думала, что таких процедур я облысею и

покроюсь здоровенными чирьями, но к моему удивлению, высохнув, шевелюра превратились в шелковый, струящийся поток, а кожа будто

светилась изнутри.

— Вот это да, — протянула восхищенно, пропуская между

пальцев длинную прядь.

Служанка самодовольно улыбнулась, наблюдая за моей

изумленной физиономией.

— Вы волшебница, да?

Щеки у нее зарделись, а старческие губы сами растянулись в

смущенной улыбке:

— Это просто опыт, дорогая Ксанка.

После того, во что она превратила мои обычно кудрявые

непослушные волосы, я решала довериться ей и во всем остальном.

Преодолев начальную скованность, мы весело болтали, а Ромерта при

этом не забывала готовить меня к церемонии.

Больше всего страшил момент, когда придется наряжаться в

платье. Стоило вспомнить процесс примерки, и то чувство, когда

жесткие косточки впиваются в бока, сразу накатывало уныние. Однако

и тут новой камеристке удалось меня удивить.

— Как шнуровать? — поинтересовалась деловым тоном, когда я

вышла из примерочной в светло-бирюзовом пышном платье, с

розовыми кружевами и развернулась к ней спиной, — так чтобы тонко

и гладко, или чтобы дышать можно было?

— Я бы лучше подышала.

Она мигом справилась со шнуровкой, наряд сел весьма

комфортно, и я действительно могла дышать полной грудью. Потом

она уложила блестящие волосы в замысловатую прическу, затем слегка

сбрызнула меня духами и подвела к зеркалу.

Оттуда на меня смотрела вроде я, а вроде и не я. Гладкая, аккуратная, с нежным румянцем на щеках и в красивом платье, совсем

не похожая на Ксанку-сорванца, помогающего конюху с норовистым

жеребчиком.

— М-даа, — протянула, поворачиваясь то одним боком, то

другим.

— Нравится?

— Вы точно волшебница.

Ромерта умиленно сложила руки на груди:

— А ты, милочка, настоящая красавица.

Угу. Слышала бы тебя Илонка — от злости бы лопнула, забрызгав

все вокруг своим ядом.

— Пора! Лучше придти пораньше, чем опоздать, — торжественно

произнесла служанка, взглянув на круглые настенные часы с

большими тисненными цифрами, — я провожу.

— Да было бы неплохо, — усмехнулась я, вспомнив свое

блуждание по замку.

Еще раз глянула на себя в зеркало, подмигнула своему отражению

и решительно направилась к выходу.

Готовься, жених! Я иду!

До центрального зала мы добрались на двадцать минут раньше

назначенного срока. К моему удивлению все остальные претендентки

уже были здесь и теперь взволнованно прохаживались из стороны в

сторону. Нервничали все. Кто-то похлопывал себя по щекам, кто-то

заламывал руки, кто-то нервно обмахивался веером. Натаэлла в

окружении четырех девиц что-то рассказывала с таким видом, будто

она королева, а все вокруг нее — просто чурбаны неотесанные. Но как

бы она не хорохорилась, голос у нее тоже дрожал и срывался.

Меня тоже накрыло волнение. А когда я волнуюсь — я ем.

Поэтому единственное, что меня интересовало в этом зале, это не

красота убранства, и не соперницы, и даже не пустующие кресла, предназначенные для наместника и его семьи. Нет, меня интересовали

исключительно круглые столики, расставленные вдоль окна, на

которых были сложены пирамиды воздушных пирожных. Думаю, никто и не заметит, если я возьму парочку.

Бочком, бочком, стараясь не привлекать к себе внимания, подошла

поближе к одному из них, и улучив момент, когда никто в мою сторону

не смотрел, выхватила пироженку и целиком запихала ее в рот.

Вкусно! Нежный сливочный крем таял на языке, заставляя

блаженно жмурится. Едва проглотила одну, сразу потянулась за

другой. А что? Дома такой вкусноты не бывает, так что надо

пользоваться пока есть возможность. К тому же я никогда не могла

устоять против вкусненьких, румяненький, призывно смотрящих на

меня плюшек, ватрушек, кексов и пирожных. Они словно манили

меня, я будто слышала их призрачные голоса «съешь меня, Ксанка, съешь. И меня съешь. И меня. Всех нас съешь!». Ну как тот

удержаться?

В общем, когда церемониймейстер объявил приход наместника и

его семьи, я слопала десятка два пирожных и сыто улыбалась. К

сожалению, напитков на столах не нашлось, поэтому у меня слиплось

все, что только могло слипнуться, и вдобавок я начала икать.

***

Золоченые двери торжественно распахнулись, и все девушки

замерли, устремив взоры на тех, кто заходил в зал.

Первым шел наместник. Высокий, статный мужчина, с широким

разворотом плеч, военной выправкой и цепким взглядом

пронзительно-синих глаз. Парадный мундир сверкал начищенными

пуговицами, на серебряных эполетах красовался степной орел с веткой

вековечного дерева, аксельбант на правом плече покачивался в такт

размеренному шагу. Набрав полные легкие воздуха, чтобы хоть как-то

справиться с икотой, я восхищенно смотрела на наместника, чувствуя

практически благоговение.

Под руку с ним шла миниатюрная женщина в голубом атласном

платье простого кроя. Серебряный пояс обхватывал токую талию, аккуратный вырез декольте был украшен легким скромным кружевом.

Но, несмотря на простоту наряда, она выглядела словно королева —

гордая осанка, легкая походка, уверенность во взгляде. Сильная

женщина, не смотря на видимую слабость.

Дальше шел молодой мужчина. Такой, что от одного взгляда на

него трясти начинало. Брюнет с голубыми, как лед глазами. Он был

серьезен, спокоен, но вместе с тем быстрым и, как мне почудилось, немного насмешливым взглядом скользил по собравшимся в зале

претенденткам. Через одно плечо шла красная перевязь с черным

вышитым полумесяцем. Значит это наперсник, да к тому же имеющий

прямое отношение к императорской семье.

У меня колени задрожали. Я тихонько выдохнула и тут же икнула.

К счастью, получилось негромко, да и стояла я вдалеке, так что никто

не обратил на меня внимания.

За ними следовал ОН! Жених! При виде которого соперницы

встрепенулись и зарумянились. До девиц мне дело не было, все

внимание было приковано к нему.

Блондин шел вперед с непроницаемым лицом и смотрел строго

перед собой. Он показался мне отстранённым, даже холодным. Вокруг

него будто стена отчуждения высилась.

Претендентки, ожидавшие что жених тотчас начнет улыбаться и

прыгать между ними словно дрессированная мартышка, рассыпаясь в

комплиментах, целуя ручки и восхищенно заглядывая каждой в глаза, смущенно переглядывались.

Я снова икнула. В этот раз чуть громче, и едва успела зажать себе

рот рукой. Снова повезло, и никто меня не услышал.

М-да, последние пять пирожных были явно лишними. Что угодно

отдала бы за стакан свежей воды! Вдохнула пару раз и снова задержала

дыхание, набрав полную грудь воздуха.

Замыкал шествие уже знакомый распорядитель отбора, с

довольной улыбкой посматривая по сторонам и кивая девушкам, мимо

которых проходил, а увидев меня — покрасневшую от натуги и с

надутыми щеками, он вопросительно вскинул брови. Я в ответ только

палец большой показала, дескать все у меня хорошо. Мне бы только не

лопнуть, а так все здорово. Барсон ухмыльнулся и отвел глаза в

сторону. Этим я воспользовалась чтобы быстро выдохнуть и снова

набрать воздуха, потому что икота и не думала проходить.

Наместник и его высокородные спутники поднялись по ступеням,

устланным красными коврами, и развернулись лицом к нам.

В зале стало так тихо, что было слышно одинокую муху

пытающуюся пробить стекло и вырваться на волю.

Распорядитель обвел нас довольным взглядом и торжественно

произнес:

— Лорд Леон Эревел, наместник Ралесса, — наместник при этих

словах учтиво кивнул.

— Леди Матильда Эревел, — супруга правителя, изящно

склонила голову в знак приветствия.

— Джертон Норхолл, младший сын императора Туарии и по

совместительству наперсник жениха, — тот сдержано улыбнулся.

— Нольд Эревел, сын наместника. И жених, в честь которого вы

приглашены на отбор.

От жениха нам достался небрежный, едва заметный кивок.

После официального представления наместник ступил на полшага

вперёд:

— Прекрасные леди, мы рады приветствовать вас всех в Ралессе, но отборе невест для нашего сына.

Конец ознакомительного фрагмента.

Ссылка на книгу автора:

https://litnet.com/ru/book/otbor-dlya-neudachnicy-b236008