Annotation

Легко ли довериться человеку, ничего о нем не зная кроме происхождения? Открыть свои секреты, узнать чужие, повернуться спиной и поверить, что тебя не ударят?

Почти невозможно, но иначе выжить не получится.

Наследники трех герцогских родов встретились, и оказалось, что лишь они могут помочь друг другу. Но сумеют ли они понять друг друга?

Герцогиня из иного мира, бастард и непризнанный потомок древнего рода сплетают свои судьбы, чтобы найти дорогу к Замку над Морем.

Галина Гончарова

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Галина Гончарова
Право рода

© Гончарова Г., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Глава 1

Семейство Даверт

Тьер Эльнор барабанил пальцами по столу. Солнце двигалось по небу, отбрасывая лучики и зайчики на полированную поверхность. Скоро, уже скоро зайчик дойдет до завитушки в виде волны – и еще один пункт можно будет вычеркнуть.

Месть постепенно свершалась. У тьера Даверта была жена и четверо детей.

Вальеры больше нет. И это сильно подломило Преотца. Появились морщины, осунулось лицо, появились новые серебряные пряди в волосах. Кусок его жизни оторвался и ушел в бездну. И поделом.

Мелания тоже была солнышком для своего отца. Памятью об умершей при родах женщине, об их любви, так что – жизнь за жизнь. Тьеру Эльнору жить незачем, тьеру Даверту тоже будет незачем.

Эрико Даверт, считай, уже мертв. Хуже, чем мертв. Элисса доносит, что у них все замечательно, любовник завалил ее драгоценностями, посещает ее спальню через день, посещал бы и каждый день, да отец не дает. Делами завалил.

Сколько у нее времени до проявления у Эрико первых признаков?

Этого Элисса не знает, у всех по-разному, но оправдаться надеется.

Лусия Даверт.

Сегодня она выходит замуж за герцога Карста. Наследника, конечно, но этого хватит. Карст – территория тьера Эльнора, там он устранит помеху в любой момент.

Завтра с утра девушка отправляется в дорогу. К будущему мужу в объятия. Интересно, как она себя поведет, когда узнает, что мужу ни до чего нет дела, кроме красок и кистей? И жена ему неинтересна. Вообще.

Ничего, Эльнор еще об этом узнает. Потому что спустя дней пять тоже выедет за караваном. Ему как раз хватит времени. Есть, есть еще пара дел, которые здесь не доделаны.

Кто еще?

Родригу Даверт?

Управляемый, бездарный глупец. Если все пойдет правильно, на него и сил тратить не придется. Просто отравить, как докучливую помеху.

Луис Даверт.

Вот тут тьер Эльнор поморщился. Именно Луис остановил их на дороге, именно он не обеспечил безопасность Мелании, именно он главный виновник, после Эттана.

Что ж, жизнь за жизнь, и в дороге найдется немало возможностей взять ее. Больше, чем в Тавальене. Тем более – Луис опасен. Это не бабник Эрико, не глупец Родригу, не сопливая девчонка. Это – волк.

Жестокий и хищный.

Эльнор не знал, что, услышь тьер Луис его мысли, только усмехнулся бы. А что вы хотите от потомков рода акул? То есть Лаисов?

С Луисом будет больше всего хлопот. А пока…

Дверь скрипнула. Тьер Эльнор повернулся и расплылся в улыбке.

– Тьер Синор! Как я рад видеть вас, друг мой!

– И я тоже рад. – Мужчина ответил улыбкой на улыбку. И радость обоих была искренней, хоть и по разным причинам. Тьер Эльнор радовался, что будет на шаг ближе к мести, тьер Синор – что сможет еще набить кошелек. Хотя куда бы уж еще? И так наворовал – правнукам хватит, пора б и остановиться. Но пауки жрут, пока не лопнут. – Зачем вы меня приглашали?

– Неужели двум умным людям не найдется, о чем поговорить? Но сначала хочу оговорить – десять процентов.

– От чего?

– От средств, которые вы получите, если реализуете мою идею.

– Два процента.

– Синор, это не смешно. Вы на этом так руки погреете, что десять поколений вашей семьи нуждаться не будут.

– Вы мне пока еще идею не сказали. Может, на нее затраты будут…

– Не будут. Все сделает Даверт, а деньги получите вы. Ну и я…

– А Даверт?

– Но ведь золотые реки текут через ваши пальцы, Синор. Вы справитесь…

– Я! Вот именно – я. Пять процентов.

– Семь – и я вам все расскажу.

Тьер Синор подумал, но потом махнул рукой.

– Согласен.

Семь процентов с морской пены? Чего б и не пообещать? Иди, собирай ложкой?

Идея пришла тьеру Эльнору в голову совсем недавно, и сам бы он никогда ее не осуществил. А вот такая зарвавшаяся мразь вроде Эттана… может! Этот – может!

– Ну раз так… Денег в казне Храма всегда мало. А сейчас Даверт черпает оттуда щедрой рукой.

– Для своих ублюдков…

– Убить их не получится, значит, надо искать, как пополнить казну. И мне пришла в голову идея. Кто у нас сидит на золоте? Еще со времен последних Королей?

Тьер Синор слушал, иногда поднимал руку, давая себе время обдумать сказанное, иногда качал головой, как бы в ужасе перед дерзостью плана, но…

Почему бы нет?

Риски Даверта, руки Даверта, а деньги его. И это – правильно.

* * *

Лусия посмотрелась в зеркало. В полированном стекле отражалась очаровательная девушка с черными волосами и громадными бархатно-карими глазами. И как же ей к лицу были нежно-розовые шелка. И бриллианты тоже. Пусть простонародье в день свадьбы рядится в синее, она – Даверт! И наденет то, что ей к лицу! Синее ей не идет категорически. И маме не шло…

А вот мамы нет.

И некому поправить украшения, поцеловать в щеку и шепнуть: «Ты у меня красавица, дочка…»

Лусия прикусила изнутри щеку. До боли, едва не до крови. Нет уж! Не станет она плакать! Сегодня заключается ее помолвка, и она будет блистать! Она – Даверт!

Дверь скрипнула, и в зеркале отразился Луис. Простой темно-зеленый костюм с черными вставками, изумруды на запястье… Лусия надула губы.

– Луис, ты еще не одет?

Вместо ответа брат поцеловал ее в щеку.

– Ты сегодня очаровательна, малышка. А еще вчера пеленки пачкала…

– Луис!

– Держи. Думаю, он пойдет к платью.

Луис ловким жестом протянул Лусии невесть откуда извлеченную шкатулку. Девушка радостно схватила ее и…

– Луис!

Бриллиантовый браслет был великолепен. И украсил бы даже королеву.

– Это так дорого!

– Не дороже денег, – отмахнулся Луис. Хотя и испытывал нешуточную тревогу на этот счет. Дорвавшись до власти, отец решил, что ему никто не указ, и отдавал распоряжения, не задумываясь об их выполнении. А откуда берутся в казне Храма деньги на прихоти Преотца?

Налоги, да.

Торговля, пожертвования…

Налоги были уже собраны, второй раз не соберешь, торговля тоже дело такое, в нее надо деньги вкладывать, а пожертвования…

Добровольные уже сделаны. И даже добровольно-принудительные.

Конечно, хорошие деньги делаются на войне, но с кем воевать и кого завоевать? Тут надо все тщательно рассчитать, а то пойдешь за шерстью, а вернешься бритым налысо. Да и… проигравший Преотец – мертвый Преотец. А с ним и его семья.

Не хотелось бы.

Но…

Луис решил, что будет делать все от него зависящее. Поговорит с отцом, а если тот не поймет, постарается хотя бы защитить младших. Например, Лусию он отправлял в Карст. Заодно и сам съездит, узнает, что там и как с завещанием Королей.

Про Карста-младшего он справки навел, оказалось, что парень – художник, и вроде как талантливый. А такие все со странностями.

Сложнее с мальчишками. Родригу стал предстоящим, заняв место отца, и теперь вытащить его из Тавальена будет сложнее. Зато Эттан чувствует себя в безопасности.

А Эрико…

Надо, надо посмотреть, что там у него за красотка такая образовалась. Братец уж сколько времени в розовых облаках витает! Мозгами вообще не пользуется!

А вот Эттану свою красотку представить не хочет, значит – любовница из простонародья.

Не забыть бы!

– Луис, я так волнуюсь… думаешь, я понравлюсь Карсту?

– Здесь только его представитель, – отмахнулся Луис. – А ему все равно. Но могу тебя заверить – обязательно понравишься. Ты ведь сама – произведение искусства, а Карст – художник. Наверняка вы найдете общий язык.

Лусия зарделась, поцеловала брата в щеку, подхватила под руку и потащила из комнаты, непрерывно болтая о цветах, которые подбирала к наряду.

Глицинии – пышно, фрезии – скучно… такой тяжелый выбор!

* * *

Эттан торжествовал.

Здесь и сейчас вершилась История!

Преотец выдавал замуж свою дочь! Замуж за герцога Карста!

Пусть пока от него прибыл лишь представитель, тьер Немор, пусть жемчужная нить редкого голубого цвета пока обвивает шею не герцога, но его доверенного лица – это не важно. Лусия становится маркизой Карст, а потом и герцогиней станет. А уж ее дети точно будут герцогами.

Но будут ли они счастливы?

Голос прозвенел в ушах так неожиданно, что Эттан даже дернулся.

Вальера?

Нет.

Ее нет, и больше не будет. А сны снятся, и голос жены звучит не умолкая. Только вот сейчас – зря! Конечно, Лусия будет счастлива! У нее будет титул, будут деньги и власть. Что еще надо?

Эттан закончил обряд и не выдержал.

Привлек к себе дочь, обнял за плечи.

– Будь счастлива, малышка.

– Да, папа.

Тихо, очень тихо, так, что никто не услышал. И хорошо, что тьер Эльнор не наблюдал за этим действом – желчью бы захлебнулся. Его дочь мертва, а убийца…

Тонкая рука Лусии дрожала в ладони тьера Немора. Мужчина поглядывал на девушку с чуть заметным неодобрением. Да, очаровательна. Но…

Незаконная дочь Преотца – все же не тьерина. Пусть у нее есть титул, пусть она признана своим родителем, пусть она Даверт, но…

Ублюдку никогда не встать вровень с породистым щенком.

Вслух тьер Немор, разумеется, ничего подобного не произнес. Этот высокий молчаливый человек лет сорока от роду был старым и верным другом герцога Карста и знал о трагедии в его семье. Узнал он и о предложении Преотца, разумеется, из первых рук, и согласился съездить за невестой. Мало ли?

Ублюдки же, у них ни чести, ни совести, подсунут лежалый товар в приличную семью… мало ли с кем тот «товар» по кустам валялся?

Тьер Немор не любил храмовников, и еще больше не любил тех, кто по своей прихоти и похоти обрекает детей на жизнь бастардов. Но пока все было… прилично.

Тьеру понравился и дом, в котором жили бастарды Эттана, и сами дети.

Не все, нет.

По-настоящему тьер Немор одобрил Луиса и Лусию. И то – последнюю, скорее, как податливый материал, из которого руки умелого скульптора смогут вылепить что угодно. Хотя бы и достойную герцогиню.

Луис пришелся тьеру Немору по душе уже тем, что не пытался производить впечатление. Каждым жестом, каждым взглядом Луис как бы подчеркивал, что он – уже есть! Он – Луис Даверт. А значит – если вам что-то не нравится, это не его проблемы. Луис не обязан подстраиваться под каждого.

Единственным, кого уважал Луис, был Преотец.

Единственной, кого он любил, – Лусия.

Ну и братья, но тех – меньше. Тьер Немор был неглуп и наблюдателен. Родригу он сразу классифицировал как верного цепного пса, Эрико – как слизняка себе на уме. Луис был умнее и сложнее, но рядом с его отцом благородство не выживало.

В общем-то, и Родригу, и Луис выглядели в глазах тьера Немора примерно одинаково, разве что Родригу был собакой, а Луис – волком. Но какая разница, если оба носят одну и ту же палку за хозяином?

* * *

Свадебный пир был великолепен.

Вино лилось рекой, очаровательная невеста краснела от слишком фривольных шуток, представитель жениха ухаживал за девушкой, время от времени одобрительно кивая своим мыслям.

Неглупая красивая девочка с хорошими манерами. Что ж, может, все окажется и не так плохо?

Спустя два часа тьерина Лусия отправилась к себе, а Преотец пригласил тьера Немора в кабинет для дальнейшего разговора.

Вступления не было. Поклон от тьера Немора, разрешающий жест от Преотца – и двое мужчин расположились в креслах друг напротив друга.

– Вы выезжаете через два дня?

– Да, пресветлый.

– Я отправлю с вами отряд моих людей под командованием тьера Даверта. Луиса. Вы с ним нашли общий язык.

– Да, пресветлый. Но стоит ли…

Тьер Немор не хотел везти с собой чужих людей. У него у самого двадцать человек, этого более чем достаточно, чтобы предупредить случайности. Но Эттан не собирался потакать чужим желаниям.

– Думаю, пятьдесят тысяч золотом, которые идут в приданое Лусии, стоят охраны. Это не считая самой Лусии, ее нарядов, драгоценностей, мебели…

Тьер Немор почтительно склонил голову.

Пятьдесят. Тысяч. Золотом.

Богат Храм. Воистину богат.

На эту сумму можно купить весь Тавальен – все дома, всех жителей, добавить еще несколько десятков окрестных деревень и еще на сдачу останется.

– Вы щедры, тьер.

Эттан повел рукой.

– Эти деньги – гарантия счастливой жизни моей дочери. В договоре с вашим господином оговорено, что в случае смерти Лусии или развода вся сумма будет возвращена в мои руки. Надеюсь, вы понимаете, что у меня найдется, чем подтвердить исполнение договора?

Тьер Немор молча склонил голову.

– Я не могу поговорить с вашим господином, но передайте ему мои слова.

– Обещаю, тьер.

– Моя. Дочь. Должна. Быть. Счастлива.

Прозвучало это очень веско и убедительно. Тьер Немор даже поежился. Эттан смотрел своими хищными глазами, не улыбаясь, и тьеру стало вовсе уж неуютно. Как встретиться с диким зверем в лесу. Понимаешь, что просто так он не кинется, но кто его знает?

– Верьте, пресветлый, этот брак выгоден моему господину.

– Верю. И надеюсь регулярно получать письма от дочери.

Тьер Немор подумал, что Преотец старается обезопасить свою дочь со всех сторон. Но… долго ли живут Преотцы?

До пятнадцати лет. Больше пока не протянул ни один. Возраст, болезни, да и конкуренты бывают нетерпеливы. Эттан выглядит покрепче прочих, но…

Стая шакалов не примет над собой тигра. Так что Эттан может распрощаться со своей шкурой в ближайшее время. А Лусия останется в Карсте. И что приятно – останется ее приданое.

– Я надеюсь, что родные станут часто навещать маркизу Карст?

– Несомненно.

Тьер Немор приятно улыбнулся.

– Они всегда будут желанными гостями в герцогстве.

– Я рад, что мы хорошо понимаем друг друга. Итак, послезавтра вы отправляетесь в обратный путь.

– Я очень благодарен вам за заботу о нашей безопасности. Как моей, так и маркизы.

Эттан благосклонно кивнул.

– Поговорите с тьером Луисом. Согласуйте с ним всякие дорожные мелочи.

– Да, пресветлый.

– А я оставлю вас. У меня еще есть дела.

Тьер Немор встал и склонился в почтительном полупоклоне.

Дверь закрылась за Преотцом. Тьер длинно и тихо выругался и вовсе уж по-простонародному почесал в затылке.

Тигр, как есть – тигр. Вцепится своими клыками и не выпустит.

Легкий кашель оборвал размышления тьера Немора.

И, глядя в темные глаза Луиса Даверта, мужчина подумал, что семейное сходство – страшная штука.

Род Карнавон

Дом встретил Эдмона Арьена привычными запахами: свежих лепешек, морской соли, копченой рыбки, горной мяты…

А еще – улыбкой жены, восторженным визгом дочери.

И – письмом от сестры.

Писала Альетта.

Милый братик.

Я надеюсь, что ты получишь это письмо как можно скорее.

Приезжай, пожалуйста.

У нас серьезные проблемы. Отец умер, мать слегла, Амедей и Эмисса словно с ума сошли. Они поделили все дело. Эмисса с мужем и детьми сейчас у меня в Рентаре, Амедей собирается ехать и отбирать то, что якобы завещал ему отец.

Я постараюсь остановить это безумие, но не верю, что моих сил хватит. Не рассчитываю на деньги, но хочу сохранить семью. И прошу твоей помощи.

Альетта.

Рентар, дом Дарам. Если ты забыл, где я живу.

Эдмон нахмурился.

Что ж, Рентар так Рентар. Ехать надо, обязательно надо. И своей рукой моряка и авторитетом старшего вправлять мозги оболтусам. Если на то пошло, основной наследник – он. И именно на это рассчитывает Альетта. Если Эдмон явится пред светлые родственные очи, споры прекратятся сами собой. Никому не захочется отдавать большую часть наследства брату, который явился из небытия.

А он может потребовать свое.

Дом.

Не Маритани, ставшая за столько лет привычной и своей, нет. Некогда родной Атрей, тихое и спокойное герцогство, где нет моря, где ветер срывает не верхушки морских гребней, а листья с деревьев, где под твоими ногами не каменная почва островов, а жирная черная земля, казалось, семечко воткни – и оно прорастет.

Там нет соленого ветра, там не пахнет рыбой, там не поют рыбачки, проверяя сети. Вместо этого там сеют и жнут, там собирают богатейшие урожаи, там вкуснейшие яблоки и такие сочные груши, что их страшно даже срывать с дерева, кажется, они разломятся в пальцах…

Там до сих пор живут его брат и сестры.

А мать?

Отец?

Эдмон никогда не задумывался, как они там… Уходил он со скандалом.

…Отец, узнав, что сын хочет стать моряком, разгневался. Раскричался, пообещал проклясть, отлучить от дома, прогнать на все четыре стороны, расплакалась мать, принялась причитать Эмисса, подзуживал Амедей…

Конечно, разгорелся скандал, в результате которого Эдмон плюнул на пол да и выскочил из дома в чем был.

Он ушел бы именно так и прошел бы недолго. Без денег, без смены одежды, без оружия… легкая добыча для любого, кто желает поживиться за чужой счет. Но за углом он наткнулся на Альетту. Сестра стояла, прислонившись к забору, и смотрела насмешливо.

– Далеко собрался, Эдмон?

– Тебе-то что? – рявкнул он тогда больше от злости, сестру-то он любил.

– Да ничего. Вот это.

В узелке из его же собственного теплого плаща была смена одежды, был кошелек с деньгами, был небольшой короткий кинжал.

– Меч вынести не удалось. Я через окно лезла.

– Льетта, спасибо!

Эдмон крепко обнял сестру. Альетта прижалась к нему и затихла. Потом, минут через пять, тряхнула головой, высвободилась.

– Ты ведь все равно уйдешь, я знаю. Маритани… я читала. Ты не сможешь теперь жить без моря, да?

– Уже не могу.

Эдмона словно на веревке тянули. Дойти, опустить руку в соленую воду, услышать крики чаек…

– Я не хочу, чтобы ты так уходил…

– Но ты тоже знаешь отца. – Эдмон усмехнулся. – Он ведь меня не отпустит. Это сейчас он думает – дурь, а потом что будет?

– Потом он сделает все, чтобы из тебя ее выбить. Так что или ты уходишь сейчас, или остаешься.

– Ты же знаешь, что я уйду.

– Знаю. Не пиши домой, я могу не получить письмо. Пиши купцу Верейлю.

Под пристальным взглядом Альетта чуть покраснела.

– Это у которого сын такой прыщавый?

– И вовсе Тим не прыщавый… Эдмон!

Парень рассмеялся и взъерошил сестренке волосы.

– Я тебя люблю, Льетта. И обязательно напишу. И расскажу, как со мной связаться, обещаю.

Он хотел сунуть кошелек в карман, но…

– Тяжелый. Откуда?..

– Отцовские деньги на хозяйство.

– Льетта!

– Мне не попадет. Я скажу, что это ты взял.

– Вот ведь хитрюга. Всегда ты умела не попадаться…

– Конечно. У меня и сейчас коварный план, – сестра улыбалась сквозь слезы. – Тебя спроважу, так мне больше приданое будет.

– Я так и знал! Какие коварные планы!

Альетта подарила ему еще одну улыбку и долго смотрела вслед.

Она слишком хорошо знала свою семью. Знала авторитарность отца, истеричность матери, бесхарактерность Эмиссы, завистливость Амедея… Она могла предсказать, чем кончится их разговор с Эдмоном уже после первой фразы – и не стала терять время. Что-то подсказывало ей, что брат все равно уйдет, так лучше она поможет ему. Пусть у Эдмона будут шансы…

Эдмон посмотрел на восток. Давно он не вспоминал о прошлом. Маританцам это вообще не свойственно, прошлое уже прошло, будущее еще не наступило, так живи и радуйся. А сейчас вот вернулось, властно потянуло за собой, блеснуло голосом сестренки и улыбкой матери, приказало оплатить старые долги…

Да, послезавтра он опять выйдет в Море.

Альетта подарила ему шанс расправить крылья и обрести свою судьбу здесь, на Маритани. Настало время отдавать подарок.

Итак, Атрей.

Рентар, дом семейства Дарам.

* * *

Сны снами, дела делами.

Утром Алаис как ни в чем не бывало встряхнулась и отправилась завтракать.

А кто за нее корабль найдет? Кто договорится?

И что ей делать с Эфроном, который выплыл вот как то самое, нетонущее?

Да гори он гаром, паразит! Авось и не признает, а признает – отобьемся! Странно устроен человеческий ра-зум, ей бы думать про мужа, про охотников за ее головой, а мысли крутятся совершенно не такие. Видимо, это механизм защиты.

Нет, но почему герцогским родам нельзя было между собой родниться?

– Потому что дети мертвые рождались, – пояснил Далан.

– Я что – вслух говорю?

– Ну да.

– Погоди, дети, говоришь, мертвые рождались?

– Да.

– А ты откуда это знаешь?

– Так не босяк же, учили и истории, и всякому…

– А зачем сыну купца история Королей?

Далан помотал головой, как конь.

– Не знаю… Учили.

Алаис задумчиво кивнула.

– Мертвые – или с уродствами?

– Да кто ж знает? Я знаю, что, как Королей не стало, герцоги решили заключать союзы. Но ничего не получилось, потому что живых детей в таких браках не было. Когда со стороны брали, хоть бы и крестьянку у дороги, все хорошо, дети живые, а когда между собой роднились – нет.

– Понятно. Спасибо.

Алаис принялась за салат из водорослей. Местное коронное блюдо с заправкой из масла и уксуса очень вкусно. А что? Ударим йодом по щитовидке!

Понятно было очень условно. Вот так и благословишь школьную программу. А ныли-то, ныли! И химия ни к чему, и биологии много, а генетика – вообще жуть лиловая!

Но если припомнить школьную программу?

Может быть такое, что есть доминантные гены, а есть рецессивные. И с рецессивным геном связаны какие-нибудь отклонения? Вот если герцоги скрещиваются с нормальными людьми – там играют доминантные гены, и ребенок в порядке, а если два герцогских рода – ребенок наследует активный рецессивный ген? Который и обеспечивает уродства, несовместимые с жизнью?

А черт его знает!

Алаис отлично понимала, что для каких-то выводов у нее ни знаний не хватит, ни мозгов. Но чисто теоретически – это могло быть?

Вполне.

Отсюда и запрет на свадьбы между герцогскими родами.

А как же…

Атрей породнился с Дионом?

Нет, все дороги ведут в Атрей. Просто интересно, что же там было?

«А тебе-то это зачем? – вступил вредный внутренний голос. – Было – и было, ты что теперь, разберешься и табличку на шею повесишь? Гордись, человече? Смысл изысканий какой? И учти, что герцогские рода без восторга отнесутся к твоим попыткам разобраться, ой без восторга. Как бы не пришлось с камушком на шее поплавать».

Но…

Разбираться – плохо, а не разбираться будет еще хуже. У нее же тоже… та кровь. Вот влюбится…

Ну-ну…

Себе-то врать не стоит, а?

Это не ради мифической влюбленности. Просто въедливость юриста, за которую хвалили в свое время Татьяну, дотошность и даже занудство проснулись и требовали пищи. И никуда уходить не собирались.

А вот Короли женились на дочерях герцогов, это точно. Это было в памяти Алаис – родство королевского рода с Карнавонами. Но могли и на простых девушках жениться, дети все равно были здоровы.

Что же получается – у них этого гена не было? Или он был не активен? Или не наследовался?

Так и не придя ни к какому выводу, Алаис доела, расплатилась и отправилась на пристань. Далан тащился в хвосте, иногда почесывая шею. Хоть ошейник с него и сняли, а след остался. Долго еще не пройдет…

* * *

На пристани было шумно, людно, весело…

Алаис шла мимо кораблей, перебрасываясь вопросами с капитанами и матросской братией.

– Куда путь держите?

– В Сенаорит.

– Куда путь держите?

– В Рандею…

– В Иттол…

– В Рентар. Это в Атрее.

Последним Алаис сильно заинтересовалась.

– Атрей? Это интересно… Попутчиков берете?

– А капитан сейчас придет, там и решите, – ответил мужчина лет сорока пяти, по виду боцман.

– Нам бы не пропустить его.

– Да не пропустите. Вон, у статуи подождите, я кликну.

И верно, на каменном основании причала стояла статуя. Большая, из розоватого мрамора, но против солнца было плохо видно детали.

– Статуя? На причале?

– На Маритани с давних пор считают, что по-настоящему великое искусство рождается только в повсе-дневной жизни, – пояснил Далан. – Это статуя Гелона Актесского. Он назвал ее «Ждущая маританка». А идея пришла ему в голову после того, как он увидел лицо жены, выбежавшей ему навстречу. Он ходил матросом на корабле, а жена ждала его на пристани. На эту статую ушло два года, но результат превзошел все ожидания, правда?

Алаис внимательно посмотрела на статую. Луч солнца мелькнул по мраморному лицу – и беглая герцогиня застыла рядом. На миг показалось, что лицо маританки ожило, наполнилось светом и надеждой. И она словно наяву увидела женщину, с которой изваяли статую. Увидела, как она провожает мужа в Море. Провожает со смехом, чтобы не привлечь слезами беду, а потом каждый день ходит на пристань, расспрашивает прибывших людей о корабле, на котором плывет ее муж, – и наконец узнает, что корабль здесь, рядом, сейчас он уже в порту! И бежит, почти летит на встречу с любимым человеком. И на ее лице написано ожидание встречи.

Красота – неимоверная.

– И как это согласуется с рабством?

Вот чего Алаис точно понять не могла.

Далан нашел где-то деревяшку, подпихнул ей.

– Не сиди на холодном, нельзя. А рабство… Не знаю. Просто не знаю.

Алаис тоже не знала. Что ж, оставалось ждать капитана. И – да! Любоваться на Море и на статую. Красиво же! Таким и Людовик не побрезговал бы! Любой из.

* * *

Готовиться к плаванию Эдмон начал уже на следующий день. Команда хоть и ворчала, но слушалась.

Капитану виднее.

Да и хорошее место – Атрей.

Сытное, спокойное…

Но прежде, чем отплыть, надо на корабль загрузить припасы, товары, канаты проверить, паруса подлатать, корпус осмотреть…

Ну, с чем и боцман справится, а что и капитан может на себя взять.

Торговать Эдмон не слишком любил, но его корабль – его рука. Договор с купцами за ним, а уж выбрать хороший товар, приглядеть, чтобы не надули, привезти и погрузить – можно и помощнику доверить. Вот и пришлось торговаться, так что на корабль Эдмон возвращался не в самом лучшем настроении. А тут еще боцман…

– Капитан, к нам попутчики просятся. Возьмем до Атрея?

Хм-м…

Пассажиров Эдмон предпочитал не брать. Особенно женщин. И условия им создай, и Море им соленое, и вода им мокрая, и перед командой хвостом повертеть…

Двое мальчишек, один, рыжий, постарше, второй, белобрысый, помоложе, тоже доверия не вызвали, но хоть не бабы. И не маританцы, это Эдмон точно знал. А вот у белобрысого на шее полоса, как от недавно снятого ошейника.

Интересно…

Его внимательный взгляд был замечен и не остался без ответа. Рыжий парень тоже провел по нему взглядом. Насмешливым, оценивающим – ты, конечно, капитан, но и мы не из водорослей сделаны.

– И что привело молодых господ на палубу моего скромного корабля?

Эдмон и не думал скрывать иронию. Белобрысый мучительно покраснел, а рыжий в ответ прищурился еще нахальнее.

– Направление его движения. В Атрей. Груз на борт возьмете?

Эдмон подумал немного.

– А родители ваши знают, куда дети ехать хотят?

– Некому знать, – отрезал рыжий. И так это получилось…

Чувствовалось, что ему до сих пор больно.

– Вы не братья.

– Нет. Я его из рабства выкупил, хочу доброе дело доделать, домой его отвезти.

Эдмон вскинул брови.

– Вот даже как?

– Говорят же – делай добро, бросай его в воду.

* * *

Алаис смотрела спокойно. Не согласится этот капитан – другого найдем. Невелика потеря. Хотя он ей понравился. Красавчиков Алаис не любила, особенно картинных, но этот оказался особенным. Что-то такое в синих глазах, в уверенных спокойных движениях, в улыбке, в растрепанных ветром каштановых волосах… ему можно довериться. Да, именно так.

Этот мужчина с темно-синими глазами вызывал инстинктивное доверие. В нем не было ни капли искусственного.

– Нам с другом надо в Лемарну. Это по пути – или нет?

– Это по пути, – кивнул капитан. – Я могу зайти в Лемарну на день, купить лимонов, высадить вас на берег и отплыть.

– Сколько возьмете?

– Двадцать монет золотом с человека.

– По рукам. Когда быть?

– В последний день пятидневья у нас танцы. Сразу после танцев можете быть на борту. Мы уйдем с отливом.

Алаис огляделась.

– Мы будем.

– Как вас зовут?

– Алекс Тан и Далан Шедер.

– Шедер? – удивился капитан. – Подождите-ка, это те Шедеры, которые купцы?

Алаис кивнула. Хотя даже отдаленно не подозревала – те или не те…

– Они. Могу Далана кликнуть, поговорите?

– Я давно не был в Атрее. Но знаю, что Шедеры – уважаемое семейство.

– Мы договорились?

– По рукам.

Алаис довольно улыбнулась. Так-то, господа.

Супруг и Эфрон остаются на Лиарде. А она отправляется на Атрею. И можете хоть в проливе утопиться, паразиты! Авось там ее искать никто не будет?

* * *

На пропитание хватит, а больше драть и ни к чему. Все равно корабль туда идет, так что на сопляках наживаться?

Эдмон посмотрел вслед пареньку.

Рабство…

Нельзя сказать, что он это одобрял. И рабы у него в доме жили вполне вольготно. Капитан им платил, как свободным, только просил пять лет отработать, а потом уезжать.

Не слишком хорошо?

А лучше, когда твоя любимая женщина в тягости будет ведра с водой носить и бочки катать? Или дочь надорвется? Или сын?

А тут здоровенные взрослые мужики, весточку он на материк передавал, так что считай – на заработки съездили. Кое с кем он и до сих пор знается.

Вот женщин он в дом не покупал, а мужские руки в хозяйстве нужны. Когда ты постоянно в Море, многое упускаешь. Забор сам собой не подновится, и крыша не перекроется, и уголь наколоть – тоже не женская работа.

Да, сейчас не времена Королей, и Маритани другая, совсем другая. А что остается прежним, так это благословение Моря.

Морской богини.

Маритани.

Как любой маританец, Эдмон не слишком сильно верил в Ардена, Мелиону и Ириона. А вот Море…

В него капитан верил. И в свои предчувствия – тоже. И что-то внутри говорило ему, что поступил правильно. Надо, надо помочь ребятам.

* * *

Пару дней до праздника Алаис носа из комнаты не показывала, только вечером петь выходила. Далан тоже не рвался посмотреть город. Мало ли кого там можно встретить? И кто сочтет бывшего раба своей собственностью?

Алекс, конечно, его будет искать, но ей тоже шум поднимать не с руки. Одинокая девчонка, в чужом городе…

Тут проблемы нахватать можно в любой момент.

Книг у них не было, оставалось только разговаривать, есть и спать. Вот и сейчас Алаис отложила гаролу.

– Вечером на танцы и с них на корабль. Пожитки наши захватишь?

– Захвачу. И постерегу. Танцевать мне все равно не надо…

– Там много…

Раньше было меньше, но платья! Ах, какие это были платья!

– Туда вместе дотащим, я тебе что полегче положу. Да и до корабля. А там я уж постерегу.

– И скоро мы будем в Атрее. Если Море будет благосклонно.

Алаис смотрела на Далана. Серьезно, жестко, спокойно… Кое-что между ними уже было договорено.

– Мои родные обязательно тебе помогут. – Мальчишка взъерошил волосы на макушке. – Ты не думай, они не выдадут…

– Смотря сколько им предложат, – пожала плечами Алаис. – Почему ты не приплыл сразу в Тавальен?

– А ты не знаешь?

– Чего именно? Тавальен на берегу моря, но не порт?

– Нет. В Тавальене не пристает ни один корабль. И на несколько дней пути тоже.

Алаис помотала головой.

– Почему?

– Говорят, Море лишило Тавальен своего благословения. Если корабль пристанет там, то пойдет на дно раньше, чем минет год.

Алаис не поверила бы.

Раньше.

А вот после своего сна, после воронки водоворота… она поклясться была готова – разумной! Она не стала бы отрицать все так жестко.

– Почему?

– Когда как. Где пираты, где цунами, где шторма…

– Нет, Далан, ты не понял. Почему Море лишило Тавальен своего благословения?

Далан активно зачесал затылок. Потом перешел на шею и для лучшей стимуляции – на макушку. Алаис ждала.

– Тут такое дело… Во времена Королей Тавальен был только захолустным городком. Огрызок такой…

Она кивнула. «Честно» предупредила Далана, что ради удачного брака ее воспитывали в монастыре закрытого типа. Читать – и то почти не давали, все, что оставалось – придумывать сказки, складывать песни… почему они странные – потому что она не знала, как правильно. Что попадалось в руки, то и развивала. Так что не надо удивляться ее глупым вопросам, просто ответь – и закроем тему.

Далан сочувственно кивнул – и старался просветить Алаис обо всем на свете. Даже о том, как правильно сапоги выбрать. А что? Целое искусство, между прочим, начиная с правильной шнуровки сапога и до размера – чуть больше необходимого, чтобы на портянку налезло.

– А когда последнего Короля не стало, ему попытался наследовать герцог Дион. С тех пор его никто не видел.

Алаис даже знала почему.

– У Диона была любимая женщина, а у той – сын.

– От Диона?

– Нет. Она его раньше нагуляла. Ну вот, когда Дион пропал, установилось безвластие. Герцоги растерялись, не удержав поводья в руках…

Ага. Растерялись они. Из-за отсутствия Короля. Битые и тертые мужики, которым власть – что воздух.

Ну-ну…

Нет, тут дело куда как серьезнее. Что именно произошло, Алаис не знала. Подозревала, но догадки не всегда правдивы. Но надо бы добраться до семейных хроник, тогда и подтверждение можно найти. Эх, вот кто ей мешал раньше? Еще в Карнавоне! Черти б побрали Таламира, лез тут со своими свадьбами!

– Того парня звали Эртало Дион, герцог его не усыновлял, но другого имени не сохранилось. Он объявил, что Арден недоволен, и построил первый храм. Второй, третий…

И стал Преотцом.

Ничего нового под луной. Это было и в истории Земли, и, наверное, в истории других миров. Если у людей где проблемы, обязательно найдется хитрый жук, который погреет на этом лапки. Лучше всего с помощью религии. Уж больно инструмент удобный!

– И все было хорошо, а потом Преотец поссорился с герцогом Тимар.

Тимар. Осьминожки.

Интересно, что они не поделили с первым Преотцом? Вроде бы далеко друг от друга? Хотя…

Если Тимар поддерживал Диона, то сынок мог потребовать выполнения договоренностей. И получить вполне резонный ответ, что союз был с отпрыском Морского Короля, а не… мистера Икс. Так что простите, сударь, поищите своего папашу, с ним и договаривайтесь.

И тут мог начаться конфликт.

Алаис не была уверена, что во всем права, но…

Юрист – это не просто знание законов. Это и определенный тип мышления. Очень… структурированный.

Как Атос в известном фильме: «Д’Артаньян, я допускаю все». Злодейство ли, убийство, кошмар, ужас, чудовищное преступление… Юристы тоже допускают все. И действуют исходя из этих допущений.

– Преотец выжил в результате столкновения?

– Как в воду глядишь! Не выжил. Тогдашний герцог тоже, кстати говоря. А Море вокруг Тавальена стало проклятым.

– Они сражались? Была война?

– Нет. Просто Тимар приплыл один, на корабле, со свитой… и не вышел от Преотца. Их обоих нашли мертвыми. Говорят, в эту ночь Море вокруг Тавальена стало алым, как кровь, потом в нем закишели осьминоги. Ну и корабли перестали туда заходить.

– И сейчас тоже…

– С того времени и по сей день. Так что высаживаешься подальше – и с караваном до Тавальена, или на лошади.

Алаис кивнула.

Вообще, были у нее идеи на этот счет. Эх, не биолог она, но точно помнит, что нечто подобное было в истории. Окрашивались моря в красный цвет…[1]

Соответственно, если Море окрасилось в красный… кстати? Читала она что-то еще в родном мире. Кажется, этот планктон был ядовитым, или как-то так. И кто его кушал – помирал. А кто кушал рыбку, которая кушала планк-тон, помирал тоже. Вот тебе и проклятие.

Эта пакость могла ведь и в питьевую воду попасть, и куда захочешь…

А потом, когда планктон рассосался, дурная слава все равно осталась.

Но не говорить же об этом мальчишке?

– Там тебя и поймали.

– Ага. А дядьку Тисама убили.

Паренек ссутулился, шмыгнул носом.

– Брат твоего отца?

– Нет. Мой воспитатель. С детства еще… Он меня и оружием владеть учил, и защищал до последнего, подставился, чтобы я убежать смог, а я попался…

Алаис по-братски приобняла мальчишку за плечи, давая ощутить живое тепло, погладила по колкой макушке.

– Значит, ты должен жить так, чтобы его смерть не была напрасной, братишка. Заведи детей, воспитывай их, как воспитывали тебя, и отдай этим долг своему учителю. Верь мне, души тех, кто любит нас, остаются рядом. Однажды ты увидишь в глазах своего ребенка отражение близкого тебе человека, и поймешь, что его душа вернулась.

Далан захлопал глазами.

– Ты думаешь…

– Я знаю. Посмотри на Море. Оно вечно. Наши души уходят в Море и возвращаются из него, словно вода.

– А вода возвращается?

Всю дорогу до таверны Алаис посвятила лекции о круговороте воды в природе. Она рассказывала Далану о том, как испаряется вода, потом о сталактитах и сталагмитах, о фульгурите, о карстовых пещерах, но думала совсем о другом.

Атрей.

Удастся ли ей попасть в архивы герцогства?

Атрей – это кит. Мудрый, серьезный, и – летописец. Если у кого-то можно разжиться знаниями, то это он. Но как получить просимое, не раскрывая себя? И как себя обезопасить? Все же после рождения ребенка она какое-то время будет недееспособна…

А уж защитить себя и вовсе не сможет.

С местными нравами Алаис достаточно ознакомилась. Если ты женщина, одинока и чуть симпатичнее крокодила – ты добыча. Для каждого. В принципе.

Тебя могут ограбить, убить, изнасиловать…

Обычно слишком ретивых останавливает тень отца, мужа, брата, которые тоже могут потребовать ответа. И не всегда – в суде. В случае Алаис же…

Был один вариант, которым она собиралась воспользоваться. То есть – убедить всех, что она любовница достаточно знатного мужчины. От него и ребенка родила.

Манеры есть, внешность достаточно экзотическая…

Вот с деньгами хуже.

При себе у Алаис были драгоценности рода Карнавон. Красивые, дорогие и приметные донельзя. Вздумаешь такие продавать – засветишься новогодней елочкой. А разломать, вынуть камни из оправы, сплющить саму оправу – у Алаис рука не поднималась. Слишком красиво.

Одна рубиновая нить чего стоит – на тоненькой, как паутинка, цепочке, застыли рубиновые капли-слезки.

Ладно!

Как себя обезопасить, она подумает еще. И придумает. Кстати, можно и правда пойти к кому-нибудь в любовницы. А что? Неплохая идея.

У нее ведь будет ребенок. И не просто ее личный детик, а наследник рода Карнавон. Который рано или поздно обязан будет получить герцогство в свои руки. Это закон крови. Если в Карнавоне будет править тот же Таламир, там скоро начнется веселье. Неурожай, непогода…

Интересно, почему?

Хотя тут Алаис и придумывать ничего не надо было. В это верили. Мудрому достаточно.

Если ты случайно сломаешь ногу – это бывает. Это жизнь. А вот если за пару дней до того к тебе подошла цыганка, которую ты послал матом, и она тебе пожелала всяких «радостей», кто будет виноват в переломе?

Правильно, она и будет.

Достаточно просто вбить людям в головы, что без Карнавонов их ждут беды и проблемы – и любую беду они спишут на отсутствие законного правителя. Дешево и сердито.

Так что рано ли поздно Карнавон позовет ее ребенка. И… что дальше?

Как известно, правители не растут в огороде. Кухарки не годятся на то, чтобы править государством, что бы там ни говорили демократы. Герцога надо учить.

Учить тщательно, учить с пеленок, учить тому, что местные дворяне усваивают еще в колыбели.

Алаис может ему это обеспечить?

Нет.

Она сама в местных обычаях путается. Память герцогессы при ней, но это достаточно специфический опыт.

Надо искать учителей.

Надо рожать, приходить в себя и устраиваться в жизни. Любыми путями. Сама она обошлась бы тихой и спокойной жизнью в глуши. Но дадут ли?

Нет. Не дадут. Помечтать о тихом счастье можно, но готовиться надо к худшему. То есть – рано или поздно ее найдут, значит, ей понадобится защитник. Только вот что он попросит за свою помощь? А, не важно!

В любой истории были шлюхи – и были фаворитки, в конце концов. Был сонм любовниц Наполеона – и была Жозефина. Да даже в нашей истории…

Петр Первый ведь ездил к Анне Монс. Сколько лет ее любил…

Были великосветские шлюхи, имена которых история не сохранила, – и была Нинон де Ланкло.

Неужели Алаис не сможет провернуть нечто подобное? Ум сорокалетней женщины в теле девушки – мечта любой куртизанки.

И ради сына Алаис обязана справиться.

Женщина в этом мире имеет одно право – найти себе мужчину. Вот она своим правом и воспользуется…

Пока же надо прийти в таверну, перекусить, собраться, кое-что прикупить в дорогу заранее – дел хватит.

* * *

Танцы в конце пятидневья…

Как это выглядит на Маритани?

Площадка за городом, достаточно большая, чтобы вместить всех желающих. Даже несколько площадок, друг рядом с другом. Место для угощения, для костров, на которых жарится рыба, для музыкантов…

Туда-то Алаис и направилась. И была встречена не слишком дружелюбными взглядами.

Музыка музыкой, но о мальчишке уже прослышали на Маритани. Столица Сенаорита и то большая деревня, а уж остров…

Маленькая деревня. Очень маленькая.

Алаис подняла руки ладонями к музыкантам.

– Ребята, давайте договоримся сразу. Половину заработка вношу в общий котел. Уезжать скоро, а не побывать на такой гулянке – себе не простить.

Взгляды смягчились. Один из музыкантов, со светло-синими глазами, даже подвинулся, давая ей место.

– Ты с одной гаролой? Плохо слышно будет…

– А я надеюсь, что вы подыграете.

– Не много ли хочешь, мальчишка? – встрял другой музыкант.

Алаис удивленно повела плечами.

– Я же сказал – ровно половину от того, что заработаю. И заметь, я уеду, а песни останутся.

Музыканты подумали, оценили свою выгоду – и подвинулись.

Алаис уселась на ступеньку помоста, пробежала пальцами по струнам – и для разминки выдала соло из испанских гитарных ритмов.

Мужчины прислушались.

Алаис добавила еще жара в исполнение. Долго ждать не пришлось – синеглазый музыкант присел рядом.

– А на две гаролы пойдет?

– А давай попробуем?

Перебор зазвучал так, что люди на площади обратили внимание. Но Алаис на них не смотрела. Ее полностью захватила музыка.

Встреча ветров, песня любви,
Танец огня в капле воды,
Пляска грозы в буре штормов
Звоны безумных колоколов.
Руки взлетят, ветры вскричат:
«Нам эти души принадлежат!»
Не отступлю, не потаю,
Песню свою миру спою…

Пальцы летают по струнам, полыхают огни костров, и на площадь выходят пары танцующих. Музыка захватывает, ведет за собой, подчиняет, покоряется и требует ответа! Она зовет, она приказывает, она зажигается в крови каждого из присутствующих…

Алаис не замечает, как в их диалог с синеглазым вступают другие музыканты. Как подхватывают мелодию, как развивают ее, как на площади начинает звучать настоящий оркестр – она просто играет, как никогда раньше.

И счастлива.

Музыка достигает апогея – и разлетается миллионом искристых огоньков во все стороны.

И на площадь выходит Она.

Одна из девушек?

Возможно, вполне возможно. Просто сейчас ее никто не узнает. В эту минуту она стала почти воплощением Маритани.

Высокая, в длинном алом платье, черная грива волос мечется по спине, пышная юбка открывает круглые колени…

– Играйте!

И столько властности в ее голосе, что отказать нельзя, никак нельзя.

И Алаис вновь начинает гитарный перебор. В нем все. И весенняя капель, и колокола, и кастаньеты, и неровный стук сердца, и вкус терпкого красного вина… это музыка страсти, которую дарит ей остров. В эту минуту она не думает ни о чем. Ее нет в этом мире.

Есть только Море.

Только небо.

Только музыка.

Я пролечу бури, шторма.
Я для тебя вечно одна.
Ты для меня в мире один.
Я прилечу, ты подожди.
Кровью сердец, вихрем любви
Буду с тобой, лишь позови.
И не зови – я прилечу.
Птицей прильну нежно к плечу…

И мечется, жалобно крича, над Морем одинокая птица. Взлетают крыльями руки танцовщицы, вспыхивают языками черного пламени волосы, сияют синие глаза на лице девушки невозможным, безумным светом…

И, жалобно крича, рвутся под пальцами музыкантов струны.

На дерево помоста падают капли крови из пораненных пальцев.

Алаис с трудом приходит в себя, подносит ладонь ко лбу, вытирает пот, заливающий глаза… и только потом обнаруживает, что пальцы у нее еще и в крови. Вот черт!

Больно…

Танцовщица уже ушла, но народ не торопится выходить в круг. Кто-то касается плеча девушки.

– Ты бы, парень, пока сходил, руку перевязал. Мы подождем. Все одно еще с полчаса тихо будет.

Алаис недоуменно вскидывает брови.

– А что вообще?..

Музыканты переглядываются. Потом слово берет синеглазый.

– Ты же слышал небось у сухопутных, что Мелиона менестрелей отметила?

– Да…

– Это они наше переврали. Говорят, что Маритани любит музыку. Сама поет, а иногда и послушать выходит. Может духом вселиться в человека, и тогда… ты сам видел.

– Видел…

И верно, безумие какое-то. И как ее так повело? Вроде и не пила ничего… может, тут в костер гашиш добавляют?

– Это как благословение. Теперь, считай, год удача будет. Дети будут здоровы, Море спокойно, порадовали мы Маритани. Только людям надо в себя прийти. Все же богиня, не абы кто…

Алаис сильно подозревала, что это не богиня, а массовый психоз, но не спорить же?

Перевязать пальцы, взять медиатор и НЕ УВЛЕКАТЬСЯ! Когда еще пальцы заживут!

Тьфу!

* * *

Далан наскоро перевязывал Алаис пальцы клоком рубахи и бурчал что-то про ошалелых музыкантов. Она только отмахнулась и отправилась опять на площадь.

Хорошо пошло…

Что там была за женщина?

Да какая разница! Мало тут девчонок? Кто-то решил потанцевать, а дальше…

Массовая истерия – штука заразная и опасная. Бывали в мировой истории случаи, люди не то что танцевать – воевать кидались! Так что тут легко отделались.

Народ опять же доволен. Монетки кидают, беседуют, угощаются…

Алаис тоже подвинули кружку с вином и жаркое, но она отмахнулась. Не время.

И опять понеслись над площадью аккорды.

Бури уйдут, ми́нут года,
Я для тебя – и навсегда,
Ты для меня, и на двоих
Делим мы душу, сердце и стих…

Алаис перебирала струны, отдаваясь музыке всей душой. Ах, как она когда-то пела! Еще в том мире, в юности, на концертах! И пусть высот примадонн она не достигла – характер не тот, да и страшно было поставить все на талант, но зал начинал жить ее песней. Здесь и сейчас было то же самое…

Далан собирал монетки, честно деля их на две кучки. И думал, что ему повезло.

Все же Алекс хорошая. И играет так…

Надо будет попросить ее научить. Вот во время плавания…

* * *

Один раз Алаис едва не сбилась с такта. Когда увидела на площади Маркуса Эфрона. Но – Маритани миловала сегодня. Юный граф уже был бессовестно пьян и пытался ухватить за попу какую-то девушку. Пяти минут не прошло, как маританцы изловили героя-любовника и потащили в темный угол, объяснять местные правила приличия. И правильно, нечего местный генофонд графьями загрязнять, нехорошо это…

Алаис пожелала тьеру Эфрону, чтобы ему оторвали женилку напрочь, и за полночь исчезла с площади, честно поделив гонорар с музыкантами.

– Ты ТАК играла! – восторгался Далан.

– Зато теперь руки лечить…

– Серьезно ты их?

– Думаю, до конца плавания. Придется медиатором играть.

– Ме?..

– Плектром.

Это тоже ничего не объяснило парню. Пришлось демонстрировать костяную пластинку и объяснять, что можно-то играть чем угодно, но ей привычнее так.

Какая-то девушка вылетела из переулка, натолкнулась на Алаис и едва не уронила ту на землю.

– Ой! Прости!

Алаис устала так, что даже ругаться желания не было. Поэтому она просто отмахнулась, мол, ерунда, но девчонка вцепилась клещом.

– А я тебя узнала. Ты на площади играл!

– И что?

– А хочешь – поменяемся?

Алаис с удовольствием послала бы девицу меняться с тритонами, лишь бы добраться до корабля, рухнуть там в гамак и проспать часиков двадцать – беременность утомляла. Но… сейчас начнешь скандал, прибегут маританцы… им Эфрона наверняка для разминки не хватит.

Нет уж, не нарываемся.

– Чем ты хочешь меняться?

В синих глазах девчонки блеснули озорные огоньки.

– Например, ты мне платок, а я тебе то, что дороже любого платка.

Надеюсь, не сопли?

Вслух Алаис этого не озвучила, просто стянула с головы бандану и протянула девушке.

– На, возьми на память.

Та ухмыльнулась, принимая черный лоскут.

– Хороший ты человечек…

Поцеловала Алаис в щеку – и только черная прядь за углом мелькнула.

Алаис фыркнула.

Надо сказать, девчонка не соврала. Поцелуй хоть и не имеет денежного эквивалента, все же дороже банданы!

– Ты ей понравилась, – хмыкнул Далан.

– Да ну тебя…

Гамак вешать пришлось мальчишке. Алаис вымоталась до полного свинства. Так, что упала в койку – и заснула.

Наглухо. Мертвым сном.

Она не слышала, как собиралась команда, как Эдмон командовал отплытие, как корабль вышел в Море.

Алаис спала, и ей снилась давешняя танцовщица с площади.

Она плясала на гребне волны, волосы ее, на этот раз белые-белые, сливались цветом с морской пеной, а глаза горели неистовым синим огнем.

Маритани…

* * *

Ант Таламир с презрением и негодованием оглядывал «свое» родовое владение.

То есть замок Карнавон.

М-да, знал бы – не увозил бы жену. Было полное ощущение, что именно Алаис поддерживала эту груду камней в приличном виде, а без нее все разболталось к Ириону!

Полы не метены, окна не мыты, перила не чищены, посуда грязная и жирная… Чтобы все поняли и осознали господское негодование, пришлось надеть котел на голову управляющего и постучать сверху кулаком. Хорошо вошло!

Слуги поняли и забегали подстреленными зайчиками… с тем же результатом. Если порядка не было, откуда ж ему срочно взяться? Да еще когда все волнуются, да хозяин хлыстом по ноге похлопывает… Когда Таламира едва не облили вином, он плюнул на все, рявкнул, что к утру замок должен сиять и блестеть, или он всех на конюшне запорет, и отправился спать.

Увы, долго ему проспать не пришлось.

Герцогская спальня Карнавона обладала потрясающим окном. Большим, витражным…

Вот в это окно и влетела, что есть дури, подхваченная порывом ветра чайка. А уж с какой силой ее туда занесло…

Таламир подскочил на полметра над кроватью, вылетел из спальни, и только в коридоре, едва не сбив лакея, пришел в себя достаточно, чтобы взять факел и отправиться обратно.

Картина была неутешительной.

Окно было безнадежно испорчено, на полу в луже воды подыхала птица, а в дыру хлестал дождь, да так, что кровать, стоящая неподалеку от окна, уже наполовину промокла.

Таламир злобно выругался и отправился досыпать вниз. В караулку. К солдатам.

Хорошего настроения ему это не прибавило.

А трехдневный шторм и перешептывания слуг, что, значит, началось, не принимает землица супостата, надо бы его на Море попробовать, – тем более.

В воздухе Карнавона запахло неприятностями.

Глава 2

В этот раз путешествие прошло для Алаис со всем возможным комфортом. Конечно, никто не отменял и трюм, и туалет, и все остальные проблемы, но когда у тебя есть напарник – все намного легче. Да и команда здесь была лучше, и кормежка, и отношение к Алаис другое – она уже зарекомендовала себя на Маритани, ее видели на площади, слышали ее игру и были уверены, что если певец захочет остаться на острове – старейшины согласятся.

«Менестреля» зауважали.

Капитан судна, Эдмон Арьен, оказался потрясающим мужчиной, будь она лет на двадцать постарше – точно влюбилась бы.

Умный, симпатичный, веселый, с потрясающим юмором и удивительным отношением к жизни, отношением полностью спокойного и счастливого человека.

Эдмон придерживался в жизни простых истин. У него была семья – любимая. Были Море и Маритани – обожаемые. И был корабль. Просто часть сердца моряка.

Что еще надо для счастья?

Да ничего!

Ты уходишь из дома с улыбкой, потому что тебя зовет любимая работа. Ты возвращаешься домой с улыбкой, потому что тебя ждет любимая семья.

А поскольку Алаис с ним была полностью согласна по обоим пунктам, общий язык они нашли моментально. Настолько, что часть пути Алаис проводила на капитанском мостике, радуя народ «своим» творчеством.

А поскольку времени на развлечение команды она тратила больше, то и историй потребовалось больше. Алаис подумала, да и замахнулась на классические сюжеты.

«Ходжа Насреддин», «Граф Монте-Кристо», «Хромой бес», Мольер и Шекспир, Пушкин и Гоголь…

То, что близко и понятно людям, что интересно им в любых мирах. Страсть и месть, коварство и жадность…

– …Но повесть о Ромео и Джульетте останется печальнейшей на свете…

Алаис закончила грустную историю. Кое-кто из моряков отвернулся, не желая показывать покрасневшие глаза. Эдмон хлопнул девушку по плечу.

– Так, Алекс, хватит. А то разбаловались, на мачты не загонишь!

Алаис послушно спрятала в карман медиатор. Народ понял, что продолжение вечером, и принялся расходиться.

Алаис осталась сидеть на мостике.

Увы, внизу ее уже начинало подташнивать.

Токсикоз или просто укачивало – она не знала. И молилась всем богам, чтобы беременность прошла без осложнений. Видела она в своем мире…

И как блевали, и как в обморок падали, и как выкидыши получали, на сохранении лежали, внематочными баловались…

Чего только не было!

До Атрея им оставалось примерно дня два.

Алаис молча смотрела на Море. Ей было уютно и спокойно. Ветер перебирал грязно-рыжие волосы, губы были чуть солеными, но солнце почему-то не обжигало чувствительную кожу. И она с радостью пользовалась моментом.

Молчание нарушил Эдмон.

– Нам надо поговорить, Алекс.

– Слушаю, капитан?

– Я хочу знать, нужна ли вам помощь?

Алаис искренне удивилась, но ответ был предсказуемым.

– Нет, капитан.

– А как тебя на самом деле зовут?

– Алекс. А что?

– Это не женское имя.

Эдмон не отрывал рук от штурвала, смотрел вперед, потому и не видел, как Алаис борется с дурнотой. Сделала вдох, другой, третий… выдохнула.

– Простите?

– Алекс, я не полный идиот. И женщину отличу. Я не понимаю, почему вы прячетесь, и хотел бы знать, нуждаетесь ли вы в помощи?

– Нет, капитан, – вздохнула Алаис, – не нуждаюсь.

– Тогда к чему этот маскарад? Вы плывете на моем корабле, и мне хотелось бы знать все. Случись что – и мне хлебать последствия большой ложкой.

Это было справедливо, но рассказывать правду Алаис не собиралась. С Даланом ее версия прошла, с Эдмоном тем более проблем быть не должно. Так что…

– Сбежала от жениха. Кстати, возвращать меня ему не советую, я уже товар порченый.

– Я и не собирался. А жених кто?

– Купец, удалой молодец. На сорок лет меня старше.

– Алекс, я и сам из дома сбежал, так что и тебя не приневолю. Просто если нужна помощь – обращайся. Ладно?

– Спасибо.

Алаис сомневалась, что обратится к Эдмону, но мало ли что?

Поверил ли ей капитан?

Может быть, и поверил. Не до конца, понятно же, что никто исповедоваться малознакомому человеку не станет, но в основной части рассказа лжи не было. Она просто опустила титулы и не сказала, что брак уже состоялся.

Главное, что устраивало Эдмона, сам капитан ни при чем. Не вез он никаких девушек. Вез мальчишек-менестрелей. Все.

* * *

Этим же вечером они шептались с Даланом.

– Капитан все понял.

– Что?

– Что я женщина.

– Ирион! И что теперь?

– Да ничего. Я не красавица, к тому же у капитана есть супруга. И в любом порту есть посимпатичнее меня.

– Он обещал молчать?

– Да. И предложил обращаться, если понадобится помощь.

– Обратишься?

Алаис пожала плечами.

– Не хотелось бы. Я надеюсь, что нам удалось оторваться, то есть мне. Ищут девушку, а я теперь парень. Волосы перекрасила, вот глаза…

– Красивые у тебя глаза. Редкие, конечно…

– Красные, как у кролика.

– Фиалковые. Красивые.

Алаис чуть из гамака не навернулась.

– Далан, ты рехнулся?

– А что?

– У меня глаза всю жизнь были красные. Серьезно.

– Почему?

– Мне не сказали почему, – окрысилась Алаис. – Знаешь, сколько я с этой красноглазостью натерпелась? Может, повитуха чего напортачила при родах, может, чья кровь так интересно вылезла… Не знаю! Но – красные! Как у кролика!

Далан помолчал пару минут. Подумал.

– Алекс, я не знаю, как раньше, но сейчас у тебя глаза лиловые. Ярко-лиловые, красивые такие…

Алаис плюнула и полезла в свой мешок с пожитками, раскапывать крохотное серебряное зеркальце.

Раскопала – и еще раз плюнула. Света в трюме не хватало.

Пришлось выйти на палубу.

Да, полированное серебро – это не стекло, и луна плюс звезды не составят конкуренции электричеству. Но даже здесь и сейчас было заметно, что цвет глаз у нее поменялся.

Он стал темнее, насыщеннее, может, и правда – лиловые?

Тогда слава Маритани!

Далан сопел за плечом, намекая, что хорошо бы и спать пойти. Пришлось убираться с палубы и устраиваться в гамаке. Далан уже давно сопел в две дырочки, а Алаис напряженно размышляла.

У нее поменялся цвет глаз.

Когда это произошло? На Маритани?

Да, наверное.

А почему?

Вот этот вопрос ее интересовал больше всего. Причин было множество, самая простая из них – беременность, гормональный стресс, как следствие – проявившаяся пигментация, если еще и волосы потемнеют – это точно оно. Недаром же она спокойно находится на солнце, не рискуя получить ожоги.

Надо будет на берегу смыть краску, посмотреть, что получится, и если волосы станут не кипенно-белыми, а серыми, например, то жизнь удалась!

Будут искать красноглазую девушку с белыми волосами. А она теперь с фиолетовыми глазами, что не такая уж редкость в мире, и если что – оставит рыжий цвет волос. Или вообще в каштановый перекрасится. Уж подберем тона как-нибудь. Смешаем хну, басму… много в мире есть природных красителей.

Смена цвета глаз – громадный плюсик в карму.

Конечно, ее могут не признать, но… ей хватит рассказать, что хранится в тайниках. Мигом согласятся, что она Алаис Карнавон. Опять же в этом мире знают про отпечатки пальцев. В родовой книге Карнавонов есть отпечаток ее ладони. Руку мазали чернилами, прикладывали к странице под ее именем. Так что доказать свою подлинность будет несложно.

Если она вернется победительницей, сомнений и так не возникнет.

Что еще может быть причиной?

Маритани.

Алаис знала, что у тех, кто «благословлен Морем», меняется цвет глаз на синий. Красный плюс синий как раз фиолетовый и выйдет. Правда, с чего ее вдруг Море благословило? Из-за «карнавонистости»?

Неубедительно. Скорее, там или радиоактивный фон, или лопают они что-то такое, что влияет на выработку пигмента… недаром же маританцы в основном черноволосые, синеглазые, смуглые…

Хотя и не показатель.

Последнюю версию Алаис рассматривала по привычке.

Маритани. Только не остров, а богиня. Маританцы свято верили, что Маритани может встретить человека, заглянуть в его душу и выполнить самое заветное желание. И не была ли та девчонка, которая выменяла у Алаис бандану?..

Ну нет! Это уж вовсе бред! Только богам и дела по земле гулять и за народом приглядывать!

Все же глаза – это гормональное. Не было пигмента, а после беременности он начал вырабатываться. Бывает ли такое?

В нашей жизни все бывает, тем более что альбинизм – разных видов. Вроде бы при каком-то из них пигмент может начать вырабатываться со временем. Эх, сюда бы медицинскую энциклопедию!

Но чего нет, того и не появится. В следующие лет триста – точно.

Алаис плюнула, завернулась в одеяло покрепче и попробовала уснуть. Не сразу, но это удалось.

А утром она еще раз посмотрела в зеркало – и искренне порадовалась.

На бледном лице (но не молочно-белом, не как смерть) сияли большие фиолетовые глазищи.

Какая прелесть!

Семейство Даверт

– Что значит – нет денег?

Эттан не повышал голоса, но собеседник все равно покрылся крупными каплями пота.

– Пресветлый… мы очень сильно потратились в последнее время.

– Да?

– Вот… извольте взглянуть.

Эттан взглянул.

Все верно. В круглую сумму влетела свадьба, приданое Лусии, дом в Тавальене, кое-какие привычки Преотца… ох, много чего. А вот с поступлениями было куда как хуже.

Какой век Храм Ардена боролся за отчисления от налогов – бесполезно. Герцоги отказывались их платить, а надавить на заносчивых тварей было особо нечем. Приходилось жить на пожертвования, а это дело добровольное. Некоторые уже и не по разу добровольно пожертвовали…

Можно бы расширить круг добровольцев, но Эттан не сильно обольщался.

Преотец – это сила, но в основном в Тавальене. А попробуешь надавить на королей, так могут и под стены Тавальена с дружеским визитом прийти. Поинтересоваться, не тесна ли некоему Преотцу его мантия?

Это не выход.

А где выход?

Предстоящий Синор негромко кашлянул, привлекая к себе внимание.

– Пресветлый…

– Да?

– Мы можем обратиться к Ордену Моря.

– Да? – в голосе Эттана проскользнули заинтересованные нотки.

– Вполне. Их миссии разбросаны по всему миру, они занимаются торговлей, они богатеют, а отчислений от них казна веками дожидается.

В голосе предстоящего звучала глубокая личная обида. Казна-то в его ведении… Непоступление в нее денег он считал своей личной глубокой обидой.

Эттан призадумался.

– Ладно. Напишите магистру, пусть Шеллен прибудет в Тавальен для личной беседы.

– Повинуюсь, пресветлый.

Предстоящий Синор спрятал ухмылку в уголках глаз. Зная магистра Шеллена, зная Эттана…

Если они не поссорятся – зовите его мальком! А там настанет время и для второго хода. План тьера Эльнора начинал воплощаться в жизнь.

* * *

Луис проклял все.

Он искренне возненавидел и Карстов – не могли окопаться где поближе, и отца, из-за амбиций которого пришлось так далеко отправлять Лусию, да и саму Лусию… прибил бы сестричку! Больно!

Все он понимает, любит эту соплюшку и в обиду ее никому не даст, но насколько ж лучше было бы везти ее связанной, в сундуке и с кляпом во рту.

Лусия никогда не выезжала дальше чем на день пути от Тавальена.

Красоты пути ей приелись на третий день, само путешествие на пятый, и пошли капризы. Истерики, слезы, укоры, потом опять истерики – и все по кругу.

Тьер Немор скрипел зубами, но ничего сделать не мог – маркиза.

Луис скрипел зубами, но надавать сестренке оплеух уже тоже не мог – оскорбление всего рода Карстов.

Слуги и служанки, предусмотрительно прихваченные с собой, зубами не скрипели – сточили их почти до основания еще в первые десять дней пути.

Охранники скрипели зубами и мечтали о нападении разбойников – хоть на ком бы злость сорвать! Разбойники чуяли подвох и благоразумно не попадались на пути.

Так что, увидев замок герцогов Карст, Луис с чувством сотворил знак Ардена и выдохнул:

– Доехали!

Тьер Немор последовал его примеру.

– Как! – возмутилась Лусия. – Я! Не одета должным образом! Не причесана! Грязная с дороги! Уставшая! И в замок?! Вы с ума сошли!!!

Пришлось признать, что ее возмущение обоснованно. Луис уедет, а ей здесь жить. Привези чумазую растрепу, так потом девчонка всю жизнь не отмоется.

Пришлось останавливаться в небольшом трактире у дороги, заказывать для Лусии горячую воду и ждать, пока девушка приведет себя в порядок.

Увидев сестру, Луис понял, что ждал не напрасно. Лусия была великолепна в облаке бледно-лилового шелка. Белоснежная кожа, аметисты в волосах и на шее, громадные глаза, очаровательная улыбка…

Тьер Немор и охрана, натерпевшись за это время, взирали на нее без восторга. Но на всех не угодишь. Луис помог сестренке усесться в карету.

– Ты великолепна, малышка.

Пальцы девушки были ледяными.

– Луис, как ты думаешь, мы… сможем?

– Все у вас будет хорошо, – заверил ее Луис. – Нет такого мужчины, который устоит перед твоей красотой.

И он верил в то, что говорил.

* * *

Их встречал весь город.

Под приветственные крики, под музыку, под цветы, летящие с балконов, Лусия проехала по главной улице прямиком к храму.

Там ее уже ждали.

В небольшой комнате было готово роскошное платье для венчания, в которое и принялись переодевать растерянную девушку. Попутно ей поднесли бокал с пурпурным вином, в которое, как потом поняла Лусия, было что-то подмешано. Но, ни о чем не подозревая, она выпила его до дна, а потом все воспринималось словно сквозь золотистую пелену.

Храм…

Жрец в роскошной мантии.

Смесь цветов, запахов, вкусов, чьи-то лица, глаза, голоса, все кружится в едином калейдоскопе, надо бы сосредоточиться, но не получается. Да и к чему?

Люди вокруг, так много людей… где-то рядом мелькнуло лицо Луиса?

От волнения девушка не видела ничего перед собой, только когда ее подвели к алтарю, она что-то поняла. Но разве не к этому она стремилась?

Незаконнорожденная тьерина Даверт становилась маркизой Карст, можно ли прыгнуть выше?

Разве что в короли, но это несравнимо по древности рода. И Лусия отвечала жрецу, клялась быть верной и честной, надевала супругу жемчуга на шею…

И только когда настало время поцелуя, она взглянула мужу в лицо – по-настоящему.

И холодок сжал когтистой лапкой ее сердце.

Глаза Мирта Карстского были абсолютно пусты и безразличны. Перед ним могла стоять очаровательная девушка, а могла стоять табуретка, на которую надо повесить жемчуга. Разницы он не заметил бы.

Равнодушное лицо принадлежало симпатичному парню, только вот Лусия его не интересовала. Он смотрел куда-то вдаль и видел что-то свое. Девушка глубоко вздохнула, но тут ее обняла свекровь, потом свекор, потом пошли незнакомые люди с выражением восхищения, а муж… муж куда-то исчез.

Тьер Немор поддерживал маркизу под локоть, что-то говорил, но Лусия ничего не понимала.

На свадебном пиру она вновь сидела бок о бок с мужем, но ничего не ела. Только пила вино, которое ей подливали.

Что было в нем?

Лусия не знала, но золотистая пелена не ослабевала. Ей было легко и весело.

И закончился вечер в роскошной спальне.

Лусия не помнила, кто ее раздевал, кто уложил в кровать, как прошла сама брачная ночь…

Она ничего не помнила. Она провалилась в пушистое облако и поплыла на нем по небу над громадным розовым Морем.

* * *

Луис видел, как уводили сестру.

Лусия показалась ему чуть растерянной, но это же нормально? Она обычная девушка, сегодня ее свадьба, все в порядке. Все логично.

Мирта Карстского Луис разглядывал очень внимательно. И мог только пожать плечами.

Парень как парень. Ничего о нем не скажешь, ни хорошего, ни плохого. Обычный. Отстраненный какой-то, но это можно понять. У него могла и пассия быть, и любовь, а тут женись! Да по воле отца!

Тут любой мальчишка бы надулся.

Ничего, Луис с ним еще поговорит.

И Луис отдался развлечениям.

У него были очаровательные соседки, на одну из них, блондинку с пышной грудью, едва не вываливавшейся из низкого выреза, он уже положил глаз и вовсю флиртовал, когда рядом появился Массимо.

– Тьер Луис…

– Что-то серьезное?

Первой фразы хватило, чтобы мужчина извинился перед блондинкой и встал из-за стола.

– Да. Ваш конь нервничает. Вы бы его успокоили, а то конюхи волнуются.

Коня Луис любил. Янат был не просто умным и понятливым жеребцом, каких много. Он был куплен по велению души.

Бывает так.

Идешь по улице, видишь, как хлещут плетью коня, и вмешиваешься, даже не думая о последствиях. Забираешь бедолагу, приручаешь к себе…

И вроде бы ничего особенного, обычный гнедой конь, не бог весть какой красоты, но умный. Гордый, злопамятный, характерный…

Луис с десятком женщин возился меньше, чем с Янатом.

Но приручил – и получил взамен верного друга. Настоящего, которому мог довериться в любой момент.

И если Янат нервничает…

Луис подумал, что может провести ночь и на конюшне, с другом. Да, другом. Баб много, а таких коней, как Янат, в жизни считаное число бывает.

* * *

Конь действительно немного нервничал. Луис выгнал из конюшни всех конюхов, прошел в денник, обнял коня за шею. Янат посмотрел умными лиловыми глазами, всхрапнул, положил голову Луису на плечо и затих.

Друг рядом.

Все хорошо…

Массимо молча ждал, пока тьер Даверт соизволит оторваться от коня. Минут пятнадцать ждал, потом Луис и конь посмотрели на Ольрата и почти одинаково вздохнули.

Мол, догадываемся, что все не просто так. Говори.

Массимо таиться не стал. Но заговорил тихо-тихо, так, чтобы, если кто под дверью подслушивает, все равно не понял ничего. Чтобы и в двух шагах слышно не было.

– Я тут потерся среди слуг. Им настрого запретили с нами разговаривать, но пара золотых кому хочешь язык развяжут. За вами-то следят, пришлось Яната просить, чтобы побуянил.

– За мной следят?

– За всеми, кто с тьериной приехал.

– Почему?

– Потому что ее брак… может быть, что вам придется ее домой везти.

– То есть? – напрягся Луис.

– Мирт, старшенький у герцога, болен. И серьезно.

– Чем?

– А ему что жена, что доска… Ему до мира дела нет, он весь в себе живет. Сможет ли он супружеский долг выполнить – неизвестно, но счастья у вашей сестры в этом браке точно не будет, разве что любовника заведет.

Луис задумался.

– Это точно?

– Я его вблизи не видел…

Теперь задумался еще и Луис.

Вообще, все укладывалось в схему.

Если Мирт действительно… отстранен от жизни…

– Он слабоумный?

– Нет. Он не жестокий, не злой, по словам одной из служанок, Мирт что деревяшка. Поставишь – будет стоять, положишь – будет лежать.

– Никого не бьет, не мучает…

– Нет.

– А женщины?

– Какие женщины, тьер Луис? Доске они нужны?

Луис согласился, что не нужны, и задумался.

Вот, видимо, что пыталась узнать его мать. И узнать-то ничего не могла. Мирт не болен, он просто странный. Но и это не выносится за ворота герцогского замка.

Тогда объяснимо и все остальное. И женитьба Мирта на незаконнорожденной, и спешка, и взгляды тьера Немора на Лусию, и поспешность заключения брака, и…

– С-суки…

Первым желанием Луиса было найти герцога и потребовать ответа.

Вторым – забрать сестру и увезти.

Третьим… на плечо Луиса легла рука Массимо.

– Не спешите, тьер, хуже будет. Мы тут одни, а у герцога людей…

Луис словно на стену налетел. А верно ведь. Здесь они на чужой территории, герцог Карста здесь король и бог, а они? Прикажет герцог – и будет Луис обживать подземелье замка или ближайшее кладбище. Без малейшей возможности помочь сестре.

Нет, так дело не пойдет.

Кавалерийский налет на замок отменяется. У Луиса не так много людей, и тех он взял по настоянию отца, и перепились они сейчас наверняка. Даже если он вломится к Лусии среди брачной ночи, если увезет сестру, все равно далеко они не уйдут.

Это не дело.

А как поступить правильно?

Пировать, развлекаться и не показывать виду. Задержаться здесь на двадцать-тридцать дней, обойдется отец без него, ничего не случится. Заодно и в архивах покопаться. И если Лусия хоть словечко скажет, хоть бровью поведет – забирать сестру и удирать. В Тавальен. Под крылышко к отцу. Оттуда выдачи не будет. Но бежать надо продуманно.

Это Луис мог бы уйти. И от погони, и из Карста, и куда угодно. Лусия так не сможет, она нежная, избалованная девочка, мамина любимица…

Сестру он не бросит, если все действительно так. Но сегодня его переиграли. Признавать свое поражение было неприятно, но Луис не собирался лгать самому себе.

Сегодня он в проигрыше.

Завтра он победит!

Мужчина посмотрел на Массимо.

– Постарайся узнать все, что сможешь. И про герцога, и про его сына, и про супругу. Только по-тихому.

– Да, тьер Луис.

Массимо повел глазами на дверь конюшни. Там что-то шумело, шелестело…

– Да, пора, – громко произнес Луис и погладил бархатный конский нос. – Все хорошо, мальчик мой, все хорошо, Янат, я рядом, я завтра обязательно приду. А сейчас ешь, пей и отдыхай, тебе тяжело пришлось…

* * *

Лусия открыла глаза.

Теплый солнечный зайчик щекотал ей нос, плясал по лицу, цеплялся за губы, скользил лапкой по щеке.

На шее шевельнулось что-то теплое, будто живое, Лусия медленно подняла руку, коснулась голубоватой жемчужины…

Память возвращалась медленно и неохотно. Шаг за шагом, минута за минутой, и потом вдруг…

Я же вчера вышла замуж!

Вспоминались голубые глаза супруга, вспоминался жемчуг, который она надела ему на шею, пир, но как-то смутно, урывками…

При двух очень умных родителях сложно быть дурой – Лусия ею и не была. Капризная, избалованная, но вовсе не глупая. Она не закричала, не стала биться в истерике, она просто лежала и вспоминала.

Вот они с Луисом на постоялом дворе. Она переодевается и очень волнуется. Скоро встреча с женихом.

Вот они проезжают по городу. Она растеряна и чуть напугана, но поднимает руку, кланяется в ответ на приветствия, паж, который едет вслед за ней, рассыпает золотые монеты, и люди дерутся из-за них. Пусть нечетко, но она все это помнит.

Вот она в преддверье Храма. Там ее уже ждет роскошное свадебное платье. Там же ждет и тьерина Велена, госпожа герцогиня Карст. Она же и предлагает Лусии вина с дороги. Девушка послушно пьет – и вот тут начинается нечто непонятное.

Дальше все размыто, словно по свежей акварели кто-то провел мокрой тряпкой. Еще видно, что это был рисунок, но опознать в синем пятне Море, а в зеленом дерево уже не получается.

Меня опоили?

Кто?

Зачем?

Лусия поднесла палец ко рту, прикусила ноготь. Сколько раз мама ругала ее за эту привычку, и вот, пожалуйста, опять…

Кто? Это и так понятно, тьерина Велена. Свекровь.

Зачем? И это ясно. Чтобы выдать замуж. Видимо, они чего-то боялись, но чего? Лусия сдвинула брови и принялась грызть ноготь еще активнее.

Жених вспоминался урывками. Но свадьба состоялась, жемчужина на шее тому подтверждение. А…

Лусия шевельнулась – и тут же перевернулась на живот, уткнулась носом в подушку, давя случайно вырвавшийся крик.

Под одеялом она была абсолютно голой.

И…

Одеяло отлетело в сторону, а под ним…

На простыне было пятно крови.

И на бедрах Лусии была кровь, и синячки на запястьях, и на бедрах, словно ее кто-то держал… ее… она…

Это оказалось слишком для девушки.

Лусия рухнула плашмя на кровать и забилась в истерике.

* * *

Луис неплохо провел ночь. Блондинка оказалась в меру страстной и очень покладистой, именно это сочетание в постели Луису нравилось.

А утром как ни в чем не бывало спустился к завтраку.

Компания была небольшой, но приятной.

Герцог Карст, его супруга, тьерина Велена, две дочери, которые очаровательно зарделись при виде красавца Луиса – и тут же получили строгий взгляд от матери.

Луис поклонился и не удержался от шалости – поцеловал всем дамам ручки. Теперь покраснела и тьерина Велена – все же Луис убийственно действовал на женщин.

Герцог склонил голову, предлагая свойственнику присоединиться к трапезе, Луис ответил благодарным полупоклоном и занял указанное место. Застольная беседа шла спокойно. Луис восхищался красотами Карста, выразил надежду, что ему позволят задержаться тут хотя бы на пять-шесть дней, и получил полное дозволение. Не гнать же родственника в обратный путь, не дав даже дух перевести?

Даже если очень хочется это сделать.

Трапеза шла своим чередом, потом в столовую вбежала служанка, склонилась к тьерине Велене, что-то шепнула на ухо, герцогиня быстро промокнула губы салфеткой и встала.

– Прошу меня простить.

Если бы не Массимо, Луис не забеспокоился бы. Но сейчас у него в душе ворохнулось что-то тяжелое, неприятное…

Он вскинул глаза на герцога.

Кажется ему – или Донат Карст смотрит на него с холодным, тяжелым удовлетворением сытого ужа?

– Что-то случилось?

– Ничего особенного. Молодые проснулись…

– О да! – Луис расплылся в откровенно похабной улыбке. – Думаете, они к нам спустятся?

Герцог пристально вглядывался в Луиса, но куда ему было до Эттана Даверта? Тот знал своего сыночка, а вот для Карста Луис был обычным тьером. Сопляком, которого легко обмануть. И Донат чуть расслабился.

– Сегодня даже не знаю. Возможно, завтра?

– Их дело такое… хотите внука, ваша светлость?

Голубые глаза герцога вдруг полыхнули огнями.

– Да.

Интересно. На что это я наткнулся?

– Мой отец тоже хотел бы внуков, – протянул Луис. – Он вообще честолюбив, и породниться с вами – это громадная честь для семьи Даверт.

Герцог благосклонно кивнул.

– Скажите, могу ли я скопировать для отца родословное древо семьи Карст?

В этой просьбе не было ничего странного. Герцог окончательно расслабился и махнул рукой.

– Разумеется, тьер Даверт. Я отдам приказание слугам…

– Я знаю, что у вашего семейства громадная библиотека.

– Да, еще при древних Королях наша семья была хранителем истории. Наша фамильная библиотека насчитывает не одну сотню лет, а некоторым книгам около тысячи лет[2]. Их даже открывать нельзя. Мои предки приказывали сделать с них копии…

– Это потрясающе! А вы позволите их увидеть?

Герцог Карста улыбнулся. О книгах он говорил так, как другие говорят о детях – родных, любимых, нежно сберегаемых…

– Разумеется, в моем присутствии…

– Конечно! Но когда?

– Можем пройти в библиотеку сразу же после завтрака.

Луис рассыпался в благодарностях.

Он отлично понимал, что герцогиня ушла из-за Лусии, и отчаянно надеялся, что сестра жива и здорова. Но также понимал, что и сделать ничего не сможет.

Шанса ему не дадут. Если он сейчас устроит скандал, потребует чего-либо…

Нет, в нем должны видеть только недалекого тьера, который ничего дальше шпаги не видит. К Лусии его не пустят, это ясно, так хотя бы в библиотеку попасть.

Луис серьезно собирался найти документы эпохи последнего Короля. Но сначала…

– Я только проведаю своего коня. Янат вчера нервничал, мало ли…

– У нас отличные конюхи. Но я вас понимаю, Луис… вы позволите к вам так обращаться на правах старшего? – Герцог Карста окончательно расслабился.

Луис ответил улыбкой. В меру хитрой, в меру туповатой.

– Разумеется, ваша светлость.

* * *

Лусия самозабвенно билась в истерике, когда на нее сверху выплеснулось едва не ведро ледяной воды. Припадок захлебнулся в прямом смысле слова.

Девушка жадно втянула воздух и замолчала. Сверху на нее смотрела с осуждением тьерина Велена.

– Что вы тут устроили, тьерина?

– Я?! – задохнулась Лусия. – Я?! Да я…

– Кричите после брачной ночи, словно крестьянка на сеновале, пугаете слуг…

– БРАЧНОЙ НОЧИ?!!!

– Да, – в голосе герцогини было легкое удивление.

– Чем вы меня опоили? – в лоб спросила Лусия.

Герцогиня вздохнула, присела рядом.

– Можете не верить мне, тьерина, но вас ничем не опаивали. Вино оказалось слишком крепким, а вы, надо полагать, ничего не ели и устали…

Лусия даже рот приоткрыла. Так спокойно звучал голос герцогини, таким равнодушным было ее лицо… и она действительно ничего не ела в таверне. И волновалась.

– Д-да. Но я ничего не помню?

– Вы пили раньше, тьерина? Крепкое вино, что-то вроде выморозок?

– Нет…

– Оно ударило вам в голову. Это бывает. А потом, за столом, вы выпили еще. И в результате ничего не помните.

– И этого?! – взвизгнула Лусия, показывая на простыню. – Этого я тоже не помню?!

– Совсем не помните? Ни как вас раздевали, ни как пришел Мирт?

Лусия не помнила ничего.

Или?..

Чей-то шепот в ночи, блестящие голубые глаза, жаркое, пахнущее вином дыхание, резкую боль, которая на долю секунды пробила дурман…

Лусия уже собиралась в этом признаться, когда заметила взгляд тьерины Велены. Хищный, сосредоточенный, словно у кошки, которая подстерегает неосторожную крысу. Её?

И девушка, всем нутром почуяв опасность, принялась врать.

– Н-нет… а где мой муж?

– Милая моя, плохо после вчерашних излишеств не вам одной. Мирту тоже не слишком хорошо, поэтому он решил отоспаться.

– Но мы могли бы сделать это вместе?

– Вы что, простонародье? – Тьерина Велена вскинула брови, словно услышала откровенную глупость. – Разумеется, у вас будут свои покои. И у вас, и у моего сына.

– И когда я его увижу?

– Думаю, к вечеру, если Мирту станет лучше. Ваша истерика прекратилась?

Лусия закивала.

– Да. Спасибо, тьерина Велена.

– Можете называть меня матушкой, милочка, – снизошла герцогиня Карст.

Как бы ни была растеряна Лусия, но кровь Эттана Даверта взяла свое. В темных глазах на миг сверкнули золотом огоньки.

– Благодарю вас, матушка. Вы же знаете, что моя мать умерла не так давно? И вот я снова обретаю ее в вашем лице!

В словах не проскользнуло ни тени фальши, ни издевки, но тьерина Велена поморщилась. Неприятно знать, что ты занимаешь место мертвой.

– Одевайтесь, дитя мое. Я покажу вам замок…

– Да, матушка.

Лусии было очень-очень страшно. И она собиралась поговорить с Луисом как можно скорее.

* * *

Массимо ждал на конюшне.

– Ваша светлость. Монтьер, – глубокий поклон.

Янат, умница, встал на дыбы, едва не сделав свечку в деннике. Луис тут же «забыл» обо всем, кинувшись к коню, герцог посмотрел на это, да и пошел общаться с народом на предмет лошадей. Народишко у нас вороватый, не досмотришь, так вместо первосортного овса труху закупят, да и сбрую поглядеть надо бы, окинуть хозяйским глазом, раз уж зашел…

А Массимо встал так, чтобы его губ не было видно никому, кроме Луиса. Если шептать, то все будет в порядке.

– Все в порядке?

– Да. Как Лу?

– Истерика. Служанка шепнула. Герцогиня ее успокаивает.

– Но жива?

– Да.

Остальное Луиса не слишком волновало. Жива – это главное. Все исправимо в этом мире, кроме смерти. Оставалось поглаживать млеющего Яната и дожидаться герцога.

Донат Карст вернулся буквально через пять минут.

– Луис?

– Мы можем идти, тьер Донат. Мой конь успокоился, а к вечеру я еще зайду к нему, надо будет его промять как следует. Мы с ним привыкли к прогулкам.

– Возможно, я даже составлю вам компанию, – хохотнул герцог Карста. – Идем?

– Да!

Луис бывал в библиотеке Тавальена. Но перед этой библиотекой хранилище Преотца было как запасы крестьянина перед королевской сокровищницей.

Библиотека?

Больше дюжины громадных комнат, заставленных шкафами с книгами, свитками, пергаментами, листами, тетрадями…

– Арден!

Донат довольно улыбнулся при виде потрясения на лице Луиса.

– Вы не ожидали, Луис?

– Я даже не надеялся, – честно сказал тьер Даверт. – Ваша светлость, вы меня отсюда не выгоните!

– Вообще? – Тьер Донат откровенно забавлялся.

– Хотя бы пока я не прочитаю… ну хоть малую толику от этого богатства. А если позволите еще и списки заказать…

– Пришлете писцов – позволю поработать.

– Благодарю! – Луис выдохнул это так искренне, что герцог Карст посмотрел на мужчину вполне благосклонно. Сам большой ценитель книг, он уважал это качество и в других людях.

Вот Эттан Даверт книги не любил, а Луиса иногда за уши было не оттащить от какого-нибудь старого тома.

Это как болезнь, как одержимость – ты раскрываешь книгу, касаешься хрупких страниц – и мир вокруг перестает существовать для тебя. Ты, словно ныряльщик в Море, погружаешься в мир загадочных знаков на белых страницах и так же ищешь, затаив дыхание от восторга.

С чем-то ты выберешься на берег?

Жемчужина, которую станешь бережно хранить в памяти и душе? Песок, который просыплется сквозь пальцы, не оставив по себе воспоминаний?

Или горсть тины, от которой хочется прополоскать руки?

Все возможно…

Но начали мужчины с родословной Карстов. Древней, еще от первого Короля.

* * *

Преотец смотрел на магистра Шеллена. Внимательно смотрел, правда, не глаза в глаза, для этого еще не пришло время.

Еще не вызов, но два волка уже примерились друг к другу.

Кто сильнее?

– Вы опоздали, магистр.

– У меня были дела, пресветлый.

– Важнее, чем мой приказ?

– Дела Храма для меня всегда важны.

Прозвучало это так, словно Эттану в лицо плюнули.

Эттан был заметно моложе. Магистру было уже под шестьдесят, густые волосы тронула седина, серые глаза смотрели недобро и пристально. А со спины ему бы столько не дали. Высокий, плечи развернуты, мышцы такие, что сразу ясно – привык к тяжести доспеха.

Эттан прошелся по комнате, остановился у окна, покосился исподтишка на магистра.

Нет, никакой реакции. Ну, этого волка просто так не сломаешь.

Преотец уселся за стол и впился в Шеллена взглядом. Теперь уже глаза в глаза.

– Магистр, вы догадываетесь, почему я вызвал вас?

– Нет, пресветлый. – Голос магистра был полон иронии, которую тот даже не собирался скрывать. Эттан сдвинул брови.

– Ваш Орден, магистр, это фактически государство в государстве. Вы не подчиняетесь Храму и живете по своим законам. Так дальше продолжаться не может.

– Мы уважаем Храм. – Магистр уже не усмехался.

– Я считаю, что надо преодолеть этот разрыв между Орденом и Храмом.

Эттан ожидал вопросов, споров, возражений, но магистр просто сидел и ждал. И Даверт снова сделал шаг вперед.

– Полагаю, что правильным будет объединиться.

– Мы и так едины с Храмом.

– И чтобы усилить единство, я надеюсь, вы примете меня в члены Ордена.

Эттан не говорил бы так прямо. У него была заготовлена целая речь, долгая, витиеватая, достаточно запутанная, долженствующая привести собеседника к нужным выводам, но… он не видел раньше магистра Шеллена.

Как-то так вышло, что они не сталкивались. А вот сейчас Эттан встретился с ним – и разозлился. Была б у него на затылке шерсть, так дыбом бы и встала со злости.

Гад такой!

Мерзавец, подонок… он ведь попросту брезгует Преотцом. Издевается, давая понять, что Эттан не больше, чем пыль в его глазах. И сам отлично все понимает.

Тварь!

Магистр покачал головой.

– Нет.

– Я не ослышался, магистр?

– Нет, пресветлый, не ослышались.

– Вы мне отказываете?

– Более того, я уверен в своем отказе.

– Объясните, – сухо приказал Эттан.

– У вас свои цели, у нас свои.

– У Ордена и Храма?

– У вас и Ордена, – подчеркнул голосом магистр. И он явно имел в виду самого Эттана.

– Вы считаете, что я сделаю что-то во вред Ордену?

– Нет. Во благо себе.

Эттан скрипнул зубами. Ну да, он для того и затеял этот разговор, но…

– Мое благо есть благо всего Храма.

– Не стоит путать свои блага с храмовными, – усмехнулся магистр. – И тем более с Орденскими.

Эттан медленно положил руку на чернильницу. Тяжелая, золотая… на миг он представил, как хватает ее и бьет в висок заносчивого мерзавца. Как обессмысливаются голубые глаза, как ползут изо рта кровавые пузыри, как мертвенная бледность заливает породистое лицо…

Представил и понял, что этого не будет.

Преотцы не убивают. Во всяком случае, своими руками. Грех ведь.

– Вы отдаете себе отчет, с кем вы говорите, магистр?

– И даже о чем, пресветлый.

Магистр усмехался. И на лице у него было буквально написано: «Много вас таких это кресло задами протирало, и еще больше протрет, а Орден еще при Королях, говорят, был, потом просто в состав Храма вошел, вот и все. И будет…»

Эттан медленно вдохнул воздух.

Выдохнул.

– Магистр, я сейчас выйду. Вот стоят часы. Пока сыплется песок – обдумайте еще раз мое предложение. Больше я его не повторю.

Магистр сверкнул глазами. Маски сброшены? Пусть так!

– Даверт, Орден – не дойная корова для каждого Преотца. Иначе б мы давно сдохли. Найдите кого другого, чтобы деньги урвать для своих ублюдков.

Эттан мертвенно побелел. Если бы магистр знал его лучше, он бы понял, что не стоит играть с огнем. Но Шеллену было безразлично и мнение Преотца, и его гнев.

– Не пожалеешь, Шеллен?

– Переживу.

Эттан в этом бы не поклялся. И молча перевернул часы. Потом вышел из комнаты и хлопнул дверью.

Родригу ждал в соседней комнате. Сидел, что-то писал, но при виде отца вздрогнул, попытался вжаться в стену, не получилось…

– Отец?

Чернильница таки полетела, хорошо хоть не в голову сына, а в стену. Эттан не удержался.

– Сволочь! Тварь, гадина…

Из уст Преотца полились такие выражения, что за ним бы и грузчики записывать бросились. Несколько минут Эттан выплескивал накопившееся бешенство.

Магистр пренебрежительно отнесся к Даверту. А этого в жизни Преотца ранее не было.

Его боялись, ненавидели, проклинали, уважали… но на него никогда не смотрели, как на придорожную грязь.

Все бывает в первый раз.

Наконец Эттан чуть успокоился и, не говоря сыну ни слова, вышел из комнаты. Родригу пару минут молча смотрел на чернильное пятно, а потом позвал слугу. И чего отец так взбеленился?

Загадка…

Магистра Шеллена уже в кабинете не было. Не стал дожидаться решения Эттана. Может, и правильно. Тьер Даверт пребывал в таком бешенстве, что собаками бы затравил заносчивого магистра.

В кабинете стояла тишина – и никого, на ком бы злость сорвать.

Или?..

Скрипнула дверь. Внутрь протиснулся тьер Синор. Эттан расплылся в предвкушающей улыбке, но…

– Пресветлый, я видел, как этот подо… магистр Шеллен покинул обитель. Неужели он осмелился вам противиться?

– Угадал, – прошипел Эттан.

– Но вы же не оставите такой поступок безнаказанным?

Эттан сверкнул глазами.

Не оставил бы. Только вот как это сделать?

Тьер Синор, видя, что бешенство перешло из разрушительного русла в конструктивное, робко сделал пару шагов вперед. Кашлянул – и заговорил.

И чем дольше он говорил, тем довольнее выглядел Эттан Даверт.

А что?

Ведь может сработать, еще как может…

Не хотите по-хорошему, магистр? Не приняли меня? Пеняйте на себя! Да, я бы подоил ваш Орден, но ничего бы с вами не случилось. А вот теперь…

Попомните вы Эттана Даверта… до смерти попомните.

До очень скорой смерти!

* * *

Луис блаженствовал над книгой. Пока еще в его руки не попало то, что требовалось, но это ведь дело времени?

Они с Донатом уже успели поспорить до хрипоты о Нерсайтской охоте, о морских огнях и о правлении Ривата Шестого – и теперь поглядывали друг на друга, вполне довольные результатом.

Тьер Донат нашел собеседника, с которым ему было интересно.

Тьер Даверт медленно приближался к своей цели. И – да! Ему тоже было интересно. С кем поговорить в Тавальене?..

Были там и библиотеки, и книжники, но свое увлечение приходилось тщательно прятать, ибо – несолидно. Тьер Луис Даверт был верным цепным псом своего отца. Таким, что клыки в пене, глаза бешеные и готовность рвать глотки по приказу. И вдруг – книги?

Вы себе представляете сторожевую собаку с томиком стихов в лапах? Эттан точно не одобрил бы. Вот мать понимала. Вальера вообще многое знала о своих детях, только вот сделать могла слишком мало…

Луис усилием воли отогнал мысли о матери и сосредоточился над книгой.

Был ли Великий Водоворот? И где?

Донат утверждал, что для обряда коронации Королей привозили в Храм Моря. И там, рядом с Великим Водоворотом…

Достойного ждала корона, недостойного же – смерть в морской пучине.

Лично Луис не знал, где находится этот Храм. На Маритани?

Он сам там не был. Но Донат утверждал, что есть и еще один остров – остров Королей. И даже приводил в пример хроники, над которыми сейчас и сидели мужчины, внимательно вчитываясь в старые, порыжевшие от времени буквы.

Риват надел корону и вышел из Храма. Его ждал дворец. И повелел его величество мне, скромному хронисту, записать слова: «Трон Королей может принять только Короля. Посягнувший неправедно закончит жизнь свою в утробе Моря и кости его источат морские твари».

– Вот, видите, Луис?

– Тьер Донат, при всем уважении, при чем тут Водоворот? Может, недостойного претендента просто убивали и сбрасывали в Море?

Донат Карст сверкнул глазами.

– А вот еще одна хроника!

Увы, и еще одна хроника ничего не доказала Луису. И Карст решился.

– Есть записи моего предка. Латимера Карста, жившего во времена последнего Короля. Это было тяжелое время, мир уцелел только чудом.

– Но уцелел же?

Карст вздохнул и лично открыл один из шкафов.

– Здесь хранятся записи, оставленные лично герцогами Карст.

Луис уставился на шкаф горящими глазами.

– Лично? За все эти века? Начиная с первого Короля?

– Нет, так далеко не простираются даже наши хроники, – опечаленно вздохнул Карст.

Луис тоже выглядел разочарованным.

– Жаль. А так хотелось узнать, откуда они – Короли.

– Боюсь, это навсегда останется неизвестным. Но о временах последнего мы можем кое-что узнать. Читайте…

И Луис заскользил взглядом по строчкам.

Я, смиренный вассал моего господина, пишу эти строки, дабы рассказать потомкам, как небо покарало неугодных. Было это в дни, когда умер наш Эрт и на земле воцарилось безвластие. Брат шел на брата, сын на отца.

В это время к нам обратился недостойный Альерт Дион и потребовал, чтобы мы все собрались и выслушали его. После похорон Короля мы выполнили его просьбу.

Луис усмехнулся про себя.

Ага, просьбу.

Такие просьбы подкрепляют или сталью, или золотом, никак иначе. Герцоги, могущественней которых на тот момент не осталось никого, – и какой-то Дион?

Смешно!

А вот что было уже грустно…

…Дион предал свою кровь и был проклят. Я смотрел на него и понимал, что жить ему осталось не более года.

От такого предательства люди гниют заживо. Вытекают глаза, отслаивается кожа, слазит с костей мясо. Все мы понимали, что Дион обречен, но несчастный, в своем безумии, не замечал очевидного и требовал невозможного.

Он хотел занять место Королей.

Мы же должны были провести коронацию.

На этом месте Луис оторвался от хроник.

– А разве коронацию проводят герцоги? Я читал…

– Вы абсолютно правы, Луис. – Донат смотрел даже с каким-то умилением. – Коронацию проводит сам Король, отец передает корону сыну, а сам остается в тени трона. Но бывают еще болезни, несчастные случаи…

– Стрелы в спину, как с Атоном Вторым…

– Именно. И в этих случаях у герцогов появляется доступ в Храм. Не при вашем батюшке будь сказано…

Луис усмехнулся в ответ.

– Если бы мой отец услышал наш разговор, то решил бы, что я сошел с ума. Вместо просьб о деньгах, союзниках, наконец, вместо заключения выгодных нам обоим договоров – закопаться в пыльные книжки! Конечно, это безумие!

– Пф-ф-ф-ф-ф, – насмешливо протянул герцог. – А с чего вы взяли, что я готов заключать договоры?

– Я? Да помилуйте? Разве я хоть слово о них сказал? – изумился Луис.

Мужчины переглянулись и расхохотались.

Оба они отлично понимали, что любые договоры с Эттаном Давертом – ложкой на воде нарисованы. Просто потому, что Преотец не всегда глава Храма – за его спиной конклав. И решение о войне, например, принимать не Эттану, а конклаву. Потому что и Преотцы смертны, и со смертью Эттана все договоры станут недействительны. Потому что… а кто такой Эттан Даверт, чтобы с ним договариваться?

Карст – это понятно.

Герцог, древняя кровь, чуть меньше (или все же больше?) чем Король – на своей земле.

А Эттан?

Проходная пешка, которую хоть и вывели в ферзи, но как вывели, так и сожрать могут.

Луис и не догадывался, но во многом именно поэтому в супруги юному маркизу была выбрана Лусия.

Вроде бы и не пыль придорожная – дочь Преотца. Но и настолько считаться с ней, как с достойной сына партией, не обязательно. Пока она дочь Преотца – Лусию можно услышать. А как только…

Именно здесь и сейчас Луис осознал эту истину. Но на лице его ничего не отразилось.

Ни злость, ни гнев, ни желание немедленно забрать Лусию и уехать.

Вместо этого…

– А что считается проклятием крови? Я пару раз встречал эти слова, но не смог найти объяснений.

– Вряд ли вам были доступны серьезные источники, – усмехнулся Донат. – Преступление против крови потому так и названо. Отце- или матереубийство, убийство своих детей, предательство, причинение смертельного вреда своему роду, своей крови.

– Насколько я понимаю, Дион был сыном последнего Короля и… предал его? – сложил два и два Луис.

Донат медленно кивнул.

– Это древняя история. Очень древняя.

– А в отношении герцогов это действует? – поинтересовался Луис.

– Это действует даже в отношении простых людей. Только для них это… отсрочено. Но вы наверняка видели семьи под действием этого проклятия. Тех, чей род прервался?

Луис кивнул.

Видел, еще как видел.

– Для обычного человека срок действия проклятия может растянуться до двадцати лет и даже больше. Или пасть на его детей. В случае с нами, герцогскими родами, это будет быстрее. Год-два. Дион же…

Луис медленно кивнул. И вовремя прикусил язык, чтобы не спросить, как это действует по отношению к другим родам? Его-то это касалось непосредственно.

Луис читал, как герцоги отправились в Храм. Как плыли на лодках, как вошли в Храм, и самое главное – что произошло в Храме.

При красочном описании кончины Диона Луис даже поежился.

– Вы хотите сказать, что Водоворот находится под островом? Но разве такое бывает?

– Не знаю, тьер Луис. Не знаю. И молюсь, чтобы мне не пришлось этого узнать.

Луис перевел взгляд вслед за Донатом. И наткнулся на несколько строчек:

Не было ничего ужаснее в моей жизни, чем голодная ждущая пасть Водоворота, поглотившая самозванца. Брызги Моря осели на моих руках и жгли, словно огнем. Надеюсь, никогда более судьба не приведет меня в это ужасное место.

Луис с удовольствием продолжил бы обсуждение, но в библиотеку, в сопровождении тьерины Велены, вошла Лусия. Мужчины поднялись навстречу дамам, а Луис улыбнулся сестре.

– Ваша светлость?

– Мой милый брат, я рада видеть тебя. Надеюсь, ты в порядке?

– Безусловно, госпожа маркиза.

– Что ты, братец, ты можешь называть меня, как и прежде.

Тьерина Велена подтвердила сказанное милым легким кивком, а Луис внимательно оглядел сестру.

Все, как обычно?

Да, вот именно.

Лусия казалась такой же, как и всегда. Милая, очаровательная, улыбающаяся… учитывая, как она волновалась вчера, что произошло и что она должна была пережить в брачную ночь, такое равнодушие сегодня было попросту странным.

Маска?

Да, безусловно. Лусия просто показывает то, чему учила ее мать. Очаровательную глупую куклу. А это значит, что произошло нечто… странное. Луис насторожился, но виду не показал. Вместо этого замурлыкал о том, что счастлив за свою сестренку, ах, теперь уже маркизу, что господин герцог так любезен… и Луису так хотелось бы покопаться в архивах, мать говорила, что кто-то из Тессани уже роднился с Карстами, возможно, он… вы же позволите, ваша светлость?

Напряжение в библиотеке медленно таяло, словно ледок в майской лужице. Только вот вода все равно была холодной.

Разрешение покопаться в архивах было охотно предоставлено. Настолько охотно, что Луис невольно задумался, что же пытаются скрыть любезные хозяева? А пытаются ведь!

Глупцом Луис не был, видел и взгляды, которые тьер Донат бросал на него, на Лусию, на супругу, видел, как тьерина Велена смотрит на мужа, словно спрашивая подтверждения, видел беспомощность в глазах Лусии…

Он найдет случай поговорить с сестренкой.

Как можно быстрее найдет.

* * *

Тавальен

Элисса протянула Эрико Даверту бокал вина, который тот послушно и выпил.

И потянул девушку в постель. Та не сопротивлялась, делала все, что он прикажет, изображала бурную страсть – и вновь подала мужчине бокал крепленого вина. В самый раз, чтобы развязать язык. Скольких мужчин тянет поговорить в постели?

Да очень многих.

По наблюдениям шлюхи, мужчины, способные на многое, в кровати не разговаривают, у них другие дела есть. А вот кто хочет отвлечь женщину от важного, начинает болтать.

Бывает…

И глупо этим не воспользоваться.

– Сейчас, когда Луис уехал, наверное, Преотец может довериться только тебе, – сладко пела Элисса.

Эрико раздулся от важности, словно жаба в брачный период.

– О да! Без меня отец сейчас как без рук! Луис… что Луис? Просто задается, строит тут из себя, а сам он… да отец никогда бы ему такое дело не доверил! А мне вот – доверил!

– Кому же еще и доверять, как не тебе? – искренне удивилась Элисса. – Ты же надежда и опора Преотца! Если он умный, а я не сомневаюсь, что твой отец умный, ты ведь просто его копия, я как-то видела Преотца… он такой красивый даже сейчас! А в молодости, наверное, был совсем как ты! А если он еще и такой же умный, он поймет, что ты его надежда и опора. Может быть, даже преемник?

– Ну да, – окончательно раздулся от гордости Эрико. – Больше ему не на кого положиться! Луис – чистоплюй, да и все у него через рифы идет! Представляешь, был случай, приказали ему подержать взаперти какую-то девицу, так та сбежала и в лесу на ловушку напоролась! Х-ха!

– Он что, двери запирать не научился?

Элисса мило вздыхала, ахала, поддакивала, а сама думала, что если Преотец рассчитывает только на Эрико и таких, как он, – плохи дела Тавальена. Надо бы отсюда удирать быстрее ветра.

Элисса хоть и была больна, но жить хотела. А жить в городе, которым руководит такой записной идиот – довериться Эрико! – это для самоубийц! Она к такому не готова!

Она ворковала, подливала вино и между делом вытянула из Эрико, что готовится нечто очень важное против рыцарей Ордена. Которые посмели (ужас, кошмар, попрание всех устоев!!!) не дать деньги Эттану Даверту!

Не! Дать! Деньги!

Есть ли грех страшнее в глазах Храма?

Наверное, нет.

Ладно, узнать она узнала, теперь надо предупредить тьера Эльнора. Но когда Элисса пришла к нему в гости, оказалось, что тьер уехал.

А куда? И надолго ли?

Не сообщил.

Женщина оставила ему весточку и отправилась домой.

До возвращения тьера Эльнора она вполне успеет раскрутить Эрико еще на пяток, а то и десяток побрякушек. А уж сколько с него полезной информации получит!

Просто восторг!

* * *

За ужином Лусия специально ничего не ела и не пила. Мало ли? Подсыплют что-нибудь, и думай потом, с кем ты была, что с тобой делали…

С Луисом ей поговорить так и не дали. Но девушка не унывала. Судя по разговорам днем, Луис все понял. И найдет время и возможность с ней побеседовать.

А вот что дальше?

Брат придумает, он умный.

Лусия береглась, как могла, и все же…

Показалось ей, или в спальне стоит какой-то сладковатый запах?

Наверное, это из-за цветов.

Лусия думала пару часов подремать, а потом попробовать найти Луиса, но стоило ей прилечь, и она словно провалилась куда-то в бездну.

И вновь ей снились блестящие голубые глаза, откровенные ласки, и опять ныло все тело от неутоленного желания. Или утоленного?

А утром тьерина проснулась от холода.

Наступил рассвет, туман пробрался в открытое окно, пополз по полу, пробрался под балдахин на кровати и злобно вцепился в нежное тело, не прикрытое ни одеялом, ни даже ночной рубашкой.

Лусия приоткрыла глаза, потянулась – и тело ответило знакомой тупой болью между ног.

Что – ОПЯТЬ?!

Несколько секунд она просто лежала, вцепившись зубами в подушку, чтобы не заорать. А потом, когда поняла, что происходит, зло сплюнула на пол перья.

Лусия была, мягко говоря, в бешенстве.

На этот раз она уже не билась в истерике, нет. Просто думала, как поступить. Как поговорить с братом?

Вызвать служанок и приказать провести ее к Луису?

Ага, так они и послушались! Нет, служанок Лусия звать не стала, ей надо подумать без этих соглядатаек и шпионок! Девушка заметалась по комнате, как тигрица, потом открыла окно, вдохнула свежего рассветного воздуха…

Луис, где же он, как же увидеться с братом?!

Но долго выход искать не пришлось.

Стоило только на балкон выйти…

Тихий свист привлек ее внимание.

– Тьерина?

Лусия пригляделась.

Внизу, в кустах роз, не слишком удобно устроился Массимо Ольрат. И пристально смотрел на нее.

– Вы хотите поговорить с братом?

Он говорил тихо, четко шевеля губами. Лусия вгляделась – и закивала.

– Ждите. Я приведу.

Лусия кивнула. Прошла в комнату, стащила покрывало с кровати, и устроилась прямо на балконе. Только завернулась потеплее, чтобы не замерзнуть.

Рано еще. Только-только светает.

Чем бы ее не опоили в этот раз, оно оказалось слабее.

Погодите, твари, вы мне за все ответите!

Лусия была также дочерью и Эттана Даверта. И спускать обидчикам не собиралась.

* * *

Луис спал, когда Массимо коснулся его плеча.

– Тьер Луис…

Мужчина открыл шоколадно-карие глаза, от которых млела половина жительниц Тавальена. Пару секунд смотрел непонимающе, а потом осознал, кто рядом с ним и где он.

– Да?

– Тьерина Лусия…

– Что с ней?

– Ждет вас, чтобы поговорить.

Луис кивнул, одеваясь почти на ходу. Через пару минут, ежась от холода, две тени заскользили по саду. Тихо-тихо, как капля росы по листку.

Лусия так и ждала на балконе. Луис примерился, поставил ногу поудобнее, уцепился за выступ – и полез наверх.

В любом другом замке это могло не удаться. Но Карсты жили в родовом имении, построенном еще при первых Королях. А за столько времени там и раствор выкрошился, и камни кое-где повыпадали, и чинить это пытались… раздолье для мужчины, который умеет найти путь к любой женщине!

Стоило Луису шагнуть на балкон, как сестра бросилась ему на шею – и от души разрыдалась.

– Луис!!!

– Лу…

Пару минут Лусия потратила на слезы. А потом Луис вытряс из нее все подробности и брачной ночи, и сегодняшней, и задумался.

– Лу, похоже, что вчера тебя опоили, а сегодня ночью просто чем-то окуривали. Есть такие травы, надышишься дымом – и сам себя не помнишь.

– И что мне делать?!

– А это зависит от того, что ты хочешь? – пожал плечами Луис. – Если исходить из того, что разузнал Массимо, это может быть и твой супруг.

– Как?

– А вот так. Он не вполне в себе, так что может просто тебя бояться. А с сонной девушкой справиться легче.

– Ты-то откуда знаешь? Пробовал?

– Я похож на насильника? – обиделся Луис.

– Прости! – Лусия подняла руки. – Я просто нервничаю…

– Понимаю. Вот смотри, малышка, у нас есть два пути. Первый – я могу забрать тебя отсюда. Второй – ты остаешься.

– Ты предлагаешь мне выбрать?

Не то чтобы Лусии не хотелось побиться в истерике, но…

Запретила.

Словно отрезала себя от той, что была еще вчера: слабой, беспомощной, доброй и доверчивой. Сегодня девочка столкнулась со злом – и не собиралась безропотно отдавать ему свою жизнь.

– Да, Лу. Оба варианта имеют свои плюсы и свои минусы. И не забывай, ты можешь быть беременна.

Лусию откровенно передернуло. А Луис продолжил:

– Если ты остаешься, тут все понятно. От кого бы ты ни забеременела, ты все равно мать будущего герцога Карста, и ты в полной безопасности, пока не родишь двоих-троих детей. А там можно и выяснить, от кого дети, и воспользоваться этим в своих интересах. Понимаешь?

Лусия кивнула.

Да, это сложный путь. Но – вдруг?

– К тому же, если ты остаешься… Лу, наш отец стал Преотцом.

– Это большая честь для нашей семьи…

– Лу, а ты что-то слышала о семьях Преотцов?

Лусия подумала.

– Мм… э…

– Правильно. Потому что Преотец уходит в Море вместе со своей семьей. Поняла?

Лусия медленно кивнула.

– Если с ним что-то случится, вытащить из Тавальена Эрико и Родригу мне будет легче. Они мужчины, знающие, с какой стороны эфес у сабли. Ты – девушка.

Лусия даже не стала говорить, что может постоять за себя и прочие глупости. Не сможет. И сама она отлично об этом знала.

– Невестку герцога Карста не тронут.

Ответом Луису был кивок.

– Да, пожалуй.

– Если ты беременна, отец будет в ярости. Я тебя прикрою, но…

Об этой стороне вопроса Лусия еще не думала. А ведь и верно.

Будет.

Рука женщины оберегающим жестом легла на живот. А вдруг и правда?..

– Какое-то время тебе здесь ничего не грозит, если будешь осторожна. А вот дома опасно. Маму не просто так убили, уж поверь мне.

Лусия смахнула с ресниц непрошеную слезинку.

Мама…

– Если ты едешь со мной – нам придется бежать. Из Карста – очень быстро. И не в Тавальен. Я устрою тебя где-нибудь в глуши, оставлю денег и буду приезжать. Сама понимаешь, скандал будет отменный, и искать тебя будут долго и упорно.

Лусия кивнула еще раз.

Да, так это смотрелось.

Если она остается – есть шанс повернуть ситуацию в свою пользу.

Если убегает – то только прятаться.

– Конечно, и здесь есть опасность, но ты девочка умная. Ты будешь осторожна, да, Лу?

– Буду…

– Я сейчас уйду, чтобы меня не хватились, а ты подумай. Я помогу в любом решении.

Лусия прижалась к брату. Крепко-крепко обняла его.

– Ох, Луис…

Мужчина потрепал ее по темным локонам.

– Держись, зайка. Надо.

И ловко принялся спускаться обратно. Оказался рядом с Массимо, огляделся – и скрылся в кустах.

Лусия подумала, и вернулась обратно.

Окуривали, говорите?

Если вы то же самое запланировали на следующую ночь, видит Арден, я найду, как с этим бороться! Окна открою!

Лицо тряпкой завяжу!

Но узнаю, кто ко мне повадился!

Вот!

* * *

Только на площадке для тренировок (а куда еще благородный тьер может пойти на рассвете?) Луис дал волю гневу.

– С-суки!

Массимо перебросил тьеру одну из шпаг, которые нес под мышкой.

– Возьмите, тьер Луис. Нападайте.

Луис ловко поймал эфес – и тут же атаковал, не переставая шипеть сквозь зубы. Получалось очень внушительно.

– Это ж надо! Опоить девчонку и поиметь! А она даже не знает кто! Зарыл бы! Сволочи! Подонки!

Массимо потупился, и это не осталось незамеченным.

– Ты что-то знаешь?

– Ну… да.

– И?

– Тьер Луис, только вы не ругайтесь сгоряча?

– Обещаю, не стану.

– Это герцог.

– Донат Карст?

– Да.

Массимо под окном Лусии залег еще с вечера. Он знал, что Луис хочет поговорить с сестрой, и решил подождать. Мало ли, откроет тьерина окно, высунется, а он тут как тут.

Окно и открылось. Около полуночи.

И открыл его герцог Карста, голый по пояс, ну и, наверное, ниже тоже.

– Точно – он?

– Голову на отсечение дам. Что ж я, дурак? Он с вами на конюшню приходил…

Луис кивнул. Он даже знал, зачем открывали окно. Чтобы избавиться от запаха в спальне.

Одно дело – уснуть под дурман-травкой. Но долго под ней нельзя – это большой вред здоровью. А если женщина в тягости, до выкидыша может дойти.

– Значит, Донат Карст. Ну с-сука…

Все укладывалось в схему.

Законный сын у него не дай Арден, жена родить больше не может, бастардов плодить – дело гиблое, а вот если сноху вместо сына огулять…

Но при таком раскладе Лусии как раз ничего и не грозит.

Почти.

Если только тьерина Велена решит мстить? Но… это можно и поправить?

Луис положил себе узнать, что на уме у герцогини Карст, и принять решение. Если надо.

То, что тьерина Велена чья-то жена и мать, его откровенно не останавливало. Убийц его матери тоже ничего не остановило. И сестра ему всяко дороже престарелой стервы, которая решила закрыть глаза на неприятные вещи. Да какое – закрыть глаза! Она им откровенно содействует!

Луис подумал еще пару минут.

– Массимо, мне нужно будет, чтобы ты сделал вот что…

Массимо выслушал тьера не моргнув глазом. И ответ его был короток и прост:

– Сделаю, монтьер.

– Спасибо.

Не так много было у Луиса людей, на которых он мог положиться целиком и полностью. И тем больше он ценил Массимо.

* * *

Весь день Лусия ходила как в дурмане. Жаловалась на головную боль, на тяжесть в груди, так что даже тьерина Велена забеспокоилась. А вечером Лусия удалилась к себе.

И ночь прошла спокойно!

Кто бы это ни был, он испугался?

Ее плохого самочувствия?

О нет. Так далеко самонадеянность Лусии не простиралась.

Неведомый любовник испугался повредить будущее вместилище для ребенка. Но через пару дней…

Один раз Лусия попалась на замаскированный среди цветов запах дурмана. Второй раз она этого делать не собиралась. А потому изобразила сонливость и уткнулась носом в подушки.

От Луиса она уже отлично знала, кто может прийти к ней, и старалась не надышаться, понимая, что ей потребуются все ее силы. Предстоял тяжелый разговор…

Главное, чтобы герцог не слишком долго ждал…

* * *

Так и вышло.

Не прошло и часа, как скрипнула потайная дверь, распахиваясь рядом с камином, и в комнату вступил герцог Карст. Лусия из-под длинных локонов, слегка повернув голову, наблюдала, как он достает из двух ниш курильницы, как выставляет их на балкон, как сбрасывает халат… а ничего так! Для своего возраста у него хорошее тело, ни жира, ни дряблости…

И когда мужчина перекатил девичье тело на спину, на него взглянули темные глаза.

Лусия сделала то единственное, что могло ее спасти: обвила мужчину за шею руками и впилась поцелуем в губы.

Несколько минут Донат Карст был в шоке, а потом – потом стало поздно.

Поцелуй, еще один, потом еще и еще, и вот уже два тела сплетаются в страстной схватке на широкой кровати. Поговорить они смогли, только когда схлынул дурман и мужчина вытянулся на шелковых простынях.

Лусия лежала на нем сверху, обводила пальчиком контуры лица…

– Тьерина Велена знает?

Донат прищурился.

– Знает.

– Об этом она узнает тоже?

– Я подумаю… Ты больше ничего не хочешь спросить?

– Зачем спрашивать то, что тебе уже известно? – удивилась Лусия. Коснулась пальчиком лба герцога, на котором появились глубокие морщины. – Слуги болтают, а я слушаю. Твой сын не может унаследовать герцогство, потому что ему все безразлично. Он даже детей сделать не сможет. Твоя жена не родит. Плодить бастардов? Ты так и сделал, но в законном браке.

– И тебя это устраивает?

– Почему нет? – удивилась Лусия. – Я стала маркизой, а в будущем, возможно, стану герцогиней Карст. Здесь спокойно и богато, я не завишу от своего отца и его прихотей. А рожать детей… это делают все женщины. Что в этом плохого?

– От свекра?

– Ты дашь фору многим молодым. Почему нет? Не хотелось бы постоянно вдыхать дурман, поэтому я предпочитаю договориться.

– И не сбежишь отсюда с братом?

– Брат был счастлив выдать меня замуж. Дочь Преотца – слишком хрупкий настил под ногами, чтобы стоять на нем долго. К тому же я могу уже быть беременна…

– Можешь…

– А если и нет – ты же поможешь мне?

Улыбка Лусии была исполнена лукавства и призыва. И герцог поддался ему, переворачиваясь и подминая под себя стройное тело.

Эта девушка вернула ему юность. Ту пору, когда он был не старше Мирта, когда искал любовь… и сейчас он не собирался расставаться с малышкой.

А если и она хочет остаться… тем лучше!

Тем лучше.

* * *

Дни шли за днями. Луис сидел в библиотеке, копаясь в старых свитках. Конечно, кое-что ему не доверяли, но очень быстро тьер Донат стал оставлять гостя одного.

И Луис воспользовался этим шансом, чтобы порыться на полках поглубже.

Там он и обнаружил свое сокровище.

Герцоги Карста вели записи?

О да!

Герцогини Карста – тоже. Но серьезными записями это не считалось. Они хранились в отдельном шкафу, который даже не запирался, среди кулинарных книг и свитков по хозяйству – ну что еще может написать женщина?

Как оказалось – многое.

Одна из герцогинь была всяко не глупее супруга. Потому что сделала записи в своем дневнике двойными.

Она писала красиво, крупными разборчивыми буквами, делая пробелы между строчками, писала о хозяйстве, о том, как она счастлива, как уродилась пшеница, какой фасон платьев нынче в моде…

А между строчек, мелким шрифтом, невидимыми чернилами было написано совсем другое.

Луис и не наткнулся бы на эти дневники, но его интересовало ВСЁ, что относилось к правлению последнего Короля. Поискал, интереса ради, проглядел дневник, пролистывая почти по диагонали.

А чернила постепенно стали видимыми. Так бывает. Срок вышел…

И строчки потрясли мужчину.

Если все действительно так… для Лусии это катастрофа.

Стыдно признаваться, но дневник благородный тьер Даверт украл. Засунул под одежду так, что хоть за шкирку его тряси – не выпадет, и вынес из библиотеки, чтобы ознакомиться за задернутым балдахином, в своей комнате.

Он читал – и видел женщину, которая, обмакнув перо в нечто вроде молока или лимонного сока, выводит торопливые строчки.

Какая она была – та герцогиня Карст?

Внешность не важна. Но несомненно – очень умная, решительная и сильная женщина. И Луису она казалась похожей на Вальеру Тесани.

А дочитав, он понял, что разговора с сестрой не избежать. И будет все это ну очень неприятно…

* * *

Любезные хозяева уже дней пять, как перестали стеречь брата и сестру. К чему, если Лусия довольна своим местом в жизни, а Луис не собирается ее никуда увозить, увлеченно копаясь в книгах? Но ради этого разговора Луис все равно навестил сестренку под утро. Специально влез на балкон, открыл окно и позвал в полумрак комнаты:

– Лу, зайка, проснись!

Донат Карст всегда уходил задолго до рассвета, об этом Лусия давно рассказала брату. Луис не боялся наткнуться на постороннего.

Лусия вынырнула из глубины подушек.

– Луис?

– Да. Надо поговорить, малышка.

– Что случилось?

– Нечто весьма серьезное. Так что просыпайся…

Лусия кивнула, встряхиваясь. Брату она верила, Луис не станет паниковать попусту.

– Ты еще не беременна?

– Не знаю…

– Когда у тебя были последние «красные дни»?

– Примерно месяц назад.

– Плохо… я достану тебе снадобье, и ты его съешь. Поняла?

Лусия замотала головой.

– Погоди… ты хочешь, чтобы я убила своего ребенка? Если я беременна?!

Луис вздохнул.

– Лу, у нас очень плохая ситуация. Я не знал того, что должен был, иначе никогда бы, никогда не допустил этого брака.

– Чего ты не знал?

Лусия смотрела настороженно, серьезно… как далека была эта женщина от той наивной девочки, которая выбегала навстречу Луису! И ей придется уйти еще дальше, чтобы никогда не вернуться.

– Лу, только не кричи и постарайся понять. Если ты беременна, ребенок родится уродом.

– Что?!

Ладонь зажала женщине рот.

– Да, сестричка. Дело в том, что герцогские рода не могут вступать в брак. Вообще. А мы по материнской линии потомки Лаисов.

– М-м-м-м-м-у-у-у-ы-ы-ы?

– Мы, сестричка, мы. Дальние, но прямые. Мы – Лаис, они – Карст. Если ты родишь ребенка от герцога, он будет… чудовищем. В чешуе, с плавниками или жабрами, если еще родится живым и в срок. Бывало так, что при родах таких… существ их матери умирали. У тебя есть все шансы. А если Карст поймет, кто ты, – сам убьет. После смерти последнего из Королей герцоги пробовали обойти запрет на свадьбы между потомками. Было несколько пар, Карст – Карнавон, Лаис – Тимар, Карнавон – Атрей, Тимар – Карст – и это я еще не всех перечислил. Вторые сыновья, вторые дочери… Браки иногда были даже счастливыми, но всегда бездетными. Тебя можно отпустить? Кричать не будешь?

Лусия помотала головой. Мол, не стану. И как только рука сползла с ее рта, совсем по-детски спросила:

– Ты врешь? Правда?

– Нет, Лу. Я не вру тебе. Клянусь памятью матери.

И Лусия поверила.

– Но откуда?..

– О Лаисах я знаю от мамы. А остальное… почитай.

Старая тетрадь в кожаном переплете легла на колени Лусии. Она послушно открыла указанную страницу, вчиталась… и с каждым прочитанным предложением ее лицо мрачнело. Глаза наливались слезами, нос стремительно краснел… наконец тетрадь полетела в угол, а Лусия повисла на шее у брата.

– Луис, что же мне делать?!

– Я все улажу, малышка. Но мне нужна будет твоя помощь. Ты хочешь остаться в Карсте?

– Да, да!

– Тогда слушай. Сразу после твоей свадьбы я приказал найти кое-кого, необходимого нам. Завтра у тебя будет подарок – новая лошадь. И ты отправишься со мной на прогулку верхом. Раз за разом, рано или поздно люди привыкнут…

– Луис, что ты мне предлагаешь?

– Родить ребенка от другого мужчины, – пожал плечами Луис. – У меня в отряде есть солдат, который похож на Карстов. Голубые глаза, темные волосы… сойдет.

– Но в нем же не будет герцогской крови!

– А это и не обязательно. Покопался я тут в библиотеке, герцогская кровь необходима ради того, чтобы править. Карсты сейчас в силе. А потом… да хоть бы и бастард был – тут главное не церемония в храме, а кровь. Просто нам сейчас нужно тебя защитить, а о Карстах я потом подумаю.

Лусия кивнула. Эту точку зрения она принимала. Но…

– Луис, а кто еще знает, что мы – Лаисы?

– Никто. И узнать никто не мог.

– Почему?

Как бы ни была расстроена Лусия, она была дочерью Эттана Даверта, который никогда и ничего не принимал на веру. Вера – для глупцов, эти слова звучали в их доме раз за разом, на протяжении всей коротенькой жизни Лусии. И девушка невольно впитывала эти убеждения. Да и отвлечься хотелось от страшных мыслей.

Ее ребенок может родиться чудовищем.

Страшно-то как… мамочки…

– Потому, малышка, что наша мать была из Эттельбергов. Да, они роднились с Лаисами, но это было давно и неправда. Никто и не заметил. Таких семейств по всему континенту – ложкой не перехлебать. Но! Рорк Эттельберг взял за себя Дейзетту Лаис. Сестру последнего настоящего герцога Лаиса. Потом, когда началась резня, кормилица Бенедетта Линкс спасла дочь последнего герцога. Выдала за своего ребенка, увезла к тетке…

– А это точно была… эм-м-м…

– Мари Лаис стала Мэриэттой Линкс. И вышла замуж за своего двоюродного брата.

– И у них не родились уроды?

– Нет.

– Так, может, она и не была Лаис? Ведь доказательств никаких нет!

Луис вздохнул.

– Лусия, доказательства есть. Герцоги узнают тех, в ком течет их кровь… Ир-рион!

Лусия подняла вверх тонкий палец.

– Вот! Даже если принять эту историю за правду, в моем ребенке не будет крови Карстов. Если герцог это почует…

Луис схватился за голову.

– Лу, ты понимаешь, что это опасно?

– Да, братик.

Но глядя в безмятежные карие глаза, Луис понимал – она не верит. Попросту не верит.

Ребенок, тем более любимый, балованный и заласканный, никогда не поверит в свою смерть. В любые неприятности, которые могут с ним произойти. Это же невероятно! Такого просто не бывает, потому что с ней этого быть не может!

– Мне очень приятно, что мы – Лаисы, значит, я ровня Донату…

– Лу, ты понимаешь, что он этого знать не должен?

– Да, братик.

И было видно – она не понимает. И, скорее всего, проговорится…

Луис медленно поднялся. Подошел к сестре, запустил руку в волну темных волос, намотал их на кулак.

– Луис!

– Если ты, дура сопливая, хоть слово кому-то скажешь…

– Да как ты…

Рывок еще сильнее. Луис подтянул сестру вплотную к своему лицу и заговорил. Медленно, расчетливо, словно гвозди забивал.

– Я ждать, пока тебя Лаисы убьют, не стану. Я сам тебя пришибу, потому что дурой выросла. Думаешь, это игрушки? Цветочки-розочки? Нет, Лу, за эти игры кровью платят, и чаще всего своей. Мать потому и погибла, что пыталась это узнать. И тебя прибьют. Поняла?

Вот теперь поняла. Прочувствовала, побледнела.

Но – кровь сказалась.

– Молчать я буду. Маминым покоем клянусь. А спать с кем попало не стану. И ребенка своего не убью.

– Дура.

– Пусть так. Но заставить меня ты не сможешь.

Луис выругался шепотом, но Лусия уже пришла в себя. Родители у них были все же одни.

– Вот что, братик. Я думаю, тебе пора уезжать.

Мужчина посмотрел да и плюнул.

– Я тоже так думаю. Только учти – на рождение племяшки меня пригласишь. Поняла? Случись что – тебе никто другой не поможет.

Лусия медленно кивнула.

– Это – да. Приглашу заранее. И о сроках напишу, и о Лаис никому не расскажу. Получается, мы на три четверти Лаисы?

– Конечно, за эти века кровь разбавилась, но полагаю, что да.

– А мы на них похожи? Вот у Карстов, я смотрела в портретной галерее, глаза у всех голубые, волосы темные, телосложение опять же. А у Лаисов?

Луис задумался. Отпустил волосы сестры, и Лусия смогла отойти. Встряхнула гривой волос, помассировала кожу головы кончиками пальцев.

Слова брата она приняла достаточно серьезно. И собиралась молчать, хотя и по другой причине.

Есть карты, которые можно бросить на стол только один раз. В самый тяжелый момент. А до той поры… подождем.

– А ты знаешь… нет.

– Нет?

– Лаисы, как правило, с пепельными волосами и зеленоглазые. Я тут полистал хроники, пару раз попадалось.

– Вот. А мы?

Луис хмыкнул. Да, темноволосая и кареглазая Лусия да и он сам меньше всего походили на Лаисов.

– Я бы сказал, что мы ближе к Карнавонам. Темные волосы, темные глаза, только у них кожа очень белая. Очень.

– Так, может, соврала кормилица? А в нас крови Лаисов на четверть, не на три четверти?

Луис вздохнул.

– Лусия, солнышко, лучше б мы это проверили другим путем.

– То есть?

– Если твой ребенок родится уродом, то ты Лаис. Безо-говорочно. А ты окажешься в опасности. Но мы никак об этом не узнаем до родов.

Лусия задумчиво кивнула.

– Обязательно напишу тебе. Заблаговременно.

На том и порешили.

Лусия осталась отсыпаться, а Луис отправился к себе. Может, и правда пора домой?

* * *

Тьер Эльнор с отвращением оглядел придорожную таверну.

Он жил здесь со своими людьми вот уже два десятка дней и с каждым днем все больше злился.

Луис Даверт задерживался в гостях у Карстов.

Конечно, это мало что значило. Деньги были и на проживание, и на наемников. Даже если бы Луис прожил у Карстов год, тьер Эльнор мог бы его дождаться. Но хотелось-то побыстрее!

Эттан Даверт был виновником гибели Мелли, это истина. Эттан Даверт поплатится за свое коварство. Уже платит.

Женой, сыном, до второго сына, Родригу, тьер Эльнор пока не добрался, а вот до первенца, до Луиса – доберется.

Лусия пристроена туда, где ей займутся всерьез. Зная тьерину Велену, пару детей молодая соперница родит, а на третьем скончается от родильной горячки. Или красной сыпи. Или… не важно, от чего она умрет, важно, что это будет сугубо естественная смерть. Тьер Эльнор проследит за этим. Даже яд, если что, отыщет. Надежный, хороший…

Луис же…

Дороги у нас опасны. Поедет он от сестры, тут и конец придет Даверту. И будет в этом нечто справедливое.

Тьер Эльнор помнил, как на дороге остановили его карету. Как глумился наглый сопляк, как ухмылялся, блестя белыми зубами. Теперь Луису предстояло побывать в той же ситуации, но с другой стороны.

Закон жизни. Если ты считаешь себя хищником, рано или поздно на тебя найдется зверушка покрупнее.

Тьер Эльнор просто смаковал этот момент. Предвкушал его. Так ценитель разглядывает на свет запыленную бутыль с коллекционным вином, пытается представить вкус и цвет, потом разглядывает напиток в хрустальном бокале и лишь потом делает глоток.

Тьер Эльнор тоже был ценителем.

Единственное, чего он пока не продумал, – что делать, если Луиса Даверта удастся взять живым в плен?

Понятно, что убивать. И мучительно.

Но это ведь нужно место, время, а хорошо бы и подручные…

Видимо, придется просто убить. Легко отделается, подонок. А жаль…

Но можно ведь послать Эттану кое-какие части его сыночка? И даже перевязать бантиком? Розовым. Мелания любила розовый цвет…

Глаз, например. Или ухо.

Или… Тьер Эльнор представил, что еще можно отрезать у ненавистного врага, и злобно захихикал. Он все больше сходил с ума, но даже не осознавал этого. Месть разъедала его душу и разум, словно кислота – лезвие ножа. Но пока еще он был опасен.

Очень опасен.

Глава 3

Род Карнавон

Алаис смотрела на Лемарну. Восхищаться не тянуло.

М-да, это вам не Севастополь. Даже отдаленно.

Больше всего Лемарна напоминала греческие города начала двадцатого века. Еще нет бетона, электричества, мир еще не уляпан пятнами неона и рекламными вывесками…

Холмистая местность, то там, то тут украшенная нашлепками зелени. Четырехугольные, квадратные, какие-то математические, иначе и не обзовешь их, дома, напоминающие ласточкины гнезда, серые, коричневые и красные цвета преобладают, белого почти не встречается – видимо, поблизости нет подходящего камня. В гавани стоят несколько кораблей…

– Ну и где твоя родня живет?

Далан, стоящий рядом, сильно напоминал Алаис щенка, только что хвостом не вилял.

– Там! Вон там!

Алаис это «вон там» ни о чем не сказало. Она бы и под страхом утопления в луже не отличила один квадрат от другого.

– Вы нас покидаете? – Эдмон подошел со спины. Тихо-тихо, будто большой хищный кот.

Алаис пожала плечами.

– Думаю, мы сначала прогуляемся к родным Далана, а там уж будет видно, кто остается, кто уезжает. Вы же меня, если что, возьмете до Рентара?

– Безусловно.

Эдмон улыбался. Он тоже рад был видеть родные места.

Побережье холмистое, но стоит перевалить через холмы, и между ними все чаще будут встречаться долины, заросшие фруктовыми деревьями. Боги Моря, как же он соскучился по дому. А ведь и не знал этого…

Такое уж свойство Моря – оно смывает любую тоску, уносит с собой боль и грусть. И только на земле эти зубастые чувства берут свое.

Капитан отошел, Алаис и Далан остались стоять у фальшборта вдвоем.

– Я так соскучился по отцу, по маме, братикам. Вот радость им будет! – Далан смотрел и улыбался.

А Алаис чуть передернулась. Словно холодок налетел средь жаркого полдня. Бывает такое.

И шепчет кто-то – подожди. Не загадывай…

* * *

Гавань оказалась больше города раз в десять. Тут хватило бы места и нескольким линкорам, так что пяток корабликов разных размером и судно маританцев разместились абсолютно свободно.

Далан едва дождался, пока на землю перекинули сходни, и тут же потащил Алаис за собой:

– Пойдем, а? Пошли!

Эдмон проводил их взглядом и тут же забыл про пассажиров. И так работы много…

Далан почти бегом бежал по улицам. Алаис следовала за ним, радуясь, что беременность на ней пока не сказывалась. Ни тошноты, ни прочих радостей, разве что коричневые пятнышки высыпали на коже лица, окончательно убирая ее сходство с герцогиней Карнавон. Какие уж веснушки у альбиносов?

Вообще, Алаис была довольна своей внешностью. Глаза постепенно переходили от редкостного фиолетового цвета к непонятному сине-сизому. Видимо, выработка пигмента все еще продолжалась. И пусть, так лучше будет. Интересно только, не рассосется ли потом все в обратную сторону? После родов?

Поворот, еще один, и еще несколько улиц, в которых сама Алаис заблудилась бы на третьей минуте, настолько они были похожи одна на другую. Дома, заборы, люди, ослики и лошади…

И, наконец, симпатичный забор из серого камня. Действительно симпатичный, выложенный с фантазией, с выдумкой, где камни крупнее, где мельче, а получается почти орнамент.

Далан уверенно забарабанил в ворота.

Изнутри отозвалась собака. И – все?

Далан забил в ворота уже и ногами. И наконец дождался ответа. Внутри что-то зашебуршилось, звуки приближались.

– А ну не балуй! Пса спущу!

– Ример!!! – заорал Далан что есть силы. – Открой немедленно! Это я, я!!!

За дверью хрюкнули, всхлипнули, ненадолго замолчали, и заскрежетал засов.

– Хозяин Далан, это вы?!

Далан бросился на шею старику, который стоял во дворе.

– Ример!!!

Старик обнял парня, по щекам мужчины покатились слезы.

– Живой! Милостив Арден! Живой!!!

Далан тоже рыдал в голос, и Алаис невольно всхлипнула. Страшное это время для женщины – разум вообще отключается, чем дальше, тем чаще. А какая сентиментальность нападает!

Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем выяснилось, куда делась вся семья.

Отец Далана отправился в Атрей – имеется в виду главный город герцогства, – а потом собрался в Тавальен.

Ребенок же пропал! Искать надо!

Мать и братья сейчас уехали в гости к кузине Лизетте и вернуться собирались через два дня. И не знают! А счастье-то какое! Нашлась пропажа!

Слезливая сцена продолжалась, пока Алаис не задала простого вопроса:

– А дать им как-то знать, что ты нашелся, можно?

Ример и Далан перестали поливать друг друга слезами, переглянулись…

– Я сейчас к господину Фентелю, – сориентировался слуга. – Он почтовых голубей держит, сегодня же нескольких отправит дать знать. К завтрему же госпожа будет дома!

Далан кивнул.

– Отлично. Ример, знакомься. Моя спасительница, Алекс Тан.

Старый слуга глядел на Алаис неодобрительно.

– Девка, что ль?

Алаис прищурилась, намереваясь огрызнуться, но Далан опередил:

– Придержи язык, Ример. Если б не она, я бы сейчас на Маритани батрачил!

Уважения во взгляде не добавилось.

– Она меня на Маритани выкупила, сюда дорогу оплатила…

Взгляд серых стариковских глаз стал еще более подозрительным. Ну да, в этом мире сказочку про доброго самаритянина вообще не слышали.

Алаис положила руку Далану на плечо и насмешливо, чеканя каждое слово, заговорила. Как аристократка в обращении к слуге. Да она и была герцогиней! Такие, как Ример…

Хотя нет. По нему видно, что этот из старых слуг. Тех, которые хозяев без штанов помнят и опекают их, словно безмозглых деточек. Иногда – до смерти.

Но проняло и бедолагу.

– Любезнейший, вы так и собираетесь держать своего хозяина и его гостью во дворе? Хорошо же у вас хозяйство поставлено, нечего сказать.

А вот это подействовало. Ример сконфуженно поглядел на Далана, неприязненно на Алаис – и склонился в не особо низком поклоне.

– Господин, может, покушать с дороги? А вашей гостье комнату приготовить?

Далан посмотрел на Алаис.

– Окажешь нам честь? Алекс?

Алаис спокойно взяла парня под руку.

– Распорядись, пожалуйста. Я бы действительно отдохнула с дороги. А господин Ример тем временем озаботится доставкой нашего багажа с «Прекрасной маританки» и обедом. Я бы съела что-нибудь не очень тяжелое. Возможно, тушеную рыбу и какой-нибудь суп. Вино к обеду можно не подавать. Ах да. К вечеру пусть мне нагреют воды, я хочу принять ванну. Какие покои ты мне отведешь как гостье?

И все это, подчеркнуто глядя только на Далана, мимо Римера, не обращая на него никакого внимания. Подлизываться к таким слугам – самое глупое, что можно только придумать. Чем больше ты будешь лебезить, тем больше тебя будут подозревать в чем-то недостойном. Но поведи себя как барыня – и тебя поставят на правильное место в пищевой цепочке. Это если очень приближенно.

Раз ты волк, так показывай зубы. И точка.

Далан молчал, пока Алаис говорила что-то про неухоженный двор, и только в доме, где Ример не мог их слышать…

– Алекс, ты чего? Он же хороший…

– Далан, я для него – подозрительная девица без роду-племени, невесть откуда явившаяся, да и беременная к тому же. Как он должен ко мне относиться?

Ответом был смущенный хмык. Притерпевшийся Далан и не думал, как их пара со стороны смотрится.

– Так что подлизываться я к нему не стану. Перебьется. Рано или поздно все станет на свои места, согласен?

Далан кивнул.

– Вот, есть гостевая комната.

Комната была на первом этаже. Вполне симпатичная и уютная, одинаково подходящая для мужчин и женщин. Стены обтянуты нежно-зеленой тканью, тяжелые шторы – сочетание желтого и коричневого цветов, мебель благородного коричневого оттенка – дуб? Да, наверное.

Алаис упала прямо на шоколадного оттенка покрывало на кровати.

– Я отсюда никуда. Как принесут мой багаж, распорядишься, чтобы занесли? Штаны до слез надоели, хочу платье надеть.

– Распоряжусь. Отдохнешь?

– Ага, спасибо…

Алаис зевнула во весь рот.

Пусть Далан крутится среди слуг. Если она все правильно понимает, сейчас о ее подвигах такого порасскажут – представить страшно. Что было – приукрасят, чего не было – добавят. И вечером отношение к ней будет чуточку другое. Тогда и будем ковать железо. А сейчас – бессмысленно. Интересно, кто эту комнату обставлял? Очень стильное место, и вовсе не купеческое, скорее, для аристократов. Слишком строго, просто и аккуратно, и ни следа пошлой роскоши, которая отличает остальной дом.

Алаис снова зевнула, скинула сапоги – и как была, в одежде, завалилась на покрывало.

Поспать бы хоть пару часов.

* * *

Проспала она едва не до вечера. А разбудил ее Далан. Вошел, потряс за плечо.

– Алекс, ванна готова, одежду доставили, ужин через час. Успеешь?

За горячую ванну Алаис готова была на все, что угодно.

– Успею.

Кто не был лишен такой роскоши в течение пары месяцев, не представляет, какое это наслаждение. С головой погрузиться в горячую воду, полежать, отмокая, наслаждаясь горячим паром, возвращающим к жизни каждую клеточку тела.

Намылиться, ополоснуться, смыть въевшуюся, кажется, в самые кости грязь, и снова намылиться. До скрипа.

Вот оно – счастье.

А потом высушить полотенцем волосы, уложить их щеткой из кабаньей щетины и наконец-то надеть новое платье. Из тех, что были заказаны на Маритани. И новые туфельки.

И можно не скрывать, что ты – женщина.

Это – рай.

К столу Алаис вышла в ярко-голубом платье и новых туфельках, с лентой в коротких волосах. Далан подскочил, словно укушенный.

– Алекс, ты… это…

Алаис улыбнулась. Парнишка привык видеть ее в образе «солдатика Джейн», а тут вдруг – женщина. Конечно, удивился.

К тому же, слава беременности, у нее на месте двух прыщей появились две выпуклости, да и мясо чуть-чуть на кости наросло. Уже не заморенный скелетик Алаис Карнавон, а вполне привлекательная девушка.

Ример проводил женщину неодобрительным взглядом, но смолчал. Уже наслушался от Далана. К тому же за столом Алаис вела себя, как и подобает благородной даме. Ловко орудовала столовыми приборами, поддерживала застольную беседу…

– Голубей я послал, надеюсь, что родные вскоре будут дома.

Алаис кивнула.

– Далан, скажи, возможно ли снять неподалеку домик? Не хотелось бы обременять вашу семью своим присутствием.

А обременять придется долго. Уже третий месяц беременности пошел, так что плюс полгода до родов, плюс год после родов.

– Алекс! Никого ты не обременишь! Клянусь!

– Далан, мы это уже обговаривали. Я обязана заботиться о своей репутации…

И заодно – о репутации еще не рожденного ребенка. Люди потом такого сочинят… и Далану его припишут. А Алаис не собиралась этого позволять.

Это ее сын. Он имеет право на титул Карнавонов, и он его получит.

Мысль о том, что у нее родится девочка, в голову Алаис даже не забрела.

* * *

А следующее утро для Алаис началось с неприятных ощущений.

Проснулась она от грохота кареты по мостовой, скрипа ворот и радостного визга:

– Нашелся!!!

Что-то верещали дети, плакала женщина, бубнил Далан, Алаис хотела поглядеть в окно, что происходит, но тут взял свое сволочной токсикоз, и она минут пять корчилась над ночным горшком.

Видимо, пока было нельзя, организм терпел, держался до последнего, крепился, а тут, в безопасности, и расслабился.

И выдал наружу все содержимое.

После спазмов Алаис распростерлась прямо на полу, прижалась щекой к холодным доскам, вдохнула, выдохнула…

Страшно. Тут ведь ни медицины нормальной, ничего! Смогут ли ей помочь, случись беда?

Больше всего пугает не ситуация, а то, что от тебя-то в ней ничего и не зависит!

Желудок постепенно успокоился, Алаис выждала еще минут пятнадцать для верности и принялась одеваться. Сейчас многое зависит от матери Далана. Если они найдут общий язык, все будет намного проще. Так что скромность, строгость и еще раз респектабельность.

К завтраку Алаис спустилась в темно-синем платье с прошивкой из серебряной нити. Очень простом. Очень богатом. Не драгоценностями богатым, а тканью – дорогой ирунской шерстью. Такой и аристократки не брезговали.

Никакого выреза, воротник под горло, вышивка по лифу, длинные рукава, пена белого кружева вокруг шеи и запястий, волосы ловко скручены в узел на затылке и подхвачены лентой того же оттенка. И даже рыжий цвет не так бросается в глаза.

Войдя в гостиную, Алаис поняла, что поступила правильно.

Смотрела на нее хозяйка дома так, словно примерялась, какой кусочек отрезать для первого блюда, какой для второго, и появись Алаис в чем-то более простом, не преминула бы съязвить. Но девушка справилась. И теперь две женщины с интересом разглядывали друг друга.

Мать Далана была темноволосой и кареглазой женщиной лет тридцати. Милое усталое лицо, сложная прическа, элегантное платье из палевого шелка, нитка жемчуга…

Алаис подумала, что у нее тоже драгоценности есть, но тут же цыкнула на себя.

Что за мерзкая привычка? Маня обвешивается серебром, значит, Тане надо золотом, а Люсе вообще бриллиантами. Это не благородство, а обезьянничество. И Алаис чуть склонила голову, первой представляясь хозяйке дома.

– Александра Тан.

И все. Ни слова, ни звука, она сделала первый шаг, теперь пусть мать Далана делает свой ход.

– Элайна Шедер.

Две женщины молчали. Мерили друг друга взглядом, оценивали соперницу. Алаис заметила, что глаза у Элайны чуть припухшие. Или мало спала, или плакала. И то и другое пока говорило в ее пользу – сын нашелся.

Молчание Алаис не тяготило. Хороший юрист знает, что и когда сказать, но еще лучше он знает, когда надо промолчать. Первой не выдержала Элайна:

– Вы беременны?

– Не от вашего сына, – не стала отрицать Алаис.

– Но хотите, чтобы он на вас женился?

Алаис мысленно поставила Элайне еще один плюсик. Лучше прояснить все сразу, не виляя. И покачала головой.

– Далан воспринимает меня как старшую сестру, пусть так и остается.

– Вам негде жить?

– Пока – негде.

– И не на что?

– Негде. Но есть на что. Поверьте, я не пропаду, но жилье подыскать хотелось бы.

– Далан уже привел вас в мой дом.

– И мне не слишком хочется в нем оставаться. Я бы предпочла что-то другое, в тихом квартале или даже за городом, не слишком богатое, лишь бы там было хорошо моему ребенку. Возможно, если у вас на примете есть женщина, которая готова стать нянькой, а при проблемах с молоком и кормилицей, я бы поселилась сразу у нее.

Элайна медленно кивнула.

– Присаживайтесь, Александра. И расскажите мне, как вы встретились с моим сыном.

Алаис вежливо улыбнулась в ответ и присела на край кушетки. Аристократки не разваливаются во всю ширь.

– Отец хотел выдать меня замуж с большой выгодой для себя. Я не оценила оказанной мне чести. Жених был… не в моем вкусе.

– Он был старше вас?

– Да, примерно на сорок лет. И толще раз в шесть. Вдовец, с детьми, уморивший уже двух жен. Становиться третьей мне не хотелось. К тому же у меня был любимый человек. Он работал у моего отца, и пожениться нам не разрешили бы. Когда я поняла, что избежать брака не удастся, мы решили бежать.

– Вас догнали?

– Нет. Я пришла в условленное место намного раньше – так получилось, и увидела, как мой любимый человек получает деньги от моего отца. За мою поимку. Не приди я раньше, наткнулась бы на засаду. Что мне оставалось? Только бежать одной.

– А ребенок?

– Я считала, что люблю и любима. Мы не стали ждать благословения Храма, но рожденный в браке или вне его, это все равно мой ребенок. И я от него не откажусь.

Элайна расслабилась окончательно. И поверила. Это было видно и в сочувственном взгляде, и… показалось Алаис, но как-то у женщины дернулись губы, когда она говорила про ребенка?

Больное место?

Потом разберемся.

– Вы понимаете, что с внебрачным ребенком вам будет навсегда закрыта дорога в общество?

– Тем хуже для общества, – пожала плечами Алаис. – Я туда и не рвусь.

– А ребенок?

– Госпожа Шедер, а почему вы называете его внебрачным? Так получилось, что Далан, путешествуя, заехал к своему кузену, к примеру, Ли Тан. Кузен умер, но у него осталась вдова и ребенок, которых юноша и пригласил в Лемарну, чтобы уберечь от лишних тягот.

– У нас не было подобного кузена.

– Значит, был другой. Или не кузен, а старый хороший друг.

Элайна подумала пару минут.

– Это возможно. Значит, это ваша цена за спасение моего сына?

Алаис напряглась. И постаралась аккуратно обойти сложный момент.

– Госпожа Шедер, я не понимаю, о каком спасении речь. Ваш сын ездил в Тавальен, где и заходил в гости к…

– Другу.

– Да, к другу семьи. О каком спасении речь?

– Хм-м…

Рабство считалось обыденной деталью жизни, но к чему это Далану?

Не было такого. И рабского корабля не было, и Маритани. Подростки глупы, пойдут сплетни, начнутся издевательства, а тут все респектабельно и даже скучновато. Сплетники, конечно, посудачат на тему Александры Тан, но быстро забудут. История-то самая обычная. Тяжело вдове без мужа.

А если женщина будет вести себя пристойно…

Элайна еще раз оглядела сидящую напротив Александру.

Красива, что тут можно сказать? Даже не красива, это порода сказывается. Явно в предках аристократы были, видно по тонкой узкой кости, по резким, словно высеченным из камня чертам лица, по выражению необычных глаз… какого же они цвета?

Что-то сизое, как голубиное крыло.

– Скажите, рыжий…

– Это не мой цвет волос, но так было проще.

– Может быть, стоит его смыть?

– Это сложнее сделать, чем кажется. Но полагаю, маски из вина с маслом, луковый сок и уксус могут вернуть мне цвет волос, близкий к природному.

– Пара дней у нас есть, прежде чем весь город заговорит о возвращении Далана. Нам хватит, чтобы привести вас в порядок.

– И найти мне жилье.

– Вам придется дней десять пожить у нас, а уж потом…

Алаис кивнула.

Ей того и надо было. Она уже не невесть откуда взявшаяся подозрительная девица, она давняя знакомая, а то и родственница Шедеров. Это уже статус.

Даже если шпионы супруга попадут в этот городок, на вопрос: «не живет ли у вас тут одинокая женщина, невесть откуда приехавшая», им разведут руками.

Таких нет.

Есть почтенная вдова Александра Тан из Тавальена. Вдова господина Ли Тана, сказочника. И она собирается продолжать дело своего покойного супруга. Ведь это так несправедливо, что мир не услышит его сказок?

– У вас все платья такого рода?

– Есть что-то попроще, есть побогаче, – пожала плечами Алаис. – Могу показать вам свой гардероб, чтобы вы были спокойны. Я понимаю, что и куда надо носить, и вашу семью не опозорю.

Элайна смягчилась окончательно.

– Покажите, пожалуйста. В маленьких городках есть свои особенности, и мне не хотелось бы вызвать лишние кривотолки.

Алаис мило улыбнулась.

– Когда вы выберете время?

– Можем даже сейчас. Сегодня завтрак подадут попоз-же, я распорядилась.

Думала, что до завтрака придется выкидывать из дома неизвестную девицу? Потому и Далана услали?

Вслух Алаис этого не сказала. Ни к чему.

– Тогда пройдемте? Далан отвел мне гостевую комнату.

Заказанный на Маритани гардероб вызвал одобрение Элайны. Забракованы были только несколько платьев, слишком коротких и ярких для Лемарны.

– Это лучше носить дома. Не одобрят.

Алаис кивнула, послушно убирая поглубже «короткие», чуть пониже колен, платья.

– Хорошо.

– Мам, а вы здесь?

Далан ворвался вихрем.

– Алекс, доброе утро! Ты как себя чувствуешь?

– Прекрасно, – проворчала Алаис.

Элайна внимательно наблюдала за ними, но не обнаружила никаких чувств, кроме дружеских. Довольно кивнула и постановила себе помочь девочке. Если, конечно, та не врет.

Это мы еще проверим.

Но даже если где-то в ее истории и зияют прорехи, главное не это.

Главное – Далан ее не интересует. И она его тоже. И мальчика она действительно спасла с Маритани.

Разве мало для благодарности?

Смоем эту ужасную рыжину с волос и начнем всем представлять почтенную вдову Александру Тан.

А дом…

Элайна задумалась.

А ведь был у нее один домик на примете…

Семейство Даверт

Желание тьера Луиса отправляться домой было воспринято семейством Карст с пониманием. Погостили, пора и честь знать.

Желание приехать к рождению племянника – тем более.

Донат Карст лично обещал и написать, и пригласить. И даже прислать списки наиболее интересных книг. Луис действительно с кровью и болью душевной отрывался от библиотеки. Карсты это понимали и ценили.

Лусия провожала брата со слезами. Она все-таки была беременна, и настроение скакало каждые пять минут. Тьерина Велена поглядывала зло, но внешне проявляла любовь и заботу. Все же сама она уже наследника не родит, на Мирта надежды мало, а род продолжать надо.

Доволен был Массимо. В Карсте он чувствовал себя неуютно. Что-то такое…

– Как злой взгляд в спину, – честно признавался он Луису. – Так и сверлит, и сверлит…

Луис ничего такого не ощущал, но с готовностью верил.

Да и загостились уже, домой пора…

Им и в голову не пришло, что через час после отъезда Луиса из голубятни вылетел самый неприметный серый голубок с парой белых перьев в хвосте – и летел он аккурат к тьеру Эльнору.

Тьерина Велена отлично знала, что происходит в ее замке.

Знала, кто посещает постель Лусии Даверт, знала, для чего это сделано. И – ненавидела. Пусть все для блага семейства Карст, но вдруг? Вдруг Мирт станет нормальным?

Мальчик ведь полностью здоров, рано или поздно ему надоест возиться с кистями и красками. Да и что в этом такого? Кто-то безудержно охотится на зверей, кто-то бегает за девушками, кто-то душу готов продать за очередную пыльную книгу, а Мирт – вот так. Что в этом плохого?

А ведь если у Лусии родится ребенок… не окажется ли Мирт помехой на его пути?

В Донате тьерина Велена была уверена – он любит сына. Но ведь есть еще и Лусия! А какие глупости творят пожилые влюбленные мужчины…

Да, влюбленные.

Тьерина Велена не могла обмануться, она слишком хорошо помнила, как Донат ухаживал за ней. Тот же огонь в глазах, те же легкие движения…

Может ли Лусия убедить его, что Мирт – не нужен? Да и она, тьерина Велена, тоже?

Ох, может.

И выход тут только один – ударить первой. Бить и бить на опережение, чтобы Лусия не смогла защититься. Ребенка она стерпит, это сын Доната, а вот его шлюховатую мамашу – нет!

И если надо шепнуть тьеру Эльнору, по какой дороге поедет из замка в Тавальен тьер Луис, сколько с ним людей, как они вооружены…

Тьерина Велена осознавала, что не ради доброго дела такие вопросы задаются, но ей было все равно.

Чем меньше Давертов, тем лучше. Если кто и сможет добраться в Карст, так только Луис Даверт. Тьерина не теряла времени, расспрашивая всех, до кого добралась. И понимала, что два других брата за сестру горой стоять не будут. А Преотец…

Сколько таких Преотцов было? Одним больше, вторым меньше…

Пусть тьер Эльнор разбирается с Луисом Давертом. А тьерина Велена рано или поздно разберется с Лусией Даверт. Смерть при родах – это такое естественное осложнение в нашем мире…

* * *

Двенадцать дней пути прошли без происшествий. Подъем на рассвете, завтрак, и в седло. Рысью, галопом, шагом. Смена коней. И вновь – рысью, галопом, шагом. До обеда в придорожной таверне, которых много попадается на пути. Или до вечера – как повезет. Ночевка – и снова в путь.

Эта таверна на первый взгляд ничем не отличалась от прочих.

Те же закопченные балки потолка, те же связки лука, развешанные по стенам, даже тараканы были на одно лицо – усатое и очень похожее на трактирщиково.

И все же…

Что царапнуло Массимо Ольрата?

Что заставило его, словно бойцовскую собаку, вздыбить шерсть на затылке и ощерить клыки? Холодный взгляд глубоко посаженных глазок трактирщика? Такой… оценивающе-узнавающий, направленный на Луиса. Или слишком быстро выскользнувший во двор слуга? Или испуганный взгляд служанки?

Массимо не мог сказать ничего определенного, и все же, все же…

– Тьер Луис, вы бы кольчугу надели.

Луис удивленно посмотрел на друга.

– Массимо, к чему это?

– Не знаю. А все ж свербит у меня.

Луис прищурился.

– Ну, если свербит… Думаешь, трактирщик разбойникам капает?[3]

– Может и такое быть. Опоит нас сонным зельем, да и порежут всех тепленькими.

Луис задумался.

Будь он в Тавальене, он бы просто прижал трактирщика и как следует его расспросил. Но тут было еще герцогство Карст. И герцог может немножко расстроиться из-за такого самоуправства.

– Что ты предлагаешь?

– Я порасспрашиваю людей. А вы осторожнее тут, ладно?

Тьер Даверт кивнул. Это было разумно.

Служанку Массимо отловил у колодца и затащил в сарай. Та и не пискнула, да и сложно это сделать с зажатым ртом и придавленной для верности шеей.

– Тихо, дорогуша. Убивать не буду. Денег хочешь?

Сопротивления мгновенно ослабло.

Ну да, девушек из таверны изнасилованием не напугаешь. А если деньги предложить, они и сами кого хочешь напугают.

Трепыхания стихли, Массимо повертел перед жадными глазенками золотой монеткой и опустил ее за корсаж девушки.

– Мумумуму мумуму.

– Надеюсь, это благодарность? Будь любезна, помолчи – и я тебя отпущу.

Девушка закивала.

Экстравагантный способ приглашения в сарай она Массимо уже простила. А за пару золотых готова была приглашаться таким образом хоть по три раза на дню.

Мужчина не без опасений разжал руки, но девушка кричать не стала. Наоборот, повернулась и прижалась покрепче.

– О чем ты хотел со мной… поговорить?

Выпуклостей у нее было в достатке. Массимо не отказался бы исследовать их подробнее, но то раньше. Когда он был моложе, глупее и бросался на все, что движется. А сейчас уже возраст не тот, чтобы нижней головой думать.

Кто ее знает, с кем она там валялась? И что в результате подцепить можно?

– О странном поведении твоего хозяина. Скажи-ка, девочка, часто он сонным зельем балуется?

У девушки глаза стали больше золотой монеты, которой водил перед ее глазами Массимо.

– Вообще не балуется…

И ведь не врала! Это Ольрат заметил бы сразу, с его-то жизненным опытом.

– Хочешь сказать, что у вас хороший двор, а не разбойничий притон?

– Никогда у нас такого не было! – Подавальщица аж ножкой топнула. – У нас место приличное!

– А чего тогда ваш трактирщик дергается, словно ему вертел в зад засунули?

Девица задумалась…

* * *

– Что выяснил? – Луис был насторожен и недоволен. Массимо, впрочем, тоже.

– Интересные вещи. Девка, с которой я говорил, глупа, как пробка. Но все же… Трактирщик никого сонным зельем не опаивал, но для нас может сделать исключение.

– То есть?

– У него здесь почти месяц жили двадцать человек. Наемники, и не из худших. Ели-пили, но, вообще, пребывали в боевой готовности. Вот чтобы вечером погулять, а наутро уже в седло.

– Двадцать человек? Месяц?

– Дорогое удовольствие. Подавальщица обмолвилась, что хозяин втрое чаще стал продукты закупать. Платили не скупясь, девкам тоже скучать не приходилось, но все было прилично. Ничего такого, что привлекло бы лишнее внимание.

– И кто их в руках держал?

Луис сразу ухватил самую суть. Наемники – это вам не пансион благонравных девиц, хотя и последних без пригляда отпускать не стоит. Если бы над ними (что теми, что другими) никто с плетью не стоял, все окружающее мигом бы превратилось в бордель с гулянкой.

– А вот это самое интересное. Некий тьер Элор. По утверждению подавальщицы – ханжа и зануда. Не пил, не гулял, ни разу ни оскоромился…

– Ни вином, ни девкой?

– Ничего удивительного в этом нет, дело житейское.

Луис подумал, и кивнул. Но Массимо еще не закончил.

– Трактирные девки вообще неплохо в людях разбираются, чтобы не налететь на нехорошие дела. Или погибают. Эта, при всей своей глупости, тут уже не первый год работает. И вот что она сказала – тьер Элор безумен.

– Безумен?

– Она не совсем так выразилась…

Массимо вспомнил, как морщила лоб девчонка, пытаясь выразить нечто неопределимое: «Есть такие… вроде и тихий, но что-то у него в глазах такое… в голосе… не знаю! Лучше весь ваш отряд обслужить, чем одного такого! Не знаешь, то ли он тебя огуляет, то ли на куски покромсает…»

– Отряд наемников под предводительством сумасшедшего? Интересно…

– Потому и хозяин нервничает. Он этого тьера точно знал и чем-то был ему обязан. А дня за четыре до нашего приезда к тьеру Элору голубок прилетел. Тот прочитал да и на следующее утро собрался.

Луис скрипнул зубами.

– Думаешь, засада?

– Не удивился бы.

– Но почему тогда… конечно! Болван!

Казалось бы, почему не убить их еще раньше? Устроили бы засаду, они бы и полегли, до трактира не доехав? Но, во-первых, это было бы на землях Карста, а во-вторых, местность вокруг была решительно неподходящей для засады. То ли дело – дальше! Вскоре должен был начаться Ротонский лес! Место дикое, нехорошее и богатое на разбойников. Не один отряд безвестно пропадал под кронами его деревьев.

Эттан Даверт, при всем его эгоизме, убийство сына не оставит без последствий. Будет искать, выяснять, разбираться… доберется до этого трактира и узнает, что проезжал мимо тьер Даверт-младший. Ночевал, уехал, да и сгинул.

Где помер, как помер… не знаем!

Луис раздумывал недолго.

– Думаю, ночью надо поговорить с трактирщиком.

Двадцать человек наемников против полусотни гвардейцев – казалось бы, у последних двукратное преимущество. Справятся. Но тут многое зависит от расстановки сил.

Например, если полсотни человек, ощетинившись оружием, в кольчугах и готовые к нападению, двигаются по лесу.

Или, пятьдесят человек проезжают через лес, а на них внезапно нападают из засады. Луис знал, как бы он это осуществил. Да и бывало, чего уж там.

Подпилить дерево, чтобы упало на дорогу, устроить пару завалов вдоль дороги, спрятать за ними стрелков, а дальше…

Дальше он бы на отряд много не поставил.

Половину перестреляют, как куропаток, а вторую перережут. Если кто и уйдет… тут зависит от организатора засады. У Луиса бы никто не ушел.

– Убивать будем? – Массимо был сама деловитость.

Луис пожал плечами.

– Подумаем.

* * *

Кто-то любит просыпаться от запаха свежесваренного кофе.

Кто-то – от крика петуха.

Кто-то – от солнечного лучика, пробежавшего по лицу и пощекотавшего нос.

Трактирщику с говорящей кличкой Старый Хряк в эту ночь выпало проснуться от вставленного в рот кляпа и сильного удара под дых.

Мужчина дернулся, замычал, но кто-то прижал ему руки, а тяжесть навалилась на ноги, лишая возможности дернуться.

– Вот только шевельнись, с-сука.

К горлу прижалась холодная сталь.

Мужчина передернулся – и тут же замер, показывая господам, что он смирный, добрый и отлично понимает по-хорошему.

– Не будет дергаться.

– Нет, не будет, – согласился второй.

Первый мужчина склонился над трактирщиком. В лунном свете его глаза казались черными провалами на лице.

– Я сейчас кляп вытащу. Но если дернешься – или заорешь…

Сталь от горла не убралась, но что-то острое кольнуло в пах. Трактирщик облился холодным потом.

– Охолостить я тебя всегда успею. Понял?

Ответом стало согласное мычание.

Луис медленно двумя пальцами вытащил кляп изо рта трактирщика.

– Ты, харя, рассказывай. Что за тьер Элор?

Если бы на беднягу трактирщика свалилась крыша, и тогда он бы чувствовал себя лучше. А так…

– Пом-милуйт-те…

Сталь (в обоих местах) прижалась плотнее.

– Не слышу?

– Он же м-меня…

– А я ближе. Намного ближе… – Луис почти шептал, придвинувшись вплотную к мужчине. – Как настоящее имя тьера?

И трактирщик сдался. Чай, не брата выдавать.

– Эльнор…

Сталь убралась.

Луис уселся прямо на кровать и схватился за голову.

– Эльнор? Предстоящий Эльнор?!

Массимо, видя, что допрос явно затянется, деловито спутал трактирщика и дотронулся до плеча Луиса.

– Знакомый?

– Более чем.

Луис с усилием брал себя в руки. Мысль о том, что тьер Эльнор может начать мстить, ему в голову не приходила. Не вследствие ограниченности, нет. Просто Эттан Даверт за сына стал бы мстить, только если других важных дел не найдется. А за дочь – вообще не стал бы.

Мужчина встряхнулся и принялся расспрашивать трактирщика.

Под угрозой кастрации тот запираться не стал.

Да, тьер Эльнор.

Прожил у него тут с отрядом достаточно долго, поджидал чего-то. Известий о вас, тьер? Может, и так, он своими планами не делился.

Почему против никто не был?

Так тьер Эльнор мужик неплохой. Не злой, не глупый, не подлый, сестре трактирщика когда-то помог, чего б и не отплатить добром за добро? Платит исправно, наемники его слушались, не хулиганили… чего еще?

Трактирщик за этот месяц еще и заработал.

Заметил что-то?

Это было. Это – да. Трактирщики тоже неплохо разбираются в людях, ремесло такое. И видно, что у тьера Эльнора того-с… птицы в голове гнездо свили[4]. Может, и птенцов уже вывели, кто ж его знает.

Говорить-то тьер ничего не говорил, молчал, как рыба вареная, но проскальзывало у него иногда такое…

Трактирщик бы с ним никаких дел иметь не стал. И дочку б за такого замуж не выдал.

Луис скрипнул зубами.

Замечательно. Впереди их может ждать засада под предводительством безумца. И самое опасное то, что у тьера Эльнора «гнездо свили». Что в нем может вылупиться – кракен его знает!

Мужчина перевел взгляд на трактирщика.

– Убить бы тебя, харя жирная…

Бедолага облился потом, и уже не в первый раз. Луиса Даверта он тоже успел оценить и сейчас тихо скулил, что не виноватый, заставили, детушки-матушки-батюшки пропадут, таверна захиреет, и вообще – помилуйте!

Пару минут Луис думал, а потом махнул рукой.

– Живи, шкура. Но если узнаю, что ты Эльнору капнул…

Трактирщик неистово замотал головой. И, кстати говоря, не врал.

Кто ему тот тьер Эльнор – сват, брат, дядя любимый? Два волка грызутся – лиса в норе сидит. Голодной она уж точно не останется.

* * *

У себя в комнате Луис улегся на кровать. Исповедаться Массимо полностью он не стал, просто сказал, что тьер Эльнор тоже хотел стать Преотцом, но Эттан жестоко обошел бедолагу. Вот, надо полагать, Эльнор и взбесился.

Но это было сказано вслух. А в глубине души Луис подозревал, что причина безумия тьера другая. Совсем другая…

Та соплюшка… как там ее?

Тьерина Мелания.

Испытывал ли Луис вину за ее гибель?

Да.

В войне всегда гибнут невинные, но тьерина не была жертвой войны. Просто Эттан Даверт захотел стать Преотцом, а тьер Эльнор не ко времени выписал дочь из монастыря. А дальше случилось то, что случилось. Кто тут виноват больше – неясно. Наверное, все же Эттан Даверт со своими амбициями. Но и Эльнор ведь не агнец невинный?

Вот если бы попытались похитить Лусию… не просто ж так Эттан отправил с ней полсотни гвардейцев! Кто мешал Эльнору нанять отряд наемников? Конечно, они с отцом не отступились бы от своего плана, но возможно, все пошло бы иначе. Кто еще должен заботиться о твоей безопасности, кроме тебя самого? Если уж ты решил прыгнуть в змеиную яму, так хоть доспехи надень…

Луис лежал в темноте и смотрел в окно. Ночь медленно уходила, рассвет закрашивал небо в более светлые тона, робко смахивая с него звезды.

Картина вырисовывалась неприглядная.

Эльнору прилетел голубь из Карста. У него там кто-то есть?

Наверняка.

Лусия в опасности?

Вот это – вряд ли. Пока она не родит ребенка, за малявку можно не беспокоиться. А может, и потом. Вряд ли герцог ее даст в обиду. Хотя и герцогиня там есть, но и она не станет действовать до родов.

Отец, Эрико, Родригу?

Тут, скорее, надо Эльнору посочувствовать. Они за себя постоять могут.

Мать?

Вот тут Луис и задумался всерьез.

Может ли тьер Эльнор быть причастен к смерти Вальеры Тессани? Может – или нет?

Ответа не было.

Проворочавшись без сна, Луис принял соломоново решение. Увидеть Эльнора и спросить напрямую.

Если у него будет возможность добраться до Эльнора, предстоящий ему все выложит. Вплоть до списка любовниц. А если возможности не будет…

Луис не сильно верил в Ардена. Но мертвым будет уже все равно.

Возможность, возможность…

Было еще темно, когда он разбудил десятников, и принялся объяснять диспозицию. Потом командиры довели то же самое до сведения всех гвардейцев. Те заворчали, но принялись готовиться. Лучше перестраховаться, чем помереть.

Луис тоже готовился, советовался с Массимо.

Убивать тьеру приходилось, и рука бы не дрогнула. Но надо было не убить, а захватить живьем. И один Луис боялся не справиться.

По счастью, у Массимо был богатый опыт, накопленный среди наемников.

Оставалось только следовать плану и надеяться, что тьер Эльнор не выкинет ничего уж вовсе безумного. Вдруг повезет?

* * *

Утро, солнышко, птички, лес – красота!

И по этому лесу едут пятьдесят человек. Вроде бы – едут без опаски. Смеются, болтают, не ждут нападения: что ж разбойники – дураки совсем? Нападать надо на кареты, на караваны, а на вооруженный отряд тавальенских гвардейцев – глупо. Денег не найдешь, а вот проблем на свою голову – вполне.

И только очень внимательный взгляд мог бы заметить кольчуги под застегнутыми камзолами, удобно сдвинутые мечи, прикрытые полами плащей, а кое у кого и метательные ножи на перевязях.

Только рукой шевельни…

Все были готовы, все знали, что и кому делать, все ждали нападения – и дождались.

Луис даже не удивился, когда большущее дерево, скрипнув ветвями, начало падать на дорогу.

И с двух сторон дороги по гвардейцам ударили стрелы.

На дороге воцарился хаос. Впрочем, вполне управляемый. Тут главное было – крепко держать лошадей, чтобы не начали паниковать, биться, пытаться ускакать, а то половину людей и так перекалечат.

Лошадь – создание милое и умное, но не тогда, когда она встает на дыбы и машет в воздухе копытами. Тяжеленными…

А она может, когда испугана, когда ранена – и кто осудит лошадей?

К счастью, кони у гвардейцев были хорошо выучены, и травм удалось избежать.

С солдатами все было обговорено заранее. Часть просто попадала с лошадей – при надлежащей выучке это несложно. Кто-то попытался ускакать, но сзади дорога уже тоже была перекрыта – вторым деревом.

Луис схватился за меч.

В него не стреляли, Массимо изображал мертвого на дороге… что еще? Да ничего тут не сделаешь, только ждать.

Отряд сбился в кучу, ощетинился со всех сторон клинками и щитами, показывая, что так просто их не достанешь. Даже если стрелять «навесом», все равно ничего не получится.

– Прекратить стрельбу! – прозвучал голос из леса.

А вот и тьер Эльнор.

– Опустить оружие! Гвардейцы, ваши жизни мне не нужны. Отдайте мне Даверта – и убирайтесь!

– Подойди и возьми, – рявкнул в ответ кто-то из солдат.

– Тьер Эльнор, – Луис нарочно возвысил голос, чтобы его слышали и свои, и чужие, – мы не сдадимся. Вы можете здесь всех своих положить, а меня не достать. Но если выйдете сами – мы поговорим.

Ответом Луису был издевательский смех.

– Я сейчас прикажу вас перестрелять.

– У вас стрелы раньше кончатся, чем у нас кольчуги. Выходите! Решим наш спор один на один! Или вы боитесь? Хотя вы и раньше меня боялись. Крысы трусливы!

Луис сделал несколько шагов вперед, всем своим видом выказывая презрение к противнику.

Кусты закачались.

Минута, вторая – и вот тьер Эльнор встал на дороге, сразу за поваленным деревом, чтобы до него нельзя было сразу добраться. Луис вгляделся в противника.

А ведь и верно – мужчина производит впечатление сумасшедшего.

Он в чистой одежде, умыт, выбрит, но что-то такое есть в его лице… то ли непроизвольное подергивание мышц вокруг рта, то ли огонь в глубоко запавших глазах, то ли само выражение…

Нет, не понять.

Но это как с собакой. Смотришь – и понимаешь, что она бешеная. Хотя она еще за сто шагов от тебя, и у нее не капает еще пена с клыков. Но что-то внутри буквально кричит об опасности.

Безумно!

Уничтожить!

– Даверт! Ты готов сдохнуть?

Луис вяло помахал рукой.

– Приветствую, предстоящий. Как поживаете?

У тьера Эльнора задергался уголок рта.

– Ты! Все ты…

Что касается ругательств – Луис и поинтереснее слышал. А потому пожал плечами.

– Я, предстоящий. Убивать будете?

– Да! Ты мне за все ответишь, отродье!

– А мою мать вы зачем убили? – спросил Луис.

Собственно, и весь спектакль он затеял именно ради этого вопроса. И не зря. Потому что в глазах предстоящего полыхнуло безумие.

– Чтобы под ногами не мешалась! Вздумала она о моих планах вынюхивать… с-сука…

Луис сжал кулаки. Потом медленно разжал их.

Не надо начинать раньше условленного сигнала. Не надо…

Была опасность, что тьер Эльнор просто перебьет их всех, а потом поглумится над трупом. Но Луис сделал ставку на его безумие.

Если несколько человек твердят об одном и том же, стоит им поверить.

Как и многие безумцы, тьер Эльнор просто упивался собственной гениальностью. И мечтал поиздеваться над противником.

А какое может быть издевательство над трупом?

Ногами попинать?

Так ему даже больно уже не будет. Это неправильно.

Зато вот так… перебить часть отряда Луиса, убедиться, что остальные на прицеле, и выехать помучить оппонента…

Это в традициях Храма.

Луис оскалился.

– Мать – ты. Брак Лусии – тоже ты?

– Разумеется, – захихикал тьер Эльнор. – И братика твоего тоже я. Можешь подыхать с мыслью о том, что вы скоро увидитесь.

– Кто?!

– Там узнаешь…

– А до отца, значит, не добрался. Не по зубам тебе Эттан Даверт. Оно и понятно. На Преотца охотиться – это не из кустов тявкать, – резюмировал Луис.

И едва не отшатнулся назад. Так исказилось лицо тьера Эльнора, что на секунду показалось – сейчас кинется и в горло вцепится!

– Доберусь! Но сначала он на ваших могилках поплачет, – процедил тьер. – Ты умирать будешь долго… Визжать будешь, скулить, а я тебя на кусочки резать буду. И самые аппетитные твоему папаше пошлю.

Луис фыркнул.

Описанная картина будущего его не впечатлила.

– Знаешь что, Эльнор?

– А?..

– Сдохни!

Предстоящий не сразу отреагировал – и это логично. Так был бы в шоке кот, если бы пойманная им мышка внезапно превратилась в собаку.

А Луис соскользнул с лошади – и рванулся вперед.

За его спиной послышались крики – и он, даже не оборачиваясь, знал, что там происходит.

Арбалет – штука полезная. И хорош он тем, что его можно взвести даже лежа на земле. От всадников люди Эльнора ожидали подвоха, на них смотрели, а вот на мертвых…

Тем временем, пока Луис препирался с врагом, «мертвецы» взвели тетиву, наложили болты, а потом и прикинули место расположения стрелков в засаде.

Туда и стреляли сейчас. И небезуспешно, судя по крикам боли.

А сам Луис метнулся вперед.

Через дерево, через сучья и ветки… Это лошади его не преодолеть, а тренированному сильному мужчине – вполне.

Тьер Эльнор убегать не стал. Так велики были его боль и ярость, что в руке мужчины блеснул меч. Уж насколько хорошо он им владел…

Впрочем, это осталось неясно. Потому что Массимо Ольрат, спокойно зарядивший арбалет, приподнялся – и всадил Эльнору арбалетный болт в правый бок. Хотел в плечо, но мужчина дернулся не ко времени.

Предстоящий взвыл, сгибаясь вдвое, – и до него добрался Луис, от души приложив кулаком в челюсть.

Принялся сноровисто увязывать, чтобы не покончил с собой, не дай Арден.

Потом – пусть хоть лоб об сосну расшибет, но сначала надо допросить.

Луис увязал противника и обернулся. Как он и предполагал, стоило схватить предводителя, как наемники прекратили атаку. Тех, кто выскочил на дорогу, гвардейцы добили, а тех, кто уходил лесом, даже и преследовать не стали.

Зачем?

Кодекс наемника диктует верность нанимателю – пока тот платит. Тьер Эльнор уже совершенно точно не заплатит ни копейки. Это первое.

И если уж Луис видел безумие нанимателя, то наемники тем более насмотрелись. Это второе.

Здравый смысл гласит, что от безумцев с их идеями надо держаться подальше. Кто поумнее – так и поступили, а дураков не жалко.

– Клиент упакован? – Массимо подошел вразвалочку, примерился – и выдернул болт из тьера. Специальный взял – «иглу». Чтобы был тонкий, острый и без выраженного наконечника. Ничего не порвал, и из человека его извлекать удобно.

Кровь все равно брызнула, тьер Эльнор, до того пребывавший в беспамятстве, открыл глаза – и взвыл загнанным зверем.

– ДАВЕРТ!!!

Луис только плечами пожал, запихивая несостоявшемуся Преотцу кожаный кляп. Так точно не отравится.

– Поможешь погрузить? Допрашивать позднее будем, найдем укромное место.

Массимо кивнул и подхватил упакованного тьера за ноги, как бычью тушу. А Луис в очередной раз подумал, что ему сильно повезло. Такой человек, как Массимо, – редкость.

И все же…

Не стоит ему слышать их беседу с тьером Эльнором. Луис отлично помнил про племянницу Ольрата, а тут тоже… невинная девушка пострадала. Вдруг Массимо да переклинит?

Ничего, он и сам отлично справится.

* * *

Массимо на своем участии в допросе настаивал.

– Тьер Луис, вы пытать не умеете.

– Он мне и так все выложит.

– Ой ли?

Предстоящий Эльнор сверкал глазами, грыз кляп и выглядел несломленным. Луис только плечами пожал.

– Суну его ногами в костер…

Массимо скривился.

– Тьер Луис, я лучше уши завяжу или там глиной залеплю. Но вы ж его угробите раньше, чем допросить сможете!

Это было не исключено. Но…

– Ты пойми, он же предстоящий. И сейчас из него столько грязи польется…

– А то я о ней не догадываюсь, при вас-то состоя?

– А ты понимаешь, что одно дело догадываться, а другое знать? За некоторые тайны можно и головы не сносить, просто потому, что ты поведешь себя иначе. Не так, как повел бы себя человек неосведомленный?

– Лучше уж знать, чем не знать.

– Обещаю, я тебе все расскажу. Но есть вещи, которых не хотел бы знать и я.

Массимо молча протянул на ладони комок глины.

Луис посомневался, а потом махнул рукой – и согласился. Но уши Массимо залепил сам.

* * *

И в очередной раз Луис не пожалел, что взял с собой Ольрата. Вдвоем они оттащили тьера Эльнора как можно дальше – и Луис вытащил кляп.

А потом минут двадцать слушал о том, какой он выродок, какая мразь его отец и что бы тьер Эльнор с удовольствием сделал со всей его семьей.

Молча слушал, давая сумасшедшему выговориться.

И – дождался. В потоке ругани мелькнуло и имя матери – «убить пронырливую сучку, чтобы не совала нос куда не надо!», и имя Эрико – «сам сдохнет от дурной болезни», и Лусия – «помрет родами, а до того еще и помучается!». И даже Эттан был упомянут по принципу «сам себе могилу роет».

Луис отложил это в памяти, принялся расспрашивать и был вознагражден ядовитым хохотом в лицо. Рассказывать лишнего тьер Эльнор не собирался.

Пока за него не взялся Массимо, принявшийся «потрошить» тьера так же деловито, как крестьянка режет и ощипывает птицу.

За пару часов тьер Эльнор не получил ни одного смертельного повреждения, но лишился всех выступающих частей тела, пальцев, важного для мужчины органа и даже части кожи.

Жажда мести была сильна в предстоящем, но боль оказалась намного сильнее.

Тьер Эльнор сломался на третьем часу пыток – и заговорил.

И тут-то Луису действительно стало плохо.

Пока Эттан упивался своей победой, а его семья привыкала к новому статусу, тьер Эльнор упорно и усердно плел вокруг них ядовитую паутину.

Первой его жертвой пала Вальера Тессани, которая что-то почуяла.

– Ты забрал у меня дочь, а я у тебя – мать, – хохотал тьер Эльнор окровавленным ртом. Смотрелось это жутковато, хорошо хоть Массимо ничего не слышал. Они с Луисом эти два часа общались только жестами: рука поднята – пытки приостановить, рука опущена – начать заново. – Понял теперь, отродье давертовское? Ощутил! А то привык к безнаказанности!!!

Второй жертвой стала Лусия.

Карстам нужен был наследник, потому что Мирт… вряд ли он когда-нибудь станет нормальным. А Лусия вполне подойдет, чтобы выносить нескольких детей. А потом… а что – потом?

Шлюхой больше, шлюхой меньше…

Луису все больше хотелось схватиться за голову и застонать. И он сам, своими руками привез сестру в волчью пасть.

Впрочем, сейчас ей там безопаснее. Как это ни забавно, но пока Лусия не родит от Доната нескольких детей – ее и пальцем не тронут. Пылинки сдувать будут. Так что о сестре пока можно не волноваться.

А вот Эрико…

Сопляк безмозглый! Попался на шлюху с дурной болезнью!

Подумаешь, выглядит она словно девочка! Мог бы и проверить, посоветоваться, рассказать – навели бы справки! А он! Как теленок!

Луис с трудом припомнил, что брат в последнее время был оживлен и доволен жизнью. То есть…

– С-сука!

– А брат твой сдохнет! И ты сдохнешь!

– Меня тоже на шлюху ловить будешь?

– И на тебя найдется сила! – В глазах тьера Эльнора, подогреваемое болью, разгоралось безумие. – Ты еще увидишь гибель своих родных, ты проклинать будешь тот день, когда родился, молить о смерти будешь…

Луис резко опустил руку, подавая сигнал Массимо.

Ольрат примерился, поддел ножом кожу на груди тьера, сунул под получившийся фестон раскаленный кончик ножа, тьер Эльнор выгнулся и испустил вопль. Но разум гас в его глазах…

Единственным способом отплатить своим врагам для тьера Эльнора стало безумие. И он радостно отдавался захлестывающей его черной волне.

Или красной?

Кровь, да, много крови…

Она льется из-под рук Эттана Даверта, красит одежды Преотца в кровавый цвет, плещется у ног, она густая и солоноватая, с металлическим запахом, она чернеет и вспыхивает огненными искрами, и Тавальен горит.

Горят храмы и дворцы, горят белые здания, горит гавань, корчатся в кровавой воде осьминоги и акулы, кричат беззвучным криком совсем уж невиданные чудовища…

Тьер Эльнор видит и себя.

Та искра, от которой все занялось, – это он.

Он сам.

Если бы когда-то на лесной дороге не остановили его карету, если бы Мелания не погибла, если бы…

А сейчас ему все безразлично!

И тьер Эльнор с радостью окунается во всепожирающее пламя.

Гори, Тавальен!

Гори, страдание!

ГОРИ!!!

Он танцует в центре огненных языков, он сам – огонь. И это – красиво, так безумно красиво… или просто безумно… или красиво?

Ему уже все равно. Тьера Эльнора здесь уже нет. Он ушел танцевать с огнем, оставив врагам свою оболочку, на миг став пророком – и сойдя с ума от ужаса, который породил.

Массимо еще около получаса методично пытался чего-то добиться от тьера Эльнора, но потом покачал головой.

– Бесполезно.

Луис кивнул.

Он и сам видел, что все уже напрасно. Передавили с болью? Нет, вряд ли. Просто Эльнор уже был безумен, а провал столкнул его за грань немного раньше, чем нужно. Вины Массимо тут нет, как и вины Луиса. И он кивнул в ответ на вопрошающий взгляд. Протянул руку.

Массимо покачал головой, показал на себя, но Луис выставил ладонь вперед.

– Нет. Это моя ноша.

Ольрат не читал по губам, но понять – понял. И медленно вложил в руку Луису свой старый нож, с рукояткой из оленьего рога.

– Возьмите, тьер.

Кинжал удобно лежал в руке. Тяжелый, острый…

И в грудь тьера Эльнора он вонзился легко и даже с радостью. Руку потянуло вперед, сталь скрипнула по кости, миновала ребра – и тьер Эльнор совершил свой последний вздох.

Безумие исчезло из его глаз. Они медленно открылись – и огня в них уже не было. Только свет. Словно отблеск золотых волос глупой девочки, которую смертельно разочаровала жизнь.

– Мелли…

Массимо протянул руку и закрыл тьеру глаза. Луис кивнул другу, мол, можно открывать уши. Но Массимо не торопился. Сначала он сноровисто оттащил тьера Эльнора от костра, забросал ветками, не особо усердствуя – найдет его зверье, так и пусть. Им тоже что-то кушать нужно. Вытащил свой клинок, обтер его, сполоснул руки, подбросил веток в костер – и туда же полетели затычки для ушей.

– Не зря хоть?

– Спасибо тебе.

Луис выглядел как человек, на плечи которого упала каменная плита. Надгробная. И давит, давит, и как справиться с ношей – неясно. Массимо подставил бы плечо, но…

– Тьерину – он?

Луис медленно кивнул.

Как же сейчас он был благодарен Массимо.

За присутствие рядом, за помощь, за поддержку и даже за фляжку с жутковатым горлодером, которую подсунули ему под нос.

– Пейте, тьер.

Луис послушно сделал несколько глотков. Горло обожгло так, что он аж задохнулся.

– Спасибо.

Массимо положил руку Луису на плечо.

– Пока мы живы – все можно исправить. А мы еще живы, тьер.

– Иногда человек жив, а хуже мертвого. – Луис сделал еще глоток. – Мать – он. Лусию – тоже он. Подал идею, а Карсты ухватились. Придется вытаскивать малявку.

– И вытащим. Сейчас повернем – или чуть погодя съездим?

Луис посмотрел на Массимо, который и не сомневался в своих словах. Ухмыльнулся.

– Сначала приготовим дом для малявки. Чтобы ей было где жить, на что жить… и заберу ее. Может, и с ребенком. Она молодая, красивая, найдет себе мужа.

– Вот именно.

– А вот брат…

– Который?

Слово за слово, Массимо вытянул из Луиса все, что касалось Эрико. И задумался.

– Тьер, так вроде лечат это. Кровью Ардена[5].

Луис только головой покачал.

– Лечат ли? А впрочем… как ты сказал? Пока мы еще живы?

– Мы справимся, тьер.

– Справимся.

Тьер Эльнор все же победил, хотя так никогда об этом и не узнал. Луис не задал вопросов ни об Эттане, ни о тьере Синоре, ни об Ордене Моря. Вот и не узнал ничего.

А гроза готовилась.

Тучи уже собирались на горизонте и готовы были разразиться громом и молниями. Только вот Луис уже ни на что бы не повлиял. Эттан Даверт почуял запах денег, больших денег, и останавливаться не собирался.

Род Карнавон

Алаис Карнавон осматривала предложенный ей дом. Они с Элайной Шедер уже посмотрели три дома, но ни один не подошел Алаис.

В одном были тараканы, которых она ненавидела всей душой, во втором хозяин смотрел такими маслеными глазами, что рука сама тянулась к сковородке, в третьем хозяйка была похожа на высохшую воблу и поглядывала с явным превосходством «благочестивой женщины» или престарелой девственницы. А Алаис нужен был кто-то другой. Кто-то вроде кузины Лизетты.

С ней Элайна познакомила Алаис в последнюю очередь. Увы, кузина Лизетта выбивалась из достопочтенного семейства Шедер, как нитка из белья, и заправить ее обратно не позволяла никакими усилиями. Старая дева, которая никогда не выходила замуж, но имела множество связей с мужчинами, обожала кошек (в настоящий момент у нее жило три штуки), книги, детей, когда те не пакостили первым или вторым, все солененькое и остренькое и веселую музыку.

И это – достопочтенная Лизетта Шедер, которая приходилась Далану теткой.

Элайна ее не слишком одобряла, а вот отец Далана, сам Далан и его братья с сестрами просто обожали. И загрызли бы любого, кто посмеет неуважительно отозваться о родственнице в их присутствии. Лизетта платила им взаимностью. А Алаис приняла с первой минуты. С той самой, на которой Далан рассказал об их приключениях.

– Я буду рада видеть и тебя, и твоего ребенка в своем доме. Сама видишь, у меня тут места хватит. Но у меня кошки…

Дом у Лизетты был роскошный. Родители оставили в наследство, и справедливо. Из всех отпрысков именно Лизетта сидела с больной матерью, потом с отцом, так что дело унаследовал отец Далана, определенные суммы другие братья, а единственная дочка в семье получила дом – и вклад у купцов, достаточный для содержания здания и скромной жизни. Ей хватало.

– Ага, – Алаис уже успела потискать двух пушистых мурлык, а третья где-то пряталась. – Думаю, ребенка мы к ним подпускать до года не будем, а потом соображать начнет – научим обращаться. Деньги у меня есть, проживание оплачу…

– Вот еще! Ты же Далана спасла!

Алаис подумала пару минут.

– Госпожа Лизетта, я не вьелерин. А потому либо вы берете с меня деньги за проживание, либо договариваемся как-то еще. Например, я сад облагораживаю? Или ремонт делаю, или как-то еще…

– Сочтемся! Голубые комнаты тебя устроят?

– Более чем.

Голубые комнаты состояли из одной большой, от которой цветком отходили еще три. Гостиная, две спальни и кабинет. Все обтянуты голубым шелком, вся мебель выдержана в серых и синих тонах, очень удобно.

– Я переделаю одну спальню под детскую и комнату для кормилицы, ладно? А остальное пусть остается как есть.

Лизетта только махнула рукой.

– Делай. Я не против.

Элайна вздохнула.

– Могу посоветовать хороших мебельщиков и мастеров. Мы недавно…

– Советуй, – так же равнодушно махнула рукой Лизетта. – Тут тебе равных нет.

Госпожа Шедер поджала губы. Кажется, две женщины не сильно ладили. Алаис переводила взгляд с Элайны на Лизетту и обратно.

Вот стоят они рядом.

Элайна Шедер – вся аккуратная, лощеная, ухоженная, в безукоризненно модном платье, с элегантной прической и прохладными манерами.

Лизетта Шедер – невысокая, кругленькая, как колобок, волосы вьются кудряшками и выбиваются из прически, карие глаза светятся веселыми искрами, носик задорно вздернут – и никогда ей не дашь ее сорока лет! Столько в ней жизненной энергии, столько силы…

Платье помялось, оборку надо бы пришить, но Лизетта совершенно не обращает на это внимания. Кажется, ее намного больше занимает книга на столе, чем явившиеся гости.

Неудивительно, что они с Элайной не дружат. А вот Далан так и жмется к тетке, которая уже успела угостить его кексами. Вкусными…

Алаис здесь уже нравилось.

* * *

Вечером из дома Шедеров к кузине Лизетте доставили ее вещи. В том числе и гаролу. Лизетта прищурилась на музыкальный инструмент.

– Умеешь?

– Спрашиваешь!

Алаис и Лизетта, спровадив облегченно вздохнувшую Элайну, переглянулись с улыбкой и принялись знакомиться. Дружно решили, что Алаис будут звать Алекс, а та может обращаться к хозяйке «тетя Лиз», ее все так называют. Родственница так родственница.

Обнаружили, что Алаис обожает книги и сама многое читала.

Что Лиз с удовольствием слушает сказки и истории.

Что кошки принимают Алаис как родную, стало быть, человек она хороший.

Что шитье и вышивание недолюбливают обе, примерки у портних считают злом. А модничанье… это хорошо, но не постоянно же!

Что Элайна Шедер слишком чистенькая, красивая и правильная. И в ее присутствии жутко хочется или почесать попу, или поковырять в носу.

А подобное совпадение интересов и мнений гарантировало женщинам спокойную совместную жизнь. Алаис подарила Лизетте длинную нитку розового жемчуга с Маритани и окончательно была принята в стан «своих».

Оставалось спокойно жить и дожидаться родов.

Спокойно…

Нет, это слово было сказано не для Алаис и Лизетты.

Началось с того, что Алаис принялась по вечерам устраивать мини-концерты, только для своих – Лизетты и слуг в количестве шести штук. Потом слуги принялись приводить своих родных, прятать их в саду и подслушивать.

Увидев такое дело, Алаис и Лизетта переглянулись – и разрешили сидеть на кухне. С открытой дверью, конечно…

На пару десятков дней этого хватило, а потом слуги пришли к ним на поклон. Мол, так и так, песни у вас душевные, а истории жутко интересные. Мы все понимаем, не для нас вы все это поете-рассказываете, но нельзя ли…

Алаис красноречиво показала на свой живот, который уже начал округляться. Не с таким устраивать концерты для широкой общественности.

Слуги замахали руками. Мол, все мы люди, все осознаем тонкости текущего момента, а потому… Тут буквально в пяти минутах ходьбы есть небольшая таверна. С хозяином договорятся, госпожу сопроводят и туда, и обратно, и если она соблаговолит скрасить вечера бедолаг…

Алаис вздохнула, переглянулась с Лиз – и махнула рукой.

Каждый вечер две женщины отправлялись в таверну. Алаис удобно устраивали в большом кресле, укутывали пледом, приносили чашку с ягодным морсом или компотом, и женщина принималась рассказывать. Иногда ее больше тянуло к историям, иногда – к музыке.

Успехом пользовалось все.

Лиз располагалась в уголке и тоже получала удовольствие.

Это в молодости можно беззаботно пожимать плечами в ответ на заявления вроде: «останешься одна – заплачешь, да поздно будет» или «пожалеешь ты потом о своей глупости». Молодость никогда не поверит грустным предсказаниям.

А вот когда подкрадется на мягких лапках старость, когда посмотришь в зеркало и заметишь седые волосы, когда очаровательная улыбка вместо ямочек на щеках покажет морщинки – тогда и попомнишь предсказателей. Не каждый день, нет. Но по вечерам иногда бывает так тоскливо! Пусть одиночество скрашивают книги и племянники, все равно – этого мало, мало…

И ни один, даже самый теплый, плед не поможет согреть замерзшую душу.

Александра Тан, она же Алаис Карнавон, появилась как нельзя вовремя. В доме Лизетты Шедер опять стало шумно и весело, испуганное Алаис одиночество удрало куда-то в неизвестность и не объявлялось, а теперь еще и посиделки в трактире…

Лизетта знала, что это не слишком подобающее поведение для благородных дам. Но кому какая разница? Она всю жизнь жила как хотела, не ради того, чтобы на старости лет оглядываться на окружающих! Для репутации Александры урона нет – она с Лизеттой. Для репутации Лизетты… ее репутации тоже вряд ли что-то повредит. А Шедеры…

Приезжал кузен Арон – отец Далана. Поблагодарил Александру за помощь его отпрыску, пообещал всю возможную помощь и уехал.

Далан стал наведываться, раз в десять дней обязательно, а то и чаще. Элайна сначала испугалась, не интерес ли это к молодой вдове, но Лизетта, глядя на приятелей, могла успокоить сноху. Нет тут никакой любви, просто с Александрой – интересно. Она много всего знает, читать любит, может рассказать что-нибудь интересное… чего ж удивляться, что мальчишка к ней потянулся?

Да и Александра к нему неплохо относится. Правда, искренне считает, что из Далана хорошего купца не получится, не тот характер, но умный хозяин чему угодно найдет применение. В том числе и сыну-авантюристу. Будет караваны водить или на кораблях с грузом плавать. Тут и приключения, и делу польза. А считать другие будут.

Жизнь текла спокойно и мирно. Заранее нашли повитуху, а для ребенка и кормилицу – мало ли что? Закупили пару коз. Отремонтировали комнаты и заказали мебель для ребенка. Нашили приданое.

Лизетта пыталась подсунуть гостье хоть немного денег, но Александра отмахивалась. Ни к чему. Есть у нее…

И, послушав истории Алекс, Лизетта не сомневалась – есть. Если бы завтра Александра сказала, что слушать ее можно только за деньги, люди и приходили бы, и платили.

Талант…

* * *

Алаис впервые за последнее время успокоилась.

С момента попадания в этот мир она находилась в таком состоянии стресса, что любой психолог схватился бы за голову. Все время ходить под смертью, все время рисковать собой, все время идти в неизвестность, не зная, что тебя ждет за углом, и ладно бы – ее, а то и ребенка тоже!

Малыш уже двигался внутри, и это было такое странное ощущение! Словно ты – бассейн, а он – маленькая, но очень юркая рыбка. Живот неуклонно рос, и повитуха грозилась мальчиком, а то и двойней.

Алаис все сильнее уставала и все чаще думала, что все сделала вовремя. Еще бы месяц-другой, и она не смогла бы так активно действовать. Энергия, которая била фонтаном в первые месяцы беременности, теперь ушла куда-то вглубь. Алаис иногда напоминала себе нефтяную скважину. Сначала-то нефть бьет фонтаном, а вот потом… Насосы, трубопроводы и куча нефтяников. И то иногда извлечь горючую жидкость не получается.

Все чаще хотелось свернуться калачиком где-нибудь на уютном диване, укрыться пледом, подтянуть к себе под бок большую теплую кошку, а лучше двух сразу, для мурчательности, и листать интересную книгу.

Все же правильно она сделала, что сбежала.

Алаис ни минуты не жалела о своем поступке. Пока она не родит, пока ребенку хотя бы год не исполнится – все остальное не ее дело!

Пусть в Карнавоне начнется тайфун, ураган, наводнение, пусть королеву Сенаорита приложат по голове фамильным портретом, пусть «любимого» мужа прикопают под кактусом и выпьют в честь знаменательного события текилы – Алаис это не касается! Ее сейчас волнует собственное состояние, «рыбеныш» внутри и душевное спокойствие.

Оставалось написать письмецо кузине Ланисии, чтобы та не волновалась. Конечно, без указания обратного адреса.

Можно бы и не писать, но это был кусочек еще той Алаис. И Таня чувствовала себя обязанной поддерживать эти отношения. Не так уж у девочки много было близких. Пусть знают, что она жива, и не волнуются. А обратные письма ей ни к чему. Не нужны.

Лизетта обещала отправить письмо знакомым в Лаис, с голубиной почтой. Быстро долетит, жаль, много написать не получится. А много и не надо.

Хотя и интересно иногда становится.

Что-то там поделывает господин Таламир? И убрался ли с Маритани Маркус Эфрон? Успокоился ли Эфрон-старший или по-прежнему питает необоснованные надежды?

Но расспрашивать совершенно не хотелось. И наводить справки, и выслушивать новости из дальних краев – ни к чему.

Она живет в Лемарне, в Атрее все спокойно, а остальное – не важно. Авось и без нее разберутся. Как-нибудь.

* * *

Не напрасно Алаис вспоминала своего супруга.

А уж он-то ее как вспоминал!

Можно сказать – мечтал о встрече! Ежедневно, ежечасно, в подробностях и красках представляя, что скажет, что сделает, что оторвет супруге в первую очередь, во вторую очередь…

Таламир отлично знал, что она жива. Иначе на побережье Карнавона уже было бы не шагнуть. Цунами, ураганы, шторма…

Сейчас Море тоже было беспокойным, но все же не так. Хуже другое – начали появляться воронки водоворотов, все чаще и чаще, все сильнее и сильнее. Кому-то удавалось выплыть, а чьи-то лодки и корабли разбивались в щепки. В Море видели стаи косаток. И люди говорили, что рыбы плакали[6].

И все чаще за спиной у Таламира раздавался шепоток. Все хуже и хуже становились слухи.

Вначале говорили, что жена от него сбежала.

Потом – что он ее заточил в тюрьму.

А дальше… Сплетни, ах, такие сплетни…

Рассказывали, и что королева приревновала Алаис к любовнику, и что последнюю из Карнавонов заточили где-то во дворце, чтобы получить от нее наследников, и что женщину держат в тюрьме, и что ее просто отравили, чтобы не пыталась вернуть себе власть…

И неизменным рефреном звучало в слухах одно и то же: «Все Таламир виноват, если бы не он…»

Ант бесился, ругался, пытался уехать обратно в столицу, но письмо от ее величества содержало четкий приказ – оставаться в Карнавоне. И спустя два месяца после бегства жены Таламир, озверев от безделья и сплетен, собрав отряд, принялся пощипывать земли Эфрона.

Отряды налетали, разоряли деревни, жгли дома, угоняли скот… и люди снимались с мест.

Уходили, пока у них не отняли и жизнь.

Да и как ты выживешь, если вдалеке от Моря, если разорили хозяйство? Смотреть, как умирают от голода твои дети? Желающих не было.

Жаловаться господину? До господина далеко, до неба высоко…

Люди уходили.

Уходили в Карнавон, в прибрежные деревни, ставили дома, роднились семьями. Это господа воюют, им денег девать некуда, а простой народ – он между собой завсегда договорится. Сегодня ты поможешь, завтра тебе помогут, на том мир стоит.

Таламир этого не знал. Он просто выплескивал бешенство в схватках, погонях, в огне и крови топил свою ярость, представляя на месте изнасилованных женщин свою жену.

Красные глаза, белые волосы, бледные губы…

Тварь!

Ведь ходила, головы не поднимала, а пела как сладко! «Все, что пожелаете, я в вашей власти…»

Обманула!

Обвела вокруг пальца!

И в Эфроне ее не было, Таламир это точно знал. И… нигде!

В столице ее не видели, через ворота она не проходила, на кораблях не уплывала… где-то прячется? Но начальник тайной службы ее величества, барон Ланор, голову давал на отсечение, что Алаис Карнавон нет в столице. Более того, никто, даже отдаленно похожий на Алаис, не снимал комнату, не жил в трактирах и на постоялых дворах, ничего не продавал… И Таламир ему верил. Барон свое дело знал. Конечно, как и многие, он не любил «королевского выскочку», но это не мешало ему как следует делать свою работу. Таламир составил список драгоценностей, которые унесла с собой его супруга – и их было много! – только ни одна побрякушка не всплыла. Даже самое крохотное колечко, даже кусок цепочки! Что оставалось предполагать?

Что Алаис не просто живет у кого-то в столице, но и живет на полном содержании. А как иначе?

Столицу она не покидала, работать герцогесса по определению не умеет, ее этому не учили, может быть, только вышивать, но вышивкой на жизнь не заработаешь, остаются только союзники покойного герцога. Кто-то достаточно богатый, чтобы и содержать нежданную гостью, и прятать ее, да так ловко, что даже сплетни не пошли.

Кто?

А кто угодно. Особняков в столице много, пока все переберешь, пока слуг опросишь, пока внутрь проберешься да осмотришь, ведь кое-чего и слуги не знают…

Много времени уйдет, много воды утечет.

Начальник тайной службы работал, герцог бесился от ярости и унижения, сплетни ползли, деревни горели…

Алаис Карнавон спряталась так, что найти ее не представлялось возможным.

Ее величество была очень недовольна.

* * *

– Барон?

Барон Ланор поклонился королеве.

– Ваше величество, я подозреваю, что Алаис Карнавон прятали в столице, но уже вывезли куда-нибудь. Возможно, под видом мужчины или вообще в каком-либо ящике…

– Барон, почему я должна это выслушивать? Меня волнует результат, а не ваши оправдания. – Лидия смотрела жестко. – Скажите мне, вы способны найти эту стерву?

Ланор вздохнул.

– Ваше величество, я способен это сделать, но, к моему глубочайшему сожалению, мне требуется время.

– Вы и так ищете ее который месяц! Сколько вам еще нужно? Год? Два?

Барон развел руками.

– Ваше величество, ваш приказ для меня священен. И искать госпожу Карнавон я буду. Но может быть, стоит сделать так, чтобы она пришла к нам сама?

Лидия подняла рыжеватую бровь, демонстрируя заинтересованность.

– Сама?

– Прошу простить меня, ваше величество, за дерзость…

– Барон!

Королевская ножка изящно топнула по ковру, выражая недовольство. Впрочем, Ланора это не обмануло. Ее величество выражала гнев, он изображал раскаяние, а игра продолжалась. Ему нравилась Лидия, не как женщина, нет, но королева была неглупа, она растила хорошего преемника из своего сына и не давала стране рассыпаться, а барону требовалось лишь сохранять стабильность в Сенаорите. А что еще может быть достаточно эффективным на таком уровне?

И что может быть лучше спокойствия и стабильности?

– Ваше величество, вы не успели повидаться с Алаис Карнавон…

– Да. И что?

– Мои люди описали мне герцогессу… Это очень умная, начитанная, спокойная и рассудительная женщина. Очень. Каждое ее действие, каждое слово было продумано до мелочей. Ни один поступок она не совершила под влиянием эмоций. Долгая жизнь с недолюбливающими ее родственниками научила герцогессу сдержанности и расчетливости.

– К чему эти вступления?

– К тому, ваше величество, что Алаис Карнавон могла предполагать худшее.

– Худшее?

– Свою смерть от ваших рук, например.

Лидия даже рот приоткрыла.

Ну да, она предполагала и такой вариант, кто бы не думал над этим? В самом деле, к чему ей Алаис Карнавон? Будут дети, которых можно воспитать в нужном ключе, будет удобный герцог… его жена в этом раскладе лишняя. Но чтобы это поняла и сама жертва?

– Мне известно, что герцог бывал несдержан при супруге, и герцогесса отлично знала о его положении при дворе, – подкинул дров в огонь начальник тайной службы.

Брови королевы сошлись над переносицей. Глаза блеснули недобрыми огнями.

– Барон, вам голова жмет?

– Ваше величество, не извольте гневаться! Вы же понимаете, что я не со зла…

Лидия понимала. Но неприятно же, господа! Еще как неприятно!

– Хорошо. Что вы предлагаете?

– Я предлагаю, ваше величество, прекратить розыск Алаис Карнавон. Официально.

– А неофициально?

– Пустим слух, что герцогесса получит полное прощение, если явится к вам. Или пришлет о себе весточку. Более того, ее дети будут признаны герцогами Карнавон.

– Дети?

– Ваше величество, конечно, дети. Дети герцогессы Карнавон от законного мужа.

– Но она же…

Лидия прищурилась. Она начала понимать.

Не так важно, от кого Алаис Карнавон нарожает детей. Она все равно замужем за Таламиром, да и в детях будет ее кровь. А его…

Вдали от любовника Лидия мыслила вполне здраво.

Да, Таламир красив, хорош в постели, удобен, талантлив… и что? Он один такой на всю страну?

Других найдем! А вот авторитет у него сейчас упал ниже некуда, потому что от красавца, умницы и проч. сбежала жена. Теперь весь Сенаорит гадает – мужчины не хватило на двоих, или жена делиться не захотела, или…

Сплошной ущерб королевской репутации. Но…

– Я отдала Таламиру приказ. Если он его исполнит – хорошо, придумаем что-нибудь еще. Если нет… Эфрон – опасное место.

– Ваше величество, он вполне может завоевать Эфрон, присоединить его к Карнавону, но ведь эти благородные такие коварные… и отравить могут, и подослать кого…

Ее величество переглянулась с бароном.

– Да, могут…

Мужчина и женщина отлично поняли друг друга. Незаменимых, как известно, нет. И герцогов – тоже.

* * *

Ланисия смотрела на очаровательного молодого мужчину.

– Простите, вы?..

– Тьер Маркус Эфрон, к вашим услугам.

– Аллон Кларендон, – представился ее муж. – Что привело вас в мой дом?

Дружелюбия в голосе супруга поубавилось. Ланисия рассказывала ему и про Алаис, и про свои мытарства в доме Карнавонов…

– Ваше сиятельство, я разыскиваю Алаис Карнавон.

Ланисия что есть силы вонзила иголку в вышивание. Ах, как бы она хотела воткнуть ее посильнее в лощеного сопляка, который сейчас оглядывал залу. Ан нет, Ланисию он увидеть не мог, для графинь Кларендон на такой случай была предусмотрена специальная галерея – чтобы видеть всех, оставаясь незамеченной.

– Сукин сын!

Алаис ему понадобилась! А как они смеялись над ней? Как издевались над малышкой?

Как девочка одна осталась, так всем сразу и нужна стала?! Твари!

– И чем я могу вам помочь, тьер?

– Если вы позволите, я хотел бы поговорить с вашей супругой. Возможно, она что-то знает о кузине?

Аллон покачал головой.

– Моя жена не станет разговаривать с вами.

– Но… ваше сиятельство!

– Тьер, ваше поведение во времена оны было неподобающим. Судя по рассказам моей супруги, вы отнеслись к ней без уважения. Она не испытывает желания продолжать ваше знакомство.

Маркусу хватило такта смутиться.

– Я был молод, ваше сиятельство. Молод и глуп. Кто из нас в юности не совершал опрометчивых поступков?

Аллон чуть смягчился.

– Я понимаю, тьер. И все же вынужден ответить отказом. Но не в главном.

– Ваше сиятельство?

– Как вы понимаете, ничто в моем доме не проходит мимо меня. И я могу поклясться честью, что моя жена не знает, где находится Алаис Карнавон. Данная особа не появлялась на землях моего графства, не присылала писем, не извещала о себе тем или иным способом – Ланисия не находит себе места.

Ланисия видела, как Маркус задумался и кивнул.

– Ваше сиятельство, я верю вашему слову.

Аллон усмехнулся.

– Поверьте, я не лгу. Мы живем достаточно спокойно, и я не стал бы ввязываться в драку из-за взбалмошной особы.

Ланисия хмыкнула. Но тихо-тихо, совсем не слышно.

Конечно, супруг прав во многом. Но все же, все же, он и не подозревает о некоторых важных вещах. Например, о письме, даже, скорее, коротенькой записочке, которую этим утром она сожгла в пламени свечи. Купцы из города привезли товар, и один из них умудрился остаться с графиней наедине. Ненадолго, на пару минут, но хватило, чтобы отдать записку и шепнуть: «От кузины, ваше сиятельство».

«Милая Лань.

Я жива и здорова, со мной все хорошо. К тебе не поеду, чтобы не подставить под удар.

Еще напишу.

Лисенок».

Так они когда-то называли друг друга.

Лань, Лисенок…

Получив это письмо, Ланисия целовала тонкую, почти прозрачную бумагу, прилетевшую за тридевять земель.

Жива!

Жива и свободна!

Мужу знать не надо, а остальное Ланисия решит. И никогда не откажет сестренке в помощи.

Глава 4

Семейство Даверт

– Дорогой сын, я рад твоему возвращению!

Эттан играл благородного отца на публику, и получалось у него замечательно. Дрожащий голос, затуманенные слезой очи, отеческие объятия…

– Отец, я счастлив видеть вас вновь…

За единением семьи с интересом наблюдали гвардейцы, несколько зевак и личный секретарь тьера Даверта – тьер Синор, та еще тварь. Было для кого ломать комедию. Но поверили ли? Вот вопрос?

Только дома, в кабинете, Эттан сбросил маску.

– Рассказывай, как съездил.

Луис упал в кресло как подкошенный. За время поездки он тщательно обдумал, что говорить отцу, чего не говорить. И выходило так, что всю правду Эттану знать не надо. Пока сам Луис не навестит домик тьера Эльнора и не прочитает его бумаги. Мало ли что там обнаружится?

– Все достаточно плохо.

Этих трех слов хватило, чтобы тьер Даверт подобрался, как кошка, над чьим хвостом навис тяжелый сапог, и впился глазами в сына. Луис вздохнул, и принялся рассказывать.

Про Карстов.

Про болезнь наследника, про то, что Лусия, похоже, будет носить ребенка от свекра и подвергаться опасности – ведь герцогиню Карст никто никуда не денет. Про неустойчивость и шаткость ее положения…

Эттан внимательно выслушал и кивнул.

– Согласен, девчонку придется вытаскивать. Но развод инициируем не сейчас, а чуть позднее. Сейчас у меня есть более важная задача.

– Важнее дочери?

Эттан чуть поморщился, что означало: «Какая дочь, если речь идет о власти?» – и перешел к делу.

– Орден Моря.

– И что с ним?

– Ты хочешь стать его магистром?

– Нет! – Луис даже не раздумывал.

– Значит, прикажу Родригу. В самый раз будет.

– Не понимаю? Но магистр Шеллен…

– Нам надо будет подготовиться. Примерно через два месяца я приглашу всех рыцарей-змееборцев – кого смогу найти – на торжество.

– А потом?

Эттан сделал выразительный жест рукой поперек горла.

– Объявим их предателями… Кстати говоря, кто-то приносит жертвы Ириону. Скажем, что это они, и казним.

– Змееборцев?

– Да.

– Всех?!

Луис смотрел на отца широко открытыми глазами и не мог поверить.

– Именно.

– Отец, ты это серьезно?

– Ты что-то имеешь против?

Желтые глаза сощурились. Эттан пристально вглядывался в отпрыска, готовый раздавить малейшие признаки неповиновения… и не находил ни единого. Луис сейчас думал не об отце. Он думал, может ли его идея быть такой же провокацией Эльнора, как и остальные? С Эрико, с Лусией…

– Я… мне надо подумать. Слишком это… грандиозно.

А вот это Эттан понять мог.

Действительно, размах замысла его тоже немного напугал, но лишь вначале. И потом, сколько там рыцарей в Ордене? Пара тысяч человек? Хорошо, около четырех тысяч. Часть из них упокоится в Тавальене, а часть…

Эттан придумал великолепный план (процентов на девяносто подсказанный тьером Синором). Он разошлет по городам письма, которые надо будет вскрыть в определенный день. Например, день святого Климентия. А в письмах будет сказано, что надо арестовать всех орденцев, допросить на предмет жертвоприношений Ириону, получить признание и казнить.

И никаких сомнений.

Если Преотец сказал, что они занимаются черными делами, значит – они ими занимаются. Ему виднее.

Или вы хотите с этим поспорить?

Луис слушал отца с открытым ртом.

– И все ради их казны?

– Они посмели отказать мне. А их магистр, наглец Шеллен, смел хамить!

Эттан вспомнил глаза магистра, и даже кулаки стиснул от гнева. Ненадолго. Все равно они скоро расквитаются.

– Они же…

– Могут быть опасны? Знаю. Но на то есть гвардия. Да и ты подумай, как можно обезопасить меня и мальчишек.

Луис заторможенно кивнул. Идея никак не укладывалась в его разуме. Слишком уж страшно. Слишком…

– А их семьи?

– Семьи? А ведь действительно, надо подумать. Те, кто попроще, пусть живут. Но те, кто из богатых семей… – Эттан аж зажмурился от удовольствия. – Сынок, ты просто молодец. Конечно же, их семьи тоже будут убеждать меня в своей благонадежности. До-олго убеждать.

Еще бы добавил: «задорого».

Луис потер висок. Туда словно гвоздь вбили после отцовских откровений и планов.

– Мне надо пойти обдумать этот вопрос. Ладно?

– Иди-иди. Письма уже разосланы, у тебя есть два месяца на подготовку.

Луис застонал бы, но при отце не осмелился. Так что просто прикусил губу и вышел вон, забыв поклониться.

Эттан не стал пенять ему на нарушение этикета, хотя в другой раз сыночку бы досталось чернильницей по затылку.

Понятно же, что ребенок в шоке. Не ожидал такого от старого отца?

Ан есть, есть еще огонь в вулкане!

Эттан откинулся на спинку кресла и погрузился в упоительные мечты о своем грядущем богатстве и величии.

* * *

Луис упал на кровать словно подкошенный. В голове шумело и звенело.

Такого он даже от отца не ожидал. Хотя…

Чего себе-то врать?

Видел ведь, что Эттан Даверт – чудовище, но думал, что у него есть какие-то рамки, границы… надеялся. Видимо – зря.

Дочь ему не важна, ему нужен Орден Моря. А дальше что?

Кто дальше?

Сам Луис? Эрико? Родригу?

На кровати вылежать не удалось, Луис сорвался и заходил по комнате.

Есть ли шанс отговорить отца от этого проекта?

У матери, может, и был. У него – никакого. Он видел сегодня отцовские глаза и отчетливо понимал, что Эттан отправил бы его в тюрьму. Пытать, мучить – нет, не стал бы. А вот забыть за каменными стенами на пару месяцев – вполне. До осуществления «гениального» плана.

Ошалел он от власти и богатства и не видит, что стремительно несется к обрыву. Неужели такие вещи ему сойдут с рук?

Никогда!

И что делать?

Спасаться.

Спасать Лусию, спасать братьев… кого еще можно спасти. Эрико, дурачок…

Но если ему суждено помереть от ореховой болезни, пусть это будет еще лет через десять-двадцать, а не через полгода-год. А больше Луис отцу уже и не отводил. Удастся ему эта авантюра – так он другие, еще более страшные, начнет раскручивать. Не удастся? Тогда и года не останется.

Эттан рухнет, как дерево, в которое угодила молния, и вместе с ним рухнут все остальные. Луис – первым, он ближе всего к отцу…

Что же делать?

Выходов тут несколько.

Есть возможность рассказать обо всем магистру Шеллену. Если поверит. А кто бы поверил на его месте? Является сын заклятого врага и заявляет, что Орден собрались извести. Это если его хоть на порог пустят. Судя по обрывочным словам отца, магистру Эттан понравился и еще меньше.

Написать письмо? Анонимку?

Вот это можно. Не прислушаются – сами виноваты.

И готовиться к побегу. Далеко, быстро, и лучше – на другой континент. Кстати… Атрей? Может быть, там удастся ухватить еще один кончик ниточки, который дала ему мать? Или герцогство Тимар?

Это надо серьезно обдумать. И бежать не с пустыми руками. Перевести деньги, продумать пути, запастись документами на другое имя… другие имена.

Надо прощупать мальчишек, только осторожнее. Они отца любят, они ему верят… а он?

Луис прислушался к себе и с чувством стыда понял, что он… не любит отца?

Нет, не любит. Тигра в природе тоже любить можно, только пока он не захочет кушать. Вас. А может, сложилось все воедино?

Смерть матери, брак сестры, поездка в Карст, тайны рода Лаис, стыд за свои поступки… ведь если бы он внимательнее отнесся к той дурочке, не погибал бы сейчас медленной смертью Эрико…

Вот, кстати.

Почему бы для начала не разобраться с великой любовью братика? Посмотреть, кого там нашел тьер Эльнор, побеседовать…

Заодно и отдохнет от тяжких размышлений. А то голова болит и болит…

Луис прошелся по комнате, усмехнулся, снял со стены длинный хлыст и заткнул за пояс. И вышел за дверь.

Где Эрико селит своих пассий, он знал уже давно. Побеседуем в интимной обстановке?

* * *

Эрико Даверт вчера вечером лег очень поздно, по уважительной и приятной причине. Сейчас эта причина сопела рядом, уткнувшись носиком в его плечо.

Мужчина протянул руку, погладил золотые волосы.

Элисса…

За что ему такое счастье?

Красавица, умница, любит его, ничего не требует… Правда, он сам ей дарит всякие безделушки, но ведь девочка так радуется каждый раз, словно он казну Храма ей принес. Ах, если бы можно было скрепить их союз!

«Отец не позволит, – напомнил Эрико мерзкий голосок разума, живущий глубоко внутри. – Он тебе ноги вырвет и кое-что еще оторвет, а ее…»

На этом месте голосок мерзко захихикал, а Эрико содрогнулся, представляя себе результат беседы его нежной девочки и старого мерзавца Эттана. Который, кстати, до сих пор весьма падок на молодых красоток.

Если бы у Элиссы были деньги или связи… может, выдать ее за чью-то сестру или знатную даму из Карста?

Надо бы поговорить с Луисом.

Брата Эрико терпеть не мог, но ради такого случая готов был на многое. Если поможет… ладно! Эрико даже готов будет признать, что в Луисе Даверте есть что-то хорошее.

Снизу раздались голоса. Кто-то стучал в дверь, и сильно.

Эрико поморщился.

В кои-то веки! И тут нет покоя!

Но пришлось осторожно отстранить Элиссу, встать и накинуть халат. Надо разобраться, пока некто… не важно, кто это такой, не испортил ему окончательно день.

Внизу, к удивлению Эрико, оказался Луис.

– Братец? – Эрико не слишком обрадовался брату, но раз уж он здесь… – Что-то случилось?

– Да…

Луис медлил.

Он видел лицо брата – заспанное, довольное, спокойное, и не находил в себе силы вывалить ему всю правду.

Да, братик. Твоя любовница подослана тьером Эльнором, чтобы заразить тебя ореховой болезнью, а ты обречен. Вместе с ней.

– Что-то у отца? Сейчас я оденусь, и поедем. Только Эли предупрежу…

– Эли?

– Элиссу. Луис… у отца срочное дело?

– Нет…

– Тогда давай я вас познакомлю. Только дай мне слово, что ты не будешь ее соблазнять.

Луис поднял брови.

– Братец, я когда-нибудь в чужих угодьях мародерствовал?

– Нет. Но Эли… она такая…

Луис до крови прикусил изнутри щеку. Во рту засолонело.

А ведь он ее любит. Действительно любит…

– Знакомь. Обещаю, что не стану ее соблазнять. Памятью матери клянусь, что у меня с ней ничего не будет.

Собственный голос показался Луису чужим, глухим и незнакомым. Эрико, видимо, расслабился.

– Спасибо.

– Ты ее любишь? – Луис не стал ходить вокруг да около. К чему?

– Да.

– А она тебя?

– Тоже. Я бы на ней женился, Луис, но отец никогда не позволит.

Луис смотрел на брата, едва сдерживаясь. А потом вдруг что-то щелкнуло у него в мозгу. Словно Вальера Тесани шепнула на ухо нечто такое…

– А знаешь, Рик, я ведь хотел с тобой поговорить именно об отце. Он тебя не вызывал.

Эрико поднял брови.

– Ты же только что приехал…

– Именно. Здесь есть кабинет? И чтобы никто не подслушал?

– Да. Пройдем…

Эрико направился вперед, Луис шел за ним. Схема разговора уже выстроилась в его разуме. Он знал, чем подействовать на Эрико, что сказать Элиссе – эти двое с крючка не сорвутся. Луис не был рыболовом, но вываживать рыбу умел всем на зависть.

В кабинете Эрико уселся за стол и посмотрел на брата.

– Так что случилось?

– Отец делился с тобой своими планами? – с места в карьер решился Луис.

Эрико покачал головой.

– Не то чтобы очень. Ты же его знаешь, для него ты на первом месте, – в голосе парня проскользнула застарелая обида.

– Что он говорил про Орден Моря?

– Что они много воли взяли, что пора укорачивать, ругал магистра Шеллена.

– И все?

– При мне – все. Ах да, упоминал, что мы можем получить значительные средства, а мне надо подумать, куда их пристроить.

– А откуда мы их можем получить – не сказал?

– Нет…

– Ну так скажу я. И учти, Рик, если ты это кому-нибудь расскажешь, я отца остановить не смогу. Он тебя сам убьет.

И почему-то Эрико поверил. Не вскинулись брови, не ухмыльнулись ехидно губы, а заготовленная ехидная фраза была проглочена на полувдохе и вызвала даже легкую изжогу, так серьезно выглядел брат. «А ведь он не шутит», – дошло до Эрико.

– Что случилось?

– Отец сошел с ума.

– Что?!

– Он собирается объявить Орден вне закона, перерезать всех рыцарей и получить доступ к их казне. Оттуда и средства.

Эрико открыл рот.

– А… э…

Луис мрачно наблюдал за тем, как братец переваривает сногсшибательную новость. Хорошо хоть в кресле сидел, а то упал бы, бедолага.

– Орден? Но… как?

– Подробностей тебе знать не стоит. Я и сам их почти не знаю, но, судя по тому, что отец рассказал, у него может и получиться, – честно признался Луис. – А может, и нет. Но нам в любом случае не жить. И ему, сам понимаешь, тоже.

В этот раз Эрико думал намного быстрее. И наконец выдохнул пересохшим ртом:

– Луис, это же полный…

– Именно он. Рад, что ты сообразил.

Эрико метнулся взглядом по сторонам.

– Слушай, но так же… мы же просто будем обречены!

– Угадал.

– И что делать?

Луис вздохнул – и ответил брату единственным словом:

– Бежать.

– К-как?

– А вот так. Не будет Луиса Даверта. Будет Лукас Дорт, например. Тоже тьер, из небогатых. И Эрион Дорт, с очаровательной супругой, если пожелает.

– Конечно! – Эрико на миг подумал об Элиссе в качестве супруги и расплылся в улыбке. – Еще как пожелает!

– У тебя деньги, у меня возможности. Мы сможем вывести достаточно крупные суммы так, чтобы отец до момента бегства ничего не заподозрил. Потом я прикрою вас, а сам отправлюсь следом, как только начнется заваруха. Раньше не получится.

Эрико вдруг напрягся. Посмотрел с подозрением.

– А ты не врешь?

Но выглядел Луис так, что предположение показалось Эрико глупым. Луис обреченно вздохнул.

– Рик, памятью матери клянусь. Я ей обещал о вас позаботиться, я все сделаю, чтобы вы с Родригу спаслись. Лу сейчас в Карсте, оттуда я ее выцарапаю позднее. А пока пусть переждет в герцогстве, так спокойнее будет.

– А когда… это… начнется?

– Отец сказал, что в течение двух месяцев.

Эрико длинно и замысловато выругался.

– Почти нет времени…

– Если я правильно понял, идея пришла вскоре после моего отъезда, тогда же он начал все приготовления, разослал письма, а сейчас осталось только дождаться последних. День уже тоже назначен… наверное.

– Наверное?

– Отец назвал его, но мог и соврать, – честно признался Луис.

– Тогда надо поспешить. – Эрико вздохнул, глубоко и печально.

Луиса он не любил, отца обожал, но здесь и сейчас верил брату. По совокупности намеков, по обрывкам фраз он сейчас складывал целостную картину, и выходило так, что брат не лжет. Почему он говорит так открыто?

Жить хочет.

Орден Моря – это вам не бабка с козой. Всех и сразу не перебьют, там больше двух тысяч народа, да еще семьи, дети, какая-никакая родня… после такой выходки на Эттана начнется охота. И на его семью тоже.

Лусию могут и не достать в Карсте. Но их…

Их порвут в клочья. Тут и охрана не поможет, смерть будет таиться за каждым углом. И Эрико понимал, что лично он не отобьется.

А ведь есть еще и Элисса.

Эрико слишком хорошо помнил, как умирала мать, и не желал в один ужасный день найти на месте уютного домика пепелище или присутствовать при кончине любимой женщины.

Луис не лгал.

Но даже если он и лжет…

– Я сделаю так, чтобы отец отправил тебя ненадолго из города, ближе к нужной дате. Ты сможешь решить с деньгами?

– Да.

И на этот раз «да» было вполне уверенным. В мире счетов, расписок и цифр Эрико был как рыба в воде. А вот в личной жизни ему почему-то не везло…

В дверь постучались, и заглянул слуга.

– Госпожа проснулась и спрашивает…

Эрико посмотрел на брата.

– Познакомишься?

– А, давай. Но ей пока не говори, ладно?

– Я что, дурак?

Пришлось Луису второй раз до крови прикусить щеку, чтобы не выдать своего настоящего мнения.

* * *

Элисса была очаровательна.

Луис невольно залюбовался и понял Эрико. Случись такая красота на его пути, он бы точно не прошел мимо. Хорошо, что для него у тьера Эльнора были другие идеи. А так бы точно не устоял.

Воплощенная невинность, свежесть и безыскусность стояли перед ним в простеньком голубом платьице.

Луис поклонился, поцеловал девушке руку и произнес несколько достаточно банальных комплиментов.

Потом извинился, что забирает у нее Эрико, и обещал, что ненадолго.

Но в эту ночь Эрико не смог вернуться к любовнице. Он крепко спал в своей комнате, после пары крупиц снотворного, подсыпанного любящим братом.

* * *

Элисса спала, когда что-то заскреблось в окно. Потом звякнул кинжал, поддел крючок, и рама распахнулась.

Девушка заворочалась, но проснулась она не от ночной прохлады, а от того, что сильная рука зажала ей рот.

– Пискнешь – удавлю. Поняла?

Элисса закивала.

Конечно, поняла. И орать обязательно будет, а то как же. Только отпусти!

– Это Луис Даверт. Нам надо поговорить, девочка. О тьере Эльноре.

А вот это имя мгновенно выстудило всю кровь в жилах Элиссы.

Если Луис Даверт все знает…

Додумать она не успела, рука убралась с ее рта.

– Сейчас зажгу свечу. Посиди смирно.

Ее пока не убивают? Если Луису известно о тьере Эльноре, то и все остальное должно быть тоже, а он…

Вспыхнул огонек, освещая породистое лицо.

– Поговорим, детка?

Элисса кивнула, как бы ненароком отпуская угол одеяла и приоткрывая свои прелести. Луис посмотрел презрительно.

– Учти, тьер Эльнор мне все рассказал… перед смертью.

– Вы его убили?!

Рука мгновенно зажала Элиссе рот.

– Не ори. Разбудишь слуг – тебе же хуже.

– Не разбужу, – прошипела вновь отпущенная Элисса. – Проверено. Их наши вопли не будили, Эрико специально так комнаты выбрал.

– Замечательно. Ты действительно больна?

– Да.

– Эрико – тоже?

Элисса с вызовом пожала плечами.

– Думаю, да. Признаков пока не было, но эта болячка у всех проявляется по-разному.

Луис помолчал, а потом задал неожиданный вопрос.

– Эрико для тебя хоть что-то значит? Или это только задание?

Теперь уже задумалась Элисса.

Что для нее значил Эрико?

Сначала – возможность отплатить добром тьеру Эльнору и заработать денег. Потом же…

Он ведь ужасно одинокий. И бестолковый. И ее любит. И…

– Мне его жалко. Наверное.

– Не так плохо, – кивнул Луис. – Тогда у меня к тебе предложение. Ты ведь знаешь, как кончают тебе подобные?

Элисса невольно передернулась.

Отлично знала. Безумными гниющими полутрупами, вот как. В богадельне, мечтая о смерти и испражняясь под себя. И никто им даже стакана воды не подаст.

Страшная картина.

– Зна-аешь, – протянул Луис. – А хочешь это изменить?

– Как? – невольно заинтересовалась женщина.

– Если бы Эрико был здоров, я бы просто убил тебя, – честно признался Луис. – Но даже одного раза хватает для заражения, а у вас…

– Мы уже давно. Да.

– Я предлагаю тебе то, на что ты не могла бы никогда рассчитывать. Свой дом в тихом месте. Жизнь супруги тьера Эрико, спокойную и обеспеченную. И – заботу о тебе до самого последнего дня твоей жизни. Хочешь? Единственное, что не могу предложить, – детей. Но тут ты и сама понимаешь…

Элисса понимала. Но можно ведь и усыновить ребенка, если что?

– А что взамен?

– Взамен – ты выходишь замуж за Эрико. И живешь с ним, сколько вам еще осталось. Делаешь его счастливым в меру сил, стараешься, как можешь. Условие одно. Он никогда не должен узнать о тебе правды. Ни-ког-да.

Элисса прищурилась.

– Я – и сын Преотца? В Море кракен сдох?

– Есть причины, – коротко ответил Луис. – Тебя они не касаются, достаточно сказанного. Вы уедете из Тавальена, начнете новую жизнь там, где я скажу…

– Зачем это вам?

– Это тебя не касается.

Элисса сдвинула брови.

– Тьер Луис…

– Можешь даже братом называть, – невесело ухмыльнулся мужчина. – Все равно родственниками станем, если согласишься.

– Братец Луис, это слишком роскошное предложение для такой, как я. В него плохо верится.

– Поэтому тьер Эльнор тебя и выбрал, – еще грустнее улыбнулся Луис. – Свою выгоду ты понимаешь, надеюсь?

– Вполне.

– Как ты заразилась этой болячкой?

– Мать была больна. Мне передалось.

– Понятно. Так вот, Эрико тобой всерьез увлечен. Он хочет на тебе жениться – ты знаешь?

Знала ли Элисса?

Конечно, знала. Милый доверчивый дурачок, который поверил в бедную девушку и готов был предложить ей все. Только его отец никогда не согласился бы.

– И?

– Наш отец собирается ввязаться в опасное предприятие. Мне надо удалить брата из Тавальена, чтобы он не пострадал. Он поедет только с тобой, вот и весь секрет, – раскрыл часть правды Луис.

Элисса подумала.

– Что ж. Я согласна, но у меня будут свои условия.

Луис прищурился.

– А моих тебе мало?

– Должна же у бедной девушки быть гарантия, на всякий случай?

– Логично. Итак?

Элисса подумала и изложила свои пожелания.

Луис поторговался, но недолго. И согласился.

* * *

Дом тьера Эльнора Луис и Массимо потрошили вместе. Обшаривали от пола до потолка, вскрывали половицы, простукивали стены, ломали мебель, искали тайники…

И их усилия увенчались успехом.

Нашлись и кое-какие драгоценности, и крупная сумма денег, и векселя с закладными, которые были отложены Луисом на будущее. Потом Эрико посмотрит, он из этих бумаг сможет выжать все и даже немножко больше.

Нашлось и нечто другое.

Тьер Эльнор не вел дневников, не писал записок, типа «Сначала – Эрико, потом Родригу, отравить, зарезать, застрелить…», но кое-какая переписка все же нашлась, с тьером Синором в том числе.

Луис прочел, выругался, но что теперь толку? Запирай конюшню, не запирай, а лошадь уже сбежала.

По крайней мере, ясно, кому доверять не следует. Хотя и раньше было ясно – никому. Нашелся в доме и портрет тьерины Мелании, при взгляде на который Луис испытал чувство вины.

– Красивая, – заметил Массимо.

– Это его дочь. Она умерла, – коротко пояснил Луис.

Интересно, помогал бы ты мне, зная, какая я сволочь?

– Ясно. А тут у нас что?

«Тут» оказались купчие на несколько домов и земли. Тьер Эльнор был богат и собирался пустить все свои деньги на святое дело мести. Но не успел.

Луис подумал, что можно даже не брать деньги у отца. Но… пусть лучше будет, на всякий случай?

Денег много не бывает, это-то он знал. А еще ведь Лусия, еще Родригу…

– Вот что с ним делать?

– С Родригу?

– Да…

– Боюсь, что только связать и увезти силой, – вздохнул Массимо. – И то вырвется и удерет обратно. Еще и вас убить попытается.

– А тут он все равно погибнет. Я матери обещал позаботиться о младших!

– Тогда сначала хоть одного спасите, а второго позднее. И тьерину надо будет вытаскивать, тоже сколько сил понадобится.

Луис только вздохнул.

– Ты прав.

И с удвоенной энергией принялся копаться в бумагах предстоящего Эльнора. Мародерство?

Вот еще! Уж Эрико эта сволочь по гроб жизни теперь должна. А ему, Луису… Это не грабеж! Это – военный трофей!

* * *

Эттан Даверт медленно ехал по улице.

Он любил этот город и вдвойне любил его, став полновластным хозяином Тавальена.

Любил белые камни домов и серые мостовые, любил чахлую зелень палисадников и красные черепичные крыши. Любил болезненным чувством собственника, происходящим из юности, когда Тавальен с насмешкой смотрел на нищего мальчишку Даверта. А сейчас – каково?

Кто тут хозяин?

То-то же…

А скоро равных ему вообще не останется. И это тоже правильно. Он – Преотец, его слово должно быть законом, а наглый магистр…

Опять же за столько лет в закромах у змееборцев скопилось много всего интересного, полезного и ценного, что должно принадлежать ему. А магистр Шеллен нагло распоряжается его, Эттана, имуществом, как своим собственным.

Скоро, уже очень скоро.

Конь Эттана взвился на дыбы, и Преотец едва не вылетел из седла. Гвардейцы помогли. Вовремя удержали скотину под уздцы, подхватили магистра…

Из переулка на белой лошади вылетела очаровательная всадница. Вылетела – и затормозила, словно наткнувшись на стену, но сумятицу она уже внесла.

Гвардейцы заслонили Эттана, обнажили клинки…

– Нет!

Эттан говорил негромко, но очень властно. И его услышали.

– Мечи в ножны! Все успокоились.

– Благодарю вас!

Всадница поглядела на Эттана своими громадными глазами. Бархатисто-карими, теплыми, ясными, и мужчина невольно улыбнулся. Разве можно быть строгим с такой очаровательной девушкой?

Никак нельзя.

– Простите, о-ох… Преотец!

Эттан чуть склонил голову, признавая, мол, да, это он.

– О, простите меня, пресветлый, я не хотела, я случайно, просто Марлона у меня всего пару месяцев…

Девушка тараторила и тараторила, из-под кокетливой шляпки выбились огненно-рыжие локоны, и вообще она была удивительно похожа на белочку. И живым своим личиком, и громадными глазами, и даже повадками, и Эттан вдруг поймал себя на мысли, что не прочь бы покормить эту «белочку» орешками.

– Все в порядке, госпожа?..

– Лиона. Тьерина Лиона Альенсе.

– Тьерина Лиона, вы должны пообещать мне не летать так по городу. Вы могли пострадать…

О том, что кто-то мог и просто попасть под копыта коня, Эттану в голову не пришло. Подумаешь, простолюдины? Да кого они интересуют? А вот тьерина…

С места встречи Эттан уезжал, получив клятвенное обещание скорой встречи. Например, на загородной прогулке. И даже не подозревал, что тьерина Лиона отличная наездница.

Просто…

Преотец – завидная добыча.

Вальеры Тессани больше нет, препятствие устранено, так почему бы и не подсуетиться, раз уж получилось? Разогнать лошадь, увидев кортеж Преотца, вовремя остановить ее, изобразить испуг…

Тьерина Лиона осознавала силу своей привлекательности и собиралась перевести ее в звонкую монету. Или драгоценные камни – почему нет? Пусть Преотец сделает подарок красивой девушке…

А там – посмотрим?

Семейство Арьен

– Ну здравствуй, сестренка.

Эдмон крепко обнял Альетту, как когда-то, уходя из дома, и ощущая напоследок родное тепло. Поцеловал в щеку, отмечая про себя, что сестра хоть и выглядит достаточно молодо, но обзавелась и морщинками в уголках рта, и кругами под глазами…

Время?

Оно мало кого красит, но тут не годы виной. Раздор в семье страшнее старости.

– Братик… я так рада.

Альетта уткнулась носом в плечо брата и на миг замерла.

Эдмон.

Старший, любимый, все понимающий и знающий, братик, в глазах которого плескалось Море, а душа рвалась куда-то к неизведанному. Единственный, кого она по-настоящему любила из всей семьи.

Эмисса была глупой, Амедей жадным и вредным, а родители… они были замечательными, но никогда не понимали ее до конца. Так тоже бывает. Альетта подозревала, что и ее дети хотя и любят маму, но считают безнадежно отсталой. И старалась не давить на молодежь – благодарнее будут.

Прошло немало времени, прежде чем родные оторвались друг от друга, и Альетта повела рукой.

– Садитесь.

Эмиль уже устроился в кресле и лопал засахаренные фрукты. Тетка смотрела на него с любовью.

– Твой старший?

– Есть еще Кати, но она дома, с матерью. Маританки не любят покидать свой остров. А твои?

– Старший сейчас в Тавальене, они с отцом торгуют, он и поехал представителем, средний в страже служит, уже до капитана дорос, а младший решил податься в религию. Служителем будет.

Альетта пожала плечами. Брат и так все знал, письмами они продолжали обмениваться все эти годы. Но вежливость диктовала свои правила. Наконец формальные расспросы были окончены, и она, вздохнув, перешла к делу.

– Эдмон, ты должен вернуться.

– Ты писала, но я толком не понял, что случилось, – нахмурился мужчина.

– А что тут непонятного? – Альетта смотрела грустно. – После смерти отца матери стало плохо. Она сейчас у себя, и я надеюсь…

– Конечно, я ее навещу.

Альетта кивнула.

– Понимаешь, мне от родителей ничего не надо. Я в жизни хорошо устроилась…

Эдмон понимающе кивнул. Альетта вышла замуж за отличного парня, купца, получила приданое, муж удачно вложил его в дело, раскрутился, и ей хватало с лихвой. И детям, и внукам останется. А вот у брата с сестрой дело обстояло не так блестяще.

Эмисса долго выбирала, гордясь своей красотой, и наконец выбрала тьера, очень красивого, но безземельного и откровенно безденежного. Красотой же сыт не будешь, так что тьерина откровенно попрошайничала у родителей.

Вложить деньги в дело?

Получить прибыль?

Что вы, это так… неблагородно!

Амедей же…

В свое время младший брат дико завидовал Эдмону, а оставшись единственным, окончательно распоясался. Отца все же подкосил уход первенца, а Амедей еще подливал масла в огонь, вслух надеясь, что Эдмона в дальних краях постигнет печальная судьба. Когда же отец умер, Амедей заявил, что теперь все дела будет вести он. А мать… ну, доживет она свой век при нем, уж как-нибудь…

Эмисса потребовала, чтобы ей тогда сразу выделили долю из дела. Треть, и прямо сейчас. Ах, дело рухнет? Не важно, это же купечество, одним больше, одним меньше. А вот она такую соболиную муфточку видела… Мать была слаба и в свары вмешиваться не могла, Альетта выслушала обе стороны и схватилась за голову. Если и дальше так пойдет – семья просто распадется. Так что она махнула на все рукой и вызвала Эдмона.

Мужчина только зубами скрипнул.

– Льетта, от меня ты что хочешь?

– Отец оставил завещание.

– Вот даже как?

– Незадолго до смерти он вызвал меня и принялся расспрашивать. Он всегда подозревал, что мы поддерживаем связь, и на этот раз я не стала отрицать. Прочитаешь?

– Давай своими словами?

– Все, что у него есть, он завещал тебе. Нам с Мисси – определенную сумму денег, которую можно изъять без ущерба для дела, небольшую… Амедею – ничего.

– Чем таким отличился младшенький?

– Грязными делишками и скандалом. Обрюхатил дочь папиного друга, жениться отказался…

– Он не женат?

– Был. Жена умерла, его детей, кстати, я воспитываю. Нашему купцу некогда.

Эдмон только вздохнул.

– Ладно. Льетта, я тебе по-любому обязан, так что… ты хочешь, чтобы я принял наследство?

– Да.

– Я это сделаю. А теперь пойдем к маме?

* * *

Мать Эдмон даже не узнал сразу. Была она вполне бодрой женщиной лет сорока, когда он уходил из дома, а теперь лежит в постели сухонькая старушка – и плачет. Молча плачет.

Вот за эти слезы, стекающие по морщинистым щекам, Эдмон себя и почувствовал последней мразью. Упал на колени перед кроватью, коснулся губами сухонькой руки.

– Мама… я вернулся, мамочка…

Слезы не останавливались.

Только теперь это были слезы счастья. И Альетта, стоящая в дверях, сделала шаг назад, потянув за собой Эмиля.

Потом, все потом. И наговорятся потом, и налюбуются друг на друга, а сейчас пусть мать и сын побудут друг с другом. Им есть о чем поговорить.

К обеду Эдмон снес мать вниз на руках. Но Линнея Арьен чувствовала себя намного лучше и собиралась встать на ноги. От горя кто хочешь сляжет, а радость – она лечит. Они сидели за столом всей семьей – мать, Эдмон с сыном, Альетта с мужем и кучей детей, которых Эдмон, честно говоря, и не запомнил ни по именам, ни по лицам, смеялись и обсуждали достоинства супа из шпината, когда в столовую вошел…

Брата Эдмон тоже узнал сразу. Амедей не слишком изменился. То же сухое лицо с глубоко посаженными глазами, те же узкие плечи – красота в семье досталась старшим детям, на брата не осталось ничего.

Амедей сделал шаг, другой – и замер на пороге. Впился глазами в лицо Эдмона так, что гвозди оказались бы милосерднее, настолько ненавидящим, злобным и гневным был взгляд младшего брата.

– Ты…

Эдмон поднялся из-за стола. Расправил плечи, улыбнулся.

– Я, Мед. Я.

Раньше Амедей вылетел бы из комнаты, хлопнув дверью. Но стал покрепче. Подошел к столу, без спроса налил себе вина в бокал…

– И где вы взяли этого актеришку?

– Амедей! – Альетта сверкнула глазами, но высказаться не успела. Эдмон и сам мог постоять за себя.

– На Маритани. Куда ты, братик, скоро отправишься.

– Что?

– Я думаю, что мы будем открывать на острове свое представительство. И мне нужен будет кто-то под боком. Ты сгодишься.

Амедей презрительно расхохотался. Получилось вполне убедительно.

– Да с чего ты взял? Ты тут никто и ничто, тебе ничего не полагается! Ты прошлялся невесть где двадцать лет…

– Около пятнадцати, – поправил Эдмон. – И ты ошибаешься. Отец написал завещание в мою пользу.

Глаза Амедея полыхнули бешенством, но смотрел он теперь на Альетту.

– Ты… с-сука…

Может, он и кинулся бы на сестру – разорвать, вцепиться в горло той, которая нарушила все планы, но не успел. Плечом к плечу с отцом выросла фигура Эмиля Арьена.

– Не смей оскорблять моих родных.

Пусть это прозвучало по-детски, но Амедею хватило.

Сейчас перед ним сидела вся семья. Семья, в которой ему места не было (или так ему казалось). И сделать бы что-нибудь, схватить меч, проткнуть негодяя, который шлялся невесть где чуть ли не двадцать лет, а теперь явился на готовенькое, словно ему тут медом намазали, но…

На поясе у негодяя висел отличный клинок с простой рукоятью, обтянутой акульей кожей, а значит, и владеть им Эдмон умел. Такие клинки кому попало и на Маритани не раздают, это из «гвардейских мечей». А еще рядом с ним стоял молодой парень, очень похожий на молодого Эдмона, и смотрел зло и холодно. И Амедей задохнулся от гнева.

Схватился рукой за горло – злоба душила…

– Ненавижу! НЕНАВИЖУ!!!

И вылетел вон.

Эдмон посмотрел на Альетту.

– Так, одна проблема решена. Остается вторая – Мисси. Но я надеюсь, она не явится портить нам обед?

* * *

Амедей мчался по улице, позабыв и про лошадь, и про свои безумно дорогие сапоги, которые сейчас пачкались навозом, и про достоинство, с которым должен вышагивать богатый купец…

Плевать!

Плевать на все, кроме негодяя Эдмона!

Явился, сволочь, на готовенькое!

Только спустя шесть улиц Амедей начал что-то соображать, взял себя в руки, собрался…

Явился, братик? Отцовским наследством поживиться?

Не будет тебе этого!

Костьми лягу, но ничего тебе не будет!

Амедей недобро усмехнулся и направился в контору. Здесь и сейчас он совершенно не думал о детях (а что о них думать, Альетта позаботится, как уже лет пять), ни о матери (которой никто не нужен, кроме этого поганца Эдмона), ни о последствиях своих действий. А чего?

Если не ему, то и никому…

Спустя полчаса из конторы купцов Арьен Амедей вышел с большой сумкой. Было у него желание еще и подпалить все на прощание, но так он быстрее привлечет к себе внимание… нет, не стоит.

Уехал – и уехал.

Прощайте, господа!

Несчастливо вам оставаться. И чем хуже, тем лучше. Вот!

* * *

Амедей правильно оценил ситуацию.

В контору Эдмон отправился только на следующий день, и то ближе к вечеру. До того ли ему было? Когда нельзя и на минуту оставить мать, которая смотрела счастливыми глазами, обнимала то его, то Эмиля и каждые пять минут начинала плакать. Когда с претензиями явилась Эмисса и попыталась устроить скандал.

Пришлось вежливо объяснить сестренке, что совесть быть должна. Что ей причитается – отдадут, а дело рвать на части никто не позволит. Да, а до того пришлось сунуть ее муженька головой в лошадиную поилку. Тьер там, не тьер… себя Эдмон сейчас считал по определению выше любых тьеров.

Он маританец, он призванный и капитан корабля. Какие еще нужны титулы?

Сестра обиделась, но Эдмону это было безразлично.

Все же в контору они с Альеттой попали только к вечеру – и остолбенели.

Вот если бы тут гуляли пьяные матросы после полугодового плавания, помещение так и выглядело бы. Все переломано, разбито, изорвано, а на главном столе кто-то наложил кучу дерьма.

Хотя – «кто-то»?

Амедей, конечно.

На шелковых обоях было криво написано, куда надо идти Эдмону и что сделать в этом месте.

Альетта поморщилась.

– Мед совсем с ума сошел.

– Он думает, что я ему это прощу? – разозлился Эдмон. – Он у меня все здесь языком слижет!

– Думаю, он об этом догадывается, – протянула Альетта. И бросилась в соседнее помещение, где в специальном, обитом металлическими полосами круглом сундуке хранились все бумаги и деньги.

Оттуда она вернулась в гневе.

– Украл, мерзавец!

– Что?

– Все!

Долговые расписки, векселя, закладные – то, что можно легко перевести в звонкую монету, что составляет капитал любого торгового дома…

Эдмон выругался, но что толку?

Пришлось им сначала съездить к Амедею, потом проверить ворота, а потом добраться и до порта. Где они и узнали, что был такой господин. Сел на судно «Веселая селедка», которое направляется в Росталь.

– Росталь? – прищурился Эдмон, вспоминая карту. – Это же рядом с Тавальеном.

– А ему все равно было, куда ехать. Видно же – искал, что побыстрее, – пояснил мальчик. Портовые мальчишки – неиссякаемый источник информации. И очень наблюдательный.

Эдмон наградил парня монеткой и повернулся к Альетте.

– Ну что, сестренка? Я попробую перехватить «Селедку» в Море, но если не получится, выловлю братца в Ростали. Справишься до моего возвращения?

Альетта только кивнула:

– Обещаю, братик.

Такого она от Амедея не ожидала. А с другой стороны – оно и к лучшему.

Это как нарыв, лучше пусть сразу прорвется, чем отравит все тело своим ядом. Потом-то поздно будет…

А для Амедея уже поздно. Эдмон ему не простит, это видно. И поделом. Ладно, ты мать и сестер бросил, но дети-то? Твои родные?

Хотя… Альетта отлично знала, что ни жену, ни детей Амедей не любил. Женился, чтобы заслужить отцовскую похвалу, а вот жить толком не смог. Не семья, а горе горькое… Конечно, он и о детях не подумал. К чему ему эта обуза?

Ничего, вырастим! И хорошими людьми, а не мусором на воде! Альетта знала свои силы. Она справится.

Теперь главное, чтобы справился Эдмон. Но, глядя на сузившиеся синие глаза, она даже сочувствовала Амедею.

Семейство Даверт

Иногда Луис думал, что он сошел с ума. А иногда он думал, что сошел с ума весь мир. Такое тоже бывает.

Отец окончательно сорвался с цепи. Он разрабатывал планы уничтожения Ордена Моря с таким же хладнокровием, как хорошая хозяйка приглядывается к гусям во дворе. Этого – на жаркое, этого коптить, а этот пока жирок нагуляет…

Мужчина попробовал поговорить с отцом, но наткнулся на искреннее удивление.

Не простят?

А кому прощать-то будет, если всех перебьем?

Не всех перебьем? Кто-то уйдет?

Ну, будет там два-три калеки, что они смогут сделать против Преотца? Он же наместник Ардена на земле и по определению прав. Всегда. Даже если он завтра прикажет перебить всех жителей Тавальена, он все равно будет прав. И ему об этом говорят каждый день, каждый час, а иногда даже три-четыре раза в час.

А ты, Луис, вообще скучный. Надо мыслить шире, в человеке должен быть размах! Полет воображения!

Луис молча кивал, понимая, что отца, как атакующую акулу, теперь уже не свернешь. Кивал и Эрико. И трудился как пчелка, выводя средства в Атрей. Луису он поверил еще раньше, а сейчас, когда отец это подтвердил…

Братья не были особенно дружны, но Эрико предпочитал рискнуть с братом, а не помереть рядом с отцом. Особенно сейчас, когда у него Элисса и когда они собираются пожениться. В Тавальене, конечно, это невозможно. Любой служитель, соединивший их священными узами, доложил бы об этом Эттану Даверту – и не сносить влюбленным головы. Но вот в Ростали…

Луис выбрал именно Росталь – туда приплывало большинство кораблей из Атрея. За десять-пятнадцать дней до осуществления безумного отцовского плана Эрико и Элисса уедут в Росталь. Там они поженятся – или сделают это на борту корабля, который отправится в Атрей. Капитаны имеют право заключать брачные союзы. Особенно маританские капитаны, это право за ними признает даже Преотец. И попробовал бы он объявить маританцев вне закона.

Один раз попробовали, примерно триста лет тому назад. И даже послали флот против наглых островитян. Три королевства объединили под знаменем Тавальена…

Флот не вернулся.

Его разметали налетевшие шторма, а остатки флота на подходе к Маритани попали в водовороты.

Тех, кто спасся, маританцы выловили из воды и отправили назад. Высадили на берегу голыми и безоружными, с наказом не лезть куда не следует. А сами явились в Тавальен.

Оставили небольшие отряды рядом с кораблями, а сами взяли город штурмом. Преотца выкинули с купола храма, конклав запугали до недержания, так что всем было объявлено, что Преотец Иллой сошел с ума.

Обезумев, он и войска на Маритани отправил, и с купола храма сам сбросился… не подозревали? Да, сумасшедшие – они такие хитрые… просто ужасно!

До королей дошло быстро. На Маритани больше никто не посягал. Да и не такое уж богатство этот остров, если разобраться. Жить – живут, но золота и алмазов не наживают. Овчинка выделки не стоит – их завоевывать. Себе дороже выйдет.

Эрико собирался, а Луис все думал, что делать с Родригу. Но идей не было.

Так прошел месяц. Срок неумолимо придвигался, и Луис решил хоть как-то попробовать.

Эттан Даверт где-то задержался в тот вечер. Где-то?

У любовницы. Луис понимал, что отец – молодой еще мужчина, но все же, все же… хоть год бы траура выдержал, прежде чем по бабам скакать! Да и любовница…

Если бы Луис еще планировал оставаться рядом с отцом, он бы проверил очаровательную тьерину Лиону Альенсе вдоль и поперек. И быстро узнал бы, что тьерина меняет уже не первого покровителя, что предпочитает жить за счет богатых любовников, что параллельно с Эттаном у нее есть еще один возлюбленный – бедный тьер из безземельных, который является достойной ее парой и не брезгует сутенерством… Только вот Луиса это не волновало.

Его даже самого удивляла собственная легкость. Только вот…

Матери нет.

Лусия уехала.

Эрико, скорее всего, неизлечимо болен.

И что его должно держать рядом с отцом, который приложил все усилия, чтобы убить все живое в душе Луиса? В том числе и родственные чувства?

Отец растил цепного пса, и тот вырос в волка. А волки на цепи не сидят. Либо умирают, либо убегают, жизнь у них такая.

Родригу же в этот вечер оказался дома, и Луис решился прощупать почву. Брат сидел в гостиной, у камина, выпивал, закусывал виноградом. При виде Луиса он поморщился, но взмахнул рукой с зажатой в ней виноградной кистью.

– Луис? Присаживайся!

Судя по виду, Родригу был еще не в той стадии, когда начинают разговаривать с табуретками, принимая их за живых людей. Пара бутылок, не больше…

– Благодарю. – Луис опустился в соседнее кресло. Почему бы не сейчас? Столько еще всего надо было сделать, помощь нужна, как никогда, время текло неумолимо, капало каплями в клепсидре, и Луис почти физически ощущал, что его становится меньше и меньше. С каждым днем вероятность спасти младших уменьшалась.

– Выпьешь?

– Пожалуй.

Вина Луису не хотелось, но и отказываться не слишком удобно для начала задушевного разговора.

Родригу откинул в сторону остатки винограда, плеснул Луису густого красного вина, тот поднес бокал к губам.

– Как у тебя дела, Род?

– Сам знаешь. – Родригу неприязненно взглянул на Луиса. Вот уж кто был предан отцу всей душой и, чувствуя охлаждение между Луисом и Эттаном, постарался занять опустевшее место. Но… мало ли?

Вдруг Эттан передумает? И решит вернуть Луиса?

Родригу нервничал и злился из-за этого. И появление Луиса воспринял настороженно.

– Догадываюсь. Ты сейчас хорошо помогаешь отцу.

– Стараюсь. Ты-то совсем дела забросил, все шепчетесь с Риком…

Луис сдвинул брови.

– Род, а ты как думаешь – о чем?

– А кто ж вас знает? – рассудил тьер Даверт-средний. – Оружие, бабы или деньги, больше Эрико ничего не интересует.

Луис мысленно усмехнулся. Уж кто бы говорил, а ты-то… но вслух он этих слов не произнес. Наоборот.

– Не совсем. Мы сейчас говорим об отцовском плане. Орден Моря.

Родригу невольно оглянулся.

– С ума сошел? Языком молоть?!

Луис тяжело вздохнул.

– Род, мы одни дома. Слуги уже спят, нас никто не побеспокоит.

Луис слегка соврал. Массимо Ольрат не спал и подслушивал под дверью, но об этом брату было знать вовсе не обязательно.

– Хорошо. – Родригу вздохнул. – Чего тебе нужно?

– Ты понимаешь, что после этой авантюры мы не выживем?

– Это еще почему?

– Потому что Орден Моря – сильная организация с разветвленными связями. Ты думаешь, что отцу позволят остаться безнаказанным?

– Да кто посмеет наказать Преотца?

– Наказать – никто. А убить – кто угодно. В том числе и нас.

– Отец нас защитит.

– Мать он не сильно защитил…

– Потому что не подозревал об опасности. А нас защитит, потому что все будет знать.

– И нас не защитит. Просто потому, что ему наплевать.

– Ерунду говоришь, – огрызнулся Родригу. – Отец нас любит…

– Тьерину Лиону он сейчас любит, и вдоль, и поперек, – огрызнулся Луис.

– Тебе завидно, что ли?

Луис вздохнул. Родригу был непробиваем.

– Род, если мы хотим остаться в живых, надо что-то делать. Отец нас не защитит…

– И что ты предлагаешь?

– Уехать.

Слово упало тяжко, словно камень.

– Уехать? – Родригу аж вскочил из кресла. – Куда?!

– Туда, где нас не достанут.

– Ты мне предлагаешь бросить и предать отца?

Родригу смотрел так, словно не верил брату. Луис покачал головой.

– Я тебе предлагаю спасти свою шкуру. И вернуться, когда опасность минует.

Или Эттана Даверта прибьют, и возвращаться будет некуда и не к кому…

– Ты… да ты предатель! – задохнулся Родригу.

Луис тоже поднялся из кресла.

– Род, ты говоришь ерунду. Я никого не предаю.

– А отца?!

– А отец, милый мой, сейчас подставляет нас. Ты знаешь, что Лусии грозит опасность? Что ее надо вытаскивать из Карста? Что Эрико тоже надо отсюда убирать? Ему до этого нет дела! Ему нет дела ни до кого из нас!

– Ты ему это в лицо скажи!

– И что будет?

– Он тебя…

– Убьет. Именно так поступают любящие родители? – ехидно уточнил Луис.

– Да я тебя раньше сам убью! – огрызнулся Родригу. – Ты просто тварь! Подлец и предатель! Зря отец тебе доверяет!

Луис выставил вперед руку.

– Родригу, изволь успокоиться. Ты понимаешь, что мы обречены, оставаясь здесь?

Родригу ответил грязным ругательством. Скосил глаза, выискивая пути для отступления, – и рванулся вперед. Луис схватил его за плечи – нельзя было дать Родригу сбежать здесь и сейчас. Если он все расскажет Эттану…

Его надо остановить, удержать, убедить…

Родригу дернулся что есть силы. Извернулся, ударил Луиса по голени – и брат разжал руки. Удержать, не причиняя вреда, – это сложно, особенно если противнику на тебя плевать. Родригу рванулся влево – и потерял равновесие.

Нога поехала на остатках виноградной грозди, которую он так небрежно откинул в сторону, он потерял равновесие, замахал руками, Луис схватил его за рубашку, пытаясь удержать, но только поменял направление падения.

Родригу упал на пол – и в комнате стало тихо.

Так тихо, что не было слышно ни одного звука. Даже дыхания.

Родригу Даверт смотрел в потолок, и по его виску медленно сползала красная кровяная змейка.

Камин оказался слишком близко. Мужчина ударился виском о каминную доску и умер почти мгновенно. Невидящие глаза смотрели в потолок.

Луис опустился на колени рядом с братом.

– Род! Род, очнись!

Он тряс и тряс беспомощное тело, кровь пачкала ему руки, но Луису было все равно. Он просто не понимал, что так может быть. Это же его братик, он не может умереть! Сейчас встанет, улыбнется, скажет, что пошутил, или хотя бы попытается покрепче врезать Луису…

– Род! Очнись!

В себя Луиса привел Массимо Ольрат, который видел все, что произошло.

– Он мертв, монтьер.

– Нет! Неправда!

Массимо обхватил Луиса за плечи.

– Правда, монтьер. Не смотрите…

Луис поднес руки к лицу.

– Это мой брат. Я убил своего брата…

– Не вы, монтьер. Вы пытались его спасти, я видел. Он просто оскользнулся.

– Но я заставил его драться…

– Это его судьба. – Массимо был тверд и неумолим, как ее воплощение. – Он мог бы просидеть весь вечер, а потом поскользнуться на том же винограде. Это могло быть.

– Но…

– Монтьер, слуги спят. А мы должны что-то решить с его телом.

– Решить? Что решить? Зачем?

Массимо плюнул на паркет и подошел к столику. Налил полный кубок вина и почти силой влил в Луиса.

Глаза Луиса медленно прояснялись.

– Спасибо.

– Тьер, он не может здесь остаться. Вот так – не может.

– И что ты предлагаешь?

– Его надо отнести на улицу. Как будто напали грабители. Найдем его завтра.

– Ты с ума сошел? Это мой брат!

– И кому будет нужен полуголый труп вашего брата? Никто его не тронет! Зато вас не заподозрят!

Луис покачал головой.

– Я… я не смогу.

– Сможете, тьер. Или хотя бы коней оседлайте…

Луис посмотрел на Массимо. Старый наемник готов был скрывать ради него преступление, более того – братоубийство. Даже если сам Луис не согласится…

– Спасибо тебе.

– Да не за что, тьер. Поможете?

– Что делать?

– Раздеть его.

Луис кивнул и взялся за кинжал, безжалостно распарывая одежду. Тело было еще мягким и теплым…

Родригу, Род, как же так получилось? Я не хотел, видит Арден, я не хотел. Я просто хотел убедить тебя, увезти отсюда, сделать так, чтобы ты жил… и вместо этого – убил. Сам убил, своими руками.

Несчастный случай?

Это оправдание для слабых духом. Если бы не я, ты сейчас был бы жив. Пил бы свое вино и ни о чем не думал… ах, если бы можно было вернуть вечер часом ранее! Если бы было возможно…

Я бы отдал свою жизнь взамен твоей, не задумываясь. Но тебя нет, и мне остается только выть на могиле подобно бродячему псу.

Массимо куда-то ушел, потом вернулся, помог Луису завернуть Родригу в простой темный плащ, тщательно протер пол, каминную полку, кресло, проверил, не осталось ли где крови…

– Так-то лучше. Берите его за ноги, тьер…

Луис повиновался.

Он знал, что, когда все кончится, он напьется. До потери человеческого облика. До поросячьего визга напьется!

Арден милосердный, какая же он мразь. Мразь – и ничтожество.

* * *

Они положили тело Родригу в каком-то темном переулке. Кажется, их кто-то видел, но описать не смог бы – Массимо предусмотрительно замотал себе лицо шарфом, а Луиса заставил накинуть капюшон плаща.

Он же и распоряжался, а Луис повиновался, словно марионетка на ниточках.

Дома все было по-старому.

Горел камин, стояло кресло, и невозможно было поверить, что всего час назад…

Луиса затрясло.

Массимо толкнул его в кресло и встал рядом. Луис поднял на мужчину больные глаза, и Ольрат мысленно содрогнулся. Кажется, Даверт принял слишком близко к сердцу…

– Это я его убил.

– Нет.

– Если бы я не затеял этот разговор…

– Если бы у бабушки был бы… была бы она дедушкой, – отрезал Массимо, наплевав на грубость. Парня надо было срочно приводить в чувство, рехнется же…

Грубость не подействовала.

Массимо вздохнул, набулькал в кубок вина и снова чуть ли не силком влил его в Луиса.

– Прекрати. Это не ты. Это судьба.

– Это я…

– Нет. Если Преотец осуществит свой план, сколько вам жить останется?

– Дней десять-двадцать.

– Вот. Он бы все равно умер.

– А вдруг…

– В этой жизни нет никаких «вдруг». Ты сам понимаешь, что вы все обречены. И он бы тоже. Если бы не ушел от отца.

– Он не ушел. Я…

– Ты его не убивал. Он вырывался, споткнулся и ударился. Это несчастный случай. На его месте мог оказаться ты.

– Не оказался ведь.

– И теперь остаток жизни ты будешь себя за это казнить?

Второй кубок залить оказалось намного проще.

– Прекрати себя казнить. Здесь и сейчас – прекрати. Ты старался спасти брата, не твоя вина, что не удалось. Если бы он не умер, что бы ты сейчас сделал?

– Постарался бы убедить его.

– Не убедил?

– Напоить до беспамятства.

– Если не получилось бы?

– Увязал колбасой и отправил с надежными людьми в Росталь. Насильно. Пока отец не угробит себя.

– Брат бы тебя возненавидел.

– Но был бы жив.

– Вот. Ты не хотел его убивать. Ты сделал все, чтобы спасти его. Просто… не повезло. Месяцем раньше, месяцем позже.

Третий кубок отправился за вторым. Луис пьянел на глазах.

– Я дрянь, Массимо. Я просто мерзавец. Правильно Род сказал. А те, кто рядом со мной, погибают. Мама, Род…

– Живых пока больше. А люди умирают по разным причинам.

– Рядом со мной – только из-за меня. И тьер Эльнор из-за меня…

– Вы у него кого-то убили?

– Не я. Но я тоже виноват…

– А последнего Короля тоже вы?

– Нет… это еще до меня…

– Ну, хоть тут обошлось.

Массимо залил в Луиса еще кубок, справедливо полагая, что лучшее лекарство для бедолаги сейчас вино. Можно бы и бабу под бочок, но это лучше утром. Вот сейчас напоит бедолагу до беспамятства и пойдет поговорит с одной шустрой служаночкой.

Переживания удачно наложились на голодный желудок, спустя еще кубок Луис уже ничего не соображал, а потом и захрапел прямо в кресле.

Массимо вздохнул, стянул с него сапоги и кое-как поволок в спальню.

Вина поставить – похмелье у него будет нешуточное – и пойти постучаться к Дженни. Она девушка умненькая, шустрая, пусть посидит рядом с парнем ночку, а как проснется, или если его среди ночи прихватит – вина ему еще, да и под одеяло. Авось и отойдет.

Жизнь продолжается, пока мы живы.

Массимо искренне жалел Родригу, но это действительно был несчастный случай. Он-то сам видел! А дать Луису себя затравить?

Э, нет.

У него еще один брат, у него сестра, да и самого парня жалко.

Массимо никогда не произнес бы этого вслух, но… каждому нужны близкие люди. И он себе сына выбрал. А что сын об этом никогда не узнает… да мало ли у нас неблагодарных детей? Которые пользуются родителями и даже спасибо сказать не могут. Просто не понимают, сколько они для них делают и сколько значат. Потом поймут, но поздно, необратимо поздно. Впрочем, настоящие родители не в претензии. Им не важны слова, важно видеть, что твой ребенок здоров, счастлив, умен, успешен…

Когда мы что-то делаем для детей, мы радуем этим себя. Это естественно.

Эх, мальчик-мальчик…

Глава 5

Семейство Даверт

Пробуждение было отвратительным.

Луис чувствовал себя так, словно по нему проскакал табун лошадей. Болела голова, болело все тело, во рту ощущался гадкий привкус, его мутило…

Что же было вчера?

Вино, камин, Родригу…

Ир-рион!

Луис схватился за голову, чтобы та не раскололась на части, и застонал. Боги морские, как он мог? Как он мог?

Вспоминались глаза Родригу – сначала яростные, а потом все более угасающие, тускнеющие и мутнеющие. Вспоминалась темнота переулка, беспомощное тело брата, которое они оставили…

Кажется, ночью было что-то еще… горячее женское тело рядом, быстрый шепот, страстные объятия… интересно, он еще на что-то был способен?

Дверь скрипнула.

Массимо вошел в комнату и испытующе поглядел на Луиса.

– Проснулись, тьер? Ну-ка…

Кружку с какой-то адской смесью Луис принял, не дрогнув, и осушил ее парой глотков. А что? Даже если это яд – хуже уже не будет.

По вкусу снадобье оказалось не лучше яда. Горячий комок прокатился по пищеводу, взорвался в желудке извержением вулкана и чудом не выбрался наружу. Но по телу раскатилось приятное тепло, в голове чуть просветлело.

– Прибыл ваш отец, – сообщил Массимо.

Луис вторично схватился за голову. Расколоться она уже не угрожала, но боль притаилась на грани сознания и угрожала вернуться.

– Обнаружили мертвого Родригу. Преотец в ярости.

– Надо спускаться.

Постепенно Луис овладевал собой. Потер ладонями лицо, пригладил всей ладонью растрепавшиеся волосы.

– Прикажи принести мне воды. Умоюсь – и спущусь.

Массимо одобрительно кивнул. В Луисе он не ошибся. Мальчишка, конечно, может изводить себя угрызениями совести, да и будет изводить, но – сам и себя. А вот Эттану Даверту он своего состояния не покажет. И правильно, Массимо отлично понимал, что Эттан и не спустит, и не простит. Не умеет он ни того ни другого.

Когда Луис спустился вниз, только красноватые глаза напоминали о вчерашней пьянке. И легкий запах перегара.

Эттан Даверт, облагодетельствовавший своей персоной кресло в гостиной, неодобрительно поглядел на сына.

– Явился?

Луис молча поклонился.

– Ну и где ты вчера нажрался?

– Сам бы хотел знать, – пожал плечами Луис. – Что с Родригу?

Эттан сдвинул брови.

– Его сегодня утром нашли мертвым.

Луис внимательно смотрел на отца. Пристально, тщательно выискивая на его лице отзвуки испытываемых Преотцом эмоций.

Тщетно.

Вальеру Тессани Эттан любил. Уж как мог и умел. Родригу же…

Не слишком удачный сын, которым можно было пользоваться, а можно и не пользоваться. Есть – хорошо, нет – не заплачем. Конечно, выяснить, кто его убил, надо. И покарать негодяя – тоже. Но душу в это дело вкладывать Эттан не собирался, равно как и переживать по этому поводу.

– Что-то известно?

– Пока ничего.

– Я могу заняться…

Эттан поднял руку, останавливая сына.

– Нет. Ты мне нужен для более важного дела.

– Более важного, чем смерть Родригу? – удивление Луиса было неподдельным: «Даже так?»

– Родригу уже не вернешь. И гвардия займется его смертью. А тебе надо будет заняться Орденом Моря. Я один не справляюсь, это слишком серьезная операция.

Луис потер лоб.

– То есть… ты хочешь сказать, что Орден для тебя важнее, чем Родригу?

Эттан поморщился и взмахнул точеной рукой. Синим светом блеснули сапфиры в кольцах.

– Ты намерен спорить со мной?

Луис покачал головой. Его все больше охватывало усталое безразличие.

Ни спорить, ни помогать, ни видеть тебя.

Ни-че-го…

Пустота и темнота.

Пустая жизнь, пустая судьба… семьи нет, никого нет, ничего нет…

– Родригу уже нет, – ворвался в его мысли голос Эттана. – Его не вернешь. Мы сделаем все, чтобы найти и покарать убийцу, но…

Дальше Луис и не слушал. Он механически кивал в нужных местах, поддакивал отцу, а в голове у него крутилось только одно: «Арден великий и милосердный, какие же мы твари…»

Все было очень ясно и просто. Словно под стеклом, которое показывает все недостатки, увеличивая их в несколько раз. Себялюбие, сребролюбие, равнодушие и безразличие Эттана Даверта: «Да кого интересует Родригу? Эрико? Ты сам, наконец? Мало ли кто еще мне детей нарожает? Значение имеют лишь мои интересы»…

– Ты поедешь в Тимар. Там у меня есть доверенное лицо, но мой человек там слишком мягок, я опасаюсь, что он не сделает все правильно. И уж конечно, не справится с Шелленом.

Луис кивал, поддакивал – и подсчитывал дни до отъезда.

В Тимар?

О да. Я поеду в Тимар, отец. А куда уж я приеду…

Ты об этом никогда не узнаешь.

Прости меня, мама. Я не смог сберечь одного из братьев, но об Эрико и Лусии я позабочусь.

* * *

Тьерина Лусия коснулась животика.

Ребенок пока еще не двигался, но он был там, Лу это точно знала. Ее груди налились, от запаха мяса ее тошнило, постоянно хотелось винограда, на лице появилось несколько отвратительных коричневых точек…

Впрочем, все это маркизу Карст ничуть не портило. Донат говорил, что она стала еще очаровательнее. Каждую ночь говорил.

Сзади послышались шаги, и на террасу вышла герцогиня Велена. Лусия встретила свекровь откровенно насмешливым взглядом. Но и только, что взглядом.

Ни слова, ни улыбки – наоборот, она поднялась с кресла и попробовала поклониться. Герцогиня удостоила невестку кивком и опустилась в соседнее кресло.

– Как ты себя чувствуешь?

– Благодарю, вполне неплохо. Как ваше здоровье, матушка?

Тьерина Велена поморщилась. Сейчас она уже жалела, что поддалась на уговоры мужа. Но так это гладко выглядело… Мирт не способен продолжить род Карстов, а наследник им нужен, пусть родит, потом отошлем ее… глядя на очаровательную юную тьерину, герцогиня начинала сомневаться, что Лусию отошлют. Скорее уж Донат воспользуется случаем и избавится от старой жены. А вот этого допускать никак нельзя.

Муж ласков и нежен с ней, но Велену не обманешь, он до сих пор смотрит на эту мерзавку!

– О, я чувствую себя просто великолепно. Но ты, бедная девочка… ты вся такая бледненькая, и эта ужасная тошнота…

Лусия послала герцогине улыбку.

– Матушка, ради нашего с герцогом… о, простите, с будущим герцогом, сына я готова на все. Я потерплю.

Велена поджала и без того тонкие губы.

– Ничего. Скоро это закончится.

– Да. И у Карста появится наследник. – Лусия продолжала улыбаться.

– У Карста уже есть наследник.

– Разумеется. Но ведь это наш долг с Миртом, обеспечить следующего герцога Карста…

– Надеюсь, это будет не девочка.

– Если что – мы постараемся еще раз. И еще…

Тьерина Лусия смотрела в глаза свекрови с улыбкой уверенной в себе, наглой молодой стервы. И тьерина Велена не выдержала.

– Сперва одного роди. А то мало ли что…

Лусия захлопала ресницами, громадные карие глаза налились слезами. Тьерина Велена прищурилась, но тут за ее спиной раздался глубокий звучный голос:

– Что происходит?

И малолетняя мерзавка разрыдалась так, словно сад поливать собралась!

– Я… только… я ведь не умру родами, правда?

Тьер Донат погладил негодяйку по густым черным локонам, вопросительно посмотрел на тьерину Велену.

– Что случилось?

– Тьерина Велена сказала, что женщины умирают родами, – провыла гадина. И так жалобно посмотрела на герцога, что его сердце дрогнуло.

– Велена?

Герцогиня стиснула зубы и покинула поле боя. Не оправдываться же сейчас, что невестка ее спровоцировала? И не объяснять что-то мужу на глазах у этой… этой… которая постарается обернуть все в свою пользу! Она понимала, что Лусия сейчас накрутит мужа, что справиться с ним будет очень сложно, но…

Она справится.

И надо подумать еще об одной вещи.

Может, Лусии и правда лучше умереть родами?

* * *

Тьерина Лусия о смерти родами вообще не думала. Ей и в голову не приходили такие дикие мысли.

Она?

Умереть?

Невозможно!

Мама, конечно, умерла… и при мысли об этом тьерине всегда хотелось плакать, но то ведь мама. Она просто не убереглась. А Лусия – умная, хитрая и осторожная, она справится с любой проблемой. В том числе и с тьериной Веленой.

А герцогиня являлась именно проблемой. Неприятной занозой, без которой все было бы намного лучше. И Мирта можно бы отослать куда подальше – видела его Лусия пару раз, брр… мороз по коже. Все же он просто урод. Сумасшедший. И таких следует изолировать!

Надо бы намекнуть Донату, что ей сейчас вредно нервничать. Мало ли что, и их ребенок…

Сегодня она уже жаловалась на тьерину Велену, вот и пусть Донат воспитывает свою супругу!

Лусия недовольно поморщилась, подошла к зеркалу, коснулась пальчиком отражения. Девушка за безумно дорогим полированным стеклом улыбнулась в ответ и поправила несуществующую складочку на платье.

Хороша…

И герцогиня это отлично понимает, как понимает и то, что ее супруг всерьез увлекся Лусией. Такие вещи маркиза Карст копчиком чуяла. А что Велена может предпринять?

Угрожать.

Это – да, это она может. А вот сделать что-то серьезное Лусии или ребенку – нет. Кишка тонка.

С другой стороны… а если сможет?

Тьерину Велену надо убрать, определенно. Только вот как?

Несчастный случай на охоте?

Тьерина не охотится, не выходит по вечерам из дома, не гуляет по тем кварталам, по которым гуляла Вальера Тессани, не… не… не…

Яд?

Да, пожалуй.

Это было под силу Лусии. Луис не делился с ней материнским наследством, но воспитывала-то ее Вальера Тессани. Из старинного рода отравителей. И постепенно вколачивала в очаровательную головку старинную науку.

Словечко там, цветочек здесь, рецептик тут…

Лусия неожиданно для себя поняла, что может приготовить яд. Из самых простых травок, которые под ногами растут. Грибы опять же…

От бледных поганок еще никто не спасался, если их правильно собрать и приготовить. Остается только непонятным, где в саду Карстов водятся бледные поганки. Но и без них – аконит, цикута, белладонна – прекрасные вещи! Только правильно собери и приготовь. Вот они-то могут оказаться и в саду Карстов. Надо просто прогуляться и посмотреть. Опять же что плохого в том, что тьерина собирает цветочки? Или сама захочет приготовить для себя мыло или духи? Так многие делают, чтобы у них был свой личный запах. Почему нет?

Тьер Донат возражать не будет, еще и поддержит.

Лусия в этом даже не сомневалась.

Оставалось найти подходящие ингредиенты, и судьба тьерины Велены будет решена. А может, и Мирта – тоже?

Лусия прищурилась в зеркало.

Хотя нет. Мирт может пока и пожить.

Пока не мешает жить ей.

* * *

Похороны Родригу получились печальными. Вальеры не было, а больше настоять на огненном погребении было некому. Поэтому Родригу похоронили в усыпальнице Тавальена.

Постояли у каменной гробницы с высеченным на ней именем и разошлись.

Эттан в одну сторону, Луис в другую, Эрико в третью. Только поздно вечером братья встретились в маленьком домике.

Элисса подавала на стол сама, сама разливала вино, не желая допускать к разговору посторонние уши. Она отослала слуг, и Массимо караулил у дверей столовой.

Мало ли…

Слуги тоже люди, а если будешь относиться к ним, как к мебели, быстро споткнешься… о табуретку.

Мужчины молча жевали, выпивали в память Родригу, но первым слово взял все же Луис.

– Вы уезжаете завтра же. В Росталь. Оттуда в Атрей. И напишете мне, когда устроитесь.

– На адрес этого домика, – согласился Эрико. – Пришлю письмо про маританские ткани. Если напишу, что они есть, значит, все в порядке. Если нет – пришлось двигаться дальше. Тогда читай шифровку, код у тебя есть.

Луис кивнул.

Шифры не были чем-то новым, он неплохо в них разбирался, хотя и не любил. Самый простой, на палочке[7], или литорею[8], к примеру, он освоил еще в детстве. Но предпочитал более сложные, полиалфавитные[9]. Зашифровать текст с помощью таблиц было сложнее, но зато давало стопроцентную гарантию. Этот шифр не разберут, пока не вытряхнут из него таблицы, а уж если до этого дойдет, ему будет совершенно безразлично, что напишет Эрико.

– Поженитесь на борту корабля…

– И постараемся обеспечить тебя племянниками, – ухмыльнулся Эрико. Потом его лицо помрачнело. – Надеюсь, что будет мальчик.

Элисса молчала. Что она могла сказать по этому поводу?

Здесь и сейчас решалась ее судьба, но решалась далеко не худшим образом. Луис ее не убил, Эрико ничего и никогда не узнает, а она получит пусть странную, но семью. Почему-то она была уверена, что Луис Даверт будет на ее стороне, пока она не предаст первой. А предавать она не хотела.

Элиссу страшила болезнь, спящая в ее теле. Страшило одиночество. Страшило…

Детей она рожать не хотела, тут Эрико ошибался. Зачем детям ее болезнь? Но она еще что-нибудь придумает. Мало ли малышей, которым нужны родители? Они с Эрико еще могут ими стать, пусть не по крови, но хотя бы по духу.

А что не по крови…

Элисса видела Эттана Даверта. Пусть издали, но…

Его род она продолжать не хотела. Не дай Арден, твой ребенок посмотрит на тебя такими тигриными глазами, а ты поймешь, холодея от ужаса, что ему ни до кого нет дела.

Никакого…

Наверное, Эттана волчица рожала, да в родах и подохла. Впрочем, вслух Элисса ничего не сказала.

А на следующий день Эрико и Элисса выехали из Тавальена с почтовой каретой. При них почти не было имущества – так, сундук с самым необходимым, да клетка с голубями – дать Луису знать. Все остальное…

Бумаги много не весят, их и на себе можно спрятать. Доехать до Ростали, дать знать Луису, сесть на корабль…

Влюбленным предстояла сложная задача, но и Луису не легче. Ему надо прикрыть их до того, как они выйдут в Море. Потом-то Эттан их уже не достанет, там его власти нет. А еще – сбежать самому. И это самое сложное.

Но Луис не сомневался, что справится. А риск… что ж, ему не привыкать.

Массимо обещал отправиться с ним, а больше не было у Луиса Даверта во всем Тавальене ни одной близкой души. Так что и жалеть не стоило. Ни о чем.

Род Карнавон

– Как ты себя чувствуешь?

Алаис погладила вполне себе выпирающий животик. Прислушалась.

Под ладонью словно рыбка плеснула. Забавно ощущать себя аквариумом.

– Отлично.

– Напугала ты нас…

Лизетта потрепала Алаис по отросшим волосам.

Уже не рыжим, но и не белым. Светло-светло-пепельным. Алаис чуть оттеняла их смесью хны и басмы, и оттенок получался почти натуральным. Пусть грязно-русым, но зато неброским и немарким. А что еще надо?

Глаза тоже потемнели, теряя фиолетовый оттенок. Сейчас они были сизыми, ближе к синему, чем к фиолетовому. Но это и неплохо.

Как и пигментные пятна на лице. Судя по их количеству, беременность серьезно ударила по гормональному балансу Алаис, и это отразилось на окраске.

Уже не платиновая блондинка с красными глазами, а невзрачно-русая личность с серо-синими или сизыми… кто их там разбирать будет?

Не красные – и ладно!

Спасибо Ардену, Мелионе, Ириону и Маритани. Всем сразу и каждому по отдельности.

К сожалению, гормональный стресс бьет не только по расцветке, но и по самочувствию. И вот ведь беда – не тошнит, нет отеков и прочих радостей токсикоза, но в любой момент можно упасть в обморок.

Вот просто стояла – и упала. Сидела – и отключилась. Ощущения, надо сказать, прегадостные. Кружится голова, темнеет в глазах, и мир принимается раскачиваться и звенеть, словно большой колокол. С другой стороны…

На работу ходить не надо, машин тут отродясь не водилось, а если отключишься дома, всегда помогут слуги. Прибегут, подсунут под нос гнусную нюхательную соль… бэ-э-э. Здесь ее производят перегонкой рогов и копыт невинно убиенного скота. Потом добавляют ароматические масла, рассыпают в стеклянные флаконы и крепко затыкают пробкой.

Нюхайте-с…

От вони начинало тошнить, зато головокружение уходило. А вчера Алаис просто не успела. Сидела, наигрывала на гароле, под легкий аккомпанемент рассказывала сказку о калифе-аисте и прозевала момент, когда закружилась голова. Так носом в инструмент и уткнулась.

Конечно, народ всполошился, захлопотали вокруг, привели в чувство, едва ли не на руках отнесли домой – пришлось пообещать, что как только почувствует себя лучше, обязательно расскажет, чем там все закончилось.

Лизетта тоже переволновалась, вызвала повитуху, но та ничего страшного не нашла. Обычное состояние, обычная беременность…

– Я исправлюсь. Вот еще месяца четыре – и вместо меня пугать будет кое-кто другой.

Лиз мечтательно улыбнулась:

– Дети – это счастье.

У Алаис было свое мнение на этот счет, но она скромно промолчала. И поинтересовалась другим:

– Для меня весточек не было?

– Арон сегодня с утра привез.

– Где?!

Подскок на кровати обернулся головокружением, и Алаис тут же откинулась назад, пережидая приступ. Лиз покачала головой.

– Вот. Держи.

На тонкой бумаге было написано всего несколько строчек, но каких!

Ах, Ланисия, кузина Лань, ты в очередной раз доказываешь, что Алаис Карнавон не была глупой даже в детстве. Ибо дура не подружилась бы с умной женщиной.

«Милая Лисичка.

Люблю тебя. Таламир в опале. Эфрон приезжал к нам. Тебя ищут.

На моего мужа рассчитывать не стоит, но я всегда с тобой. Жду вестей.

Лань».

Коротко и по делу. Ни слез, ни соплей. Люблю, жду, можешь на меня рассчитывать. Не на супруга, нет. Тому уже отсыпали золота за помощь, и наверняка он его взял. Это логично.

Деньги в хозяйстве нужны всегда, а Алаис ему ни сват, ни брат, ни сестра. Вообще никто, чтобы он соблюдал ее интересы.

Шестиюродная кузина жены?

Нашего плотника троюродный забор? Неубедительно. Зато Лань осталась верна сестре.

Таламир в опале?

Отлично, авось его и сожрут! Приятного аппетита дворцовым пираньям.

Эфрон? Вот уж кому мало досталось! С-сволочь! Что ж ему неймется-то? Чтоб ты на неглубоком месте утонул, зараза!

Алаис смотрела в окно и от всей души желала господам Таламиру и Эфрону всяческих жизненных неприятностей. Раз уж она по их вине вынуждена бегать, прятаться и изображать из себя лису в норе, пусть и им будет весело…

* * *

Случайности?

Да, наверное. В мире ничего не происходит просто так, но где уж людям увидеть волю богов? А потому – просто случайности.

Тьер Димай Эфрон прекрасно себя чувствовал и собирался в Ринтай. Встречать сына из поездки. И не только. Были кое-какие проблемы с принадлежащими семье Эфрон кораблями, и их тоже требовалось улаживать. Димай Эфрон не считал, что для графа зазорно разбираться с моряками и торговцами, и не собирался все перекладывать на плечи управляющих. Так можно и вора пропустить. Вот он съездит, все уладит, заодно и Маркуса встретит…

Письмо от сына он, к сожалению, уже получил. И немного досадовал на глупость отпрыска. Вот если бы сам Димай Эфрон всем занимался…

Никогда не упустил бы наследницу Карнавонов! И, конечно, нашел бы ее! А не ехал домой, словно побитая собака.

Знай граф, что его сын почти нос к носу столкнулся с Алаис на Маритани, – точно прибил бы отпрыска.

Привычная поездка, каких тысячи. Поцеловать супругу, вскочить в седло, помахать рукой родным и повернуть коня к воротам. Ничего нового, ничего удивительного.

А вот на середине пути его ждал неприятный сюрприз.

Дорога вилась среди холмов, то пропадая из виду, то появляясь вновь, и ничего нет удивительного в том, что появление небольшого отряда стало для тьера Эфрона неожиданностью. Как и Ант Таламир.

– Добрый день, ваше сиятельство.

Димай Эфрон насторожился. Ничего хорошего он от этой встречи не ждал. Отряды у них примерно равные, но у Таламира люди лучше вооружены и ко всему готовы. А вот его люди…

Смогут ли они ответить, если Таламир ударит первым?

Вряд ли. Так что граф решил не провоцировать конфликт.

– Ваша светлость. Чему обязан?

– Вашим интересом к моей супруге, граф, – оскалился Таламир.

Димай вскинул брови, внутренне кроя Маркуса последними словами. Кого еще пропустил глупый мальчишка, кого не увидел?

– К герцогине Карнавон?

Таламир отлично понял подтекст, мол, она-то герцогиня, а ты кто есть? И оскал стал вовсе уж звериным.

– К. Моей. Жене.

Димай Эфрон пожал плечами.

– Поверьте, именно в качестве вашей жены герцогиня Карнавон бесполезна для моих планов. Реши я ею заинтересоваться, постарался бы сделать ее вдовой, но я не полный глупец.

– Да неужели?

– Думаете, королева простит меня, если я лишу ее… фаворита?

Таламир чуть заметно поморщился. Фаворитом он быть явно перестал, но…

– Думаю, что мы не будем дожидаться.

– То есть?

– Огонь!

Не так сложно посадить в засаду десяток арбалетчиков. И положить – тоже. Арбалет тем и хорош, что из него можно стрелять стоя, лежа, сидя, верхом – как угодно, хватило бы сил взвести.

Димая Эфрона Таламир убивать не планировал, живым тот был бы намного полезнее, но граф оказался не из трусливых. Когда полетели стрелы, он пришпорил коня и рванул из ножен клинок, собираясь расквитаться с наглым выскочкой, который лишил его потомков герцогской крови и выгодного брака, а заодно и возможности завладеть Карнавоном.

Чья стрела пришлась так неудачно, под левую ключицу графа, Таламир потом так и не доискался.

Просто на один труп на дороге стало больше.

Труп богатого и знатного графа Эфрона, человека состоятельного и со связями. Но – нелепая случайность.

Ругайся теперь, не ругайся – поздно. Одна неудачная стрела – слишком удачная? – и у тебя на руках сто килограмм мертвечины (а то и больше, считая отряд графа), кровная месть с родом Эфрон, королевское неудовольствие и много, много других неприятных вещей.

Таламир мог только злобно ругаться. А что тут еще сделаешь?

Только одно.

Тела раздеть, все забрать, трупы оттащить подальше и сбросить в удачно присмотренную лощинку, авось не найдут, а и найдут, так стороной обойдут. Нет, уродовать не надо. Везти с собой дохлятину глупо, а посчитать тела кто хочешь догадается. Сколько выехало, сколько приехало. И болты тоже не оставляйте, чтобы и по ним не поняли…

В кость попал?

А ты его ножом, ножом… иногда работа солдата ничем не отличается от работы мясника. Сказали – перестрелять, ты и стреляешь. Сказали бы освежевать…

Да, и такое тоже случалось.

Таламир подумал немного и решил отправиться далее по дороге графа Эфрона. Слышал он, что юный Маркус приезжает, слышал…

Если с вестями о беглой супруге, его обязательно надо расспросить.

Если без вестей… а что – отпускать его, что ли? Пусть составит компанию своему отцу, а Эфрон и присоединить к Карнавону можно! А то последнее время на Таламира люди нехорошо косятся. Шепчутся, что он их госпожу убил, на земли порчу навел, теперь добра в Карнавоне не видать, хорошо еще, бури не надвигаются… много чего нехорошего говорят.

Шепчутся, твари, языки бы им поукоротить!

С-сволочи!

Так что надо присоединять Эфрон. И там, если что, обосноваться. А замок Карнавон пусть хоть приливной волной в Море смоет!

Пропади он пропадом, куча каменная!

В последнее время Таламиру и правда было неуютно в Карнавоне.

Ирион бы с ними, со взглядами, с шепотками за спиной, и не таким рты затыкали, но что-то другое, чему мужчина не мог подобрать названия…

Стукнувшая не вовремя дверь, пролетевший сквозняк, тень за спиной, шаги в темноте, и что-то непонятное, неосязаемое, словно стоит кто-то рядом с тобой, стоит, вглядывается, и не знаешь, что ему придет в голову? Вот протянет руку – и сожмет в кулаке твое трепыхающееся сердце. А ты ничего и сделать не сможешь.

Жутко было Таламиру в Карнавоне, жутко и неуютно. Старинный замок берег свои секреты от чужака и выживал его, словно таракана. Только вот сбежать Таламиру было и некуда, разве что на войну…

Теперь война с Эфроном сама его нашла. Вот и ладно, все лучше, чем лежать в темноте, вглядываться в стены, и думать, что в следующий миг повернется панель, и оттуда скользнет… нечто.

Вроде Алаис Карнавон.

Белесое, красноглазое, с когтями…

Смешно?

А побудь кто в Карнавоне, стало бы страшно! Уж на что Таламир не робкого десятка, а истории, которые там ходили, заставляли его поежиться. Самым безобидным в них было утопление. Падение с лестницы с последующим переломом шеи даже за смерть не считалось, так, сплошное удовольствие. А вот быть сожранным косатками, а то и вовсе – нашли с разорванной грудью, и когти там такие, каких ни у одного зверя нет…

Про это могла бы рассказать Алаис. И про потайные ходы, и про перчатки с нашитыми когтями, но кому? И зачем?

Нет уж, окажись она рядом, еще и масла в огонь подлила бы.

При мысли о супруге, Таламир выразительно скривился. И где сейчас эта гадина?

Неизвестно.

Интересно, она хоть беременна – или нет? И если да, то от него ли? Вопросы, вопросы, одни вопросы. И нет ответа, и Алаис тоже нет, и где ее найти – неясно…

Ничего, дайте срок.

Ант Таламир и не такое обламывал. Справится!

То, что Алаис Карнавон обломала уже его – и по полной, он предпочитал не вспоминать. Скорее, воспринимал это как проигранную битву, а не войну. А до следующей битвы…

Мы еще посмотрим, чья возьмет. А пока – Эфрон!

Семейство Арьен

В Росталь Эдмон приплыл с вечерним приливом. Пришвартовался, честь по чести приветил на своем корабле портовых чиновников и принялся зазывать их за стол.

Что ж делать, не привез он товаров.

В этот раз! А в следующий обязательно привезет, и отнесется с пониманием к нуждам обычных простых людей, да он и сейчас все понимает про нужды, вот, возьмите этот скромный презент… правда, деньгами, но вы ведь лучше знаете, что вам надо?

Нет-нет, это не на двоих, вот и вашему товарищу тоже. И не пожалуете ли за стол, отужинать, чем Маритани послала? А то сейчас и в трактир пошлем…

От дармовщины ни один чиновник еще не отказывался, и мир или должность тут не важны. Спрятали кошельки как миленькие и принялись угощаться, не особо себя ограничивая.

А Эдмон подливал и расспрашивал, расспрашивал и подливал.

Кому ж еще и знать про Амедея, как не таким портовым тварям?

Оказалось, что «Веселая селедка» бросила здесь якорь дней за десять до Эдмона. Да, плыл на судне какой-то типчик, выглядел так, словно уксуса напился, сразу же на берег сошел, едва конца осмотра дождался… тут ему не повезло.

В тот день Фрош работал, он въедливый, что та язва, ему подозрительным показалось стремление мужика удрать подальше, он его и задержал, и обыскал. Тот чуть из шкуры не выпрыгнул со злости, а нечего тут! Вдруг ты курительную дурь привез или еще какую контрабанду?

Оказалось – нет, только деньги. Это-то не запрещено, дело житейское, иногда для расчетов наличка требуется, векселя, или еще чего…

Но нервы ему Фрош помотал.

И кстати – да. Видели этого мужика и потом, он в Тавальен отправлялся с караваном. Кажется…

Или не он?

Или не в Тавальен?

Но вроде как его свояк видел…

Эдмон кивал и еще подливал, и вскоре выяснилось, что такому замечательному капитану, своему парню, все понимающему и правильному, всячески могут поспособствовать. Разумеется, не безвозмездно, такого за чиновниками тоже не водится, но помочь – помогут. Завтра подходи на таможню, а уж они с чистым сердцем, за долю малую…

Эдмон слушал и все сильнее мрачнел.

Кажется, ему предстояло отправляться в Тавальен, а на суше он давно чувствовал себя неуютно.

Корабль, Маритани – вот место для моряка. А суша… брр…

Неуютно.

* * *

Эрико смотрел на корабли. Красивые, белопарусные, с гордыми и изящными обводами. Но как выбрать лучший? Тот, который не затонет при первом же шторме? Как женщину, по внешности? Слишком большая вероятность ошибки. Сам Даверт-младший вообще в кораблях не разбирался – не было их в Тавальене. Море было, а вот кораблей не было. Ни один не заходил, так что и научиться было негде. Луис строго наказывал выбирать только маританские корабли – мол, эти хоть не продадут и не предадут. Маританцы вообще ценили свое слово и понапрасну им не бросались.

А как выбрать именно маританский? По флагу? Но…

Размышления Эрико прервал наскочивший на него подросток.

– Болван! – рявкнул Даверт. И осекся. С симпатичного лица на него смотрели густо-синие глаза.

Маританец?

Мальчишка склонился в поклоне.

– Прошу простить за неловкость, господин.

Эрико тут же передумал гневаться и взмахнул рукой.

– Я не пострадал. Все в порядке, господин?..

– Арьен, – правильно истолковал заминку мальчишка. – Эмиль Арьен, к вашим услугам.

Эрико поднял бровь, постаравшись, чтобы получилось не хуже, чем у Луиса.

– Маританец?

– Да, господин?..

Эрико улыбнулся.

– Тьер Даверт.

– Рад знакомству, – улыбнулся Эмиль.

– Вы приплыли сюда на корабле?

– Да. Наш бриг стоит в порту.

– А как зовут капитана?

– Эдмон Арьен, тьер.

Эрико прищурился. Арьен? Интересно. Может, стоит воспользоваться неожиданным знакомством? Мальчишка не выглядит голодным, несчастным или забитым, он не подлый, и видно сразу – никого еще не убивал. Мальчишка, и этим все сказано.

– Твой отец?

– И мой капитан. А я – юнга, – гордо отозвался Эмиль.

Эрико кивнул.

– А пассажиров на борт берете?

Эмиль задумался.

– Не знаю. Наверное, нет.

– А почему?

Эрико не мог похвалиться склонностью к интриганству, но вытащить из мальчишки историю Амедея Арьена было несложно. И довольно потереть руки.

Неужели ему так повезло?

Теперь главное – воспользоваться везением в своих интересах. А именно…

– Проводи меня к капитану. Думаю, нам найдется, о чем с ним поговорить.

Эмиль пожал плечами и повиновался.

Амедей там, не Амедей…

Арьенов с материка мальчишка своей семьей до конца не воспринимал. Как ни говори, что вот это тетя, вот это бабушка, а вот это братики и сестрички и их надо любить, но исконно маританской спесью прорывается: «крабы сухопутные»! Потому Эмиль и тайну не хранил, и к преследованию Амедея отнесся без интереса, потому и уважения не проявил, разболтав, что мог, первому случайному знакомому.

Ну, украл.

Так не у них же?

И вообще, чего из-за какого-то материкового гада выгодный фрахт терять?

* * *

Эдмон отнесся к визиту Эрико без интереса. Он уже прикидывал, сколько времени ему придется потратить на ловлю братца.

Вот ведь…

Воля Моря!

Пусть маританцы и зовут себя детьми Моря, но это – опасная мать. Она коварна, жестока, изменчива, она голодна и холодна. И все же прекраснее Моря нет.

Но его шуточки…

Это ж надо!

Амедей проскочил под попутный ветер, а корабль Эдмона влетел в сильную бурю. Пришлось задержаться, потом треснула мачта, и в итоге Амедей оказался на суше намного раньше.

А сейчас вот…

Мачту-то Эдмон починит, не впервой. А где искать братца?

Над этим мужчина и размышлял, когда в дверь каюты постучался Эмиль. И только хорошее воспитание не дало Эдмону при госте отодрать паршивца за уши.

Фрахт он нашел!

С-сопляк!

Впрочем, через две минуты, раздражение усилилось еще больше. Так что вовремя Эмиль сбежал из каюты, ох вовремя. Эрико Даверт без приглашения уселся в кресло, посмотрел на моряка, оценил стать и характер – и рубанул сплеча.

– Я в курсе вашей проблемы и могу помочь решить ее.

Эдмон только брови вскинул.

– Моей проблемы?

– Ваш брат сбежал в Тавальен. У меня там хорошие связи, и я могу помочь вам в решении этой проблемы.

– Для меня это не проблема, – отрезал Эдмон.

Эрико улыбнулся.

– Разумеется. Но все же думаю, что мог бы оказаться вам полезен. Имя Давертов что-то значит в Тавальене.

Эдмон задумался. Впрочем, ненадолго.

– Даверт, Даверт… Преотец – Эттан Даверт. А вы…

– Его сын. Вот мои верительные бумаги.

Эдмон изучил протянутые ему свитки.

Действительно.

Тьер Эрико Даверт, двадцати пяти лет от роду, отец – Эттан Даверт, мать – Вальера Тессани… Грамоты были подлинные, на взгляд Эдмона.

– И что же сын Преотца делает в Ростали, да еще тайно?

Эдмон тоже был неглуп. И оценил и простой, без золота и шитья, плащ Эрико, и запыленные сапоги, без слов говорящие о том, что их хозяин долго скакал верхом, а потом еще ходил по пристани, да и сам вид тьера…

Чтобы сын Преотца сам нанимал корабль?

Без свиты, без слуг, без…

Странно как-то. Такого не бывает без причины.

Эрико покачал головой.

– Все я вам рассказать не могу, вы же понимаете. Но по делам Престола мне надо попасть в Атрей.

– Вообще в Атрей – или куда-то в конкретное место?

Эрико улыбнулся.

– Меня устроит любой портовый город. К примеру, Рентар.

Эмиль уже успел проговориться и об этом, а Эрико решил воспользоваться ситуацией. Рентар так Рентар. Оттуда можно куда-нибудь уехать и по суше, а можно и остаться, если им с Элиссой понравится. Но Арьену об этом знать незачем.

Теперь Эдмон заинтересовался.

– Тьер Даверт…

– Я могу вам помочь с вашим братом, если вы поможете мне с моим делом.

Эдмон не думал долго. Если тьер Даверт говорит правду, то решаются все его проблемы. Эдмону не надо ехать в неизвестность, он вообще может остаться в порту и ждать, пока ему не привезут Амедея, а за это он просто доставит тьера Даверта до места?

Слишком сладко. Но… бывает и такое. Если пересекаются интересы двух людей. Ему нужно одно. Даверту нужно другое. И все же…

– Я не могу уехать, не решив своих проблем.

Вслух Эдмон не сказал бы этого никогда, но Амедей увез крупную сумму. Ирион с ним, с братом, пусть его хоть в Водовороте утопят, но деньги вернуть надо! Иначе и мать, и сестру, и племянников ждет незавидная участь. Этого Эдмон допустить никак не мог. А взять их на содержание…

Не так уж много зарабатывают маританские капитаны. На семью хватит, а на несколько семей – уже вопрос.

Эрико кивнул.

– Я напишу брату, и вашего Амедея встретят на въезде в Тавальен. Хотите?

Эдмон хотел. Еще как хотел. Но…

– Сколько это займет времени? Он опередил меня на десять дней…

Эрико пожал плечами. Голубиная почта летит быстро.

– Что вам нужно от вашего брата?

– Его вещи. То, что он украл у своей семьи. Ценные бумаги, деньги…

Эрико потер ладони.

– Мы можем договориться. Я пишу брату, Луис разбирается с вашим вором, и вы отвозите меня в Рентар. Потом возвращаетесь сюда и забираете на борт Луиса, который отдает вам бумаги.

– Все слишком хорошо звучит, – сдвинул брови Эдмон.

Эрико кивнул.

Хорошо. Еще бы, если не знать, что им с Луисом срочно нужно бежать. Если не знать про планы Преотца Даверта. Если не принимать во внимание шутки судьбы…

– Я могу написать письмо при вас. Верьте, сейчас наши дороги сплелись не просто так. Вы нужны мне, а у меня есть что предложить вам, капитан.

Эдмон подумал и решил согласиться. А что он теряет?

Допустим, тьер Эрико лжет. Хотя и вряд ли, перстни у него на пальцах стоят столько, что хватит пол-Рентара купить. Просто раньше он их закрывал перчатками, а сейчас, когда снял…

На одно из колец корабль можно даже купить, не то что нанять.

Тем не менее, если он лжет, Эдмон просто отложит на время погоню за Амедеем.

А если нет – его проблемы решаются, словно по мановению руки Короля. Стоит рискнуть, чтобы сэкономить время и силы. Да и не за красивые глаза ему предлагают помощь, ему придется отвезти Эрико Даверта в Рентар, потом вернуться за его братом, и все это в сезон штормов и водоворотов. Не лучшее время года для мореходов.

– Я согласен.

Эрико довольно улыбнулся. Еще бы ты был не согласен, капитан. Но вслух он сказал совершенно другое:

– Мы напишем письмо вместе. Мне нужно все знать о вашем брате, чтобы Луис не ошибся.

* * *

Семейство Даверт

Тьерина Лусия посмотрела на прозрачную жидкость в графине.

Почти готово. Настоять бы еще немножко, в темноте…

Графин отправился в дальний угол гардеробной, в сундук с перчатками тьерины. Ничего особенно сложного, ничего трудного, пара растертых корешков, несколько грибов и листьев, но скоро будет готов сильный яд. А вот как его дать тьерине Велене?

После той вспышки тьерина к ней и близко не подходит. Лусия нажаловалась герцогу, а он, наверное, что-то сказал жене. С тех пор они виделись только во время трапез. Там тьерина Велена пепелила Лусию яростным взглядом, но и только.

Ни слова, ни жеста, как будто и нет за столом Лусии Даверт. Только ненавидящий острый взгляд.

Рука Лусии машинально легла на живот, защищая ребенка.

А если тьерина Велена решит повредить ее ребенку?

Если?..

Любая женщина беспомощна во время родов. Лусия знала, ей мама рассказывала, да и служанки сплетничали. Выходило так, что два-три дня она будет не в состоянии ни защитить себя, ни как-то остеречься, ни помочь своему ребенку. Она будет вынуждена положиться на слуг.

Слуг, которых нанимала тьерина Велена.

А если…

Судьба тьерины была уже решена. Лусия точно знала, что герцогиня должна умереть до родов. Просто – как?

А если…

Мама ведь ей рассказывала, а она забыла, так много забыла! Лу, разве так можно?

Лусия опять метнулась в гардеробную. Порылась в сундуках и вскоре вытащила настоящее произведение искусства.

Перчатки из шелка и кружев.

Тьерина Велена носит такие, она сама видела. А Лусия может пропитать их ядом.

Перчатки, носовые платки, страницы книги…

Стоит попробовать.

Главное, самой не дотрагиваться ни до чего из приготовленного голыми руками.

Книги…

О да!

Тьерина Велена набожна и очень верит в Ардена. У нее есть любимый молитвенник, который лежит в храме. Каждый вечер женщина приходит туда и принимается молиться. Так может быть… попробовать?

Лусия провела ладонью по чуть выпирающему животику.

Она обязательно должна помолиться. Она прямо-таки чувствует необходимость в посещении храма, и начинать надо сейчас, чтобы не навлечь на себя подозрения…

Да, именно сегодня. Только вечером, после тьерины Велены.

* * *

Лусия преклонила колени перед статуей Мелионы.

Набожность никого не удивила – когда женщина в тягости, ее вечно куда-нибудь и на что-нибудь тянет. Почему бы и не в храм?

Но если бы кто-то из служанок видел ее глаза…

Нет, они не видели. Они остались за порогом молельни, потому что тьерина желала разговаривать с Богом в одиночку. Вполне понятное желание.

Лусия стояла на коленях на расшитой подушечке, а сама внимательно изучала окружающую обстановку.

Скамейки для прислуги.

Скамейки для членов семьи.

Кафедра, с которой вещает жрец, рассказывая о Боге.

А вот и личные скамьи. Кресло герцога – Карсты из изначальных родов и к вере относятся своеобразно. Лусия уже в этом убедилась, услышав от герцога: «Карсты древнее Ардена!» В душе дочери Преотца, конечно, громом прогремело страшное слово «богохульство», но где Тавальен, а где Карст? В своих землях – плевать Карстам на гнев Преотца.

Лусия молитвенно сложила ладони, сделала вдохновенную рожицу и продолжила из-под длинных ресниц оглядывать храм.

Рядом с креслами стоят и подставки для личных молитвенников. Вот и молитвенник тьерины Велены. Весь в золоте и драгоценных камнях, с дорогой, тисненой кожей переплета… у нее скромнее.

На миг Лусия сдвинула брови, но тут же опомнилась, придавая себе вид пай-девочки.

Нет-нет, она думает исключительно о молитве. И помыслы ее благочестивы и возвышенны.

А если рядом с ней никого не будет?

Лусия представила себе порядок действий.

Достать бутылочку с ядом, достать клочок ткани и обильно пропитать страницы по обрезу книги. Этого хватит.

А если тьерина Велена будет в перчатках?

Надо побывать на молитве, посмотреть, как и что она делает. Но в целом…

Вечером Лусия может помолиться, а с утра полюбоваться на кончину тьерины Велены. Хм-м…

А ведь яд – быстрый. Это плохо. Надо или разбавить, или попробовать другой состав. Донат Карст, конечно, глупец, как и все мужчины, но догадаться он может. Дать попробовать молитвенник кому-то другому, или просто – на животном. Если оно полижет страницы и умрет… на кого падет подозрение?

Лусия, конечно, отобьется, но… ни к чему. Лучше развести яд посильнее. И пропитать что-то вроде перчаток?

Ладно. Молитвенник тоже остается в списке.

Девушка молилась в храме.

Одна, совсем одна. Хрупкая фигурка попадала в полосу света, и золотой нимб горел над ее головой. Искры вспыхивали в черных волосах, тонкие руки молитвенно сложены, лицо одухотворенное и возвышенное, глаза возведены к небу. Всякий скажет, что она слышит голоса вьелеринов.

Так подумал и Донат Карст – задумавшись о своих планах, Лусия совершенно потеряла чувство времени. Герцог не застал ее в саду и решил позвать к ужину лично. Несколько минут он просто любовался представшей ему картиной, а потом тихонько кашлянул.

Лусия развернулась так порывисто, что упала бы, не подхвати ее мужчина. И – можете осуждать герцога, но святость храма была грубо осквернена страстным поцелуем.

Не удержался.

– Скоро ужин.

– А я совсем потеряла счет времени… Можно мне приходить сюда почаще?

– Да, разумеется. Но не забывай о малыше…

Мужская ладонь легла на живот. Лусия улыбнулась.

Сильный мужчина, красивая женщина, их общий ребенок…

Идиллия.

И единственное, что ей мешает – законная жена. Как ей только не стыдно?

* * *

Голубь прилетел к обеду. Массимо лично поймал его и принес письмо Луису. Тьер Даверт развернул крохотный свиток и вчитался в мелкие буквы.

– Интересно… Ну, Эрико. И в пустыне воды найдет!

Массимо ни о чем не спрашивал, но Луис сам протянул ему письмо, рассудив, что дело касается и друга. Если охотиться на этого неизвестного им Амедея Арьена, то обоим.

Массимо размышлял недолго.

– Я поеду, объеду ворота. Пусть расспрашивают – и задержат его.

Луис покачал головой.

– Нет. Пусть узнают, где он остановится, и дадут знать. Сам понимаешь, если отец узнает…

Массимо кивнул. Ему объяснять было не надо.

– Ладно. Сейчас проеду, побренчу золотом.

– Деньги возьми у меня в столе, – махнул рукой Луис.

– Хорошо.

Жалованья Массимо не получал, но на расходы Луис ему подбрасывал суммы постоянно и отчета за них не требовал. Плюс жизнь на всем готовом, тоже неплохо…

Не слуга, а кто-то вроде дядюшки.

Эттана Даверта в эти отношения не посвящали. Да и не до того было Преотцу. Интриги, орденцы… какой сын? Не путается под ногами – и ладно. А что замыслов не одобряет…

Одобряет, попробовал бы он не одобрять!

А что участвует кое-как, так это и понятно. Не всем дано постигнуть красоту замыслов Преотца. Вот увидит, что получилось, поймет. Тогда и оценит по достоинству.

Мысль о бегстве детей Преотцу и в страшном сне бы не приснилась.

Луис подумал, что все складывается вполне неплохо. Если они найдут этого Амедея, то напишут Эрико. Тот отплывет в Рентар, а потом капитан вернется за Луисом. Просто ему придется уезжать тайно и быстро. А сейчас еще и с грузом в виде Амедея.

Хм-м…

Тьер Луис подумал, и решил отправить с голубем коротенькое письмо.

«Амедей нужен живым? Или бумаг хватит?»

Если не нужен, так это еще и проще. Или вообще – бросить его в темницы Тавальена. Там много кто сидит, одним больше, одним меньше, никто и не заметит. А если будет кричать о своей невиновности…

Да пусть кричит! Там все такие… сплошь невиновные.

Род Карнавон

Маркус Эфрон сошел на берег триумфатором.

Ну да, Алаис Карнавон он не добыл, зато точно узнал, где ее нет, и оставил инструкции на случай ее появления. Стоит ей только показаться на Маритани, или у кузины, или…

Мысль о том, что благородная герцогиня переоденется в мужскую одежду и будет путешествовать как мальчишка-менестрель, ему и в страшном сне не приснилась бы. А уж то, что они разминулись на пару шагов…

Интересно, кого прислал за ним отец?

Маркус огляделся. А вот и…

На причале стоял мужчина в цветах Эфрона. К нему-то и направился тьер Маркус.

– Вы меня встречаете?

– Да, господин.

Мужчина отвесил низкий поклон. Маркус довольно кивнул. Тяжело благородному тьеру в странствиях. Мало того что никакого почтения, так еще и едва ли не в лицо посмеиваются. Он-то знает! Пусть и не поймал ни разу негодяев, но…

– Я тебя не помню.

– Господин граф взял меня на службу недавно. С вашего позволения, мое имя Ришер Кост, я десятник замковой стражи…

Маркус кивнул.

– Я запомню, Ришер. Где ваши люди?

– В таверне, господин граф. А здесь мы дежурим, чтобы вас не пропустить.

Графом Маркус пока не был, но обращение ему польстило.

– Тогда ведите. Сколько вас здесь?

– Два десятка. Господин граф прислал наш отряд, чтобы препроводить вас домой.

Маркус довольно кивнул.

– Распорядитесь забрать мои вещи с корабля. И поедем.

– Вы не хотите отдохнуть в таверне? Мы сняли там комнаты, и горячая ванна вас ждет в любую минуту…

Маркус подумал о горячей воде.

О вкусной еде, чистой постели и – да! Об уступчивой симпатичной женщине! Дома-то не до того будет…

– Отец будет недоволен…

– Монтьер, – мужчина склонился еще раз, – мы ведь можем сказать ему, что корабль пришел… чуть позднее. Вреда от одного дня не будет, а вы сможете отдохнуть. Да и не дело это – являться пред отцовские очи, собрав на себя всю дорожную грязь.

Маркус подумал пару минут.

Что ж, повод был хорош. Действительно, к чему такие мучения? Не спамши, не жрамши… лучше сегодня он приведет себя в порядок и выспится, а уж завтра, на рассвете…

Хороший слуга этот Кост. Умный и расторопный. Маркус уже с большей симпатией пригляделся к десятнику.

– Я согласен с твоим предложением, Кост.

Мужчина вновь поклонился.

– Вы позволите позаботиться о вашем багаже, тьер Эфрон?

– Да.

Через полчаса все было сгружено с корабля в специально нанятую карету, туда же уселся Маркус, а Ришер Кост вскочил на запятки.

– Правь к «Сытому селезню»!

Карета заскрипела и тронулась. Маркус откинулся на мягкие подушки, предвкушая все то, чего был долго лишен. А горячая ванна – вообще предел всех мечтаний.

Ах, хорошо…

* * *

Каково это – проснувшись, увидеть над собой глаза злейшего врага?

Отвратительно. Только врагу такого и пожелаешь. А уж если ты с похмелья, то жизнь и вообще становится невыносимой. Вот как у тьера Маркуса Эфрона.

Засыпал с бутылкой и красивой девушкой, проснулся со связанными руками и Таламиром в кресле напротив. И тот со злобной ухмылкой изучал тьера Эфрона.

– Как поездка?

Маркус только глазами хлопал, не в силах сообразить, что происходит. Ант Таламир закатил глаза, но понял. Подхватил с пола бутылку с вином, приставил к губам Эфрона и влил в него изрядную дозу. Маркус закашлялся, но вино все же попало внутрь, разогнало утренний туман, и тьер Эфрон смог соображать.

– Ты?!

– Я. А ты кого ждал? Отца? Извини, он не приедет.

– Почему?

– Я его убил. Случайно, правда…

И так это было сказано, что Маркус поверил – все. Его отец действительно убит этим подонком, а сам он в руках у злейшего врага. И пощады тот ему не даст.

– Ты…

– Я. А то кто ж! Вот принесло вашу семейку на мою голову! – Таламир со злостью смазал Маркуса по щеке перчаткой. – Чего вам, тварям, не хватало? Не ваши же земли! Чего ты на мою жену пасть разевать стал? Книгу Ардена не читал? Там ясно сказано: не польстись на чужую жену! А вы… вам все мало!

Маркус криво усмехнулся.

В стремительно трезвеющем мозгу словно костяшки счетов падали.

Отец мертв. Щелк.

Маркус теперь граф. Щелк.

Он в плену у Таламира. Щелк.

Родные ничего не знают, наверняка. Щелк.

И что с ним теперь сделают?

Тут счеты окончательно сломались. Маркус вдохнул воздух, выдохнул и зло прошипел:

– Ты, выскочка, должен быть…

Хлоп!

В этот раз Таламир не стеснялся. Хоть и перчатками, но врезал от души. А учитывая, что те были из кожи, да с бляшками… под глазом тьера Эфрона кровью набухла царапина.

– Тебя не спросили. Может, ты тоже сын конюха, мало ли с кем твоя мамаша на сене валялась?

– А ты ее по королеве не равняй, она брезгливая! – Терять тьеру Эфрону было уже явно нечего, так хоть отыграться напоследок.

– А я по супруге. Чай, не побрезговала мной…

– Алаис-то? Этот урод в семье Карнавонов? Да Алита бы к тебе и кнутом не притронулась.

– Та, которая шлюхой оказалась? Ошибаешься. Может, ты у нее и был первым, но дальше попробовал я, и далеко не последним. И старалась она на совесть, – оскалился Таламир.

Маркус едва не застонал от новой боли. Алиту он все же любил. Уж как мог своей эгоистичной душой, но любил. И слышать такое…

– Хвастаешься насилием? По доброй воле тебе только шлюхи дают…

Таламир фыркнул.

– Знаешь, я думал тебя пригласить в гости.

– Перебьюсь.

– Вот и я думаю, что перебьешься. Лучше уж я к вам.

– Что?!

Почему-то в голове у Маркуса мелькнула мысль о Таламире в темнице Эфрона. Но… глупость же!

И оказалась глупость. Таламир медленно натягивал перчатки.

– Поживем здесь пару дней, домик у меня есть. Побудешь моим гостем. Вина налью. Вот девок не обеспечу, но ты уж потерпи. А потом мои люди соберутся – и нанесем визит в Эфрон. Нас там не ждут… полюбуешься на своих родственничков. Интересно, твои сестры тоже шлюхи, как и невеста, – или за ними следят лучше?

Этого Маркус уже не выдержал. Он с ревом раненого животного бросился вперед, но веревки удержали. Кровать и та не пострадала.

– Алаис хотя бы девушкой была. Видимо, действительно выродок среди вас, тьеров, – ухмыльнулся Таламир, выходя из комнаты.

Маркус от души взвыл. Громко, но ненадолго. Явившиеся слуги попросту заткнули ему рот кляпом.

А нечего тут!

Мало ли что у благородного тьера душа болит?

У него свербит, а им слушать?

Пусть страдает молча! Вот!

Семейство Даверт

– Луис, сегодня у нас будет гостья.

Тьер Даверт-старший смотрел на сына, ожидая вопросов, и Луис решил его не разочаровывать.

– Это, случайно, не тьерина Альенсе?

– Ты угадал. Тьерина Лиона с братом.

Луис поморщился.

– С которым из?

– То есть? – вскинул брови Эттан.

Луис усмехнулся, выкладывая на стол бумаги, которые достал ему Эрико. Уж пронырливости у младшего из Давертов на шестерых хватило бы.

– Братья у нее меняются. Сначала был некто Лойст, потом тьер Керн, теперь тьер Иллон. Всех их объединяет одно и то же. Все они молоды, безземельны, безденежны и по слухам – удальцы в постели. Для заработка у тьерины есть другие способы. А это – братики. Родственные узы.

Эттан побагровел от гнева.

– Да как ты смеешь, щенок?!

Луис пожал плечами.

– Я не настаиваю, отец. Ты знаешь, я отношусь к женщинам с уважением…

Эттан остыл так же быстро, как и вскипел. Было что-то такое в глазах Луиса…

Он не лгал. Нет, ни капельки не лгал, разве что недоговаривал.

– Ты это точно знаешь?

Луис молча подвинул отцу бумаги, из которых следовало много интересного. И история семьи тьерины Лионы, и кто платил за ее дом, наряды, украшения… Многое можно раскопать, зная пути движения денег. Эрико знал.

И «мамочка Лиона» братьям была ни к чему.

Эттан вчитался, скрипнул зубами.

– С-сучка.

Луис молчал. Что он мог сказать? Что обмануть тебя не трудно, когда ты обмануться рад? Это и так понятно. Что отца едва не обвели вокруг пальца?

Тоже не новость.

– Ладно. С этим я разберусь, – бросил бумаги Эттан. – Ты на ужин не приглашен.

– Как прикажешь, отец.

– Где Эрико? Пора бы ему вернуться?

– Обещал скоро быть, сказал, что там с деньгами что-то не то. Утрясет все и приедет.

Эттан поморщился, но ругаться не стал. Все же Эрико не по бабам – по делам шлялся. Ради денег Преотец мог стерпеть и годичную отлучку сына.

– Лу не пишет?

– Пишет. Ждет ребенка, все хорошо.

– Нашли они с мужем общий язык?

Луис вздохнул.

В историю беременности Лусии Эттана тоже не посвятили. От греха подальше.

– Нет, отец. Но ребенка сделали, а остальное не так важно.

Эттан кивнул:

– Ладно. Ты на сегодня свободен.

Луис поклонился и вышел из комнаты. Отлично!

Ужин ему был решительно некстати, а вот свобода очень нужна. Потому что в Тавальен прибыл наконец долгожданный Амедей Арьен. Массимо уже узнал, где остановился сей достойный человек, и ночью Луис планировал нанести Арьену визит. Скромный такой, тихий, почти родственный.

И – да. Письмо, которое прилетело из Ростали на крыльях голубя, намного облегчило Луису работу. Всего два слова, а какая гора с плеч свалилась!

«Как получится».

Вот как получится, так и будет. Не будет сопротивляться – посидит под замком пару лет, пока не понадобится.

Будет сопротивляться?

На руках у Луиса Даверта столько крови, что каплей больше, каплей меньше… все одно не отмыться.

Массимо поможет, а дальше…

Амедей, письмо, отъезд Эрико, а потом и сборы.

Пора, пора. Времени остается все меньше. Пусть отец сам пожинает плоды своего безумия, а Луис Даверт стряхнет со своих ног землю Тавальена.

Морем смоет.

* * *

Сам Амедей Арьен и отдаленно не думал ни о чем плохом. Мужчина радовался жизни.

Он добрался до Тавальена. Здесь-то маританцы его не достанут!

Поделом тебе, братик гулящий! Поделом!

Его тут двадцать лет не было, как и звать-то забыли, а поди ж ты! Появиться не успел, как всё ему! Все к нему! И мать, и Альетта…

Тоже сучка! Наверняка это ее происки! Некому больше!

Амедей не думал, что под его чутким руководством семейное дело разорилось бы раньше, чем он себя проявил по-настоящему. Не думал, что они с Эмиссой собирались разорвать его на две части. Заметим – нежизнеспособные. Не понимал, что Эдмону ничего не нужно – для счастья у него уже все есть. Не-ет…

Посягнули на его место!

На его долю.

На его…

Да не важно, на что там посягнули, важно, что Амедей преисполнился гнева и ненависти! Он! Тут! Двадцать лет! Как проклятый! Вкалывал, света не видя! А Эдмону сразу и все в руки?!

Сволочи!!!

Кругом враги!!!

Отец и тот братца из завещания не вычеркнул, хотя обещался!

Все врали, все его предавали, все подставляли… ну и получите добра обратно взад! Амедей не считал свой поступок воровством, кража – это когда берешь чужое, а он взял свое! То, что ему причиталось за двадцать лет «каторжного» труда в отцовском деле! Когда отец только и знал, что требовать, когда каждый день смотрел на сына и думал, что Эдмон бы справился лучше, когда ставил первенца в пример, когда…

Да не важно что! Теперь Амедей сам по себе, теперь он всем покажет! Откроет свое дело в Тавальене, здесь это несложно. Говорят, Преотец охотно благословляет на такие вещи, надо только ему занести долю малую, а к откатам Амедей привык. Какая разница, как зовут высокого чиновника? Преотец, градоправитель…

Руки у них обоих липкие.

Вот Амедей и займется делом. Той же торговлей. А маританцы в Тавальен не сунутся, неуютно им здесь. Безбожники они…

Конечно, бить их не бьют и вслед не плюют, потому как опасаются. Пробовали их в свое время завоевать – хорошо получили по зубам. Потом попробовали прижать иначе. Одно дело – воевать, это долго, сложно, трудно, намного проще давить таможенными пошлинами. Что и попробовал лет через сто после первой попытки, лишившей мир Преотца Иллоя, сделать Преотец Ридон Шестой. Он приказал во времена оны схватить нескольких маританцев, бросить в тюрьму, и собирался устроить над ними суд веры.

Узнав об этом, маританцы поступили просто. Они не стали протестовать, направлять послов или писать письма – к чему? Просто в один день их корабли вошли в порты Ростали, Элора, Диасана и еще дюжины городов. А Преотцу было отправлено письмо, из которого следовало, что все маританцы друг за друга стоят горой.

И если хоть волосок упадет с головы заключенных, а более того, их потащат на какой-то сомнительный суд, да еще попробуют осудить, маританцы высадятся с кораблей.

Для начала они устроят кровавую баню в тех городах, где стоят их корабли. А потом просто двинутся по суше, уничтожая все на своем пути. И так будет, пока Преотец не одумается.

Тавальен они не тронут, что вы!

В воды Тавальена и заходить нельзя – это смерть. И под катапульты Тавальена тоже идти дураков нет.

А вот все окружающее…

Хватит ли у Преотца войск, чтобы защитить свои владения? А если не хватит войск, то хватит ли в Тавальене денег, продуктов и прочего?

Маританцы не станут завоевывать Тавальен. Они просто блокируют его с суши, а с моря и того делать не надо.

На заявление Преотца, что все верующие люди, как один, поднимутся на защиту символа веры, маританцы даже расхохотаться не соизволили. Поднимутся?

Кто бы спорил!

Только с других континентов они далеко не уплывут, потому что в Море маританцам равных нет. А те, кто поближе…

Карсты, что ли, встанут на защиту Преотца?

Или Лаисы?

Это шутка такая?

Скорее уж означенные семьи посмотрят и подумают, чем можно разжиться на развалинах Тавальена, или договорятся с маританцами, чтобы не пропустить помощи к осажденным. Потомки Королевской стражи и старые герцоги скорее найдут общий язык, чем какие-то рясоносные болваны, что бы последние о себе ни возомнили.

Преотец внял и маританцев выпустил. Но с тех пор между Маритани и Тавальеном установился вооруженный нейтралитет. Они просто не трогали друг друга и старались обращать поменьше внимания. Особенно Преотец. Неприятно осознавать, что ты не всесилен и есть во вселенной место, которое тебе совершенно неподвластно.

Может быть, Эттан Даверт это изменит? О нем говорят как о властном и сильном человеке…

Амедей помечтал еще пару минут, а потом махнул рукой, подзывая служанку. Та подбежала с кувшином вина, услужливо наклонилась над столом, показывая щедрые прелести в глубоком вырезе.

Амедей взглянул замаслившимися глазами.

Соблазниться, что ли?

Почему бы нет? Он мужчина холостой, свободный… дети? А что – дети? Все равно он их никогда не любил! Ни их, ни жену… женился, чтобы отца порадовать, а сам в результате… вот Эдмон наверняка женился получше.

Амедей с гневом вспомнил парня, стоящего рядом с братом. Высокого, синеглазого, явно маританца… сына! Настоящее продолжение рода…

А то его детки! Слова им не скажи – тут же реветь начинают или смотрят тупыми глазами и ничего сделать не могут! Болваны!

Амедей сунул за корсаж несколько монет, девушка просияла и наклонилась еще ниже, чтобы за корсаж скользнул еще и ключик от комнаты. Амедею и в голову не пришло, что этот ключик она тут же передала симпатичному мужчине лет пятидесяти, который ждал на кухне. А в ладонь девушки перекочевали два золотых. Более чем справедливая цена за голову Амедея.

* * *

Амедей не спал, когда приоткрылась дверь. Но вместо горячего тела, которое должно было скользнуть к нему под одеяло, к горлу мужчины прижалось холодное лезвие кинжала.

– Издашь хоть звук – прирежу как свинью, – мягко произнес неизвестный.

Амедей оледенел.

Грабители?

Убийцы?

Маританцы?!

Последнее было самым страшным. Но даже спросить нельзя. Лезвие так сильно прижималось к горлу, что малейший звук – и Амедей порезом не отделался бы.

– Ну-ка открой ротик, – это уже другой голос.

В рот Амедею впихнули кляп, руки сноровисто скрутили за спиной, потом усадили на стул, спутали ноги и только потом зажгли свечу.

Хотя могли бы и не зажигать – «посетители» были в масках. Но Амедей все равно чуть успокоился. Глаза у одного из них были темно-карими, у второго – серыми, то есть они не маританцы. Это самое главное!

Он попытался что-нибудь мыкнуть через кляп, но более высокая фигура покачала перед его глазами лезвием кинжала.

– Пока – молчи. Не то… прирезать мы тебя всегда успеем.

Вторая фигура в это время профессионально обшаривала номер. И быстро обнаружила и дорожный сундучок Амедея, и тайник в нем, и зашитые в плащ бумаги, и драгоценности, спрятанные в камзоле, и даже тайничок, который Амедей устроил в углу, под половицей. Массимо не привыкать было к таким поискам.

Закончив, фигура покачала головой, мол, больше ничего нет.

Луис кивнул другу, потом поводил перед глазами Амедея кинжалом и тихо прошептал:

– Говоришь шепотом, и только когда я разрешу. Иначе сталью подавишься. Понял? Моргни…

Амедей послушно заморгал. Героем он отродясь не был, а уж в такой ситуации вообще оказался первый раз в жизни и думал сейчас лишь о спасении родной шкуры. Деньги – что? Наживное. А вот жизнь…

Кляп вытащили нарочито медленно и готовы были запихнуть его обратно в любой момент.

– Это все или мы что-то еще не нашли?

– Все, – всхлипнул Амедей.

Он не лгал. Ничуть не лгал…

Но на всякий случай пусть посидит в темнице Тавальена. Пока не спишутся с Эдмоном, не проверят все по описи…

Луис собирался ранним утром отправить голубя к Эрико. Благо у купца, который приютил брата, хорошая голубятня, а Эрико и раньше вел с ним дела. Для голубей было привычным летать между городами.

Так что мужчины сгрузили все вещи Амедея в несколько мешков, которые Массимо отнес в карету, потом Амедея подхватили под белы руки и препроводили туда же. Чтобы спустя час определить в одну из камер. Пусть посидит.

Либо пару дней, либо пару лет…

Луис не собирался освобождать Амедея. Пусть сидит, пока очередная проверка не приключится или пока заключенный кого-либо не заинтересует… хотя – кого?

Кому там важно, что кричит узник?

Невиновен?

А тут виновных и не сажают! Это ж понятно, через одного неправедно осужденные и обиженные. И – нет. Совесть Луиса не мучила. Даже на огонек не заглядывала ни разу. Он сейчас делал все возможное, чтобы спасти остатки своей семьи.

И если для этого надо кого-то ограбить, обидеть или посадить за решетку, колебаться не станет.

* * *

Наутро в Росталь улетел голубь.

Еще через шесть дней прилетел ответ. Эдмон проглядел список украденного, понял, что его не обманывают, ответил, что вроде как все на месте, и просил на всякий случай подержать Амедея до его возвращения. Он-де отвезет Эрико в Рентар, заодно уточнит, все ли нашлось. И вернется за Луисом. Есть время?

Время пока еще было. Луис написал, чтобы поторапливались, и принялся готовить свой побег.

Кони, в том числе и несколько сменных, оружие, одежда – для себя и Массимо, который не собирался оставлять друга.

Драгоценности, бумаги, шкатулка матери, несколько книг – то, что Луис не собирался оставлять Эттану Даверту.

Письмо Лусии. Два письма. Одно из них – на красивой бумаге с водяными знаками, пустое и простенькое. Ни о чем.

«Милая сестренка!

Как у тебя дела? Как самочувствие? Все ли благополучно?

Напиши, если тебе чего-нибудь захочется, я обязательно пришлю.

Я очень по тебе скучаю. Я счастлив, что ты устроила свою жизнь, что скоро станешь мамой, но мне так грустно оттого, что ты далеко. Вчера я был в саду, помнишь, мы когда-то играли с тобой в рыцаря и принцессу? Мама тогда смеялась над нами, изображала злого дракона, а мы были так беззаботно счастливы…

Искренне надеюсь, что ты счастлива и сейчас.

И очень хочу приехать, обнять тебя, повидаться. Надеюсь, твои родные не будут против? К рождению малыша я постараюсь явиться в гости.

Жду весточки.

Твой брат Луис».

Никогда Луис не играл с сестренкой в рыцаря и принцессу. Возраст уже был не тот. Но Вальера Тессани учила их обоих. В том числе и травам.

Лусия знала больше о ядах.

Луис же – о том, как написать письмо и спрятать его. Например, молоком. Или лимонным соком…

Догадается ли Лусия прочитать? Должна догадаться, не дурочка.

Второе письмо было намного проще и страшнее.

«Милая сестричка.

Знаю, нехорошо сейчас тебе это писать, но вынужден. Отец затеял игру, в которой может проиграть, может выиграть, но жертвами станем мы все. Родригу мертв. Чтобы спасти свою шкуру, мы с Эрико уезжаем. Куда – я и сам пока не знаю. Одно точно – тебя мы не бросим. Получится – приедем открыто, нет – найдем, как дать о себе знать. Постарайся иногда выбираться в город за покупками или хотя бы приглашать к себе торговцев почаще.

Привяжи к себе Карстов – сейчас это твой щит. Невестку в обиду не дадут, если будешь частью семьи, ты должна справиться.

На всякий случай ты можешь писать купцу Тиолору в Росталь. Он тоже не будет ничего знать, но письма передадут мне. Не пиши ничего прямо. Он торгует маританскими тканями, поэтому ты всегда можешь сделать заказ.

Если напишешь о головных уборах и кружевах, я буду знать, что существует угроза твоей жизни.

Если письмо будет содержать рассуждения о нарядах, буду знать, что угрозы нет, но приехать стоит.

Без помощи я тебя не брошу, и мои люди будут рядом, но будь осторожна и сама.

Будь умницей, Лу, мы обязательно встретимся, как только я улажу все дела.

Любящий тебя брат,

Луис Даверт.

P. S. Прошу тебя сразу же сжечь это письмо и никому, даже отцу, о нем не рассказывать. Верь мне, малышка, я сделаю все, чтобы тебе помочь».

Конечно, Луис рисковал, и сильно. Лусия могла его выдать, рассказать обо всем Карсту или кому-то еще, но…

У него что, три дюжины сестер, как у амазонок Рандеи? Нет уж!

Тех, кто еще остался от его семьи, Лусию и Эрико, он будет беречь, как может. Даже ценой своей жизни и свободы. Это его расплата за несчастного дурачка Родригу…

Эх, братец…

* * *

Лусия получила письмо в очень удачный момент. За завтраком…

Вскрыла конверт, прочитала громко и с выражением, прижала к щеке, чтобы никто не видел ее глаз. На миг вспыхнувших изумлением, а потом загоревшихся пониманием.

Если Луис пишет ложь, значит, и письмо ложь, и искать в нем надо правду. Она найдет, обязательно найдет…

– Ах, братик… я так скучаю по нему, так скучаю…

– Вы с ним очень близки, – улыбнулся Донат Карст, с умилением глядя на очаровательную, в нежно-голубом шелке любовницу.

Лусия послала свекру ослепительную улыбку, увидев которую тьерина Велена едва не зашипела от гнева. Да как эта тварь смеет?!

У нее на глазах, чуть ли не при слугах… она бы еще на обеденный стол улеглась и ноги раздвинула!

Сучка!

Ненавижу!!!

– Да, Луис всегда обо мне заботился. Я была совсем ребенком, а он со мной играл, приносил цветы, украшения… больше всех меня баловал. Можно мне будет пригласить его, когда ребенок родится? Пожалуйста?

И кто бы сумел отказать при виде этих огромных, чистых, молящих глаз, при виде сложенных рук? Донат Карст к таковым не относился, да и против Луиса Даверта ничего не имел. Приличный молодой человек, читать любит, разговаривать с ним приятно, и свое место он знает, почему бы и не пригласить, если девочке так будет спокойнее? Он уже хотел согласиться, но супруга его опередила.

– Ну не знаю, – поджала губы тьерина Велена. – Молодой матери стоит уделять все время ребенку, а не таскаться по полям и лесам вслед за братом.

Лусия перевела взгляд на герцога. Она не произнесла ни слова, не сделала ни единого жеста, просто прекрасные карие глаза наполнились слезами, а потом две капельки потекли по щекам. Пополневшая грудь в вырезе голубого платья вздымалась и опадала, привлекая к себе мужское внимание.

Донат бросил нежный взгляд на Лусию, потом гневный – на жену.

– Конечно, девочка. Срок подойдет через пять месяцев, пусть приезжает примерно через полгода?

– О, благодарю! Благодарю вас!

Лусия вылетела из-за стола, подскочила к свекру, поцеловала его в щеку, умудрившись попасть на уголок губ, очаровательно ойкнула, покраснела и выбежала вон из столовой, не забыв прихватить с собой письмо.

Тьерина Велена злобно уставилась на мужа.

– Донат!

– Вели, милая… – Герцог спинным мозгом почувствовал, что на грани крупного семейного скандала. И не поможет тут ни семейство, ни древность рода, ни герцогский титул. Тарелки прекрасно бьются об любую голову, хоть бы и коронованную. – К чему быть такой жестокой к девочке?

– К девочке?! О нет, Дон, это не девочка! Она прекрасно все понимает и умудряется подмять тебя!

Донат Карст в раздражении скомкал салфетку и бросил ее на стол.

– Вели, это не она начала. Это мы с тобой приняли решение. И ребенок, которого она носит, нам необходим. Так стоит ли расстраивать и волновать его мать? За полгода столько всего может измениться…

Тьерина Велена впилась глазами в лицо мужа.

– И только?

– А что еще?

– Ты не слишком увлекся этой малолетней гадиной?

– Вели, она мне в дочки годится…

– Неплохо бы тебе об этом не забывать! – рыкнула тьерина.

Донат Карст смотрел на супругу.

М-да…

Постарела. Вот и морщины в углах рта, на шее, на лбу, пролегла сердитая складочка между бровями, появились седые волоски в светлых косах, хоть и выщипывает их Велена, но он-то все видит…

И рядом Лусия.

Милая, добрая, очаровательная, в ослепительном блеске красоты и юности…

– Вели, солнышко мое, не стоит меня ревновать. Все равно лучше тебя и красивее тебя я никого не встречал…

Но герцог не слишком верил своим словам, так что жену тоже убедить не удалось. Тьерина Велена покачала головой, тоже отложила салфетку и, попрощавшись, выплыла из столовой.

Аппетит у нее пропал, как и не бывало.

* * *

В своих покоях Лусия нагрела письмо над пламенем свечи. Осторожно, не давая огню лизнуть тонкую бумагу, поводила листком, и с восторгом уставилась на проявившиеся коричневые буковки.

Так-так…

Второе письмо обеспокоило ее намного больше. Но…

– Купец Тиолор. Росталь. Маританские ткани. Головные уборы и кружева или наряды. Я запомню, братик, спасибо…

Пламя лизнуло бумагу, победно заплясало, обугливая и нужные, и лживые слова, превращая в пепел и прах то, что не следовало видеть чужим.

– Ты жжешь письмо брата?

Лусия перевела взгляд на дверь. Там стояла тьерина Велена. Уж… принес тебя Ирион, гадину!

– Да, тьерина.

– Зачем? – Подозрительности в голосе тьерины Велены мог бы позавидовать полный состав городской стражи.

– Потому что мы так привыкли. – Лусия развела руками, впрочем, не забыв бросить письмо на блюдо и следить, чтобы оно полностью догорело. – К чему хранить ненужные слова? Беречь надо чувства, а любовь брата всегда со мной, в моем сердце…

Лусия приложила ладонь к груди, вызвав злобный взгляд тьерины.

– Ты бы поскромнее одевалась! Все же ты теперь не ублюдок Преотца, а Карст!

На взгляд Лусии, она была одета очень скромно. Голубое платье с квадратным вырезом, белая пена кружев, подчеркивающая нежность матовой кожи, просто Велене уже такое не по возрасту носить, вот она и злобствует. Но к чему отвечать на такие выпады?

И тьерина рухнула в кресло, второй раз за утро залившись слезами.

– Тьерина Велена, за что?! Я ведь не виновата в грехе моих родителей?!

Плакать девушка могла долго, а заодно наблюдать за противницей, да-да, врагом, и смертельным врагом, из-под длинных ресниц.

Тьерина Велена плюнула со злости и оставила Лусию в одиночестве. А что еще с ней делать?

Разговаривать с рыдающей беременной женщиной – глупо, это как в пустоту кричать. Утешать мерзавку вовсе не хочется, пощечин бы ей надавать, но муж не поймет и не одобрит. Что еще остается?

Да ничего. Уйти с поля боя.

Не успела за тьериной Веленой закрыться дверь, как Лусия перестала рыдать, подошла к зеркалу, посмотрелась…

Так, отлично. Глаза не красные, но к обеду мы их потрем, чтобы были выразительнее. И напудримся для пущей бледности. Меня обидели, я страдаю, я должна быть несчастной.

Ты еще поплатишься за свои слова про ублюдков…

Спускать обиду Лусия не собиралась, вот еще! И…

Да, тьерина Велена – враг. Беспощадный, жестокий, который не пощадит Лусию. Но если раньше Лусия еще колебалась, травить или не травить, то письмо Луиса избавило ее от последних сомнений.

Травить.

В Карсте Лусия в безопасности, пока герцог на ее стороне. Но жена все же имеет на него влияние, и это естественно, они вместе уже два десятка лет. Мало ли в чем она убедит мужа?

Нет-нет, оставлять врага в живых, у себя за спиной – вернейший способ самоубийства.

Лусия достала из шкафа склянку с готовым ядом, откупорила, принюхалась к травяному запаху.

Да, все правильно. Так оно и пахло, так и выглядело, когда мама готовила этот яд. Замечательно! Все же она умница, первый раз сама делает, без присмотра, и все у нее получилось!

Судьба тьерины Велены была решена. И первым делом досталось ее любимому молитвеннику. Тем же вечером Лусия щедро пропитала ядом обрез страниц. За ночь высохнет.

А потом и еще найдем, куда яд подлить. Пусть сначала болеть начнет. Главное, что Лусия вынесла из маминых поучений: смерть должна выглядеть естественной! Тогда никто не будет искать отравителя, все будут заняты поисками лекарей.

Лусия отложила в сторону тряпицу с ядом, положив себе сжечь ее и промыть руки.

Встала на колени, посмотрела на лик Ардена.

– Прости меня, господи. Но я бы никогда не стала нападать первой. Если бы она не угрожала мне, моему ребенку, моей жизни… это не грех. Отмолю, отдарюсь, если понадобится, отец мне даст отпущение грехов… Она сама виновата!

Лик Ардена молча взирал на девушку. За свою долгую жизнь он и не такие оправдания слышал и уже не находил в них ничего интересного. Понятное дело, никто прямо в лицо не скажет – хочу уничтожить этого человека, чтобы мне, любимому, было удобно и комфортно. Всегда прикрываются либо самозащитой, либо общим благом…

Любителей прикрывать грязную лужу белейшим покрывалом хватает и здесь, и там, и где-нибудь еще. Просто очень часто они забывают, что то же покрывало можно превратить в саван для них. Но к чему думать о таких низких и грязных вещах?

Ясно же, что только у радетелей за светлое будущее (свое, личное) есть право травить, давить, устранять, убирать всех неугодных. А с ними так поступать нельзя.

Нехорошо…

Арден не одобрит, он ведь такой, он все понимает…

Дочери Преотца это лучше всех известно.

Род Карнавон

Время шло.

Алаис спала, ела, округлялась в нужных местах, отдыхала, с удовольствием разглядывала себя в большом зеркале.

М-да, так и муж ее не узнает.

Не бледная красноглазая немочь, которой для полноты образа «невесты Дракулы» только вампирячьих клыков не хватало, а вполне себе милая очаровательная женщина. Нельзя сказать, что волосы потемнели до какого-то серьезного оттенка, но пепельные – это уже не белые. Да и темно-синие глаза смотрятся намного приятнее, чем красные. А что с лиловым оттенком, так даже красивее. Разве нет?

Пигментные пятна и те радовали, потому что Алаис понимала – ее организм работает нормально, выделяет меланин, и ребенок может родиться обыкновенным. Не как она – альбиносом, мало ли!

Передается ли это по наследству?

Передается. Весело и со свистом. Жаль, у нее сейчас нет доступа к архивам Карнавонов, но и того, что Алаис помнила, хватало с избытком. Были, были в роду альбиносы. Были и похуже, и умирали дети, и уродами рождались – близкородственное скрещивание?

Ирион бы сожрал Таламира! Такое непаханое поле для исследований, а она черт-те где, вдалеке от библиотек, и все, что может себе позволить, – сборники легенд и сказок. Книги в это время стоят дороже чугунного моста, ибо пишутся вручную…

Со скуки Алаис вспомнила то, что читала о печатниках, и решила поговорить с отцом Далана. Арон Шедер выслушал с интересом, но воплощать…

Первое – бумага. На Рамтерейе она тоже была дорогой. Может быть, есть дешевые рецепты? Нет? Жалость какая…

А так… да, конечно, на труде переписчика будет экономия, а вот на остальном…

Бумага – полбеды. Но количество грамотных людей тоже не настолько велико. При Королях было иначе, тогда человека, который читать-писать не умел, и человеком-то не считали, а сейчас…

Эх-х-х…

Прогрессорство не удалось. Алаис подумала и принялась собирать всю возможную информацию о Королях. Как-то странно местные к ним относились. Прямо золотой век. Были Короли – было счастье, не стало Королей…

И чем дальше, тем больше Алаис приходила в недоумение.

Странно как-то все складывалось.

Один Король, пять Великих Герцогов. Эта схема не менялась веками. Если было больше наследников, они уходили в другие рода. Казалось бы, при таких условиях Карнавонов должно быть несколько сотен тысяч. Благоприятные условия для размножения, мирное время…

Ан нет!

Порывшись в своей памяти, Алаис нашла интересные закономерности.

Историю рода заставляли учить всех Карнавонов, в обязательном порядке. Урод там, не урод, а зубри! Не то линейкой по рукам или розгой по… пониже талии!

Алаис отлично помнила, с какими родами скрещивались Карнавоны. Но… через поколение, через два-три, эти роды прерывались. Допустим, в роду Карнавон родились сын и дочь. Сын стал герцогом, дочь выдали замуж. Дочь родила ребенка или двоих-троих, но потом кто-то погибал, причем в результате несчастного случая, кто-то умирал родами, да так, что и дети не выживали, кто-то…

Раньше у Алаис не было возможности об этом подумать. Сейчас же… паранойя?

Единственное, что приходило ей в голову: контролирование численности потомства. Интересно, как с этим обстоит в других родах? Наверняка ведь есть свои проблемы.

А ведь она сейчас в Атрее, здесь по определению должны быть летописи. Но куда ей, без малого на седьмом месяце? С пузом-то?

Сидеть и сидеть, пока не родится деть. А потом еще кормить его…

Лизетта уже заговаривала про кормилицу и предварительно приглядела молодую здоровую девушку в одной из деревень, но Алаис побаивалась. Все же…

А если у Карнавонов и правда какая-то кривая генетика?

Если ребенку для здоровья нужно будет именно материнское молоко, а не чье-либо еще? Даже в двадцать первом веке на этот счет велись разнообразные споры. И уж точно новорожденному не подойдет молоко кормилицы, которая кормит ребенка, например, с полгода. Оно же разное по составу, свойствам, жирности… а что еще кушает кормилица? Чем болела? Как относится к гигиене?

От вопросов голова пухла, так что Алаис рассчитывала на худшее. Она приготовилась сама кормить малявку сколько понадобится. В идеале – хотя бы с полгода, а уж потом переводить на козье молоко.

Что утешало – отсутствие «экологически чистого», «натурального», «полезного» питания из баночек. Алаис отлично помнила, как читала состав еще в своем мире.

Из натуральных элементов там была соль.

Может быть, сахар и вода. Если не водопроводная.

Остальной состав хотелось с особым цинизмом скормить производителям. Авось загнутся от такого количества ядохимикатов! А потом ахают: «Ребенок болеет, ребенок аллергию дает на все, включая воздух, ребенку плохо…»

Конечно! Если в ребенка втискивать такие дозы не разбери-чего-поймешь! Удивительно, как дети еще выживают!

Здесь этого не было. Но еще не было памперсов, не было стиральной машинки, не было влажных салфеток, прививок, грамотной медицины…

Чем дальше, тем меньше хотелось рожать. Но выбора нет. Ребенок толкался все активнее, и почему-то чаще всего в три часа ночи. Лежишь, дремлешь, мама?

Н-на тебе по печени! И по почкам! А чего это ты лежишь? А ну-ка, побегай!

Алаис ощущала себя паровым котлом, который пока не взорвался только по божьей воле. Но надолго ли ее хватит?

Впрочем, вести из Карнавона, случайно дошедшие до Шедеров, ее порадовали настолько, что даже раздражение отступило.

Ант Таламир теперь воевал с Эфронами. Как приятно! Просто медом по душе!

Эфронов Алаис не любила, и вообще – пусть скорпионы в банке пережрут друг друга. Ей меньше давить придется. Приятного аппетита, муженек! Кто там, кого там…

Ей лично наплевать!

Победит муженек – тем лучше. Пусть присоединяет Эфрон, хозяйствует, настанет день и час, и Карнавоны вернутся.

Победят Эфроны – в Карнавоне они все равно не удержатся. И королева не даст, и сам Карнавон. Алаис постепенно приходила к убеждению, что есть в местной вере что-то… глубинное. Правильное, если хотите.

Бывает такое иногда.

Кто-то что-то скажет, а ты нутряным чутьем осознаешь – все правда. Действительно правда.

Чем дальше, тем больше Алаис понимала, что не все так просто. Легенды?

Да, но под ними должно быть какое-то основание! Как Сцилла и Харибда в свое время. Два чудовища, которые пожирают корабли и моряков. Скала и водоворот, которые и найдены в Мессинском проливе. Троя… город же был! И Шлиман что-то да раскопал!

И тут тоже что-то такое есть…

Только вот что?

Алаис пыталась по крошкам собирать легенды и предания, пыталась что-то и как-то систематизировать, и выходило… странно.

Были Короли.

Обязательно один Король, один наследник. Даже если у него было несколько детей, остальные женились и выдавались замуж в герцогские семьи. То есть герцогские роды, все пять, были тесно связаны с королевским. А между собой – нет.

Почему?

Короли строго за этим следили. Кстати, сами Короли могли брать в жены девушек хоть от сохи, не важно. Ехал, увидел, влюбился, женился. А вот когда герцоги пытались родниться между собой, начиналась сплошная неразбериха. То браки были бесплодны, то дети не выживали, то…

Алаис, конечно, не могла видеть всей картины, но кое-что ей приходило в голову. Хотя и требовало подтверждений. Посмотреть надо…

Если у Королей был какой-то активный рецессивный ген? Вот как у нее? Только у нее это альбинизм, а если что-то страшнее? Ихтиоз Арлекино, к примеру? Фибродисплазия? Гипертрихоз?[10]

Но тогда тоже не срасталось. Короли могли скрещиваться с герцогами, но… ан нет! Короли не брали себе в жены девушек из герцогских родов. Никогда. Или такие браки были недолгими и бездетными и заканчивались смертью девушки. То есть…

Этот активный рецессивный ген можно было забить, но на одно поколение? А потом он вылезал снова?

А вот если скрещивались два королевских потомка, он вылезал с такой силой, что потомство становилось нежизнеспособным? Оно и так было не очень, но тут уж вовсе дохли как мухи?

Алаис чувствовала, что нащупала истину, но образования ей решительно не хватало для дальнейших рассуждений. Впрочем…

Для себя она могла вывести несколько простых следствий. Не спать и не размножаться ни от кого из других герцогских семей, вот и вся хитрость. А Короли…

Вряд ли при ее жизни пройдет реставрация той монархии, значит, ее это и интересовать не должно. Детям завещает, объяснит и расскажет, и только. Но для начала ребенка надо еще родить…

Брр…

А говорят, больно.

Черти б драли Интернет, благодаря которому о сексе и родах может узнать даже девяностолетняя девственница. Алаис вот знала. Почитала в свое время.

Осложнения, порывы, неправильные предлежания и прочие медицинские термины – полузабытые, но от этого только становилось страшнее. Родильная горячка, воспаление, инфекция…

Страшно-то как!

Впрочем, готовиться к родам ей это не мешало. Шить приданое, вязать приданое, покупать приданое ребенку, потом сложнее станет. И уверяйте, не уверяйте, что все будет хорошо…

Алаис на уверения не поддавалась. Ей было просто страшно.

Хотя сейчас чуть спокойнее. Лизетта ее ребенка не бросит, это точно. Ему не придется нищенствовать, просить милостыню, его не продадут в бордель и не выкинут в мусор. Его вырастят как Шедера, а это уже больше, чем неплохо. Алаис написала письмо, приложила герцогский перстень и медальон, запечатала и отдала кузине. На всякий случай. Таламир, в наивности своей, думал, что все регалии у него настоящие, но ни один герцог не забирал их из сокровищницы. Было два комплекта – настоящий, который надевался только при принятии титула, и выходной, на каждый день. Первый увезла с собой Алаис, второй остался Таламиру. Пусть носит и радуется. Настанет еще час предъявить и регалии, и права, и даже силу. Настанет. В этом Алаис была твердо убеждена. Иногда не стоит атаковать в лоб, надо посидеть, подождать, посмотреть на драку тигра и льва – и побыть умной обезьянкой, которая с пригорка наблюдает за схваткой. Итак, на арене Таламир и Эфрон. Делайте ваши ставки, господа, делайте ставки, кто больше?..

Против всех?

Не предусмотрено?

Очень, очень жаль. Но жизнь такая длинная и непредсказуемая! Вдруг Алаис да повезет?

Глава 6

Семейство Даверт

– Рано. Отец, это слишком рано!

Эттан Даверт насмешливо взглянул на сына. С тех пор, как из постели Преотца была с позором изгнана тьерина Лиона, характер у мужчины портился день ото дня. Кому приятно осознавать, что неотразим не ты, а твои деньги, статус, положение в обществе и Храме?

Эттан, конечно, сильно не отделял себя от своего положения, но – коробит. Сильно коробит.

– Не много ли ты воли взял, щенок?

Луис сверкнул в ответ глазами.

– Да половина рыцарей наверняка сбежит! А у нас ничего не готово!

– Значит, с тебя и голову сниму! – рявкнул Эттан. – Я кому поручал свою охрану? Я тебе приказ отдал, а твое дело – выполнять. Вообразил, что можешь меня учить? Так я тебя быстро в разум приведу!

Сын и ухом не повел в ответ на гнев отца.

Эрико уже не было в Лаисе, капитан увез его в Атрей. Оттуда тьер и тьерина Эсталь прислали коротенькую записочку, что все в порядке. Скоро и сам Луис уедет, пара дней буквально оставалась. Надо же не просто исчезнуть, а так, чтобы тебя не нашли и не вернули.

И вот ведь!

Луис понимал, что сроки отец назначал заранее, но то, что сыну он сказал другую дату…

Плохо, очень плохо.

Тьер Синор поскрёбся в дверь, просунул свою блинно-крысиную мордочку. Луис меланхолично подумал, что так будет выглядеть крыса, если ее размазать в блин сапогом.

– Пресветлый, вы позволите?

Луис посмотрел на отца. Эттан Даверт махнул рукой, дозволяя войти и говорить.

– Что у нас в городах?

– В Тавальене было шестьдесят два рыцаря Ордена, включая магистра. Не ушел ни один.

– Магистр Шеллен тоже здесь? – встрепенулся Луис.

– Нет. Его заместитель.

– А Шеллен?

– Уехал в Гвинор. Надеюсь, там его перехватят.

Эттан сдвинул брови.

– Пошлите птиц в Гвинор. Я должен знать…

Луис стиснул зубы.

– Я могу идти, отец?

– Да.

Тьер Даверт вылетел за дверь, что есть силы стиснув зубы. И от души пожелал магистру Шеллену оставить всех ищеек Эттана в дураках.

Вдруг да поможет?

* * *

– О, тьерина Велена…

Лусия промокнула батистовым платочком лоб свекрови.

– Почитать вам еще книгу Ардена?

Тьерина медленно опустила веки, что было принято Лусией за согласие. И женщина раскрыла книгу на месте, на котором остановилась часа два назад.

В комнату больной вошел Донат Карст, наклонился, поцеловал в лоб Лусию, посмотрел на свою супругу, подумал с минуту – и поцеловал ей руку.

Неудивительно.

Лусия, будь ее воля, в жизни не прикоснулась бы к тому, во что превратилась тьерина Велена. Некогда красивая и крепкая женщина сейчас больше всего напоминала череп, обтянутый пожелтевшей, пергаментной кожей.

Провалились щеки, запали глаза, тонкая кожа туго обтянула выступившие скулы, волосы резко поседели и приклеились к черепу.

Вердикт лекарей был прост – болезнь. Неизвестная науке, да, так бывает.

Яд?

Что вы! Какой яд? Откуда яд? Кому бы это в голову прий-ти могло?

Нереально!

Правду знала одна Лусия, но она помалкивала. Яды матери действительно сбоев не давали. Тьерина Велена медленно и верно умирала. А всего-то и надо было пропитать ядом молитвенник и добавить немного в ее любимые духи, которыми тьерина обильно поливала все, включая и нижнее белье. Яд медленно проникал в организм через поры кожи и убивал женщину так же верно, как кинжал, только медленнее.

Тьерина болела, чахла, не могла принимать пищу из-за постоянной тошноты…

Лусия подозревала, что если она сейчас и прекратит подливать яд, Велену уже ничто не спасет.

Впрочем, разве это ее волнует?

Тьерина Велена не пожалела бы ее, Лусия не пожалела свекровь, все закономерно. А что она нанесла удар первой… это в книге Ардена сказаны всякие глупости. Вроде того, что человек не враг тебе, пока не поднял первым руку свою…

А если после этого ты уже не встанешь?

Запросто!

Лучше уж бить первым, а грех… отмолим! Лусия совершенно искренне собиралась во всем признаться отцу, получить от него полную индульгенцию и спокойно жить дальше. Может, молиться почаще.

Сейчас она была на шестом месяце и прекрасно себя чувствовала. Разве что щиколотки отекали, но всегда можно посидеть подольше, отдохнуть, и все пройдет. Вот и сейчас, читая книгу тьерине, она поставила ступни на маленькую, обитую бархатом скамеечку. А что?

Она беременна, ей нужны удобства!

Тьерина Велена открыла глаза.

– Донат…

– Да, дорогая. Как ты себя чувствуешь?

– Плохо. – Взгляд тьерины остановился на Лусии. – Выйди вон!

– Вели! – возмутился бесцеремонной команде Карст, но Лусия положила ему руку на локоть.

– Все в порядке, монтьер.

– Руку убери! – скрипнула тьерина. – И вон отсюда.

Лусия одарила ее нежной улыбкой.

– Только не переутомляйтесь, тьерина, вы еще слишком слабы…

Нежно промокнула обильно надушенным платочком пот со лба тьерины – и вышла вон.

Стоит ли ругаться или злиться на Велену Карст?

Нет! В этом нет никакого смысла! Умирающий может говорить, что ему захочется, все равно ничего сделать уже не сможет! Так-то!

* * *

В комнате тьерина Велена посмотрела на мужа.

– Ничего нового?

– Нет.

По просьбе жены Донат Карст озадачил всех лекарей. Но следов яда обнаружено не было, болезнь определить не могли, а потом герцогине давали промывающие, ставили пиявок и два раза пускали кровь. Только от этих мероприятий, понятное дело, толку не было.

– Я уверена, это все она!

– Вели, – Донат Карст вздохнул, – как это должно выглядеть?

– Не знаю!

– Ты не берешь ничего у Лусии, кроме яблок, и те чистит при тебе служанка, служанок я тоже меняю, за Лусией следят… – Тут тьер безбожно врал, за Лусией никто не следил, потому что Донат Карст полагал это просто придурью больной бабы. – А тебе все хуже и хуже. Как бы Лусия тебе вредила?

– Не знаю! Сука!

– Вели, она мать нашего внука.

– Нашего… внука!!! Донат, поклянись мне!

– В чем?

– На родовом камне поклянись, на крови! Я требую! Я умираю, поэтому ты должен дать мне слово!

– Какое?

– Что никогда не женишься на этой сучке!

– Вели, она жена нашего сына!

– Вот именно! Я умираю, Мирт тоже смертен! Сможешь ли ты его уберечь – не знаю, но я хочу, чтобы ты мне поклялся! Ты! Никогда! На ней! Не женишься!

Донат вздохнул.

– Хорошо. Если ты так хочешь, я тебе обещаю.

– Нет! На крови!

– Вели!

– Дон!

Два взгляда скрестились – и в этот раз тьерина Велена не отступила. Горящий безумным огнем взгляд превозмог волю мужа. Донат вздохнул, вытащил кинжал и кольнул палец.

– Я, Донат Лирей Карст, клянусь своей супруге, что никогда не женюсь на Лусии Даверт, ныне Карст. Даже если она останется последней женщиной на земле.

Тьерина Велена расслабилась и откинулась на подушки, словно дохлая рыбина. Только шея чуть подрагивала.

– Спасибо, – наконец шепнула она.

Донат вздохнул. Показательно, громко…

– Надеюсь, тебе будет стыдно, когда ты поправишься.

– Надеюсь, мне не будет стыдно, когда я умру. За тебя…

Донат Карст вышел из комнаты, хлопнув дверью, – и тут же был вознагражден поцелуем от Лусии.

– Как она?

– Плохо. Бредит!

– А что с рукой?

– Дурь несусветная. Заставила меня поклясться, что я никогда на тебе не женюсь!

Если бы Донат Карст не гладил в это время Лусию по волосам, то заметил бы, какой злобой полыхнули карие глаза.

Впрочем, вслух она произнесла совсем иное:

– Я замужем. И жена вашего сына. Храм никогда бы не одобрил…

– Снизойдем к ее причудам. Тяжко тебе с ней?

Лусия вздохнула еще показательнее.

– Это мой долг…

– Ты благородная душа, Лу…

– Разве в роду Карстов могут быть иные? – удивилась Лусия.

Но внутренне она кипела от гнева.

А ведь все так хорошо продумано! Она могла бы стать герцогиней Карст! Просто устранить Мирта – и пожалуйста. Но если Донат дал клятву на крови…

Про это слышала даже Лусия. Клятвопреступники долго не живут.

Обычный-то человек может врать сколько ему угодно, но вот кровь герцогов, кровь Королей…

Это очень плохо заканчивается для клятвопреступника. Всегда плохо. Смерть иногда кажется избавлением рядом с происходящим, уж настолько-то Лусия историю знала.

Что ж, супругой Доната ей не быть.

Но разве плохо сейчас?

Мирт что есть, что нет его… мешать не станет. Тьерины Велены тоже практически нет, остается воспитывать ребенка, наслаждаться жизнью и строить планы на будущее. Жизнь покажет.

Лусия еще раз поцеловала любовника и вернулась в спальню к свекрови. Проявлять сострадание и выказывать милосердие.

* * *

– Бей!!!

Толпа ревела.

Рыцарь Ордена Ларош крепче вжался в отбросы и на миг прикрыл глаза, позволяя себе перевести дыхание.

Как, как это могло получиться?

Еще вчера вечером все было нормально, а сегодня утром мир сошел с ума. Он помнил, как проснулся в своей комнате, в таверне, кажется, это было еще в той жизни, сотню лет назад…

Оделся, спустился вниз, заказал завтрак – и там его настигло нечто… безумное, чудовищное, чему не было названия.

В таверну, печатая шаг, вошли пятеро городских стражников.

– Рыцарь Ордена Моря Ларош Дарю?

– Да.

– Вы арестованы. Сдайте оружие.

Кто-то другой мог бы повиноваться приказу. Кто-то… нет, не Ларош.

– За что?

– Вам все объяснят в магистрате.

Стражники отводили глаза, словно что-то знали, но что и как произошло? Кто-то другой швырнул бы им в головы скамью, начал бы орать, драться, сопротивляться – и оказался бы в магистрате увязанным, что та колбаса, да еще со сломанными ребрами и без пары зубов. Но Ларош не таков. Осторожность, хитрость и скрытность были у него в крови, а потому рыцарь сделал единственное, что мог. Он махнул рукой.

– Но позавтракать-то можно? Господа, это ведь надолго!

Стражники смотрели хмуро.

– Я никуда отсюда не денусь, просто съем то, что уже оплатил, а вы… составьте мне компанию, господа, а потом все вместе отправимся в магистрат? Вам ведь наверняка еще целый день по городу мотаться… скажете, что я спал или был у любовницы, вот и задержались!

И видя, что стражники колеблются, удвоил напор:

– Эй, там! Вина на всю компанию и хороший завтрак для меня и господ стражников!

Служанка засуетилась, рыцарь улыбался, и стражники чуть оттаяли. Присели за стол, потихоньку разговорились…

Ларош заказал кувшин вина. Потом мяса, потом еще вина… и постепенно узнал, что в магистрат пришло письмо от Преотца. Мол, открыть именно сегодня и непременно выполнить. Градоправитель вызвал к себе капитана городской стражи, наорал, а потом велел ему арестовывать весь Орден Моря. Всех, кого ни встретит в городе.

Разум Лароша заработал мгновенно.

Такие вещи добром не кончаются, это уж точно. Лучше затаиться и подождать, пока что-либо не прояснится. Но как уйти от стражников?

Самым простым путем.

Заказать еще один кувшин вина, в который, совершенно случайно, просыпался порошок из перстня с пальца рыцаря. Не яд, нет. Но хорошее снотворное. На такую ораву маловато, конечно, но часок проспят, а больше и не надо.

А самому можно и не пить. Неприятно, когда вино стекает под одежду, ну да в пыточных хуже будет.

Ларош и сам не мог понять, почему так поступает, но внутреннее чутье словно за плечо вело и подталкивало: нет, не надо! Не смей!

Последним уронил голову на стол старший среди стражников. Водил налитыми кровью глазами, сопел, но все же упал лицом на скатерть.

Ларош развел руками, демонстрируя свое горе трактирщику и слугам.

– Ладно, сейчас проспятся. А я пока вещи соберу. Сколько с меня за завтрак и комнату?

Он честно рассчитался и поднялся в свою комнату.

Второй этаж?

Плевать!

Плащ на плечи, кошелек в карман, бумаги за шиворот, чтобы не выпали, оружие снять – приметное, с символикой рыцаря Ордена, осмотреть себя – нет, ничто не выдает в нем рыцаря – и за окно. Вниз по стене, в подворотню, и давай ноги до ворот.

Закрыты?

Что ж, выхода нет. Если никого не выпускают из города просто так, придется день выждать, а выйти из него ночью. И выжидать надо… Тропку контрабандистов и разбойников Ларош знал, но среди бела дня ею не воспользуешься, надо дождаться ночи.

Куча мусора у стены показалась Ларошу более чем подходящей. Он покрепче завернулся в плащ, плюнув на грязь и запах, на дорогое сукно и отделку – жизнь дороже. И залег, молясь, чтобы его тут никто не заметил.

С того места, где он лежал, отлично были видны ворота. Рыцарю не оставалось ничего другого, кроме как наблюдать за происходящим. Въезжающими в город, выезжающими…

Шум послышался ближе к полудню.

Ларош вжался поглубже в кучу мусора. В своем немолодом, за сорок лет уж, возрасте, он отлично понимал, что орущая толпа – не к добру. И попасть ей в руки или даже на глаза…

Разумному человеку такого не надо. И даром не надо, и с доплатой не надо…

– Бей!!!

– Твари!!!

– Сволочи!!!

Крики сливались в единое марево, облаком глухой злобы и ярости повисали над городом, змеями вползали в уши, вертелись воронками смерчей над головой, заставляя плотнее вжиматься в мусор.

Страшно, ох страшно…

А потом они приблизились, и Ларош увидел ЭТО.

Всех рыцарей он не знал, но этого…

Молодой Юльми был из его воспитанников. Ларош сам нашел его, сам воспитывал, сам посвятил в рыцари и теперь с ужасом видел…

Три рыцаря…

Нет, не рыцаря. Три воющих, искалеченных существа, для которых смерть будет милосерднее. Что-то в дегте, перьях и на кольях, по которым стекают капли крови вперемешку с каплями дегтя.

Искаженные мукой лица, раскрытые в криках рты…

Ларош вжался в кучу мусора, моля Ардена, чтобы его не заметили.

И видел, как колья воткнули в землю рядом с воротами. Видел, как умирали его друзья. И не мог отвести взгляд.

Страшно это. Безумно страшно…

Он ждал до темноты, не смея поднять головы, и только потом, скрипнув зубами, выполз из кучи мусора, и направился к лазу контрабандистов.

Ему надо было добраться до замка Шемон и разобраться в том, что происходит.

Поговорить с магистром и отомстить тому, кто убил его товарищей.

Род Карнавон

О том, что в городе начались беспорядки, Алаис даже не узнала. Просто часть слуг на работу не явилась, а когда Лизетта принялась расспрашивать, то услышала такое…

У Алаис волосы на голове зашевелились.

Приехала, м-мать!

Можно сказать – с приплыздом вас, дорогуша!

Город закрыт! Стража никого не выпускает, только тех, кого знает совершенно точно, потому что Преотец своим указом объявил Орден Моря вне закона.

Оказывается, они втайне поклоняются Ириону, совершают человеческие жертвоприношения, а еще впали в гнусный грех и втайне в своих замках предаются содомии и зоофилии. А что?

Женщины туда не допускаются? Значит – точно оно!

Алаис это было безразлично, да и местные не то чтобы сразу же наказывали за нетрадиционную ориентацию. Так… ногами попинать могли без всякой толерантности, дочерей замуж в такую семью не отдали бы, дела лишний раз вести не стали…

Как известно – Арден и Мелиона за продолжение рода человеческого. А какое тут продолжение? Никакого. Биология не допустит. Пра-авильно, а раз детей быть не может, значит, блуд ради блуда, что противоестественно. И точка.

Сейчас стража хватает рыцарей Ордена, тех, которых успевают отбить от разъяренной толпы, но нескольких уже разодрали на части… люди опьянели от крови, и это страшно.

Алаис и Лизетта переглянулись.

Лизетта схватилась руками за щеки, глаза у нее остекленели.

– Ой, мамочки… что ж это будет?

– Шашлык из рыцарей будет, – буркнула Алаис, вспоминая о тамплиерах. Видимо, подлецам плевать на разницу в мирах, они везде одинаковы. Неизвестного Преотца она не знала, но подозревала, что сунь его в кучу навоза, так разницу никто и не заметит.

– Ой-ой-ой…

Алаис что есть сил встряхнула женщину за плечи. Сил было мало, девятый месяц, но тут важно не количество, а качество.

– Лиз, соберись!

– Ой…

– Лиз!

Алаис вздохнула. По лицу она людей бить не училась, но затрещина вышла душевной. Лизетта помотала головой, глаза ее стали осмысленными.

– Пришла в себя? Извини за хамство…

– Нет, ничего страшного. Спасибо…

– То-то же…

Алаис порадовалась, что придется иметь дело с умной женщиной. И принялась раздавать указания.

– Лиз, надо собрать все ценное, что есть в доме. Спрятать там, где огонь не доберется, если что…

– Ты это всерьез?

Герцогиня Карнавон топнула ногой.

– Нет, мля! В шутку! Ты что – думаешь, отсидимся спокойно? А если нет?! Если не получится?! Знаю я, как в таких случаях голыми и босыми остаются. Спрячем – не беда, живы будем, так достанем, когда все уляжется. А случись что, хоть не на улице бедовать.

– Но Арон…

– О них пока никаких вестей. Так что готовься к худшему.

Лизетта мотала головой, словно лошадь.

– Алекс, ты думаешь…

– Да я просто уверена! Сначала – рыцари, потом те, кто с ними связан, и наверняка найдется пара подонков, которые пожелают под шумок свести счеты с врагами. Думаешь, у вас в городе все сплошь святые? Ну-ну…

– Ты думаешь, Арон…

– Да я молиться всем богам буду, чтобы выжили! Чтобы обошлось. А если нет? Надеяться надо на лучшее, да, а готовиться к худшему! Так что слушай меня! Все ценное – сложить и укрыть, самим подготовить пару узлов, чтобы можно было быстро выскочить из дома. Одеться по-другому. Под юбку – штаны, или нечто вроде, чтобы и через забор, и по буеракам, и в седло, обувь нормальную… что еще?

– Ты беременна…

– Лучше рожать под забором, чем в тюрьме. И лучше рожать, чем трупом лежать, – привычно срифмовала Алаис. Посмотрела на Лизетту и чуть смягчилась. – Не дрейфь, может, все еще и обойдется. Но давай подготовимся от греха. Командуй, а я пошла свои вещи собирать. И надо в подолы платьев, или лучше – рубах, хоть по паре десятков монет зашить. Авось сразу не сорвут, а там вывернемся. Золото, оно и на дне морском золото.

– Там-то оно зачем?

– Чтобы потом хоть труп выловили, – огрызнулась Алаис и отправилась собирать вещи.

Ребенок последнее время как-то странно притих, повитуха сказала – скоро роды. Но если что – с таким пузом не побегаешь…

С-суки, вы подождать не могли, пока я отрожаюсь?! Чтоб вас так хоронили, как я донашиваю!

* * *

До темноты все было тихо и спокойно.

Проезжали отряды стражи, один Лизетта даже зазвала в дом под предлогом накормить-напоить, а заодно и расспросить. Вы же понимаете, две слабые хрупкие женщины, все на нервах, все в отчаянии…

Командир отряда понимал, тем более что Лизетту в городе знали. И успокоил женщин.

Да, идет охота на змееборцев, двоих уже поймали, одного не успели отбить у толпы, еще несколько скрылось, но куда?

Ищем…

Вы не бойтесь, мы позаботимся о мирном населении, вам ничто не угрожает. Градоправитель контролирует ситуацию, все будет в порядке…

Да, и к вашему брату мы заедем, и записочку передадим. А пишете что? «Все в порядке, не волнуйся за меня»?

Конечно-конечно, как же не порадеть милой даме, которая накормила-напоила, приняла как родных, да и записка явно без двойного дна…

Лизетта выдохнула с облегчением.

Алаис, отлично зная цену таким обещаниям, нахмурилась и пошла прятать монеты еще и в сапоги. Как на Рамтерейе – неясно, а вот в России это классика.

Пан-атаман Грициан Таврический как живой стоял перед глазами.

– …и все мои бойцы, как один, стоят за свободную личность…

– Значит, будут грабить[11].

К вечеру опасения Алаис блестяще подтвердились, лишний раз показывая, что миры, как бы ни назывались, и люди в них, чем бы ни прикрывались, бывают чрезвычайно похожи.

Сначала был шум на дороге, ведущей в город.

Лизетта прислушивалась с тревогой, Алаис, с мрачной уверенностью, пошла переодеваться. Удирать – всегда лучше в штанах. Ах, какая она умница, что сделала себе брюки на завязках, вроде тех комбинезонов, в которых ходят беременные в России! Их и сейчас натянуть можно, и хоть живот поддерживается и фиксируется. Да и ребенок не повлиял на фигуру, как были кожа-кости, так и остались.

Хоть лишний вес носить не придется, а десять килограмм спереди… Переживем.

Наши женщины и по сто килограмм на хребтине таскают… это, правда, аристократическая тушка Карнавонов, зато характер наш! И тело наше покорится духу!

Шум пока не приближался. Зато…

Алаис уже спустилась вниз, когда в окно постучали.

Лиз посмотрела на Алаис, на окно, на Алаис…

– Открывай, – махнула та рукой. – От толпы так не спасешься.

– И откуда ты все знаешь? – проворчала Лизетта, но окно открыла.

Алаис меланхолично подумала про фильм ужасов в реале. Окровавленная рука вцепилась в подоконник, мужчина явно держался из последних сил.

– Помогите, умоляю…

– Твою мать! – высказалась Алаис. – Лиз, помоги, живо!

Шум приближался, выбора у них попросту не было. Что тут можно сделать? Да только одно – затащить рыцаря, а кто это еще может быть, в дом и прятать поглубже. Потому что если его тут найдут…

Презумпция невиновности?

Чаво? Это ты меня материшь, че ли? И сапогом поперек хребтины!

Эта ахинея даже в России не работала. А уж тут-то…

Рыцаря разорвут – пусть хоть на сувениры употребят, Алаис плевать было на весь Орден вместе и каждого в отдельности. Разборки Храма?

Да козе понятно, что они либо деньги делят, либо власть. Только идиот в это впишется, рискуя жизнью и здоровьем, а себя Алаис к идиотам не причисляла. Пусть одни твари других перережут, авось оставшиеся меньше с паствы будут стричь…

Но здесь и сейчас проблема иная! Если этого гада найдут у них дома, они же в жизни не докажут, что непричастны! Их допросами замучают. И что делать?

Предъявлять регалии и требовать депортации в Сенаорит?

Ну-ну…

Лично Алаис себе не поверила бы. Никто бы не поверил. Да и что ее ждет по прибытии на родину? Ласковый привет плеткой от любящего мужа?

Вот уж спасибо…

Но думать-то Алаис думала, и ругалась про себя, а мужчину уверенно тащила внутрь. Лиз помогала ей как могла, хорошо хоть дом, за временем, чуток просел в землю, и окна оказались достаточно низко.

Спасаемый оказался мужчиной лет тридцати, с большими голубыми глазами и каштановыми волосами, на которых сейчас запеклась корка крови.

– Вы кто? – Алаис не собиралась расшаркиваться. – Отвечаем быстро и по делу, не то обратно выкину.

– Рыцарь Ордена. Стэн Иртал. Был в городе по делам, когда началось, смог сбежать…

– Алекс Тан. Лизетта Шедер. Так, Стэн, быстро и по делу. Тебя видели?

– Вроде оторвался…

– Значит, скоро придут. – Между делом Алаис плеснула компота на свою шаль и стирала все следы крови. – Лиз, ты сейчас в сад, заровняешь, как сможешь, его следы, и возвращайся. В мою комнату.

– А слуг…

– Насколько ты в них уверена?

Лизетта прикусила язык.

– Может, в тайную комнатку?

– Здесь такая есть?

– Есть.

– Отлично. Тогда я в сад, а ты его веди. И кровь здесь сотри…

– Компотом?

– Плевать! Ты ранен? Сильно?

– Голова. Руку зацепили, кажется, пара ребер сломана.

– Кровью не харкаешь?

– Вроде нет.

– Ладно. Если сдохнешь в потайной комнате, похороним честь по чести, – оптимистично пообещала Алаис.

– Вы так добры, тьерина…

Выразительный взгляд Алаис показывал все, что она думает о змееборцах, но ругаться не было времени. Вместо этого она подхватила со стола нож для фруктов и вышла вон.

Лизетта посмотрела на рыцаря.

– Давайте я поддержу вас…

– Нет, не надо. Если на вашей одежде останутся следы крови… я сам. А вы посмотрите, чтобы я чего не испачкал.

Стэн поднялся на ноги и кое-как поковылял, иного слова тут и не скажешь, к двери.

– Скажите, а ваша сестра всегда такая… э-э-э…

Лизетта фыркнула. Что-что, но оскорблять Алаис она никому бы не позволила.

– Да, она всегда спасает всякую пакость. Недавно выходила хромую жабу. За дверью – налево.

* * *

Сад Алаис знала. И сейчас, в ночном полумраке, разгоняемом звездами, отмечала разрушения, которые причинил Стэн.

Сломанный куст, след от сапога на клумбе…

Одно кое-как отрезать и выкинуть, второе разрыхлить ножом…

Грядке под окном досталось больше всего, Алаис кое-как поправила ее прямо руками и, чертыхнувшись, отправилась домой. Ждать.

Лизетта уже была в гостиной, мирно вышивая какие-то розы на скатерти.

– Как он?

– Спрятан.

– В тайнике?

Лизетта спокойно встретила взгляд Алаис.

– Отец промышлял контрабандой. Я уже нет, но тайник остался.

И не пустует, когда в гости наезжает братец, – подумала Алаис. Вслух говорить ничего не стала, и так понятно. Лизетта бросила на Алаис косой взгляд, убедилась, что гостья не проявляет ненужного любопытства, и успокоилась, насколько получилось.

А шум снаружи все нарастал и нарастал.

Приближались голоса и крики, потянуло с улицы чем-то горелым, забеспокоились слуги, а потом забарабанили в дверь.

Лизетта кивнула прибежавшему из кухни дворецкому:

– Откройте.

Алаис вздохнула. Ребенок был подозрительно тихим. Хоть пнул бы, все отвлечься…

В дом ввалились не все сразу, но Алаис сначала показалось – толпа. Потом оказалось, что у страха глаза велики. Всего шестеро мужчин, но разве от этого легче?

Все пьяные и шалые от крови и погони, так даже хуже, чем от вина. Вино-то с ног свалит, а этот хмель… нет, он ведет только к крови.

И все же…

Лизетта молчала, только переводила круглые глаза с одного на другого, и Алаис поняла, что отдуваться ей.

Сами собой распрямились плечи, вскинулась голова, на губах заиграла насмешливая улыбка, поползла вверх левая бровь… Перед охамевшим быдлом стояла герцогиня Карнавон и требовала ответа.

– Что привело вас в этот дом, господа?

И голос стал другим. Низким, властным, спокойным – в нем чувствовалась привычка к повиновению. На пару минут этого хватило – ошеломить, заставить отшатнуться, а там уже взяла себя в руки и Лизетта. Купеческая выучка чего-то да стоит. Вскинулась из кресла, уперла руки в бока.

– Да что происходит, Джок Терри! А ну, смотри мне в глаза! Ты чего это вломился в приличный дом на ночь глядя? Мик? Сэм? Ровер?

Мужчины на глазах теряли кураж.

– Мы… это…

– Это – что? Выпить не на что? – грудью наступала Лизетта. – Так я дам, только не надо полы пачкать! И ломиться всем стадом – тоже! Пришли бы как люди! Вон, Алекс напугали, а ей рожать скоро…

Мужчины перевели глаза на Алекс.

Да, лица она припоминала. Имена – нет, вряд ли, слишком их было много, а лица помнила. Они приходили ее послушать, даже и с детьми…

Видимо, зрелище беременной женщины, которая обхватила свой живот, тоже снизило градус жестокости.

– Мы рыцаря ищем, – промямлил, кажется, Джок. Лизетта помотала головой.

– У меня?!

Мужчины замялись.

– Вроде как в эту сторону побежал…

Алаис повела рукой.

– Лиз, я думаю, молодые люди должны быстренько осмотреть дом, убедиться, что рыцарей здесь нет – и искать дальше. Мы не можем задерживать правосудие…

Мужчины приосанились.

– Это… правильно понимаете, – выступил вперед Ровер. Или не Ровер? Алаис и под страхом тройных родов не разобрала бы их сейчас.

– Идите, молодые люди, – Лизетта махнула рукой. – Мало ли… вдруг он правда забрался, а мы и не знаем? Убьют так-то… Страшно…

– Мы вас защитим! – выпятил грудь тот же Джок.

Алаис мрачно подумала, что, судя по количеству защитников, на нее тут скоро половина континента охотиться станет.

– Начните со второго этажа, пожалуйста.

Про себя она молилась, чтобы не осталось следов. Купцы строят надежно. Потаенку могут и не найти, но мало ли? Кровь, обрывок одежды, грязь…

Мужчины уже собрались выходить из комнаты. Она попробовала опуститься в кресло…

Ох-х-х…

Боли не было, нет. Просто внутри что-то лопнуло. Тихо и незаметно, как будто в глубине прокололи воздушный шарик. И по ногам побежал ручеек воды, усиливаясь с каждой секундой.

– Лиз…

Мужчины – и те обернулись.

– Я рожаю.

Лизетта схватилась за голову.

– Алекс! Ох! Как же… Джок! Пошли за повитухой, пожалуйста! Хоть весь дом обшарьте, только помогите!

– Она… а… это… – весьма глубокомысленно выдал Сэм.

Кто-то выругался.

– Пошлите за повитухой! – заорала Лизетта. – Бегите к Маготте!

И кто-то из мужчин вылетел за дверь.

Стоило ли говорить, что о рыцаре все благополучно забыли. По дому зайчиками носились слуги, то грея воду, то подавая простыни, которые Лизетта предназначила для пеленок, то устраивая родильную залу, сама Алаис держалась за живот и стонала так, что проняло бы даже крокодила… плакал бы он вдвое больше, это уж точно. Потом вцепилась в Джока и принялась умолять не уходить – мол, когда рядом такой сильный мужчина, с ней точно ничего плохого не случится…

Кажется, бедолага готов был выпрыгнуть в окно.

К моменту прибытия повитухи мужчины мечтали только о том, чтобы покинуть слишком гостеприимный дом.

Повитуха мигом навела порядок, цыкнула для виду на Алаис – и принялась распоряжаться. Женщины перевели дух.

Пронесло?

Кажется, да.

А Алаис подумала, что еще не родившись, одной свое-временностью, ребенок спас человеку жизнь. Хорошее начало.

* * *

Рожать – это больно?

Не-ет, это очешуительно больно.

Ощущение такое, что снизу из тебя пытаются вытащить глобус. А ты вот – сова[12].

Орала Алаис так, что люстры дрожали. И повитухины увещевания не помогали. Больно, мать, мать, мать!!!

Таламир, сука, чтоб в тебя так влезло, как из меня вылезло!!!

Единственное, на что хватало Алаис, – не выдавать себя, но материлась она так, что конюхи под окнами заслушивались. Сразу ясно – не деревенщина какая, образованный человек! Эк выплетает!

И когда натяжение стало вовсе уж нечеловеческим, а потом из присевшей на корточки Алаис (она бы и на четвереньки встала, чтобы легче было), выскользнуло нечто мокрое, окровавленное и отчаянно орущее, она даже сразу не поняла, что почти все закончилось.

Еще усилие, уже минимальное по сравнению с предыдущим, – и вот выскальзывает послед, а Алаис подхватывают и разрешают лечь, принимаются перевязывать пуповину…

– Послед покажите! – скомандовала она.

– Не ребенка? – удивилась повитуха.

– Послед, – скрипнула зубами Алаис.

Выглядело весьма неаппетитно, но вроде бы все цело, и это неплохо. Знала Алаис, как горячка начинается, из-за… остатков. Конечно, она не представляла, как должна выглядеть нормальная плацента, и тем более не представляла, что надо сделать, чтобы извлечь остатки, но…

– Мальчик! – объявила счастливая Лизетта.

Алаис прикусила губу, а потом протянула руки. И на них медленно опустилось нечто верещащее во всю мощь легких.

– К груди его поднеси, к груди, – подсказала повитуха.

Алаис повиновалась – и малыш, словно поняв, что от него требуется, повернулся к соску, впился покрепче и принялся сосать. На маленьком личике больше всего выделялся упрямый подбородок, глаза были закрыты, выражение упрямое и сосредоточенное…

– Какой-то он мелкий…

– В самый раз, – авторитетно заявила повитуха.

– И на клопа похож, – размышляла Алаис, – такой же… сосущий.

Женщины переглянулись и заулыбались.

Все нормально, все в порядке, бабы после родов и не такое несут…

– Как назовешь?

Алаис подумала пару минут. Родовые имена Карнавонов она знала, только вот… не много счастья они принесли герцогам. И Алаис было плохо в той семье. Назвать в честь отца из того мира, почти уже ставшего сказкой?

Можно, только вот такого имени она здесь не слышала.

В честь папаши малыша, Антом?

Ну уж – нет!

– Эдмон.

– Эдмон?

– Так звали капитана, который привез сюда нас с Даланом, – пояснила Алаис.

– Эдмон Тан. Красиво…

А еще Эдмона Дантеса, графа Монте-Кристо.

– Полностью будет Эдмон Дантес Тан, – подвела итог Алаис.

– Вот и чудненько, завтра и жреца вызовем, чтобы обряд провел по всем правилам, – согласилась Лизетта.

Алаис кивнула, подумав, что надо будет отнести ребенка к Морю.

По обычаям древних родов, мать три раза окунала ребенка в морскую воду, на заре, в заводи для обрядов. Но Алаис подозревала, что сойдет любое Море. И кстати – неглупо. Морская вода, если пляж галечный, а вода чистая, отлично дезинфицирует пупочную ранку. Слова она помнила, конечно, произносить их должен был отец, но Карнавон-то – она?

Ей и ребенка в род вводить.

И надо будет сделать все по правилам.

Наевшись, свеженареченный Эдмон Дантес лежал смирно и, кажется, собирался поспать. Сверток забрали у Алаис, уложили в колыбель, и Лизетта лично поправила ей растрепавшуюся косу.

– Поспи…

– А… это?

– Следующей ночью. Я тебя разбужу, если захочешь.

Алаис кивнула и отключилась.

Спать хотелось зверски. И горло саднило… Между прочим, не так просто она орала. Любые преследователи рыцарей Ордена проходили мимо дома, слушали истошные вопли, уточняли, кого бьют, получали ответ, что тут роды, и быстро-быстро улетучивались, справедливо полагая, что роженица никого прятать не будет.

Ошибались, конечно, но Алаис с Лизеттой никого просвещать не рвались, им и так забот хватало. Хорошо хоть, отбились.

* * *

Пока Алаис спала, Лизетта прошла на первый этаж. Зашла в кладовку, подошла к неподъемному, казалось, шкафу, который стоял тут с начала времен, хмыкнула, выдвинула верхнюю полку и как-то по-хитрому потянула ее вверх и от себя.

Шкаф даже не скрипнул, открываясь.

Лизетта не врала, она контрабандой не занималась, а вот Арон иногда грешил, бывало, да… Так что и петли были смазаны, и комнатка не заброшена.

Рыцарь Ордена Моря Стэн Иртал сидел с мрачным видом. Ждал то ли убийц, то ли еще чего похуже, но и на Лизетту посмотрел без особого восторга.

– Кушать хотите? – светски поинтересовалась женщина.

– Перед казнью?

– Да чего уж сразу так – казнью, – обиделась Лизетта. – Все ушли. Искали вас, не нашли, решили, что прозевали, или вы не туда свернули… бывает.

Стэн ощутимо перевел дух.

– А… крики?

– Алекс рожала. Мальчика. Эдмоном назвали. Я сейчас вам принесу покушать, ведро принесу для нужных дел, насчет одежды подумаю. Деньги у вас есть?

– Да.

– Еще нужно?

– Не надо, – покачал головой мужчина. – Спасибо вам. Вы и так…

Лизетта топнула ногой. Правда, тихо. Конечно, стены тут обшиты дубом, кричи не кричи – не услышат, но мало ли?

– Стэн, я сейчас спрашиваю не о вашем дурацком кодексе. Здесь и сейчас вы – беглец. Вы не сможете направиться в первый же храм и получить помощь, вам придется прятаться и скрываться. У вас хватит на это денег?

Стэн вздохнул, очевидно, переламывая себя, и покачал головой.

– Боюсь, что нет.

– Тогда напишете мне расписку. Я деньги не дарю, я вам их дам в долг, понятно?

– Понятно. Спасибо вам…

– Сутки-двое придется просидеть здесь, потом я вас выведу.

Стэн медленно поднялся, подошел к женщине… он был выше ее на голову, даже больше – на голову и ладонь…

– Лизетта, спасибо вам. Видит Море, я отплачу добром за добро. Но почему вы мне помогли?

– Алекс говорит – делай добро, бросай его в воду. Оно не пропадет, добром к тебе вернется[13].

Стэна фраза не убедила.

– Так просто?

Лиз пожала плечами.

– Что вы будете делать, господин Иртал?

– Попробую добраться до магистра. Я не понимаю, что происходит, нет, не понимаю…

Лиз покачала головой.

– Алекс сказала странную вещь, но сейчас мне кажется, что она права.

Алаис сказала это еще до прихода рыцаря, но Лизетте вдруг показалось жизненно важным, чтобы Стэн узнал.

– Она сказала примерно так, что жадность – чувство, которое толкает на самые страшные преступления. И лучший способ отомстить преступнику – не дать ему поживиться за твой счет.

Стэн покачал головой.

– Не понимаю. Нет, не понимаю… жадность?

Лиз только руками развела.

– Не знаю. Но мне кажется, что она говорила не просто так. Отдыхайте, я все принесу.

Вскоре Стэн опять остался один. Но с теплым одеялом, большими кусками окорока, сыра и хлеба, кувшином с вином и даже небольшой свечкой все казалось не таким уж безнадежным.

Мужчина поел, помолился и попробовал уснуть, но безрезультатно. В голову лезли страшные картины расправы над его братьями. Как их хватали, тащили на казнь, буквально рвали в клочья… за что?!

Что они такого сделали?!

И он не мог, никак не мог найти ответ…

* * *

Поспать спокойно Алаис не дали – из города приехало все семейство Арона Шедера.

Он сам, супруга, дети…

Им тут же сообщили о новорожденном и даже решили продемонстрировать. Не учли только, что от такого слоновьего топота кто хочешь проснется, не то что ребенок. Эдмон открыл глазенки неясного серо-синего цвета, посмотрел на окружающих – и разревелся, намекая маме, что неплохо бы и покушать. И побольше, побольше…

Алаис протянула руки, достала тугой сверток из колыбели и принялась кормить, заставив Далана запунцоветь и отвернуться.

– Ты сама кормишь? – удивилась Элайна. – Грудь же форму потеряет!

– Моя? – искренне удивилась Алаис. – Когда это прыщи форму теряли?

Элайна подумала пару минут.

– И молока тебе хватать не будет! Я найму кормилицу! Да-да, завтра же найду кого поприличнее…

Лизетта уперла руки в бока, готовясь к сражению. Алаис вздохнула.

– Госпожа Шедер, я понимаю, что вы обо мне заботитесь, но в том, что касается моего сына, окончательное решение буду принимать только я. Пока я кормлю его своим молоком, не будет хватать – поговорим о кормилице. Еще раз спасибо за заботу.

Элайна надулась и отвернулась, бормоча что-то о том, как лучше и как лучше не надо.

Далан набрался решимости поглядеть на малыша.

– А можно его потрогать?

– Вполне.

Алаис была довольна уже тем, что ребенок родился нормальным.

Все пальчики на руках-ногах, рефлексы в норме, и не альбинос. И вроде как не даун, это бы она увидела. А вот остальное…

Будем надеяться на лучшее.

Далан коснулся маленькой ручки, вылезшей из простых полотняных пеленок. Ребенок тут же продемонстрировал и второй свой рефлекс – схватил палец что есть сил. Далан захлопал глазами, Алаис фыркнула.

– Макак цепкохвостый.

– Это кто?

– Это обезьяна. Потом расскажу, – пообещала Алаис.

Элайна дула губы, но, видя, что никто не обращает внимания на ее обиды, быстро передумала и поднесла пальцы к вискам.

– Ах, как хорошо, что вас не было в городе. Это было так ужасно, так ужасно…

– Что именно? – равнодушно уточнила Алаис. – То, как били рыцарей, искали их пособников или пытались их назначить?

Арон откровенно хмыкнул.

– Для нас – последнее. К счастью, Шедеры – богаты.

Алаис покачала головой.

– Вы хотите сказать, что?..

Арон медленно опустил ресницы. Здесь и сейчас мужчина и женщина друг друга поняли.

– Вас уже ограбили под предлогом взятки? Сказали, что поступил донос?

– Да, именно так…

– Плохо, очень плохо.

Пару минут Алаис размышляла, а потом поглядела на Арона и уже вслух, для всех, посоветовала:

– Вам надо уезжать отсюда. Продавать имущество и перебираться в другой город. Здесь вас в покое не оставят.

– Алекс! – Элайна ахнула, прижимая руки к щекам. – Уехать?! Но как?! Мы же… здесь же…

– Родовое гнездо? – Лизетта соображала быстрее, но ей не хватало чужого опыта. Того, который накапливается у любого жителя двадцать первого столетия, хоть что-то читающего по истории.

Не нужно попадать в революцию самому, чтобы знать – добра она не принесет никому. Разве что нескольким фабрикантам, или олигархам, или…

Названия меняются, деньги остаются.

Не надо жить во времена «охоты на ведьм», чтобы понимать, кого могут назначить крайним.

– Скажите, эти обвинения… имеют под собой хоть какую-то почву? – Алекс смотрела четко на Арона Шедера, и тот опустил глаза, подумал пару минут…

– Как и у любого купца.

– Или чуть больше?

– Чуть больше. Не намного, но…

– Тогда точно надо уезжать. – Алаис покачала головой, отдала насосавшегося ребенка служанке, чтобы та его перепеленала и подмыла. Одно из преимуществ наличия слуг – не надо самой дерьмо вытряхивать. – Поверьте, в такие времена лучше быть подальше от шантажистов. Иначе деньгами не отделаетесь.

– Да что может быть такого? – удивилась Элайна. – Вроде бы все уже…

– Не все, – просто объяснила Лизетта. – Не все.

– Кто-то сбежал, – продолжила Алаис. – И этого кого-то начнут искать. Обязательно.

– У нас? – подумал вслух Арон.

– У любых людей, находящихся под подозрением. У вас ли, у них ли… вы сможете доказать, что вы – не пособник Ордена?

Арон молча покачал головой.

– Нельзя доказать то, чего нет. Вас будут шантажировать. Женой, детьми, делом, домом… сейчас, пока еще всех ищут, самое лучшее время все продать и перебраться подальше. Или просто перевести деньги, сдать дом в аренду… Хотя последнее чревато конфискацией. Может быть, продать его доверенным людям, с тем чтобы они хранили его для Шедеров… или написать расписку на продажу и закладную… не знаю, как лучше.

Арон кивнул.

– Я обдумаю этот вопрос.

Алаис кивнула.

– Думайте. Но я предупреждаю, если не уедете вы – уеду я.

– Алекс? – Лизетта была в шоке.

– Я уязвима, Лиз. Стоит пригрозить мне сделать что-то с ребенком… даже не так. Далан, к примеру, взрослый, он может кое-как за себя постоять. А вот этот говорящий сверток, – Алаис усмехнулась своим мыслям, – он полностью зависит от меня. Не могу сказать, что во мне так уж бурлят материнские чувства, но хотелось бы обойтись без… жестких проверок. Подумай об этом. Много ли выдержишь ты, если твоему племяннику у тебя на глазах начнут ломать кости?

Лизетта побледнела и замотала головой, словно призрак палача в красном колпаке уже встал перед ее глазами.

– Я – не выдержу, Лиз. Я рисковать не буду.

– Мы подумаем над этим. – Арон уверенно развернул супругу к дверям. – Я очень серьезно подумаю.

Ночью Лиз выпустила Стэна из дома, и рыцарь Ордена растворился в темноте, снабженный новой, неприметной одеждой без знаков Ордена, новым оружием, также без опознавательных знаков, и даже кошельком с деньгами. Если уж делать добро, так до конца.

А еще через два дня Арон объявил, что они уезжают. В Рентар. Это большой портовый город, там есть компаньоны, которые помогут устроиться, да и затеряться там намного легче.

Поедет ли с ними Алекс?

Разумеется, Алаис была согласна.

Семейство Даверт

Луис смотрел в окно на Тавальен.

– Может, все же проедешь по городу? – Массимо все понимал. Только вот легче от этого не было.

Этот день тьер Даверт запомнит навсегда.

Утром, на богослужении, в главном храме Тавальена, Эттан Даверт произнес проповедь и призвал всех верующих людей покарать святотатцев, которые поклоняются Ириону, приносят человеческие жертвоприношения и отправляют мерзостные ритуалы.

Конкретно – рыцарей Ордена Моря.

Много ли надо толпе?

О, поверьте мне, очень немного, особенно когда ее гнев раздувает опытный и харизматичный лидер с правильно подвешенным языком. Эттан был именно таким.

Слово, другое, призыв, воззвание… и толпа, воодушевленная безнаказанностью и богоугодностью предложенного дела, бросилась громить дома орденцев и буквально рвать их в клочья.

Луис отлично знал, что нечто подобное происходит по всем трем материкам…

Кое-кого Луису удалось отбить. А остальных…

Страшно это.

Когда люди пьянеют от крови, превращаясь в животных, когда в порыве безумия рвут себе подобных, когда смотрят белыми от ярости глазами, и ты понимаешь, что только клинок в руке удерживает это… это существо от нападения…

Луис почти не думал тогда. А если и думал, то об отце.

Почему-то ему казалось, что такого не простят ни люди, ни боги.

Сам он уехать просто не успел.

Эттан, словно что-то подозревая, вцепился в сына как клещ, и Луис не мог отлучиться даже на пару дней. Но хоть Эрико не искали.

Приказание Эттан отдал, но оно затерялось на столе секретаря, спасибо, Массимо как раз проходил мимо. Видимо, случайно бумага упала к нему в карман.

Несколько раз подряд.

По поискам брата отчитывался Луис, а Преотцу и в голову не приходило, что родной сын способен так нагло ему врать.

Как оказалось – способен.

Луис бросил еще один взгляд в окно.

– Почему, ну почему они не послушались?! Какие же глупцы! Нет, даже не идиоты! Беспримесные безмозглые устрицы! Кретины! Тупицы! Крабы!

Таких (и еще более впечатляющих) эпитетов удостоился магистр Шеллен со соратники.

Луис честно написал анонимку в адрес Ордена, и даже не одну.

Судя по результату, рыцари решили, что бумага пропадать не должна и использовали ее по назначению. То есть отскоблили и снова записали что-то важное.

Принять во внимание? Как-то попробовать предотвратить ситуацию?

Вот еще!

Ясно же, что все это глупости! Этого не может быть просто потому, что не может быть никогда.

Вообще никогда!

Это же ОРДЕН!

Как Преотец может на него покуситься?

Бред!

Бред сие, опасный и зловредный!

Ну, пусть расхлебывают последствия своего бреда.

Луис махнул рукой, решив, что спасение утопающих – дело не его рук. Он подставляться больше не станет, тем более что пришло письмо из Ростали.

Эрико был на месте, в Рентаре, Эдмон Арьен ждал второго пассажира. Маританцев храмовная грызня вообще не занимала. У них на острове ни одного храма отродясь не водилось.

– Не будем ждать, пока сюда доставят магистра?

– К чему? – искренне удивился Луис. – Если Шеллена схватили, теперь точно не выпустят. А если попробуют освободить… Нет, в это я точно не полезу.

Массимо понятливо кивнул.

И верно, что могли – они сделали, а подставлять свою голову за каждого орденца – много их, а Луис и Массимо – два человека. И кто тут быстрее кончится?

– Может, сейчас Преотец нас отпустит?

– Отпустит, – ухмыльнулся Луис. – Никуда не денется…

– Почему? Что такого произошло?

– Гонец от Лусии.

– Что-то серьезное?

– Нельзя сказать, что горестное для сестренки. – Луис лично сегодня забирал письмо у молодого человека в цветах Карста и с траурной повязкой на рукаве. – Так… Умерла ее свекровь.

– Тьерина Велена? От чего?

Массимо отлично помнил не слишком красивую, но умную и властную женщину, хозяйку Карста…

– Не знаю… Лу пишет, от болезни.

– Она же была совершенно здорова? Или у них какая-то зараза бродит?

Луис медленно покачал головой.

– Об этом сестренка не писала…

Массимо только вздохнул.

Ну да, все так просто… умерла тьерина Велена.

А что там?

Как там?

Не грозит ли опасность самой Лусии?

Луис кивнул, думая примерно о том же.

– Связному она не писала. Но… я поеду.

– А Преотец нас точно отпустит?

– Я все равно поеду.

Луис не задавал глупых вопросов вроде: «Ты со мной?» или «Не побоишься?». Отлично знал ответы. И благодарил и Ардена, и Мелиону за то, что именно Массимо нашел тогда его мать. Небеса забрали у него одного близкого человека, но взамен послали второго.

* * *

Лусия плакала.

Осторожно, аккуратно, чтобы не покраснел нос и не опухло лицо. Слезинки катились по мраморным щечкам, не испорченным гнусными коричневыми пятнами.

Вместе со всем семейством Карст она стояла на коленях у гроба и являла собой воплощенную скорбь. Заодно и по сторонам поглядывала из-под длинных мокрых ресниц.

Донат Карст скорбит. Не сильно, но явственно. Что ж, герцогу и не положено проявлять свои чувства на людях.

Ее супруг, Мирт Карстский…

Лусия со злостью разглядывала супруга, признавая, что внешне он намного привлекательнее отца. Был бы еще нормальным! А то красивое, но полностью отстраненное от реальности лицо производило тягостное впечатление. Как живой труп…

Интересно, он хоть что-то соображает? Что это его мать?..

Дочери Карста рыдали в голос, не стесняясь. Ну, этих Лусия сильно в расчет не брала. Обе сговорены, обе помолвлены, обе уже проводят больше времени в имениях женихов, чем дома. Траур не помешает сыграть две свадьбы, просто поскромнее. Лусия позаботится…

Ребенок толкнулся под сердцем.

Лусия чуть пошатнулась, напоказ погладила живот…

Мало ли кто там умер! Жизнь продолжается!

Герцог обратил внимание на этот жест, непроизвольно поддержал ее под локоток.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да. Просто маленький…

– Хочешь, я напишу Луису, чтобы тот приехал?

И мысль эта неожиданно показалась Лусии весьма привлекательной. Ее брат будет рядом. Спокойный, надежный, сильный…

– Да! О да! Я тоже написала брату, но вдруг отец его не отпустит?

– Разумеется, отпустит! Я тоже напишу, чтобы Луис приехал погостить у нас до родов.

– Благодарю!

Взгляд юной женщины был исполнен такой горячей благодарности, что Донату стало неуютно в слишком тесных брюках. Не годится такое-то, да рядом с телом жены.

Лучше ему пойти прямо сейчас написать письмо Преотцу. Так спокойнее…

* * *

Полученное от Лусии письмо тьер Даверт и показал отцу.

Сначала Эттан Даверт покачал головой.

– Стоит ли ехать? Мало ли что там…

– Разумеется, стоит! Хорошие отношения с Карстом нам нужны, а сейчас – в особенности. К тому же можно будет проверить, кто из змееборцев скрывается в Карсте, и добиться их выдачи.

Аргумент был весомым. Но почему-то Эттану не хотелось отпускать сына.

– Все же ты мне нужен здесь…

– Зачем? – искренне удивился Луис. – Охрана твоя налажена, допрашивать я не умею…

– Не спорь со мной, мальчишка!

Эттан хлопнул ладонью по столу, показывая, что спор прекращен, но Луис останавливаться не собирался.

– Лусия – моя сестра. И мать хотела бы, чтобы я поехал.

– Она тебе лично об этом сказала?

– Перед смертью она взяла с меня обещание позаботиться о сестре. И я намерен его сдержать, – отчеканил Луис.

Золотистый и карий взгляды скрестились над столом, словно клинки зазвенели. Некоторое время Эттан молчал, а потом вдруг махнул рукой.

– Поезжай. Но большого сопровождения я тебе дать не могу. Человек десять…

– Я возьму с собой одного Массимо. Быстрее обернемся, – отмахнулся Луис, размышляя, что действительно нужно съездить в Карст. Он навестит сестру, а потом попросту взойдет на корабль. Что стоит написать Эдмону Арьену, чтобы из Ростали он прибыл, например, в Турс? Чем плох этот порт? Он небольшой, удобный… край – Луис оплатит капитану вынужденные перемещения. Да и…

Луис действительно боялся за сестру.

Строчки из старых манускриптов, словно живые, стояли у него перед глазами.

В браках между герцогами рождались уроды, чудовища… нет, рисковать не стоило, никак не стоило.

– А если на вас нападут?

– Я поеду не как тьер Даверт, а как тьер Тессани, – пожал плечами Луис. – К примеру.

Эттан недовольно пожевал губами и смирился, махнул рукой.

– Ладно. Поезжай.

И в самом деле, чем ему сейчас может помочь сын?

Да ничем!

Эттан не был глуп. Он отлично видел, что Луису не нравится его затея, что сын его осуждает, что мальчишку коробит от мысли о пытках и допросах орденцев… ладно! Пусть едет, развеется. Вернется – поумнее будет.

На следующее утро Луис и Массимо выехали из ворот Тавальена.

На повороте дороги Луис обернулся, долгим взглядом посмотрел на светлый город на берегу Моря. Мертвого Моря.

– Вернусь ли я сюда?

Массимо пожал плечами.

– Даже если и нет – это важно?

– Я прожил здесь всю свою жизнь…

– Значит, настало время приглядеться к другим местам. И вообще, дом – это не стены, а люди.

Вот с этим Луис был согласен.

Но и стены, и люди…

Как-то зыбко у него все в жизни. Очень зыбко…

* * *

Род Карнавон

Эти сборы…

Один переезд равен трем пожарам?

Не-ет, когда у вас маленький ребенок, один переезд равен пяти извержениям вулкана, не меньше! Хорошо, когда деньги есть. Когда есть слуги, когда есть отдельная карета, когда о тебе заботятся. Малыша Алаис подвесила в чем-то вроде люльки, и теперь вся забота состояла в кормлении и смене пеленок. А в остальном…

Жизнь молодой мамы – грустна и одновременно очень насыщенна. Каждые три часа – подъем. Ребенок нагадил – подъем! Захотел кушать, пить, гулять – подъем…

Так что все время Алаис делилось между ребенком и сном. И второго решительно не хватало.

Какое там укачивание в карете? Что вы!

Алаис отключалась, как перегоревшая лампочка. И, кроме писка ребенка, ее ничто не могло вырвать из забытья.

Лизетта и Элайна тискали маленького Эдмона, уверяли, что он очарователен, что копия мамы, что вырастет красавцем-мужчиной…

Алаис смотрела – и не видела пока ничего.

Врут, что ли, авторы книг?

Вроде как она должна ненавидеть этого ребенка, потому что он от Таламира. Есть такое?

Нет такого.

Она должна обожать этого ребенка, безумно любить, визжать от счастья, когда он требует пожрать, и менять в экстазе пеленки. Это же ЕЕ РЕБЕНОК!!!

Ничего подобного она в себе тоже не ощущала.

Она готова была защищать малыша, заботиться о нем, устраивать его жизнь и свою – в соответствии с его интересами, но без щенячьего восторга.

В той, далекой, жизни у нее была подруга, которая пафосно заявляла: «Я вижу себя в детях!» Лично Алаис себя пока не видела. Только маленького пищащего червячка с большими потребностями и хорошим аппетитом. А себя в нем…

Лично Алаис не затем рожала, чтобы себя увековечить. И вообще, чем пафоснее заявления, тем паскуднее их подоплека.

Возможно, не будь она такой измотанной и уставшей, она бы заметила то, что лежало на поверхности.

Красные глаза Элайны Шедер. Ее поведение. Взгляды Арона на супругу…

Алаис не обращала внимания ни на что. Но избежать столкновения с действительностью ей не удалось.

* * *

– Говорят, магистра этих… ирионовцев в Гвиноре схватили…

– Магистра Шеллена?! – Элайна говорила таким тоном, что Алаис даже не раздумывала. Она просто что есть силы наступила госпоже Шедер на ногу.

Кажется, с другой стороны то же самое сделала Лизетта, потому что Элайна ахнула и заткнулась.

– Что, самого магистра? – подхватил Арон. – Надо же! А мы-то думали – сбежит! Эти… главнюки, они всегда сбегают!

Трактирщик ухмыльнулся с такой гордостью, словно лично магистра ловил.

– А то ж! Преотец – он такой! Никого не упустит!

– Да, повезло нам с Преотцом, – согласился Арон. – Может, присядешь с нами, пропустим по кружечке пивка, да и расскажешь, что к чему?

Трактирщик бросил взгляд на женщин.

– А мы бы пока искупались? – Алаис посмотрела умоляющими глазами. После беременности они не торопились возвращаться к вызывающе красному цвету, и это радовало. Серо-синий устраивал девушку намного больше, даже лиловый отлив был лучше радикально алого цвета.

– Да, может, дамам пока горячей воды погреют? А они наверху побудут с ребенком?

На стол лег десяток серебрушек, и это решило дело.

Трактирщик пригреб их, махнул рукой служанке и грузно опустился за стол. Разлил по кубкам дешевенький эль.

– Дело было так…

Алаис волокла в комнату ребенка, Лизетта – сноху. Обе молчали, ругался только маленький Эдмон, которому пора было поменять пеленки.

В тавернах и трактирах они останавливались каждый день.

Арону нужны были новости, а женщинам хотя бы раз в день горячая еда и ванна. Дорога же… Да и дети уставали, а потому Арон махнул рукой на скорость и каждый вечер находил что-то подходящее. Это не составляло труда, тракт к Рентару был наезженным, да и разбойников тут почти не водилось. Хотя Арон утверждал, что они просто понастроили трактирчиков и теперь грабят легально.

В комнате Лизетта почти швырнула сноху на кровать.

– Молчи, кретинка! Всех погубишь!

– Шеллен… – Элайна расклеивалась прямо на глазах.

Лизетта скрипнула зубами и залепила Элайне оплеуху.

Не помогло. Алаис перехватила руку подруги, которая намеревалась продолжить лечение.

– Лиз, прекрати! Так ты ей не поможешь!

– Зато хоть душу отведу!

– Ты с ума сошла, что ли?

– Алекс, не лезь в это! Ты просто не понимаешь…

– Чего?

Женщины переглянулись.

Лиз вздохнула, потом махнула рукой.

– Ладно. Ты и так уже много чего знаешь…

– Проще убить, чем что-либо скрыть? – поддела ее Алаис.

– Убивать тебя – расточительство, хороший купец никогда бы так не поступил, – парировала Лиз. – В общем… Далан Арону не родной.

* * *

Если Лиз ожидала широко открытых глаз, удивленного вопля: «КАК?!» или – крайний случай – глубокого обморока, то ее ждало разочарование. Алаис и бровью не повела.

Подумаешь там – чужой ребенок?

Да у вас тут законные герцогини бегают неучтенными, и ничего! Никто пока не жаловался. А потому Алаис просто поинтересовалась:

– А кто счастливый папа?

– Не догадываешься? – огрызнулась Лиз.

– Судя по реакции – магистр Шеллен? – предположила Алаис. И, видя расширившиеся глаза женщин, уже понимала, что угадала.

Бывало у нее такое. Скажешь иногда – вроде бы и полная глупость, но попадаешь ровно в яблочко. Бывает…

– К-как… т-ты… – прозаикалась Лиз.

– Просто угадала. А то с чего бы такая реакция? – честно призналась Алаис. – Но подробности я рассчитываю услышать.

Элайна сверкнула глазами, но потом вдруг опустилась на кровать, уткнулась лицом в сложенные ладони.

– Подробности… а его, может быть, уже нет. Подробности!

И разразилась слезами.

Алаис вопросительно поглядела на Лиз – и та не подкачала.

Ничего нового в истории не было. Был наследник старинного рода Атрей, который резко разругался с родными, ушел из дома и стал в итоге магистром Ордена. Но тогда до этого было далеко. И юный Шеллен только-только искал свою дорогу в холодном и жестоком мире. А отец Элайны, тоже купец не из последних, торговал с Атреем.

На его корабль и нанялся юнга Шеллен.

А поскольку был он умен и образован, неглуп и воспитан, то быстро выбился в люди, стал бывать в гостях у хозяина… и юная Элайна влюбилась со всем пылом четырнадцати лет.

До безумия.

К чести Шеллена, он долго не обращал внимания на девушку.

Не обращал внимания, когда она ходила кругами, не видел призывных взглядов, не слышал тоскливых вздохов, не замечал расстегнутых пуговичек и вырезов на платье – Элайна была для него лишь младшей сестренкой.

А потом Шеллен познакомился с одним из змееборцев – и пропал. Стал рыцарем, вступил в Орден, ушел от отца Элайны…

Прошел год, второй, Элайне исполнилось восемнадцать, все забылось, все ушло… ей так казалось! Она начала улыбаться парням, ведь жизнь не стоит на месте, и надо выходить замуж. Она начала приглядывать мужа. И когда отец предложил ей Шедера, согласилась.

Арон был молод, красив, неглуп – что еще надо?

А что он не Шеллен… Так ведь и никто – не ОН. Сердечко болело и ныло, но девушка стискивала зубы и шла вперед. Нет ничего глупее соплюшки, которая страдает по мужчине, при том что она ему даже и не нужна. И рядом не нужна, и даром не нужна, и знать-то он о ее чувствах не знает, а и узнал бы… Только слез бы прибавилось. А значит, надо жить. Что – сердце? Переболит и успокоится.

С Ароном все уже было сговорено, заключена помолвка, подписаны все договора, скоро должна была грянуть свадьба. И грянула.

Девственность Элайны досталась Арону.

А примерно через месяц молодой муж уехал по делам торгового дома, и жена не пожелала ехать с ним. Потому что к отцу приехал ее любимый. И чувства при взгляде на Шеллена вспыхнули с новой силой. Словно и не было ни свадьбы, ни умных рассуждений – ничего не было. Детская любовь вернулась и не хотела отпускать молодую женщину.

Первый шаг сделала Элайна. К чести Шеллена, он сопротивлялся что есть сил. Пытался отказаться, уговорить… разве что не кричал: «Помогите, насилуют!» Но это уж было и вовсе глупо…

К нему среди ночи красивая женщина в одной рубашке явилась, а мужчина в окно с воплем ужаса прыгает?

Ну-ну…

Шеллен не устоял. И не один раз.

Влюбленные встречались больше двух месяцев, когда Элайна поняла, что беременна. Это не ребенок Арона, тот был в отъезде. И что же оставалось делать?

Можно вытравить плод, но этого не позволил сам Шеллен. Запретил строго-настрого. Пообещал взять на себя всю ответственность – и не обманул. Когда спустя еще два месяца вернулся Арон, Шеллен лично говорил с ним.

О чем?

Лиз не знала, примерно догадывалась. Но дело Арона с тех пор пошло в гору, Элайну он простил, и они даже прижили еще двоих мальчиков, только вот любви в семье не было.

Ни Элайна не смогла полюбить мужа – долг выполнила, но и только.

Ни Арон не смог полюбить ни жену, ни пасынка.

Ни Лиз не простила. Впрочем, последнее Элайну не волновало.

Шеллену пришлось уехать, но о своем сыне он никогда не забывал. Писал письма, интересовался, иногда приезжал к Элайне, к самой Элайне… и той хватало. Хоть так-то. Хоть иногда!

А сейчас его…

Алаис только головой покачала.

Вот что тут скажешь? Нет в этой истории ни одного правого, чего уж там. Подводя итоги, Арон женился на девушке, которую выбрали родители… кстати…

– А у Арона есть дети на стороне?

Судя по тому, как метнулись глаза Лиз…

– Любовница есть. Детей у нее нет. Не повезло…

Тогда понятно.

– Она, часом, не в Рентаре живет?

И опять ошеломленный взгляд Лиз.

– Откуда ты…

– Догадалась.

А с чего бы Арону туда постоянно ездить? На прогулку? Явно ведь для него место знакомое, насиженное, тропка натоптанная…

Так тоже бывает в договорных браках. Свой долг оба супруга выполнили и живут своей жизнью. У нее любовь, у него любовь, а кушать-то три раза в день хочется. Чувства отдельно, семья отдельно.

– Так… а в Рентаре нас могут начать травить из-за магистра?

– Н-нет. Там точно никто не знает, – хлюпнула носом Элайна. – Мы с Даланом никуда не выезжали, он вот в Тавальен поехал… первый раз…

– А он знает магистра? О магистре?

Элайна кивнула. Потом покачала головой. Ага, ясненько.

– С магистром они знакомы, – подтвердила Лизетта. – А о том, что это его отец, – нет, не знает.

– Шеллен всегда за сыном присматривал. Учителя к нему приставил…

– Тисама? Того дядьку, который погиб?

– Да…

Алаис в раздумьях прикусила ноготь на большом пальце.

– Атрей? Что такого случилось, что старший сын герцога подался в орденцы?

Элайна подозрительно посмотрела на Алаис. Но потом решила, что и так уже открыла многое, и махнула рукой.

– Шеллен старший сын, но его отец женился второй раз. Наплодил детей от мачехи, ну и…

Алаис сплюнула на пол огрызок ногтя.

– Но от рода его никто ведь не отрешал, верно?

– Герцогом сейчас – его брат. Младший. Отец уже умер…

Алаис махнула рукой.

– Это как раз не важно. Понимаешь, первенцем можно только родиться. И… Шеллена показывали Морю?

– А откуда ты?..

– Да уж знаю. И о ритуале знаю, и… С Даланом его проводили?

Элайна отвела глаза в сторону.

– Что за ритуал? – подскочила Лиз. – Элайна, что мы еще не знаем? Что вы такого натворили?

– Ничего особенно страшного, – отмахнулась Алаис, принимаясь за второй ноготь. Замечательно! Мало нам Карнавона, у нас еще и Атрей нарисовался и, похоже, вполне законный! – Просто отец, или мать – кто там по крови герцог, приносят ребенка на рассвете к Морю. Показывают солнцу, окунают в волны и произносят родовую клятву. Как бы вводят ребенка в род, понимаешь?

– И это…

– Наследства ему это не даст. А вот право… – Алаис специально выделила голосом это слово. – У Далана есть право первородства. Если Шеллена не исторгли из рода… Элайна?

– Нет. Н-не исторгли. Его отец хотел, но потом что-то случилось… я не знаю. Я до сих пор не знаю! Шеллен не рассказал, но был мрачным…

– Он тебе для Далана ничего не оставлял? Медальон? Перстень?

– Откуда?..

Второй ноготь полетел на пол.

Алаис вздохнула. Признаваться не хотелось, но, похоже, другого выхода нет.

– Я сама из герцогского рода. Только другого. И разбираюсь в этом достаточно неплохо.

Ответом ей стали выпученные глаза. Но купеческое сословие – оно крепкое, и женщин из него такими мелочами надолго не свалишь.

– Бастард? – поинтересовалась Лиз, переварив впечатления.

– Почти, почти…

– И из какого рода?

– Давай это оставим на потом? – поморщилась Алаис. – Обещаю рассказать, но позднее, когда с этой историей разберемся. Элайна, тебе не кажется, что Далан имеет право знать?

– Что его отец может умереть в любой момент? А он даже не знает своего отца?

Вот на этой ноте в комнату и вошел Арон.

Одного взгляда купцу хватило.

– Замечательно. И что…

Алаис подняла руки успокаивающим жестом.

– Господин Шедер, все в порядке. Я ничего не слышала… хотя какое, в Море, в порядке?! У нас у всех серьезная проблема! Очень серьезная! И чем скорее мы ее решим, тем будет лучше для всех.

– Вот даже как?

– Боюсь, что да. Нам надо серьезно подумать, что делать, потому что в покое вас не оставят. Никак не оставят. Вы же понимаете, что в вашей семье растет герцог Атрей? И рано или поздно с этим надо будет что-то делать.

Судя по взгляду, что хотел сделать Арон, так это прибить непрошеную советчицу. Но…

– Элайна, отданное магистром хранится у вас?

– У меня, – процедил Арон.

– Это кольцо достаточно грубой работы, на мужскую руку, коричневый камень и золотой кит? Я угадала?

– Д-да…

На пол полетел уже третий ноготь.

– Трактир не лучшее место для откровений. Давайте доберемся до Рентара и там уже решим, что делать, как делать и когда.

– А Шеллен? – Элайна всхлипнула.

– Здесь и сейчас ты можешь помочь ему только одним. Сохранить его сына.

Элайна закрыла лицо руками и разразилась рыданиями. Лиз махнула рукой, упала рядом со снохой на кровать и принялась утешать ее, а Алаис посмотрела на Арона:

– Мне кажется, нам стоит поговорить?

* * *

Арон Шедер пребывал в недоумении.

Алекс Тан знала много больше, чем говорила, это понятно. И потому была опасна. Или нет?

Или да?

Когда не знаешь, чего ждать, по определению ждешь самого худшего. И Алекс это понимала. Смотрела, хмурилась, но заговорила, только когда они оказались в номере и она проверила, что под дверью никого нет. Уселась на кровать, похлопала рядом с собой ладонью, приглашая посекретничать. И заговорила, когда Арон уселся, тихим-тихим шепотом:

– Арон, я могу дать любые клятвы, что сохраню вашу тайну, но вы понимаете, что в вашей семье растет герцог Атрей?

Вот этого Арон не ожидал.

Что в его семье растет бастард Атрея – он понимал. Но это – дело житейское, кто не грешен? Ни он, ни Элайна друг друга никогда не любили, даже и вид делать не пытались. Просто семьи объединяли дела, ну и скрепили деловые отношения – брачными. А так…

У Элайны был Шеллен, всегда Шеллен, а у него – Лотти. К сожалению, из бедной, почти нищей семьи. Отец не то что не допустил бы – проклял и выгнал бы! И в свое время Шедер честно рассказал все Элайне, когда делал предложение. Так и так, не люблю, никогда не полюблю, без Лотти жизнь не мила, а на тебе женюсь по требованию. Ожидал слез, криков, угроз, а вместо этого встретил понимающий взгляд. И те же самые слова с ее стороны.

Но слово свое Элайна сдержала. Арон стал ее первым мужчиной, получил от нее двоих детей, а Далан…

С мальчиком они планировали поговорить позднее, когда ему будет хотя бы восемнадцать. Да и Шеллен, с которым как-то раз виделся Арон, обещал не оставлять сына. Но – такое?

– Герцог? – для верности переспросил он. – Не бастард?

– Нет! Герцог!

– Но…

– Шеллен – старший сын, так ведь?

– Да. А почему, кстати, Шеллен?

– Так это его полное имя. Итан Шеллен Атрей. – Алаис кивнула. – Так вот. Если его не вывели из рода, если он не отрекался… нет?

– Нет. Он не говорил…

– Я не знаю, что у них там произошло, но должно быть две реликвии рода. Кольцо и медальон.

– Кольцо. Медальон у него…

– Значит, Далану надо будет как-то его доставать. Это родовая ценность, такое нельзя терять.

– Да если кто узнает, он голову потеряет! И мы все тоже…

– Тогда есть только один выход. Вытаскивать магистра. Или убить его, что ли, чтобы точно про сына не проболтался, – подвела итог Алаис. И, глядя в ошалелые глаза Арона, печально покачала головой. – Мне жаль, что так получилось, но я готова принести любые клятвы, что никому ничего не скажу. И… я готова помочь Далану.

Алаис отчетливо понимала, что это глупо.

Что ввязываться в авантюры, будучи в послеродовом периоде кормящей матери, – идиотизм. Но…

Вот у нее-то и есть шансы на успешное завершение предприятия. Потому что за ней опыт столетий и тысячелетий. Потому что она знает многое из того, что неведомо в этом мире, потому что…

Потому что она – Карнавон. А Шеллен, как выяснилось, – Атрей.

– Кстати, а брат магистра…

Арон посмотрел так, что Алаис сразу поняла – вопрос идиотский. Брат явно счастлив, что все так обернулось, он еще и веревочку подарит для старшенького, если что.

– Ладно. Будем рассчитывать только на себя. А с Даланом поговорить придется. Вы учтите, что лучший вариант сейчас – если он уедет. И скорее всего – я.

Судя по выражению лица Арона – он был уже согласен. Катись, дорогая, и слишком опасного пасынка с собой прихвати. А если где сгинете, так и еще лучше будет!

Ну, помирать Алаис не собиралась, а вот взять за шкирку Элайну и серьезно поговорить с Даланом – вполне. Дайте только до Рентара добраться.

* * *

– Можно ли ей доверять?

Этот вопрос Алаис предусмотрела. А вот ответ Элайны – нет.

– Безоговорочно.

Супруги лежали голова к голове. Не для интима, нет, просто так шептаться удобнее, никто ничего не услышит, хоть ты в замочную скважину заползи.

Арон так удивился, что даже приподнялся, поглядел на супругу.

– Лайни, ты всерьез?

– Арон, а ты еще не понял? Она… она такая же, как и Шеллен.

Вот этого мужчина точно не ожидал. И рухнул обратно, едва не прищемив супруге нос.

– Атрей?

– Нет, я бы знала. Но кто-то из других родов. Она сама сказала.

– С чего ты ей поверила?

– Это сложно объяснить. – Элайна покрутила запястьем в воздухе, рисуя что-то непонятное. – Как она двигается, как разговаривает, как держит голову, совершенно неосознанные жесты… Шеллен тоже так же… когда они себя не контролируют, это прорывается через любые маски.

– Интересно, кто?

– Кто угодно. Карст, Лаис, может быть, Тимар. Не Атрей – это точно, я бы знала. И не Карнавон, там герцогиню ищут до сих пор.

– А это не может быть она? – вдруг озаботился Арон. О пропаже герцогини Карнавон знали все заинтересованные – и все незаинтересованные тоже. И о награде за ее голову – тоже. Большой награде, вкусной…

– Да ты что! Та – урод! Белые волосы, красные глаза, а Алекс вполне симпатичная. И старше, чем Карнавон, это же видно!

– Да, красноглазость ничем не скроешь, – согласился Арон. – И что теперь?

– Придется все рассказать Далану. Он имеет право знать.

– И надо знать, на что еще он имеет право. Алекс знала, о чем говорит, это видно.

Элайна затрясла головой.

– Право? Арон, какое право!? Право быть убитым? Если узнает Атрей, Далану не жить!

Аргумент был вполне весомым. Мужчина подумал пару минут, но потом покачал головой.

– Я не говорю, что Далан должен заявлять свои права, но знать он обязан. Лайни, мы сами заварили эту кашу, теперь надо сделать все, чтобы никто не пострадал.

Элайна всхлипнула, но смирилась. А что ей еще оставалось?

Семейство Даверт

Эттан Даверт торжествовал.

Сидящий перед ним человек… хотя нет. Даже избитый, измученный, в цепях и каком-то рубище, магистр Шеллен оставался – Магистром. С большой буквы, так-то. Столько в нем было спокойного достоинства, столько уверенности в себе…

Шеллена и пыткой не сразу сломаешь. Да и вообще, есть ли у него какие-нибудь слабости?

Вот про себя Эттан знал точно, его слабость – это власть.

Если бы на глазах Преотца резали его детей, он бы и ухом не повел. Подумаешь, дети! Их Вальера хотела, не он! Он только придумал, как их лучше использовать. А что у Шеллена?

Люди все разные.

Кого-то можно сломать деньгами, кого-то семьей, кого-то болью, а чем можно сломать магистра?

Чем?

Шеллен не собирался облегчать работу своему оппоненту. Смотрел с насмешкой. В серых глазах играли золотистые искры, губы насмешливо улыбались. Светло-русые волосы раньше были завязаны лентой в хвост, но сейчас ленту забрали, и они падали на широкие плечи грязными патлами. Кое-где в них проблескивала седина.

И все же магистр молчал.

Не ругался, ничего не требовал, не…

Эттан чуть поморщился, подумав, что надо сделать внушение тюремщикам и палачам – плохо выполняют свою работу. Магистр должен был ползать перед ним на коленях, просить о милости, а он…

Ладно.

Губы Эттана изогнулись в улыбке.

– Теперь вы не так заносчивы, Шеллен?

Молчание. Только насмешливый взгляд серых глаз в ответ.

– Ордена больше нет. Если кто и остался, скоро их найдут и разорвут в клочья… Думаю, что и вы мне больше не нужны.

И вновь молчание.

– Так что можете изображать из себя кого хотите, Шеллен. Выиграл все же я. Вы умираете, я остаюсь…

По устам магистра поползла змеиная ухмылка.

– Ты, Даверт, еще позавидуешь мертвым, – разомкнул он губы для проклятия.

И замолчал.

Что бы ни говорил, все больше распаляясь, Эттан Даверт, что бы ни делал, ответом ему было насмешливое молчание – и только. Наконец Преотец приказал страже вернуть мерзавца Шеллена обратно в тюрьму, а сам упал в кресло, глядя в стену.

Что-то было не так!

Решительно не так!

Но что?

* * *

Если бы Эттан увидел магистра Шеллена в камере, он бы мигом взял обратно все свои слова и подозрения. Пора-зился бы он, скорее, выдержке своего противника.

Магистр вошел в камеру как король, медленно опустился на охапку соломы в углу, вытянулся, замер… Это то, что видели тюремщики.

А то, чего они не видели…

Лицо магистра было повернуто к глухой стене и надежно скрыто полумраком. И по щекам его ползли слезы.

Одна за одной, сливаясь в теплые соленые дорожки.

Сколько же лет он не плакал?

Пожалуй, что с похорон матери.

Тогда ему было десять лет, но Шеллен уже был настоящим Атреем. Мудрым, серьезным, любящим книги… и очень мягким. Он не мог постоять за себя, он не мог ругаться, спорить, драться, отстаивать свое мнение, плести интриги – это все пришло потом, когда в их доме появилась Жинетта Слэйн. Дочь небогатого барона отличалась удивительной красотой и таким же гадючьим характером.

Выжить пасынка из дома?

О, сразу она бы с этим не справилась, все же отец любил своего сына, но постепенно, слово за словом, капля за каплей, немного яда тут, немного злобы там… и Шеллену стало казаться, что даже камни родового гнезда дышат ненавистью и местью.

А отец не мог защитить его.

Атрей.

Кит, и этим все сказано.

Шеллен сбежал из дома, когда ему исполнилось пятнадцать. И что там творилось, он и по сей день не знал. Он забрал то, что принадлежало ему по праву: родовые реликвии, кольцо и медальон, чтобы отец не смог передать их отпрыску Жинетты – некоторая мстительность свойственна и китам. Взял немного денег – и отправился познавать мир и искать в нем свое место.

Ему пришлось постранствовать, он многое приобрел, многое потерял, но потом нашел свое призвание среди рыцарей Ордена Моря и, неожиданно даже для себя, стал выбиваться наверх. Не специально, просто так получилось.

Власть – вредная и своенравная штука, чаще всего она идет в те руки, которым не нужна. Даже будучи главой Ордена, Шеллен не изменил себе.

Ему интересно было собирать знания, накапливать их, изучать нечто новое, преумножать богатство Ордена…

Ему и в голову не могло прийти, что однажды… что подлость Эттана Даверта достигнет таких чудовищных размеров.

И как в такую страшную ложь поверили люди?

Хотя чему тут удивляться? Чаще всего верят именно в такое. Чем неправдоподобней выдумка, тем быстрее воспримут ее люди.

И все же…

Именно он, Шеллен, не справился.

Не предусмотрел, не уберег, не…

По его вине погибли рыцари. Его братья…

Погибнет и он. Это знание он вынес сегодня из кабинета Преотца, глядя в злющие глаза. А раз так…

Есть ли смысл скрываться, прятаться, отказываться от своего имени и… сына?

Да, сына.

Арден милосердный, Мелиона Милостивая, хоть бы с Даланом все было в порядке. Или… как учили в детстве?

К силам Моря взываю, молю о милости матери к детям своим…

Шеллен готов был на все, лишь бы уберечь ту веточку, которая пошла от родословного древа. Для герцогов, кстати, не такое уж большое значение имела родословная, встречались там и бастарды, но – их крови. И Далан, его сын, после смерти имеет все права на герцогский титул. Если Элайна расскажет ему.

Ах, Лайни…

На что же я разменял свою жизнь?

Прятался в Ордене, вместо того чтобы забрать тебя с сыном, увезти далеко-далеко, нарожать еще детей, хотя бы и на Маритани… я боялся.

И ценой моего страха стали жизни людей.

Будь оно все проклято!

Будь проклята моя глупость, моя нерешительность, моя слепота…

Неужели настолько меня напугали в детстве, что я стал бояться жизни?

Шеллен вспоминал маленького мальчика, прячущегося в коридорах родового замка, вспоминал змеиную улыбку мачехи, вспоминал… до боли в полуослепших от слез и темноты глазах, до ярости – и все сильнее кипело в крови нечто такое…

Бешеное, безумное, яростное… не в силах вылежать на месте, он вскочил, заходил по камере… О, что бы он ни отдал сейчас за окошко наружу! Ну хоть маленькое!

Кровь кипела все сильнее, неслась по венам так, что ему стало жарко, казалось, что внутри стучит не сердце, а прибой, что волны моря бушуют в крови, закручиваются в водоворот, что он сам сейчас – стихия…

Тюремщик не видел, как расхаживающий по камере человек, словно и не чувствуя веса цепей, воздел руки к небу, а потом упал, где стоял, словно в один миг лишился всех сил – и душевных, и физических. А если бы и видел…

Не было никаких внешних эффектов. Ни грома, ни молний…

И некому было сказать Шеллену, что в эту ночь на побережье Атрея разыгралась страшная буря.

Море ходило ходуном, закручивалось в воронки, по нему метались смерчи, похожие на громадные хоботы, соединяющие воду и небо, и горе тому кораблю, который окажется на их пути…

Но целью их были не корабли.

Их целью был замок Атрей.

И когда они соединились и рванулись вперед – не уцелел никто и ничто. Слуги, хозяева, животные… перемололось в мелкую щебенку все – до основания замка, который так долго терпел в своих стенах самозванца.

Вода может рушить камни, вызывая обвал. Впрочем, это вполне могли быть и шутки природы. Подвижки тектонических плит, морские течения, атмосферные явления… бывает же и такое, верно?

Бывает.

И часто страдают люди, ибо стихия не разбирает, кого косить.

В этот раз скосило Жинетту Атрей, ее двоих сыновей, дочь и зятя, которые на правах гостей уже не один год жили в старинном замке, ни на миг не вспоминая о его законном владельце.

Впрочем, если бы магистр Шеллен узнал об их смерти, он жалел бы только слуг… и то, став полновластной хозяйкой, Жинетта подобрала прислугу по себе. Порядочные люди там недолго задерживались, а остальные…

Стихия безжалостна и жертв не считает.

* * *

– Лу!

– Братик!

Лусия со стоном радости упала в объятия Луиса. Ну как упала, скорее, осторожно прижалась. Мешал здоровущий живот.

– Братик, я так боялась, что ты не приедешь!

– Приехал же! Я тебя не брошу, малыш!

Луис обнял сестру, погладил по черным волосам, отмечая, что девочка выглядит уставшей и потускневшей. Раньше Лу просто сияла и светилась, а сейчас словно на лампу кто-то кисею накинул. Плотную такую, почти непрозрачную. Видно, что свет есть, но проку от него…

– Лу, все в порядке?

– Да…

А глаза прячет, словно что-то не так. Ничего, Луис по-обещал себе с этим обязательно разобраться. Вежливо склонил голову перед Донатом Карстом.

– Ваша светлость…

– Луис, друг мой, рад вас видеть.

Мужчины обменялись вежливыми поклонами, и Донат потянул Луиса в библиотеку. Мол, я нашел замечательную книгу, времен Королей, если быть точным – Рориха Шестого, как тут не поделиться радостью? Как тут не полистать страницы вместе с человеком, способным оценить приобретение?

Луис с удовольствием поддержал разговор.

После Тавальена ему казалось, что он выбрался из гнилого болота, если уж и не в чистый лес, то в более сухую местность. Но к Лусии все же пробрался. Ночью…

* * *

Сестра ждала.

Не спала, сидела в кровати, а увидев на окне Луиса, бросилась к нему так, что, не успей он слезть с подоконника внутрь, полетел бы обратно.

– Братик! Ох, братик!..

И разревелась что есть сил.

Около часа ушло, только чтобы успокоить, утешить и заверить, что братик никуда не собирается. Он обязательно останется до родов. И даже дольше, если сестренка пожелает! А что случилось-то?

Вытянуть из Лусии правду оказалось делом долгим, сложным и неприятным. Луис только зубами поскрипывал.

Ох, недаром мама просила приглядывать за соплюшкой! Не успел ее оставить, как она уже… проявила себя! Свекровь отравила!

Не то чтобы тьерину Велену было жалко, с точки зрения Луиса, ничего лучшего эта тварь не заслужила, да и вообще, как девчонку под своего мужа подкладывать, так она первая, а как яда за это отведать, так ее тут не бывало? Так не пойдет! Отравила – и пес бы с ней.

Но забеспокоился Донат Карст. Или Лусия как-то выдала себя, или кто-нибудь донес, сейчас и не узнать, но герцог заподозрил отравление. Не знал он ничего точно, иначе бы Лусию живой не выпустил, но и подозрений хватило.

Осознал, гад, что все люди смертны, а герцоги тоже люди! И яд на них действует.

Кто помешает Лусии подсыпать ему в бокал бесцветный порошочек без запаха и вкуса, а потом стать полноправной герцогиней? Мирт ей слова поперек не скажет, потому как не от мира сего, ребенок мал…

Нужна ли ему такая гадюка в доме?

Луис только головой покачал.

И верно, тут выхода нет.

Либо он увозит Лусию, либо убивает Доната Карста. Если уж герцог начал опасаться, то дальше лучше не будет. Только хуже. А хоронить сестру Луису не хотелось, брата было более чем достаточно. Оставалось придумать, что легче выполнить.

Яд?

Это Луис мог сделать в любой момент. И Лусия тоже – хоть завтра. Отравить герцога будет чуть сложнее, но они отлично справятся. Сложности возникнут потом.

Донат Карст – это все-таки сила. А вот Мирт Карстский… сможет ли он защитить свои земли, свою жену, своего… гхм… сына?

Вряд ли. Получается, что либо Луису оставаться и жить в Карсте, либо найти кого-то на замену, но кого? Да и оставит ли отец их в покое?

Ой вряд ли.

Второй вариант проще.

Увозить сестренку вместе с малышом.

Денег у Луиса хватит. Опять же они будут все вместе, он, Эрико с супругой, Лусия с ребенком… и почему бы нет?

Эрико умеет зарабатывать деньги, Луис обеспечит безо-пасность, Лусия будет жить спокойно, потом замуж выйдет, за кого сама пожелает. Это Луис и изложил сестре.

И увидел надежду, которая вспыхнула в карих глазах.

– Правда?!

– Почему бы нет?

– О, Луис! Я бы так этого хотела! Мне страшно здесь, страшно, страшно!!!

И слезы потоком. Непритворные, не напоказ, не для публики. Девочка боится.

Правда, Луис совершенно не общался ранее с беременными женщинами, иначе знал бы, что они все нервные, мнительные, готовы преувеличить что угодно – хоть ненароком брошенный взгляд, увидеть угрозу для себя и ребенка даже в летящем клочке бумаги. А даже если и знал бы, все равно сестру не бросил бы.

Если Лусии захочется, она может отправляться с ним. Да, не будет герцогиней, зато жива останется. Нищенствовать не будут, деньги есть, дом есть…

А титул?

Не титулом единым. Если уж Лусию заподозрили, то спокойной жизни ей не будет. Сама Лусия, конечно, так это не формулировала. Как и у всякой беременной женщины, по ее разуму сильно били гормоны. Она могла переживать по пустякам, смеяться, тут же плакать, придирчиво сравнивать, кто как посмотрел, и кто что сказал… Иногда это срабатывает, чаще у женщин в голове крутятся разные глупости.

Но здесь и сейчас Лусия переживала не напрасно, а Луис предпочитал увезти сестренку, а не похоронить.

– Как лучше – ты родишь, и мы тебя увозим, или сразу же?

– Сразу! – Лусия не раздумывала. А вот Луис…

– Малышка, а ты понимаешь, чем это чревато? Здесь хоть повитухи есть! А если мы тебя увезем, может получиться так, что рожать ты будешь под кустом. Или на корабле. Или… да где угодно! Если вообще выкидыша не будет.

– Я молодая и здоровая. И срок у меня через месяц. Ничего с нами не будет! – Лусия постепенно приходила в себя. Горели боевыми огоньками карие глаза, улыбались губы. – Увези меня, если сможешь! Пожалуйста!

Луис пожал плечами.

Что значит – если сможешь? Карст находится неподалеку от морского берега, голубя Арьену он отправил, осталось дождаться корабля – и погрузиться на него. Это он и сказал сестре, получив в награду поцелуй и горячие объятия.

Лусия готова была ехать куда угодно.

А вот Луис волновался. Все же ребенок двух герцогских родов… есть опасность либо мертвого младенца, либо урода. И осложнений при родах. Луис не знал, каких именно, но вдруг?

А еще первый ребенок может появиться на свет раньше срока.

Ох-х-х…

Повитуху, что ли, поискать? Чтобы согласилась поехать с ними?

Идея казалась неглупой. Что ж, у него было еще несколько дней до тех пор, пока корабль Эдмона Арьена не бросит якорь в ближайшем городке.

Глава 7

Род Карнавон

Алаис Карнавон ждала визита или Арона, или Элайны и не была разочарована, когда госпожа Шедер шагнула через порог.

– Элайна?

– Я пришла поговорить…

Да, сейчас самое время.

Они только-только доехали до Рентара, еще не успели даже распаковаться, Арон удрал в контору, слуги падают с ног от усталости, детей пушкой не добудишься, своего Алаис вот пять минут назад укачала – красота! Никто не подслушает.

– Присядешь? – Алаис показала глазами на кровать.

Элайна без лишних гримас и жестов опустилась на смятые простыни.

– Кто ты такая?

– Алекс Тан, – Алаис смотрела невинно, но внутренне напряглась. И не зря.

– Это ты Шедерам рассказывай, – Элайна передернула плечами. – Я с Шелленом больше пятнадцати лет вместе, понимаешь? И знаю, что такое родовой знак. Он должен быть у герцога, а не у какой-то девчонки непонятного происхождения.

Алаис передернула плечами. Ее явно хотели оскорбить, но зачем? Вывести из себя и посмотреть на реакцию? Ну-ну…

– Что ты хочешь услышать – и зачем?

– Твой род и настоящее имя. А зачем…

– Из любопытства, правда? – Алаис собиралась отстаивать свое инкогнито до последнего. – Ты никак не сможешь ни подтвердить мои слова, ни опровергнуть, а вот я… я наживу себе кучу проблем, если моя тайна раскроется.

Элайна и не подумала отвечать на обвинение.

– Я узнала цвета. Ты – Карнавон, но ты ведь не герцогиня? Я помню, как ее описывали, она – урод, чудовище с красными глазами…

Алаис словно плетью стегнули.

– Не смей так о ней! Не смей, слышишь!

В люльке недовольно пискнул ребенок, и Алаис наклонилась к нему, покачивая колыбель и воркуя что-то нежное. Впрочем, пепелить глазами Элайну ей это совершенно не мешало.

Та молча сопела, понимая, что перегнула палку. Но…

– Я – Карнавон, – согласилась Алаис. – Только родилась чуть раньше, чем Алаис Карнавон.

И ведь не солгала. Просто ее душе действительно побольше лет, чем Алаис.

– То есть ты… но у герцога была законная жена!

– Шеллен ввел Далана в род, – напомнила Алаис. – Значение имеет кровь, а не возраст, хотя и он – тоже. Алаис Карнавон слишком слаба, слишком уродлива… ей не было места в этой жизни.

– Ты ее…

– Нет. Не я. Она сама.

И вновь женщина не лгала.

Алаис Карнавон пришла в ту заводь с намерением умереть. Она все: жизнь, смерть, разум, душу – без остатка отдала, чтобы пришла мстительница, она получила свое. А что мстительница не рвется в бой – уж простите! Может, она цинично намерена наблюдать смерть своих врагов от старости?

Элайна размышляла, постукивая пальчиками по губам.

– То есть ты – последняя из Карнавон?

– Нет, – и вновь Алаис не солгала. Какая же она – последняя? Вот он, деть, сопит в две дырочки! Не важно, что у него пока мозгов, как у котенка, зато он – полноправный Карнавон! – Я в любой момент могу передать медальон, но пока этого не хочу.

– Кому?

Алаис покачала головой. Нет уж, такой информацией она не поделится.

– Ты всерьез намерена помочь нам?

– Кому – нам? – вопросом на вопрос ответила Алаис.

– Мне. Далану. Шеллену.

Алаис заметила, что ни Арона, ни младших сыновей в списке не оказалось, но Элайна не стала дожидаться вопроса.

– Я… я не смогу оставаться рядом с мужем. Раньше я знала, что Шеллен жив, что с ним все в порядке, что он… он просто – есть! А сейчас… я лучше помру рядом с его могилой.

– Герцогам могилы не полагается, – отмахнулась Алаис. – Над водой прах развеивают.

– Меня это очень утешит.

Алаис покачала головой.

– Лайни… можно?

– Называй хоть как.

– Ты ведь семью подставишь. Я – вольный ветер, Далан явно сын магистра, а вот ты – Шедер. Муж, сыновья…

– Знаю, все знаю. Но… дети – они больше Арона, только Далан мой.

Алаис искренне удивилась. Бывало и в ее мире, что одного ребенка мать любит, а второго гнобит, но ей это было решительно непонятно. Родители Тани между детьми различий не делали, и Алаис надеялась так же относиться к своим детям.

– И ты всех бросишь? У тебя младшему…

– Три года. Справятся без меня. Если все получится – вернемся. Если нет…

Алаис покачала головой.

– Я бы тебя не взяла. Слишком велик риск провала.

– Почему?

Элайна не возмущалась. Дочь купца, она могла оценить риски, взвесить их, разобраться…

– Первое. Ты любишь Шеллена и можешь выдать себя. Второе. Наверняка рядом с ним есть предатели. Далана он не видел, так ведь?

– Издали. Но мы решили, что пока знакомить их рано. Вот когда Далан был маленький, Шеллен его часто видел, просто мальчик не помнит.

– Хоть это хорошо. Не будут орать при виде друг друга. Тебя – знают. Далана – нет. А замаскировать тебя мы попросту не сможем. Кожа, волосы, лицо, глаза…

– Как тебя?

Алаис подняла брови.

– Когда ты не следишь за собой, то ходишь, двигаешься совсем иначе. Иначе говоришь, держишься…

– Вполне возможно. Как… Шеллен?

– Да, и это тоже есть. Проскальзывает иногда.

Алаис мысленно ругнулась.

Ну да, моторика-то принадлежит Алаис Карнавон, это она училась кушать, не оттопыривая локти, ходить с книгами на голове и прочим аристократическим ужимкам. И когда душа отвлекается, привычки лезут наружу сорняками.

Плохо. Вот так и прокалываются люди.

– Я привыкла бродяжить. Далан гибче и мягче. А ты… извини, но на тебе хорошая жизнь крупными буквами написана.

Элайна покачала головой.

– Я все равно поеду с вами.

– Куда?

– Допустим, в Тавальен?

Алаис взялась за виски.

– Элайна, давай сначала расскажем все Далану, послушаем, что он скажет, а уж потом…

Женщина вздохнула и согласилась.

* * *

Далан не подвел.

Алаис так и тянуло съязвить – мексиканские сериалы, только не понял бы никто.

Благородный отец: «Хулио, ты не сын мне!»

Страдающая мать: «Хулио, ты сын не только мне, но еще и ему, тому…»

Алаис (группа поддержки): «Хулио, не плачь! И из окна тоже не бросайся, не надо!»

Лизетта (тетушка, заламывающая руки): «О, сколько лет тому позору!»

Сам Далан – главное действующее лицо… и это лицо про телесериалы даже не слышало. И как должно реагировать (обморок, страдания, рыдания, попытки сейчас же воссоединиться с родным отцом), тоже было не в курсе. А потому получилось не хрестоматийно и вовсе даже не по канону.

Услышав о великой любви и трагедии своих родителей, мальчишка сначала задумался, потом сморщил нос, а потом выдал такое, от чего Арон расцвел майской розой, а Элайна побледнела и осела в кресло.

– Пап, а не наплевать ли, кто меня там сделал? Воспитывал-то ты, ты и отец! А этот…

– Осеменитель, – тихо подсказала Алаис, но Далан услышал.

– Во! Этот осеменитель пусть облезет и неровно обрастет! Мне он к чему со своим наследством? Жил и проживу, сам заработаю! Мы, Шедеры, не белоручки!

Лизетта захлопала в ладоши. Громко и звонко.

– Молодец, племянник! Лайни, а он точно от Шеллена? Замашки-то наши!

– Купеческие…

– Так и ты не из благородных…

– Цыц! – Арон не дал разгореться скандалу. – Значит, так, Далан. Я бы на это плюнул. Ты все равно мой сын, кто бы тебя ни сделал, сам знаешь, что тебя, что остальных, воспитывали и лупили одинаково, разве что у тебя еще Тисам был…

– Он и с мелкими занимался.

– Тем более. Но Алекс уверяет, что это не так просто.

– Алекс? – Далан посмотрел на подругу. Алаис почесала нос.

– Твой отец прав.

Элайна издала какой-то протестующий клекот, но ее никто не слушал. Все внимание переключилось на Алаис.

– Далан, ты все же Атрей, а не Шедер, вот какая беда. Твой отец – герцог Атрея, законный и полноправный, и ты – его первенец, его сын, введенный в род и признанный Морем. Это такой ритуал… одним словом. Если сейчас ты бросишь отца в беде, считай, ты умер.

– Это как?

– Медленно и мучительно. В герцогских родах много всякой гадости. Если вкратце, предавший свой род и свою семью гниет заживо. А уж как это будет выглядеть, гниль[14] ты подцепишь, или еще что-то интересное будет… я не знаю.

– А откуда ты вообще такие вещи знаешь? – буркнул Далан.

Спасать магистра Шеллена ему решительно не хотелось. И даже общаться, и встречаться, и разговаривать. На кой?

Просто – на кой?

Жил он Шедером, и прожил бы Шедером, и прекрасно себя чувствовал, гордился семьей, а тут здрасте-нате! Атрей!

Даром ему тот Атрей не сдался! Хлопот много, выгоды мало!

Это Далан и собирался объявить, но тут увидел глаза матери и сдался.

– Мам, все так плохо?

– Все еще хуже, сынок. – Элайна улыбалась одними губами, а глаза у нее были пустыми и мертвыми. – Мы с Шелленом хотели сказать тебе обо всем позднее, он сам хотел поговорить с тобой, но раз уж так сложилось… Ты – законный герцог Атрей.

– И стоит тебе отсюда уехать или погибнуть – род прервется, – подвела итог Алаис. – Там, конечно, трется какая-то шушера, но их никто не вводил в род. Для Атрея они никто, просто наместники, с правом управления. Откажешься – и на побережье Атрея обрушатся разные «приятные» вещи.

И Алаис в это верила. Как ни кричи о суевериях на каждом углу, а есть в них что-то верное. Хотя бы кусочек правды.

Карнавон, например, так и треплет со времени ее побега. Не отъезда, нет. Побега. Когда они с Таламиром уезжали в столицу, это не считалось, а вот когда она удрала, тут и посыпалось горохом.

Алаис специально собирала вести из родового замка и знала, что Таламир сейчас воюет с Эфронами, что вроде как перебил половину, но вторая половина успешно отбивается, королева это видит, но помогать верному вассалу не спешит.

А на побережье идут шторма и бури.

Открываются водовороты, гибнут корабли, и по странному совпадению – королевские.

Поди не поверь тут!

– Не хочу я, – насупился Далан.

Алаис развела руками.

– Можешь не спасать магистра, все отлично понимают, что задача эта невыполнимая. Но родовой медальон тебе позарез нужен.

– А где он…

– Это знает только магистр. Так что не миновать нам Тавальена.

Далан посмотрел на подругу.

– А ты со мной?

– Ты в этом сомневался?

– Но… – Далан показал взглядом на ребенка, который, насосавшись молока, дрых у мамы в импровизированном слинге.

– И что?

– Если нас схватят…

– Просто надо не попадаться.

Алаис подумала, что это легче сказать, чем сделать. Явиться в Тавальен, попасть ко двору, или как это называется у местного Преотца, повидаться с магистром, которого наверняка в тюрьме держат, – задачка? Не то слово! Но есть, есть одна категория, которую допускали везде и всюду. Или она сама пролезала, неистребимая, как тараканы.

Комедианты.

Скоморохи, шуты… как ни назови, они были популярны во все века. Их принимали и во дворцах, и в трущобах, их ценили и короли, и нищие. И тут уж главное – правильно подобрать репертуар.

Справится ли она?

Да, вполне. Надо только доукомплектовать труппу. Она, Далан, возможно, Элайна… еще бы кого найти! Но кого? И где?

Семейство Даверт

Найти повитуху было несложно. Уговорить ее ехать с ними – труднее, но с этой задачей отлично справились два кошелька с золотом. Денег Луис не жалел – одна мысль о родах у сестренки вызывала ужас. А если представить, что ему придется помогать роженице… брр!

Только не это!

Оставалось дождаться корабля Арьена.

Лусия вновь светилась от счастья, а Луис ждал, отослав Массимо в ближайший город. Сидел в библиотеке, беседовал с Карстом и с каждым днем все больше уверялся в своем решении.

Сестренку надо увозить.

Велена Карст действительно замучила мужа до предела, и горевать по ней Донат не собирался. Но и спускать Лусии…

Нет, вслух ничего не говорилось. Но это проглядывало в непроизвольных жестах, взглядах – Луис не был впечатлительной беременной женщиной, но однажды он уловил взгляд, которым Донат проводил выходящую из библиотеки Лусию.

Так не смотрят на любимую девушку.

Так смотрят на красивый, но ядовитый цветок. И взять бы, да руки жалко. Или растоптать?

Да, второе вернее. И сам целее будет, и люди уберегутся. Луис не сомневался, что при родах Лусия не помрет, а вот потом…

Как-нибудь герцог от нее отделается. Что-нибудь да придумает. Так зачем тянуть?

Он забирает сестру, а вы, господин герцог, оставайтесь при своем. Своем замке, своем сыне, своем вдовстве, своей библиотеке…

Вот что бы Луис охотно забрал вместе с Лусией, так это библиотеку. Таких раритетов и в Тавальене не было. Но кто ж даст? Оставалось только читать здесь и сейчас, впитывая в себя строчки и надеясь осмыслить прочитанное потом.

Лусия дохаживала уже последние пару недель, когда в замок вернулся Массимо.

– Они на месте, монтьер.

– Тогда послезавтра… успеем?

– Смотря что, монтьер.

План побега Луис составлял для сестры. Беременную женщину не вытащишь в окно, не спустишь по веревке, не заставишь трястись верхом, не… не… не…

Этих запретов столько, что страшно становится.

Лусия готова была на все, лишь бы удрать, но Луис не позволил. Суть его плана состояла в другом.

Все герцогские замки находятся на побережье, это закон. Стало быть, надо просто спуститься на пляж, погрузиться в лодку и отчалить. В Море их подбирает корабль – и прощай, Карст.

Была только одна проблема – повитуха, но ее с блеском решил Массимо, договорившись в ближайшей деревне. Повитуха, за добавочное вознаграждение, согласилась немного поплавать, пусть даже до Рентара.

И оставался капитан корабля. К нему и отправлялся Массимо, с частью документов, изъятых у Амедея Арьена. Мужчины примерно согласовали время и решили, что за четыре дня управятся – два дня до города, два с половиной, там рассказать все капитану, выйти в Море и дойти до Карста.

Ночью.

С потушенными огнями, чтобы никто не увидел.

А дальше – лодка, корабль, свобода! В теории. Теперь оставалось осуществить планы побега на практике.

* * *

– Лу, ты с ума сошла?

– Почему я должна это все оставлять? Здесь только самое необходимое!

– И как мы все это потащим?

– Луис! – Карие глаза наполнились слезами, но тьер Даверт был неумолим.

– Где твои драгоценности?

– Вот.

– Бери с собой шкатулку. Для ребенка ты что приготовила?

Лусия повела рукой, и Луис подхватил сумку с пола.

– Идем.

– Но…

– Разбудишь всех – и останешься на милость Карста.

Оставшиеся четырнадцать сумок так и стояли на полу. Лусии было ужасно обидно – сама собирала, там все ее платья, дорогие, красивые, и белье, и постельное белье, и…

Луис был неумолим.

В лодку столько не поместится. И он столько не утащит, он тьер, а не вьючный осел. Не нравится – оставайся.

Не нравилось, но и оставаться не хотелось, а потому Лусия послушно шла за братом, спускаясь к морю. Внимательно смотрела под ноги, не хватало еще споткнуться и упасть, не глядела по сторонам – все равно темно…

Шла и шла, пока брат не остановился, а она не уткнулась ему в спину, и только потом поняла, что Луис встал посреди дороги, заслоняя ее… от кого?

– Далеко собирались?

Донат Карст дураком не был. До приезда Луиса девчонка едва не плакала, после приезда – расцвела. Ладно, допустим! Бывает!

Но все остальное?

И корабль, который должен забрать парня, и его переписка с капитаном, и…

Сложить два и два было несложно, много труднее – поверить в такую всеобъемлющую наглость. И вычислить конкретный день отъезда. Донат мог гордиться собой – он справился.

Заранее пришел в заводь с десятком доверенных людей, устроил засаду и теперь радовался, глядя на попавшихся негодяев. А почему бы нет?

Их двое, а у него десяток, да и сам он чего-то стоит. Им надо защищать Лусию, ему не надо. Даже если раньше выродит… помрет при родах. Жаль, конечно, но держать в доме отравительницу – чревато. Сегодня ей один не угодил, завтра другой – рискованно.

– Подальше отсюда. – Луис видел расклад не хуже Карста, но сдаваться и не думал.

– С моей невесткой?

– С моей сестрой, – поправил Луис. – А про невестку я попросил бы.

– Можете попросить, Луис. Ах, как вы меня разочаровали, как разочаровали…

– Я и не девушка, чтобы вас очаровывать. Сестру я забираю.

– Конечно же нет!

– Убьете меня, чтобы вернуть лошадь в стойло? – уточнил Луис. – И какие у вас планы? Сделать ей еще одного ребенка, или…

Донат, понимая, что подобные тайны семьи Карст солдатам ни к чему, выслушивать до конца не стал и резко взмахнул рукой.

– Убить их!

И из темноты полетели стрелы.

Первая стрела досталась именно Донату. Герцог осел, хрипя и хватаясь за пробитое горло.

Луис крутанулся, схватил в охапку сестру и по возможности аккуратно повалил на землю. Вовсе уж удачно не вышло, Лусия застонала от боли, но по сравнению со стрелой в боку, это не так страшно.

Дальше мужчина уже ничего не видел, только вздрагивал от шороха из темноты, ожидая каждую минуту стрелы под лопатку. Но вместо этого…

– Монтьер, все в порядке. Вставайте!

Голос Массимо тьер Даверт узнал бы из сотни, что там – из тысячи других голосов, особенно в такой момент.

– Как же вы вовремя!

– Да мы тут уже часа два тоскуем, – ухмыльнулся Массимо, помогая подняться другу. – Как стемнело, сразу и отчалили, так, на всякий случай. Вдруг вы раньше придете, чего ждать понапрасну?

– Что с этими?

– Сдохли, – лаконично отозвался Массимо.

Жалко было только солдат. Все же они выполняли приказ и погибли из-за герцога Карста. А сам тьер Донат…

Луис полюбовался поверженным врагом. Жаль, конечно, только вот выбора ни у кого не было. Карст мог бы остановить Лусию, или свою супругу, с ее планом получения «сыновнука», мог бы отказаться, мог бы…

Много чего мог бы сделать Донат Карст, а теперь…

– Луис…

Под Лусией расплывалось мокрое пятно. Оно было отчетливо видно даже на юбках. Расплывалось, увеличивалось…

– Кажется, я… ой…

Луис выругался, подхватил сестру на руки и помчался вслед за Массимо к шлюпкам.

Да гори он ярким пламенем, тот Карст! У него сестра рожает!

– Повитуха на борту?

– Да!

Хоть что-то хорошее.

* * *

Спустя несколько часов Луис уже так не думал. Корабль медленно дрейфовал по течению, уходя от Карста подальше, а из каюты капитана доносились уже даже не крики – вой. Роды проходили очень тяжело.

Луис, Массимо и Эдмон Арьен – все трое стояли на капитанском мостике, поеживаясь то ли от холодного ветра, то ли от громких криков.

– Она молодая, здоровая, – Эдмон пытался утешить, хоть и неуклюже. – Она должна справиться!

Луис ответил взглядом затравленного животного.

Должна?

Она – Лаис, носящая ребенка от Карста! Тут может быть что угодно! И умереть Лусия может! Во время родов многие умирают… а все он, он виноват! Брата не уберег и сестру погубил… кретин, болван, недоумок! А, как себя не обругай, все мало будет!

Массимо посмотрел на друга и молча налил ему вина в бокал. Уже третья бутылка по счету пошла в разлив. Эдмон не пил, вот еще не хватало на борту пьяного капитана, но пассажиров понимал и где-то даже поддерживал. От боцмана он уже знал о случившемся, и его царапала неприятная мысль.

Убийство герцога.

Человека, которого Эдмон, как наследник гвардии Королей, должен защищать всеми силами. А он? Не лишит ли Маритани его благословения?

Кто знает…

В любом случае за действия своих людей ответственен он один.

Утром ничего не изменилось. Те же крики, то же Море, разве что Карст стал точкой на горизонте, да Луис остановившимся взглядом смотрел куда-то вдаль. Массимо пытался его успокоить, но получалось плохо.

Эдмон посмотрел на это, а потом отдал приказ сыну. Эмиль метнулся на камбуз, потом обратно на мостик, и встал перед отцом с небольшой коробочкой в руках. Эдмон похлопал Луиса по плечу и насладился зрелищем мертвенно-бледного лица с воспаленными, красными от полопавшихся сосудов глазами.

– Я сейчас смешаю это с вином, а вы выпейте.

– Это – что? – уточнил Луис.

– Снотворное.

– Нет.

– Надо, – решительно настаивал Эдмон. – Мне трупы на корабле не нужны.

Луис таким взглядом посмотрел в сторону каюты, из которой опять донесся стон, что Эдмону захотелось скрутить его и залить лекарство силой. Сдержался и продолжил уговоры:

– Вы ей ничем не поможете, если себя в гроб загоните.

– А если она?..

– Все с вашей сестрой будет в порядке. И с ребенком тоже. Она молодая, сильная женщина…

– Этот ребенок от Карста! – сорвался Луис, не выдержав одних и тех же уговоров. – Понимаете, от Карста!

– И что? – Эдмон не понял и понимать не собирался. – Карст что, не человек, что ли?

– Он – герцог Карст!

– И?

– В Лусии есть кровь Лаисов!

Эдмон только что рукой не махнул.

– Да этой крови…

– Не этой, – пробормотал Луис. – Нет, не этой…

Эдмон внимательно посмотрел на собеседника, потом налил еще вина и протянул мужчине. Луис принял его дрожащей рукой, влил в горло и только потом заметил привкус.

Коробочка?

Да, это неплохо, но можно и проще. Ловкость рук – и порошок в твоем стакане.

– Зачем?

– Вы сейчас уснете, а когда проснетесь, все будет уже кончено, – припечатал Эдмон. – Даже если случится самое страшное, вы это не измените.

– Я не могу уснуть…

– Еще как можете.

Эдмон кивнул матросам, и те подхватили Даверта под руки. Выспится, никуда не денется…

Массимо покачал головой, но не особо укоризненно. Лусию и ему было жалко, но проку с того, что друг доведет себя до срыва?

– Спасибо, – все же признал он.

Эдмон махнул рукой, мол, сочтемся. И спросил о том, что занимало его больше всего.

– Он действительно Лаис?

Массимо поколебался пару минут, но потом вспомнил, кто такие маританцы, и махнул рукой.

– Я, конечно, многого не знаю…

– А мне много и не надо. Чтобы спасти вас, мои люди убили Карста. Этого мало?

– Более чем достаточно. В Луисе действительно течет кровь рода Лаис. И если я правильно понял – старшей ветви.

– А герцоги?

– Я не знаю, как там пошло, по какой линии, сами понимаете, но если бы была пара капель крови, Луис так не переживал бы.

– Хм-м…

Эдмон покачал головой, но больше не расспрашивал. Приказал отправить Луиса в его каюту и вскоре сам отправился спать. Курс к Рентару проложен, выдержать его штурман сумеет, а капитану тоже спать иногда надо. Даже если его каюта занята. Он и на нижней палубе в гамаке поспит, не впервой. Вспомнит молодость!

* * *

Когда с утра герцога не нашли в его покоях – никто не забеспокоился. В своих покоях не нашли и тьерину Лусию, так что слуги (которые никогда ничего не видят и не слышат, работа такая) принялись понимающе переглядываться. Но потом обнаружили, что пропал и Луис Даверт.

В гардеробной тьерины нашли сумки с вещами, а драгоценностей не было. Дворецкий распорядился (пусть потом ругают!) осмотреть гостевую комнату и помрачнел еще больше. Часть вещей Луиса Даверта осталась на месте, но оружия не было, не было и денег, и теплого плаща…

Версий возникло много, но проверить нельзя было ни одну, а потому дворецкий выждал до десяти утра (вдруг кто-то да объявится?) и приказал начинать поиски.

Слуги повиновались, недоуменно переглядываясь и перешептываясь. Странно-то как! Никогда такого не бывало!

Луис Даверт мирно спал на корабле, когда слуги наткнулись на тела герцога Карста и его солдат. И замерли в ужасе и изумлении.

Кто?

Как?

Зачем?

Ответов не находилось ни на какие вопросы. И не было никого, желающего их дать.

Донат Карст был мертв.

Тьерина Велена Карст – тоже.

Мирт? Х-ха! Толку от него в такой ситуации!

Герцогессы, как на грех, отлучились, и одна, и вторая.

И к кому бежать? Что делать?

Спас тот же дворецкий.

Он распорядился отнести все тела в храм, потом подумал и герцогское тело решил оставить у воды. А к нему уже позвать сына.

Кто его знает? Ест и одевается Мирт самостоятельно, вдруг и тут тоже что-то сработает?

Дворецкий служил у герцога не один год, видел и как родился малыш, и как он рос, и как отчаивались родители… и решился.

Тело отца, Море…

Слова «радикальная психотерапия» были неизвестны в этом мире, но ведь не обязательно назвать метод, чтобы его применить?

* * *

Луис проснулся, когда солнце перевалило за полдень. Эдмон дал ему не слишком большую дозу лекарства. Массимо сидел рядом в полудреме, но, ощутив движение, открыл глаза.

Луис попытался подняться из гамака, потерпел неудачу и попробовал еще раз.

Массимо подхватил его под локоть.

– Лучше?

– Лусия? – ответил вопросом на вопрос Луис.

Массимо опустил глаза.

– Все… продолжается.

– Я пойду к ней!

– Она не звала. И повитуха спасибо не скажет.

Луис скрипнул зубами.

– Никогда не прощу, если она умрет. Никогда!

Массимо даже не стал уточнять, кого там Луис собирается прощать или не прощать. Он просто заговорил о другом.

– Корабль идет к Рентару, капитан спит, вы умойтесь, и я помогу выйти на палубу.

Луис посмотрел на друга злым взглядом, но потом махнул рукой.

– Ладно. Давай!

Уговорить друга на завтрак Массимо не успел. В дверь поскреблись, и Луис воззрился на бледное лицо Эмиля.

– Там… повитуха просила вас позвать…

Луис вылетел на палубу быстрее ветра. Женщина стояла у дверей каюты, трясясь как в лихорадке, и в руках у нее был окровавленный сверток.

– Лусия? – выдохнул ставший белее мела Луис.

Женщина замотала головой, мол, жива.

– А…

– Заберите это, тьер. Заберите. Не стоит ей такое видеть.

– Она… выживет?

– Да, а это… похороните, что ли.

Повитуха сунула ему в руки сверток и юркнула обратно, в каюту.

Луис развернул простыню без особого желания – и похолодел.

Назвать человеком это чешуйчатое нечто с выпученными многозрачковыми глазами, хвостом и плавниками вместо рук он не смог бы при всем желании. Мертвое существо более чем красноречиво говорило о том, что Луис действительно принадлежит к роду Лаис.

* * *

Вечером Луис надрался в стельку.

Он пил и пил, тупо глядя на бутылку, пока та не заканчивалась, а потом наливал себе из новой – и дальше, и дальше…

Эдмон Арьен смотрел на это сочувственно. Маленькое чудовище он отдавал морю лично, был в курсе трагедии и переживал за молодую женщину. Похоронить первенца… страшно это. Впрочем, в беседу Эдмон не полез бы, если бы Луис первый не обратил на него внимание. Поднял голову от стола, вгляделся мутными глазами.

– Как она?

– Спит. – Эдмон не стал вдаваться в подробности. Не стал говорить, что уснула Лусия совсем недавно, что рыдала и билась в истерике, не желая поверить в смерть ребенка, что повитуха дала ей сонных капель – к чему? Мужчина и так никакой…

– Бедная сестренка.

– Она и правда ваша сестра?

Эдмон готов был поверить и в менее аппетитную версию. Молодая жена, старый муж, любимый, он же любовник – всякое случается, но Луис помотал головой, едва не упав со стула.

– Се… стра! Р… дная!

– Мне очень жаль, что так получилось, – Эдмон произнес это со всей искренностью. – Не знаю, почему…

– А я знаю! – Луис махнул рукой. Массимо в кои-то веки сидел под дверью каюты Лусии и остановить друга не мог. – Потому что она Лаис, а он – Карст!

Теперь пришла очередь Эдмона трясти головой.

– Лаис? Карст?

Меньше всего Луис был похож на герцога. Но если Лусия – Лаис и его сестра, то…

– Да! Лаис!

Слово за слово, перед Эдмоном рисовалась вся мрачная картина. И мужчина только качал головой.

А на Маритани об этом не знают. Они искренне считали, что Лаисы – истинные. А оно – вон как? Оказывается, старшая кровь Лаис у него на борту. И знает о своем происхождении.

И вышла замуж за Карста?

Это же запрещено Морскими Королями!

– Н-не зна-ет она! – Луис замотал головой, отрицая участие Лусии. – Н-чего н-знает!

Разъяснения не прояснили картину.

– Ваша мать знала – и допустила этот брак?

Луис только руками развел.

Да, Вальера Тессани знала, но… что сказать Эттану Даверту? Милый, я тут немножко герцогиня Лаис, поэтому моя дочь не может выйти замуж за герцога Карста?

Последствия предсказать было сложно. Одно точно – ничем хорошим это не закончилось бы. Вот и искала Вальера другие доводы. Да и…

Мало ли?

Кровь могла разбавиться, могла перестать быть старшей, могла…

Не смогла. Вот это – факт.

Эдмон только и смог, что налить Луису еще вина. Авось допьется до золотых дельфинов[15], назавтра и не вспомнит, о чем и с кем говорил.

Замечательно! У него на борту законный герцог Лаис… законный?

– А вы принимали от матери кольцо? Медальон?

О ритуале передачи власти, ритуале приема в род на Маритани отлично знали.

Луис не принимал ничего. Оно и понятно, когда спасали последнюю из прямых Лаис, та еще пеленки пачкала, а ее нянька просто не могла знать, где лежит реликвия. Так что Луис был герцогом Лаисом, но без места.

И что теперь делать?

Хотя сейчас-то все понятно. Понадобилось еще шесть бутылок крепленого маританского из личных запасов Эдмона, чтобы Луис напился и отключился, а капитан принялся обдумывать положение.

Картина выходила нерадостная.

С одной стороны, маританцы – гвардия Королей. Так не герцогов же? И если маританцы полезут в дела материка, пусть даже это их право – никто не поймет и не одобрит. Нужна им сейчас ссора с Тавальеном?

Ох не нужна. И лучшее, что может сделать Эдмон, – забыть об этом разговоре. Бред пьяницы, и все тут. Просто бред!

С другой стороны… Не все маританцы, далеко не все давали клятву верности, но Эдмон – давал. Как капитан корабля, как возможный будущий старейшина острова, как призванный Маритани и признанный ею, о чем свидетельствуют глаза глубокой синевы…

Пойти против клятвы?

Предать Море?

Зовите это страхом, суеверием, глупостью, а вот Эдмон считал, что клятвопреступнику на палубе не место. Не выдержат его волны. Или сожрут, или выплюнут… лишить свой корабль удачи? А то и своих детей?

Мужчина честно размышлял всю ночь. А потом пришел к простому выводу – он пока молчит. Либо съездит на Маритани, посоветуется, либо сам примет какое-то решение, но в стороне не останется. А Луису пока ничего не скажем о его откровениях. Ни к чему. И так человек переживает!

А вот что Эдмон точно собирался сделать – это подружиться с Луисом и не терять его из виду. Он придумает, как исполнить свой долг.

Корабль медленно плыл к Рентару.

* * *

Море.

Ночь.

Лунная дорожка на воде.

Ветер лениво перебирает песок на пляже, заигрывает с волнами, срывая с них хлопья пены, щурится, пробуя их на вкус. Он легкий-легкий, этот ветерок, совсем еще юный, и ему интересно и внезапно брызнуть каплями морской воды, и дунуть в лицо человеку, растрепав волосы, и нагло забраться за шиворот, заставляя поежиться…

Мальчишка же!

А вот человеку на берегу не до романтики. Сидит статуей, смотрит в одну точку, на другого человека. И поддразнивай их, не поддразнивай…

Ветер хотел уж было обидеться и улететь, когда заметил нечто интересное.

По лунной дорожке к берегу приближались дельфины.

По воде шла рябь, Море растворяло в себе лунный свет, становясь чуть светлее, и среди этой светлой полосы мелькали темные спины. Влажные, блестящие, они словно с горки на горку скользили по волнам, то выпрыгивали вверх, то опять скрывались в Море.

И наконец человек заинтересовался.

Странный человек, непонятный…

Встал, подошел к Морю, вытянул руку, а потом вдруг взял да и шагнул прямо в Море.

Ветер подумал – и тоже решил подшутить. Дунул человеку в спину, понес его запах к дельфинам – вдруг заинтересуются? И не ошибся.

Гербовые звери почуяли родственника?

Мирт заходил все глубже и глубже в воду, не чувствуя ни ветра, ни холода. Дельфины подплыли к нему, окружили кольцом, тыкались узкими носами, открывали пасти, клали головы ему на плечи.

И терлись, терлись шершавыми боками, как большие водяные кошки.

Мирт и сам не мог объяснить, что менялось в нем. Или вокруг него?

Словно он всю жизнь жил за стеной. Прозрачной стеной, из-за которой все видно, только вот выходить из-за нее не хочется. К чему?

Там, снаружи, много грязи, гадости, подлости, а у него спокойно, тихо…

Только вот узкие носы дельфинов все сильнее толкались в эту стену, расшатывали и расшатывали кирпичики, и, наконец, они полетели. Посыпались вниз с хрустальным звоном погибающего стекла[16].

В воду заходил один Мирт, а из воды выходил уже совсем другой.

Нельзя сказать, что он мгновенно стал душой компании.

Но приказ о похоронах отца отдавал именно он.

Пусть ломким от непривычки и слабым голосом, пусть неуверенно – слуги облегченно перевели дух. Главное – приказ, а уж как его выполнить, они знают! И похоронят, и проводят честь по чести. И в замке все должно идти спокойно…

Главное же что?

Герцог на своем месте, бед и невзгод не будет! А что сложно парню… а кому бы легко было в такой ситуации? Тут бы и здоровый сломался.

А мальчишка вроде как в ум приходить начал. Рисует по-прежнему много, но разговаривать начал, приказы отдает, делами поместья управлять пытается…

Про тьерину Лусию пока и не думал никто.

Не до нее!

Род Карнавон

«Требуются актеры для выступления в Тавальене.

Режиссер – Алаис Карнавон, зрители – духовенство, оплата сдельная, высшая цель – помочь магистру выйти из тюрьмы».

Хорошо звучит?

Зато честно!

Эх, где ты, родной мир, с его газетами, журналами, Интернетом… там бы она хоть актеров, хоть киллера, хоть ядерную бомбу нашла. Вопрос в цене.

А тут как?

Шедеры тоже чесали в затылках.

Нет, можно бы прибиться к какой-то труппе, но где гарантия, что Алаис и Далана не прибьют, не бросят в лесу, не сдадут храмовникам, не… таких «не» на полстраницы хватило бы. Опять-таки сотовых здесь нет, так случится что-нибудь, а узнают родные настолько постфактум, что и кости побелеть успеют. Не пойдет.

Можно бы набрать труппу из рыцарей Ордена. Наверняка те помогли бы сыну магистра освободить отца… но где те рыцари? Пойти запчасти поснимать с кольев у ворот? Или тоже пустить слух?

Знаете, есть и более приятные способы самоубийства.

Третий вариант – семейный подряд.

Ага, купец Арон Шедер будет восхитителен в роди комедианта! Пока насчитывалось трое человек – Алаис лично, Далан и Элайна. Все.

Купить рабов?

Нанять кого-нибудь из разорившихся трупп?

Для их целей и эти пути не подходили!

Благие намерения в очередной раз расшибли нос о жестокую реальность.

Если бы речь шла просто о заработке, Алаис бы и одна поехала. В себе она не сомневалась. Могла бы и пробиться, и удержаться, и лично перед Преотцом выступать – если бы захотела. Конкурентов себе она не видела, и в своей способности заинтересовать, увлечь, затянуть в омут интересных историй не сомневалась. Только вот у нее была другая цель. Хотя бы повидаться с магистром, если вытащить его не удастся. А тут историй было мало, нужны напарники. Надежные…

Впрочем, сдаваться Алаис не собиралась. Ходила каждый день на площадь, где давали концерты, ходила на пристань – мало ли кто приплывет, брала с собой Далана, а заодно натаскивала на самое простое.

Драматургия.

Если хочешь, чтобы тебя пригласили во дворец, – забудь об уличных песенках. Они хороши, чтобы обратить на себя внимание, но для серьезной публики нужно что-то иное.

Например, Вильям наш, Шекспир.

Или Жан-Батист Мольер.

На худой конец и библейские сцены сойдут! А что? Переделать под местных богов, добавить драматизма, и показывай житие святых отроков. Для Тавальена – самое то!

Но для драматургии нужны актеры. И знание текста.

Так что Алаис, не теряя времени, начитывала Далану отрывки из пьес, даже показывала кое-что в лицах, заставляла его учить стихи…

Нельзя сказать, что она была такой уж театралкой, но чем еще заниматься дома?

Читать, смотреть телевизор… и уж поверьте, на десятом сериале они все слились в один. Романы тоже были похожи друг на друга, оставалась классика.

И – да. Театр.

Постановки можно было смотреть несколько раз, ведь не бывает двух одинаковых режиссерских трактовок!

Когда по улице пойдешь,
Под ручку деньги не возьмешь…

Далан повторял текст, словно машина. Алаис только головой качала. Да, конечно, точность – это хорошо, но ведь «Ханума»! Там в каждой строчке должна быть экспрессия, живость, выражение! Далан, ну постарайся! Ну лапочка!

Ну зайчик!

Ну поросеночек!

На зайчике Далан обычно начинал звереть, и исполнение становилось куда как лучше.

А на пристани в этот раз их ждал сюрприз.

Очень знакомое судно швартовалось к причалу. Алаис прищурилась. Посмотрела на корабль, на Далана, потом опять на Далана и на корабль…

– А ведь маританцы клятвы дают…

– Думаешь?

Алаис точно это знала, годы, проведенные в библиотеке рода Карнавон, не прошли бесследно.

– Мне нравится Эдмон Арьен. Он умный и порядочный человек.

– Достаточно порядочный, чтобы рисковать людьми и кораблем?

Алаис пожала плечами.

– Выбора у нас все равно нет. Надо хотя бы попробовать.

– А ты… ну… скажешь ему, что ты… это?..

Алаис не планировала раскрывать свое инкогнито. Ни к чему.

– Скажу, что я сестра Алекса. Старшая.

– Не поверят. Скажи, что младше его лет на пять.

Далан увернулся от подзатыльника и поскакал по пристани к кораблю. Алаис скрипнула зубами и потерла грудь. Молоко пришло и неприятно поддавливало.

Скоро надо будет возвращаться домой, к ребенку. Надо успеть поздороваться с Эдмоном и отправляться домой. Кормить…

Хоть тут Алаис повезло – мелкий либо спал, либо ел, либо гадил. Потом требовал поменять пеленки – и опять спал. Приятно посмотреть.

На пристань перекинули сходни, и первым по ним сбежал Эмиль. Увидел Далана и разулыбался.

– Здорово!

– Рад встрече!

Мальчишки обменялись полупоклонами, ухмыльнулись и принялись расспрашивать друг друга о новостях. Далан представил Алаис как сестру Алекса, ты представляешь, тоже Алекс. Они погодки, а у папаши не хватило воображения!

Потом на пристань спустился Эдмон Арьен.

Он-то сразу опознал «Алекса», и галантно поцеловал даме руку.

– Госпожа Тан.

– Капитан Арьен. Надеюсь, Маритани была к вам благосклонна?

– Да, вполне.

На приветствия, разговоры о самочувствии и прочую ритуальную ерунду ушло пять минут. Потом Алаис договорилась о следующей встрече, пригласила бравого капитана в гости и направилась домой, бросив Далана с Эмилем. Пусть мальчишки пообщаются, а она больше задерживаться не может. Нет, никак не может. Ей позарез нужно к ребенку.

И ведь придется тащить мелкого с собой в Тавальен, иначе никак!

* * *

Далан пришел вечером, слегка пьяный, и ввалился в комнату к Алаис, забыв постучать.

– Ты сдурел? – вежливо поинтересовалась женщина.

– Эм-м-м…

– Подай пеленку, раз пришел.

Далан понял, что если он сейчас скажет хоть слово, то получит по ушам грязной пеленкой. И молча помог подруге.

– Так-то лучше. – Алаис полюбовалась компактным свертком, приложила к груди, отчего у Далана предательски запунцовели уши, и посмотрела на друга. – Ну?

– У меня такие новости! Ты себе не представляешь!

– Тавальен в воду смыло?

– Нет! Все еще круче!

Выражений мальчишка нахватался от Алаис, которая хоть и следила за собой, но… прорывалось! Ох как прорывалось! Особенно после супружеской жизни с Таламиром, когда контролировать приходилось каждый чих и пук!

– Его вулканом заплевало?

– Алекс! – взвыл вовсе уж оскорбленный Далан. – У Эдмона на корабле знаешь кто приплыл?

– Преотец?

– Сын Преотца!

Алаис развернулась всем телом так, что деть недовольно вякнул.

– Что?!

– Да! Мало того – он еще последний из рода Лаис! Герцог!

Хорошо, что Алаис сидела, а то бы точно упала. Ох и новости!

– А откуда?..

Ларчик открывался просто. Чернокудрая красавица Лусия сразу понравилась Эмилю, еще когда ее поднимали на борт. Бывают такие женщины, которые не теряют своей привлекательности, хоть их сковородкой лупи. Вот и Лу, потрепанная, заплаканная, с начинающимися схватками, испуганная и растерянная, показалась Эмилю прекрасной.

Конечно, мальчишка заинтересовался. И подслушал разговор Луиса с отцом. А что?

Корабль же!

Хочешь посекретничать – прыгай за борт, иначе никак не получится. И что он выложил все Далану – тоже неудивительно. Друг же! Успели спеться за время рейса! Алаис, в роли Алекса, понравилась всему кораблю, да и Далан не отстал. Петь он не умел, но от работы не бегал, парнем был общительным, а когда оттаял, поверив в лучшее, перестал коситься на всех волком и принялся шутить и смеяться. Так и нашли они общий язык с Эмилем.

И сейчас Далан выкладывал все новости Алаис.

Женщина сидела, размышляла, кормила ребенка. Потом, видя, что маленький проглот не наелся, переложила его к другой груди, и продолжила расспрашивать Далана.

Юноша послушно отвечал на вопросы, косился преданными глазами…

– В общем, так, – подвела итог Алаис. – Ты сейчас направляешься к Эмилю и выспрашиваешь все остальное. Все-все-все, понял? Где они сели на корабль, сколько плыли, что ели, что пили, о чем говорили – тут любая мелочь важна. А еще зайди к матери, пожалуйста. Я с ребенком по дому бегать не буду, пусть она ко мне заглянет в гости, как время будет?

Далан кивнул.

– Сделаю. Алекс, а что ты хочешь?

– Я ничего не хочу. Но свято уверена, что сын Преотца знает Тавальен намного лучше меня.

– Н-ну… да…

– И знакомств у него там хватает. И друзей…

– И грех этим не воспользоваться? – дошло до Далана.

Алаис улыбнулась ему, как старшая сестра.

– Именно! Так что беги к матери – и опять на пристань.

Далан повиновался.

Алаис посмотрела на стену. Та молчала, но…

– В одном портовом городе три герцога. Лаис, Карнавон, Атрей… не жирно ли будет? Карста с Тимаром не хватает, и можно… а что – можно? Ох, ёж! Вот сколько живу, столько и знаю, когда все так совпадает, вырываться нельзя. И не вырвешься, и добра не будет…

А что будет-то?

Ох, мамочки… страшно.

* * *

Элайна Шедер никакого раздражения не выказала. Да, зашла она к Алекс. И что?

Судя по рассказанному Даланом, ее не просто так зовут, по делу! По важному! А таскать ребенка из спальни в спальню, если он наелся и спит, действительно не с руки. Лучше при нем поговорить, шепотом…

– Что случилось?

Пересказать услышанное от Далана было несложно. Элайна задумалась.

– А ты хочешь…

– Я пока не знаю. Я же не видела этих… Лаисов. А вот что надо – это найти их в городе. Сможешь?

– Да, у Арона есть связи в магистрате…

Элайна вылетела из комнаты быстрее ветра. Ради любимого она бы горы срыла и поля замостила, а тут такая малость! Узнать, где остановился тьер Луис Даверт!

Пф-ф-ф!

Да к вечеру все будет известно! Уж не задержится!

Сын Преотца?

Невероятно…

Семейство Даверт

Сын Преотца в этот момент крепко обнимал брата.

– Рик!

И не помнилось уже ничего из детских обид, и не думалось про родительскую любовь, и делить им было нечего. Была просто семья. Уж какая ни есть.

Луис Даверт.

Эрико с Элиссой.

И Лусия.

Девушки пока еще настороженно приглядывались друг к другу, но на волне общего счастья сглаживались все неловкости. Или несчастья?

Но они живы, они вдалеке от отца, они могут сами строить свою жизнь. Мало этого или много? Кто ж знает…

Эрико хвастался домом, рассказывал про начатое дело, девушки пока переглядывались, Луис слушал, прикидывая, чем он будет заниматься. Выходило так, что обеспечивать безопасность. А что?

Умеет же!

Рик будет торговать, а он – убивать тех, кто мешает брату. Может, потом и женится, и Лу замуж выдаст… Ир-рион! А ведь не выдаст.

Герцог Карст мертв, а муж-то ее жив! И Лусия стала герцогиней Карст! Тут либо разводиться, либо… прятаться. Менять имя и жить всю оставшуюся жизнь под чужим.

А может, так оно и лучше будет?

Лусии нельзя обратно в Карст, а ее дети…

Это в герцогских семьях проблемы с кровью. Остальные люди живут себе и не плачутся. Ну, будут ее дети не совсем законными. И что? Кому это помешает, если тайна никогда не выплывет наружу?

Карстам.

Смешно получается.

По крови дети Лусии будут Лаис, а по закону – Карст. Мирт ведь новых может и не сделать, даже не осознает, что жениться надо. Луис вспомнил бледного молодого человека, сидящего рядом с сестрой на свадебном пиру. Интересно, что творится сейчас в Карсте? Хотя… узнают со временем, никуда не денутся.

Массимо, спасибо ему, внес кувшин с подогретым вином и бокалы. Сам замешкался, но Луис кивнул на диван рядом с собой. Оглядел родных, ища подтверждение своему действию, и, не заметив ни в ком протеста, разлил вино по бокалам.

Пяти бокалам.

– Ну что, господа Верты, давайте решать, как жить будем.

Массимо кашлянул, намекая, что он может и уйти, да и должен уйти, но Луис поднял руку.

– Массимо, я выправил новые бумаги на всех. Извини, что раньше не сказал, но… надеюсь, ты не против? Ты теперь Массимо Верт, наш дядя.

Массимо как сидел, так и замер.

Эрико, поняв его состояние, махнул рукой, по счастью, не той, в которой был бокал.

– Когда Луис мне сказал, я сначала поворчал, но ты не думай. Я тоже за. Мы за мать тебе всю жизнь обязаны будем. И за Луиса, и за Лу… короче, если хочешь – будем семьей.

Лусия умоляюще сложила ладони у груди.

– Пожалуйста!

Роль Массимо в своем спасении она оценила. Да и без этого…

Девочке не хватало отца, Массимо же царапало воспоминание о племяшке, которую у него отняли. Не была Лусия похожа на Маришку, ни волосами, ни лицом, ни голосом, но так даже и лучше. Новая жизнь, новые дети…

Элисса вопросительно посмотрела на Массимо, мол, решайтесь! Да, не идеальная семья, но если уж меня приняли…

И Массимо махнул рукой.

– Уговорили, гады морские! Значит, я Массимо Верт. А остальные?

– А, то же самое, Эрико Верт, его супруга Элисса, наша пока незамужняя сестра Лусия…

– И мы переехали?..

– Спасая сестру, – приговорил Луис.

Все посмотрели удивленно, но у тьера Даверта было все продумано.

– Мы никому не говорим, откуда мы родом, потому что из бедных дворян. Очень бедных. На Лусию положил глаз богатый сосед, хотел похитить, мы тайком продали свою землю и сбежали, потому что не смогли бы ни отбиться, ни откупиться.

– Сплетни пойдут, – поморщилась Лусия.

– Обязательно пойдут, – мягко согласился Луис. – О тебе и твоей добродетели. Которой, кстати говоря, и нет.

– Луис!

– Лу, милая, ты не девушка. А замуж ты собираешься второй раз?

Лусия захлопала глазами. Такого вопроса она точно не ожидала.

– За… муж?

– Лусии Карст больше нет. Есть Лусия Верт. И в этом качестве ты еще можешь быть счастлива. Выйдешь замуж, детей нарожаешь…

Лусия прижала ладонь ко рту, вспоминая… корабль. Элисса сверкнула на Луиса злыми глазами, присела рядом с… да, уже сестрой, обняла за плечи.

– Не обижайся. Дурак он, вот что!

Луис уподобился карасю. Только и мог, что открывать рот да хлопать жабрами.

Нет, вы это слышали?!

Ее с улицы взяли, в семью приняли, и он же дурак?!

Слов не было. Вообще никаких.

Эрико задумался ненадолго.

– Вообще, идея хорошая. Прости, Лу, но защитить от любителей сладкого мы тебя сможем, а вот остановить сплетни – никак. Дойдет до отца, где мы находимся, так никому мало не покажется. А сейчас будут не откуда мы и кто мы, обсуждать, а удалось тому…

– Графу, – приговорил Луис.

– Вот, удалось ли графу тебя… того самого… или не удалось. Для нашей безопасности пока так и лучше. Да и что общего у тебя может быть с герцогиней Карст? Или с дочерью Преотца? Мы сейчас поступимся малым, чтобы сохранить большее.

– И кто на мне женится, с этим малым? – ехидно поинтересовалась Лусия.

Луис переглянулся с Массимо.

Ишь ты! На корабле умирать собиралась, а теперь уже о женихах думает! Но это-то хорошо, это правильно! Все же дети Эттана Даверта и Вальеры Тессани и не могли быть слабовольными романтиками. От крокодила котенка не родишь, не те зверушки.

Что-то такое понял и Эрико, потому что махнул рукой.

– Лу, да что ты переживаешь, наоборот, понимать должна! Если парня сплетни не остановят, значит, настоящее у него к тебе, не подделка какая!

Лусия надула губы и переглянулась с Элиссой. На этот раз девушки смолчали, но выражение «Какие же эти мужчины бестолочи!» прямо-таки светилось на милых личиках.

«Бестолочи» тут же подтвердили свой статус, заговорив о чем-то ужасно неинтересном.

Договора, сделки, обеспечение, векселя… брр!

А вымыться с дороги? Переодеться? Праздничный ужин устроить?

Ох уж эти мужчины…

Род Карнавон

Элайна все узнала за два дня. А на третий Алаис с Даланом собрались в гости.

Ребенка пришлось оставить на попечение няни, Элайну чуть ли не принудительно запереть дома, поручив Лизетте. Объясняй не объясняй, что попусту бегать – хуже всего, так не доходит ведь!

Нельзя в таких делах торопиться, никак нельзя.

Домик у Давертов был вполне приличный. Не слишком большой, не слишком маленький, из серого уютного камня, с красной черепичной крышей и красными же ставнями.

Садик перед домом тоже выглядел ухоженным, и сейчас в нем возилась красивая девушка.

Элисса знала, что это не принято среди высокородных, но так было проще подружиться с соседями, да и вообще… должны быть у всех свои увлечения! У нее – вот!

Подъехавшая карета ее не насторожила. А вот вышедшая из нее пара…

Странная это была компания.

Девушка – невысокая, худощавая, но в меру, с пепельными волосами и глубокими сине-сиреневыми глазами, одета в маританское платье, из тех, что выглядят просто, а стоят жутких денег. Уж Элисса-то знала, сколько придется заплатить за такой шелк с вышивкой… И спину держит, как королева. Даже Лусии далеко до такой осанки и манер.

Парень с ней – тот попроще. Светловолосый, растрепанный, платье не маританское, но тоже дорогое. И все же видно, что девушка главная здесь.

Они медленно подошли к чисто символической ограде, и парень пару раз из вежливости стукнул бронзовым молоточком. К чему шуметь? Видно же, что их заметили…

Элисса отряхнула испачканные в земле руки и направилась к калитке.

– Добрый день, господа?..

Парень и девушка переглянулись, и слово взяла незнакомка:

– Здравствуйте, госпожа?..

– Верт. Элисса Верт.

– Госпожа Верт, мне бы хотелось поговорить со старшим из братьев… Верт.

Элисса заметила более чем красноречивую заминку перед именем. Сдвинула брови.

– Я сейчас спрошу у Луиса, сможет ли он вас принять. А вы кто?

– Передайте, пожалуйста, акуле, что встречи с ней просят кит и косатка.

Элисса побелела как мел.

Акула…

Если кто думает, что Эрико скрывал свое происхождение от любимой женщины, пусть срочно передумает. Не скрывал, конечно. Да и не получилось бы у него…

Акула. Герб семейства Лаис.

Кит? Атрей? Косатка? Карнавон?

Арден милосердный, кто же это стоит у нее на пороге? И что принесут эти люди?

– П-проходите…

* * *

Алаис очень хотелось успокоить испуганную девушку, но нечем. Уж простите.

И они сюда пришли не с добром, и ничего хорошего сказать не могут, и во что еще могут ввязаться обитатели домика из-за их… чего? Глупости?

Иголки в мягком месте?

Нет, наверное, это иначе называется…

Говорят, не надо лезть в чужие дела, но это-то не чужие! Алаис сама взвалила их на плечи. Первый раз – когда приняла все долги рода Карнавон. Второй раз – когда помогла Далану. Да, они не знали тогда о своей связи, но сейчас, когда все вскрылось?

Как тут отвернуться и пройти мимо? Как сказать себе, что это чужое дело, и жить спокойно?

Не получится, никак не получится…

Элисса провела гостей прямо в кабинет, под удивленные взгляды его хозяев.

– Рик, Луис… это к вам.

Мужчины подняли глаза от бумаг и вгляделись в гостей.

В той жизни Алаис была отличным юристом. Хорошим, грамотным специалистом, который не проигрывал практически ни одного дела. Или сводил их вничью, или добивался минимального срока для клиента, или подследственного освобождали чуть ли не в зале суда… вариантов имелось много, но все они возникали не только благодаря знанию законов.

Законник – это не юрист, это справочник на ножках. А хороший юрист – это и чутье на людей, и умение промолчать в нужный момент или подать нужную реплику, и наблюдательность, и проницательность, и даже, как ни забавно звучит, банальная эрудиция. Не всегда нам в жизни хватает своего опыта, и когда его можно занять у кого-то из великих – уже большой прорыв.

Когда-то у нее все это было и сейчас не исчезло.

Алаис Карнавон смотрела на двоих мужчин и хладнокровно просчитывала шансы.

Два брата.

Один повыше и потоньше, второй чуть ниже и массивней. У обоих черные волосы, у старшего они собраны в небрежный хвост, у младшего стянуты на затылке дорогой золотой заколкой, у старшего гладко выбритое лицо, у младшего усики и бородка. Старший одет в нечто простое и черное, младший подобрал костюм под цвет глаз, шоколадно-коричневый, богато расшитый золотой нитью и украшенный янтарем. Братья, похожие внешне, но совершенно разные по сути своей.

Эрико – менее опасен. Торгаш, этим все сказано. Бывают такие люди, созданные для «купи-продай-даром-отдай», это их талант, и в своем деле они почти поэты. Даже более того. Пушкин бы обзавидовался тем сказкам, которые наплетет Эрико ради трехсот процентов прибыли. Сам придумает, сам поверит…

А вот второй…

Хищник. Опасный – и надломленный.

Что-то произошло нехорошее с Луисом Давертом, и не так давно произошло. Сейчас он опаснее раненого тигра, и если сделать неверный шаг, неверный жест, просто сказать одно неверное слово, он кинется, смыкая клыки на ее горле. Может, потом и пожалеет, а может, и нет. И уж точно не воскресит. Так что…

Под ногами очень тонкий лед, почти вода. Кто там любил гулять по воде? Принимайте компанию!

Алаис просчитала все в доли минуты и приняла решение. Расправила плечи так, что лопатки едва не встретились, подняла подбородок повыше и посмотрела надменно. Если я здесь, то кто – вы?

– Добрый день, тьеры. Могу я поговорить с главой рода Лаис?

Мужчины переглянулись.

Род Лаис.

Страшная сказка Рамтерейи, серебряные акулы. Безжалостные, жестокие, никогда не останавливающиеся, никогда не прекращающие погони… К этому роду принадлежат и братья, и сестра.

Знал Луис, и знал Эрико. Еще перед бегством Луис все рассказал брату, хотя и в общих чертах, и мамины вещи отдал. Мало ли…

Эттан Даверт увязал в своей авантюре все сильнее, и Луис не знал, чего ожидать. Подстраховаться было разумно.

А где знал Эрико, знала и Элисса. И ничего удивительного в этом не было, чай, не государственный секрет, да и тот можно рассказать любимой женщине.

Луис ответил на надменность Алаис ледяным взглядом. Но женщина не затрепетала, не вздрогнула, даже ресниц не опустила. В глаза Луиса Даверта смотрел… равный противник?

Но – женщина? Разве так бывает?

И все же сине-сиреневый взгляд скрещивался с карим, и казалось, что в кабинете сталкиваются с тонким певучим звоном, рассыпая во все стороны вихри искр, две сабли. Уступать не хотел никто, и неизвестно, сколько продолжалась бы дуэль, не кашляни робко Далан. Луис усмехнулся, показывая, что не уступает, просто покоряется обстоятельствам, и медленно ответил:

– Главой рода Лаис могу считаться я. Говорите.

– Я бы хотела поговорить с главой рода Лаис наедине.

Эрико начал подниматься из-за стола, но ладонь Луиса опустилась на плечо брату, придавливая обратно.

– У меня нет секретов от брата.

– Речь идет не о доверии, а о безопасности.

Луис прищурился.

– Вы угрожаете?

Алаис покачала головой.

– К сожалению, тьеры, наличие крови Лаис в ваших жилах уже опасно. Я предупреждаю, что принесла опасные знания и недобрые вести, но решать, как ими распорядиться, – вам.

Несколько минут братья переглядывались. Потом Луис вздохнул. Тяжко, словно на его плечах лежал Сизифов камень.

– Рик…

– Мы семья – или нет?

В этот момент братья вообще были похожи, как два яйца из одного гнезда.

– Я не хочу тобой рисковать.

– А я – тобой. Думаю, девушкам знать и правда ни к чему, но ты можешь лучше оценить риск, а я разберусь в денежных делах…

– Деньги тут заработать не удастся, – честно предупредила Алаис.

Эрико не фыркнул, нет, но явно хотел.

– Милая тьерина, если речь идет об информации, то и о деньгах тоже. Знания – дороже всего в нашей жизни. Я остаюсь.

– Рассказывайте, – распорядился Луис. – Лучше уж знать, откуда подползают змеи.

Алаис кивнула. И словно бросилась в пропасть.

– Надеюсь, вы знаете про кольца и медальоны, тьер? Знак родовой принадлежности к герцогскому дому?

– Да.

– Тогда смотрите…

На стол лег медальон с гербом рода Карнавон. Луис медленно взял его в руку, коснулся пальцем.

Черная косатка плыла через кровавое Море. Выпрыгивала из воды, взлетая в такой же алый закатный воздух. Черное на алом…

– Карнавон?

– Я являюсь герцогиней Карнавон по праву крови и рода, – подтвердила Алаис. – Хотя вряд ли вы обо мне слышали.

– Нет, почему же! – Эрико прищелкнул пальцами. – Алис… Алаис Карнавон!

Алаис чуть склонила голову, подтверждая, что – да. Она, и именно она.

– Вы вроде бы умерли? Или были похищены?

Эрико задавал вопросы чуть иронично. Не вязалась в его разуме эта девчонка с герцогиней Карнавон. Герцоги, они ведь… другие! От Морских Королей! А эта – что?

Стоит, смотрит своими глазищами непонятного цвета, то ли серые, то ли синие, то ли вообще лиловые… хотя и красивые, но не во вкусе Эрико. Слишком уж… опасна?

А ведь и пожалуй.

Не меч и не сабля, но стилет, который легко пройдет через самую толстую кольчугу. Мизерикордия[17].

Худощавая фигура, маританское платье, которое носится спокойно и без малейшего стеснения, нарочито простая прическа – не придворный наряд, но как держится эта молодая еще девушка! Лусии до нее далеко…

Конечно, Лу красивее, это понятно, но чувство собственного достоинства, умение держать себя, характер… некоторые до такого всю жизнь не дорастают.

– Когда ее величество Лидия Сенаоритская одобрила штурм и разграбление замка рода Карнавон, я единственная осталась в живых. Меня выдали замуж за человека, который убил мою родню. Разумеется, я не стала ждать, пока племенную корову используют и отправят на скотобойню, и сбежала, – вежливо разъяснила Алаис.

Мужчины переглянулись.

– Хотелось бы услышать, как вам это удалось, – не менее вежливо выразил свое недоумение Луис.

Алаис пожала плечами.

– Корова же… Вы не будете ждать подвоха от тупого животного, предназначенного на заклание. Так вот, притворилась согласной на все буренкой, усыпила бдительность, сбежала, добралась до Маритани, а оттуда до Атрея. А по дороге встретилась с Даланом.

– Атреем?

Алаис чуть покачала головой.

– Далан – не Атрей. Он просто его наследник.

– А кто именно – Атрей?

Улыбка Алаис стала ослепительной.

– Магистр Шеллен.

Поток брани, извергшийся из Луиса, сделал бы честь грузчику, которому уронили на ногу комод. Присутствующие восхищенно внимали. Потом Луис зло сплюнул прямо на пол, подошел к стойке с графином (до бара тут еще не додумались) и, наплевав на бокал, хлебнул прямо из горлышка. Подавился, закашлялся что есть силы, плюясь по сторонам чем-то красным.

– Рик!.. Что это за?!..

– Шерри[18]. Элли его любит…

Графин полетел в стену.

– Твою ж!..

Алаис смотрела с сочувствием. Да уж, такого никому не пожелаешь. Это не мексиканские сериалы, это реал! И он круче любых американских горок!

Отплевавшись, Луис пристально посмотрел на Алаис.

– Значит, Карнавон. И Атрей. А от меня вы что хотите?

Женщина развела руками.

– Сведений о Тавальене. Подробных, тщательных, с адресами, паролями и явками, простите, сорвалось… Магистр Шеллен сейчас в Тавальене?

– Предполагаю, что да.

– У нас с Даланом нет иного выхода. Он не может оставить отца в руках врага, я не могу отказать в помощи герцогу. Так что… простите, тьер… Даверт? Или лучше сразу Лаис?

– Лучше – Верт, – отмахнулся Луис. – Так спокойнее. Скажите, герцогиня…

Алаис подняла руку развернутой ладонью к мужчине.

– Просто Алаис, тьер. Для экономии времени и сил.

Луис потер виски, тяжело опустился в кресло.

– Алаис… это не просто неожиданность. Это… откуда вы о нас узнали?

– По иронии судьбы нас связала Маритани, – Алаис улыбнулась. – Когда вы нанимаете маританский корабль, не удивляйтесь вмешательству богини в вашу судьбу.

– Маритани, – хмыкнул Луис. – Ах, Маритани…

– Боги есть, – тихо сказала Алаис. Но как-то так… спорить не захотелось никому. И ерничать тоже. Луис подумал, что даже Эттан Даверт, окажись он здесь, смолчал бы, хотя в кругу близких Преотец любил поиздеваться над стадом «ушибленных писанием баранов», которых так приятно стричь и брить.

– Значит, маританцы. И кто же проболтался?

– Надеюсь, вы не ждете от нас ответа? – удивилась Алаис.

Судя по злым глазам Луиса, он бы не отказался. И от ответа, и от отрывания головы слишком болтливым маританцам.

– Не злитесь на них, не надо. Там, где есть воля Маритани, смертные бессильны.

Сама Алаис в богов тоже верила постольку-поскольку, но местные-то не обладали закалкой семидесяти лет атеизма! Хотя…

Отношение Алаис можно было определить двумя словами. Бог есть. А религия, вера и прочие радости – это уже не от бога, нет… Уж сколько за нее крови пролилось – Мировой океан в сторонке отдыхает, а люди все воюют и вою-ют во имя бога… да беднягу, если б он за землей наблюдал, давно бы кондрашка хватил! Или он бы кого хватил молнией по темечку. Так что…

– Маритани так им лично и сказала – сообщить герцогине?

– Боги никогда не помогают нам лично, – менторским голосом возвестила Алаис. – Они не скинут тебе на голову кошелек с золотом, но могут подкинуть выгодное дело, они не ударят перед тобой в землю молнией, чтобы остановить, но ты можешь подвернуть ногу… тут важно правильно истолковать посланное тебе знамение – разумеется, с дружеской помощью ближайшего храмовника.

Луис фыркнул. Раз, другой, а потом от души расхохотался. В этот момент Алаис выглядела ужасно забавно. Робко подхохотнул Эрико. Алаис и Далан взирали на мужскую истерику сочувственно. Понятно же, плохо человеку от неожиданности, вот так и прорывается…

Наконец тьер Даверт пришел в себя и продолжил диалог.

– Значит, вы хотите от меня подробного рассказа о Тавальене.

– О тюрьмах Преотца, о продажных храмовниках, да обо всем, что может помочь нам вытащить магистра Шеллена из тюрьмы.

Луис потер лоб.

– Вы это серьезно?

– Более чем. Луис, я правильно понимаю, что вы не получили обучения как Лаис?

А вот тут мужчина заинтересовался.

– Моя линия семьи… не совсем законная.

– Если… простите, Луис, но если у вашей сестры родился урод в браке с другим герцогом, то ваша линия крови – сильнейшая.

– А будь она более слабой?

– В замке у меня был доступ к библиотеке. Полный доступ ко всем хроникам рода Карнавон, и не только. Специально я этим вопросом не занималась. – Действительно, Алаис это никогда не интересовало всерьез, так, сопутствующая информация. – Но могу поменять одни знания на другие, и в знак доброй воли даже начать рассказывать первой. Тем более что Далан этого тоже не знает.

А вот тут Луис заинтересовался. Все же Карст не настолько ему доверял, и до самого важного добраться не удалось.

– Прошу вас…

– Начнем с наследования?

– Да.

– Наследование герцогского титула… Думаю, вы и сами уже поняли, что важны не названия, а кровь?

Луис медленно кивнул.

– Самая сильная кровь, от старшей ветви рода. То есть кровь законного герцога. В жизни бывает всякое, но кровь герцогов должна сохраняться.

– Сейчас Лаисами считаются другие люди.

– Считаются, – подчеркнула Алаис. – Что такое герцогский титул? Да ничего! Пустота, слова, привязка, которая нужна Королям. А настоящее – это наследие, которое принимает – или не принимает – старший в роду. Допустим, были герцоги, еще при Королях. Они рожали детей, передавали им наследие, посвящали в род, умирали, их дети делали то же самое… Потом по какой-то причине происходит то же, что у меня. Отец умер, семья убита, замок захвачен. Я могу принять родовое наследство и стать герцогиней Карнавон, но тогда я принимаю на себя и многое другое. Ответственность, к примеру. Я не могу долго быть вдали от Карнавона, три года – это край. Уже сейчас там начались разного рода неприятности, шторма, бури…

– Но ведь я не живу в Лаисе?

– Вы не принимали наследие рода. – Алаис пожала плечами. Именно эти сведения были в библиотеке, и она постепенно убеждалась в их правоте. – Пока нет старшего герцога, хватит и крови рода, живущей в Лаисе. Даже младшей крови. Как только кто-то берет на себя эту ношу, спрос уже иной и ответ иной. Наследование не всегда ведется по старшей линии рода. Сын ли, дочь ли – кто уцелеет, кто решится и поднимет эту тягость. Не раз уже бывали подобные ситуации. Кровь герцога в смеси с кровью обычного человека дает…

А вот поди ты объясни такие вещи, не употребляя слов «генетика», «последовательность хромосом» и «ДНК».

– …дает четкое наследование признаков. Не обязательно внешность, но родовые особенности. Не важно, за кого выходили замуж – или женились предки, наследие активируется… то есть проявится в момент принятия, и как уж там будет – не знаю. Если взять портреты предков… Вам, Луис, повезло, что вы не бывали – я правильно понимаю? – в Лаисе.

– Никогда.

– Мужчины рода похожи друг на друга как две капли воды. Меняются одежды, прически, но лица не скроешь. Я это знаю по фамильной галерее рода Карнавон. Женщины… часто наследуют внешность своих матерей.

– Точно! – Эрико даже ладонью по столу стукнул. – Алаис Карнавон – урод! Красноглазое чудовище!

Алаис фыркнула.

– Вы так любезны, тьер…

– Вряд ли вас можно так назвать? – Луис насторожился. – И вы не красноглазая…

– Есть один случай, когда глаза человека меняют цвет, – Алаис развела руками. – Я не просто так говорю о воле Маритани.

Мужчины переглянулись, Луис догадался быстрее.

– Разве это действует на герцогов?

– Как видите. Я не получила благословения Маритани в полном объеме, но мои глаза действительно меняют цвет.

Мужчины переглянулись. Верить – или нет? Медальон все же не настолько убедителен, а слова – что в них? Слова говорить может кто угодно, нужны доказательства. И Алаис это поняла.

– Предложите даме присесть, тьеры. Это будет долгий разговор…

Что оставалось сделать тьерам? Только указать в сторону ближайшего кресла.

– Есть вещи, которые знают только в герцогских родах. Но я не знаю, насколько о них осведомлен тьер Даверт…

– А вы попробуйте, – предложил Луис.

– Например, завещание последнего Короля?

* * *

Изложенное Алаис полностью совпадало с тем, что знал Луис. Почти дословно.

– Что завещал Король вашему роду?

Алаис покачала головой.

– А вашему, герцог?

– Не знаю.

– Вот и я не знаю. Эти знания были привилегией герцога, моего отца. Я не успела до них добраться, оставшись последней в роду. Может быть, что-то из символов? Корону? Браслет Короля? Не знаю.

Луис потер лоб. Видит Арден, это было намного больше, чем то, что знали обычные люди. О завещании Короля не знал вообще никто. Так что – да, приходилось признать, что Алаис Карнавон – настоящая. Самозванке просто неоткуда набраться подобных сведений, проживи она в замке хоть сто лет. Никто не станет объяснять подобные тонкости слугам, да и медальон настоящий, и перстень…

Луис гладил их кончиками пальцев, и ощущал… нечто.

Словно частичка мозаики, без которой он и сам неполон. Только вот эта мозаика – другая. Чужая, не совсем подходящая…

– Интересно, где сейчас мои реликвии?

– Я читала, что пять герцогских замков вонзили свои шпили в небо одновременно с королевским. И соединили узами Море и небо. Если падут шпили замков, перемешаются земля и небо, никому и нигде не будет спасения… Там много чего было в том же духе. Но важно то, что замки строились одновременно – и одинаковые.

Луис встрепенулся.

– Одинаковые?

– Да. До мелочей. Тайники, которые были в Карнавоне, будут и в Лаисе. Я забрала свои реликвии перед уходом, но у ваших предков не было такой возможности?

– Нет.

– Тогда все должно лежать на месте. Это не те секреты, которые доверяют родственникам. Только герцог, только старший ребенок…

– Вы не старший.

– Я – библиотечный. Книжная мышка, – вернула усмешку Алаис. – Вряд ли кому-то придет в голову просидеть десять лет над книгами. А еще – подглядывать, подслушивать, наблюдать, запоминать… вы правильно сказали – урод, выродок, чудовище. Это все про меня. Не убили – уже хорошо, но и внимания не обращали. А я запоминала все. Как видите, пригодилось.

Луис встал, заходил по комнате, словно большой зверь. Волк? Нет, не то. А ведь и верно – акула. Ни минуты покоя…

– Если бы я мог добраться до Лаиса…

– Это дело будущего. А в настоящем – Атрей.

– Шеллен… Почему?

Вопрос был сформулирован некорректно, но Алаис поняла.

– Потому что в противном случае Далан становится предателем отца и карается кровью. А я ему тоже кое-чем обязана.

– Алекс!

– Далан, мы об этом уже говорили. К тому же я не хочу стать предательницей рода.

– Подробнее? – сделал стойку Луис.

– Герцогские рода должны поддерживать друг друга и Короля. Один раз это было нарушено. Его величество создал шестое герцогство для своего незаконного сына, был им предан, отравлен и лишен других наследников. Хотя и не до конца.

Луис и Алаис переглянулись.

– У Короля оставались сын и дочь.

– И что-то из символов Трона мы должны хранить. Мы, а еще, возможно, Карсты.

– Туда нам дороги больше нет, – хмыкнул Луис.

– Я и не предлагаю возвращаться. Сейчас речь идет об Атрее и только о нем. Далан не может предать отца, я не могу бросить друга, да и герцога из другого рода – тоже. В хрониках, кстати, упоминается – круг.

– Круг?

– Пять герцогов. Один Король в центре. И власть над миром. Или смерть в воронке Водоворота.

Луис передернулся. Вот теперь он верил Алаис безоговорочно.

– Алаис, а если я не стану вам помогать?

– Я не прошу помощи, я прошу знаний. И в обмен на другие знания.

– Что значит – принять наследие Лаис?

Вопрос был задан резко, почти зло, но чего было бояться Алаис?

– Вы вообще не в курсе дела?

– Нет. Это какой-то ритуал?

– Ритуал… да. – Алаис поежилась, вспоминая все дословно. – На рассвете, в заводи у замка, в Море, которое принимает герцога, а он делится с ним своей кровью…

– Вы его проходили?

– Да.

– Я могу его пройти?

– Да. Море – везде Море. Если хотите, я помогу вам, но это достаточно… неприятно.

Алаис сильно преуменьшала. Она едва не умерла тогда… хотя Алаис-то и умерла. Но у девочки не было выбора. Чтобы отомстить, она приняла семейное наследство – и отдала в уплату и жизнь, и душу. Нынешняя Алаис никого так не любила, и слава богу.

– Есть какие-то слова?

Луис не собирался колебаться. В его положении Алаис была даром свыше, и отказываться от нее и от наследия? Вот уж нет! Лучше все знать о себе и жить с этим грузом, чем в неизвестности. Не знать, откуда ждать удара? Увольте!

– Я все расскажу, когда вы захотите пройти ритуал, – согласилась Алаис. – До нашего отъезда.

– Вы не сможете помочь магистру. – Луис покачал головой. – Это самоубийство.

– Лучше самоубиться при попытке его освободить, чем умереть спустя несколько лет. Поверьте, Диону пришлось очень плохо, – фыркнула Алаис.

Луис верил. Ох как верил.

– Получается, что и я… должен?

Алаис покачала головой.

– Вы пока еще нет. Далан – сын, я глава рода, с вас спрос другой. Вы просто носитель крови.

– Странная градация.

– Нормальная. – Алаис не видела в ней ничего удивительного. – Вы только личинка герцога Лаиса. Зародыш. Носитель старшей крови может стать герцогом и принять груз на свои плечи, а может не связываться с этими… играми. Если, конечно, не случится чего-то вроде брака вашей сестры.

– Лусия теперь – Лаис?

– Нет. Она же не прошла посвящение. Но и не Карст, кстати… браки между герцогскими родами, носителями старшей крови, младшей крови и наследниками запрещены вплоть до третьего поколения.

– Но у нас прошло уже больше?

– Вы носитель старшей крови. Она устойчива к действию остальной. С кем бы вы ни разделили ложе, ваш сын будет копией вас.

– Но я похож на отца…

Алаис сдвинула брови.

– Скажите, а вы хорошо знаете родословную Давертов? Они не роднились с Лаисами – ни в каком поколении?

К своему стыду, настолько хорошо Луис историю отцовского рода не знал. Да если бы и было… не факт, что законное.

Алаис словно прочла его мысли.

– Я не знаю, где в род Даверт могла влиться кровь Лаис. И влилась ли. Я даже не знаю, являетесь ли вы носителем старшей крови. Могу предполагать, могу проверить…

– Проверить?

– Тот самый ритуал. Герцогское наследство примет только старшую кровь. Младшая умрет. Так дословно написано в хрониках.

– Вы хотите сказать, что если Луис – не герцог, то из заводи он не выйдет? – подал голос Эрико. До этой минуты он молчал, справедливо полагая, что в интригах и наследовании Луис разберется лучше. Вот зашла бы речь о сделке, он бы вмешался, но пока все просто. Слова – за слова. Знания за знания. Можно и тут поторговать, но стоит ли? Герцоги все же…

– Да.

Слово упало камнем. Эрико схватил брата за руку.

– Луис! Даже не думай об этом!

– Или тщательно все обдумайте, – подсказала Алаис. – Мы с Даланом едем в Тавальен. После моего возвращения я могу провести для вас ритуал, но только после. Ни к чему связывать вас родовыми обязательствами. Став Лаисом, вы окажетесь главой рода и будете обязаны ехать вместе со мной.

– Обязан… – процедил Луис с непонятным выражением.

– А вы как хотели? – искренне удивилась Алаис. – Герцогская корона – это не права, а тяжелые обязанности. Иногда смертельно опасные.

Луис потряс головой, подошел к окну, жадно втянул в себя морской воздух Рентара.

– Да уж… Алаис, где вы остановились?

– В доме Шедеров.

– Вы позволите сегодня все обдумать, а завтра нанести вам визит и сообщить о своем решении?

– Разумеется. Надеюсь, завтра вы поделитесь с нами информацией о Тавальене?

– Это – безоговорочно. Что бы я ни решил, вы узнаете все возможное.

Алаис улыбнулась и поднялась из кресла. Далан так и стоял рядом, опираясь на его спинку.

– Благодарю. Больше мне и не надо.

– Осталось решить, что именно надо мне, – Луис запустил пальцы в волосы. – Простите, герцогиня…

– Что вы, не стоит извиняться. Вы отлично держитесь, тьер Даверт.

Алаис раскланялась и покинула дом Давертов, оставив в кабинете растерянного Эрико, задумчивого Луиса – и очень любопытную Элиссу, которая немножко подслушала под дверью. Ровно столько, сколько нужно было, чтобы понять – не надо лезть в это дело! Не надо!

И помянуть тьера Эльнора не самым добрым словом.

Лаис…

Да знала бы она! В жизни бы не согласилась…

А теперь уже поздно, и для нее, и для Эрико поздно. Что ж, вернуть мужу здоровье она не сможет, но вот не оставлять его до самой смерти – его ли, ее ли… Это в ее силах. И она это сделает.

Семейство Даверт

Массимо, как на грех, не было дома. Но когда он вернулся, тотчас же был втянут в военный совет Давертов. И задал вопрос, который не пришел в голову ни Луису, ни Эрико.

– А какие у девушки шансы – без вашей помощи? И какие у тебя, Луис, шансы без ее помощи пройти посвящение?

Мужчины задумались.

– У нее шансов нет. Без меня – точно, со мной – как повезет, – наконец разродился Луис.

– А у тебя какие шансы? Нужны ли для посвящения кольцо и медальон – и должен ли ты их забирать? Сколько ты сможешь быть вне Лаис? Требуется ли тебе бывать в родовом замке или хватит просто земель рода? Будут ли твои дети претендовать на наследие рода? Тут вопросов много, сразу и не выскажешь…

– А меня волнует другое. – Эрико в мистику не лез, не тот склад ума. – Что сделает с тобой отец, если ты попадешься ему на глаза? Что сделает со своей супругой герцог Карнавон? Нынешний?

– А что с ним, кстати? Если слова Алаис про наследие правдивы…

Эрико усмехнулся.

Кто владеет всей информацией? Шпионы?

Вот уж ничуточки! Купцы, и только купцы! Потому как вовремя полученные сведения могут и спасти, и убить, и чего только не могут! Надо знать, куда везти товар и какой, чьи земли объезжать стороной, кому и сколько доплачивать, от кого ждать подвоха…

Слухи, сплетни, шепотки, словно ручейки в Море, сливаются в общий котел и извлекаются оттуда по мере необходимости. Спросил у тебя сосед – так подскажи, не жлобься, он тебе потом добром отплатит. И Эрико весь день собирал слухи о Карнавоне.

– Ничего хорошего. Воюет. У Карнавонов есть соседи, Эфроны. Старый герцог хотел с ними породниться, выдать замуж старшую дочь…

– Алаис?

– Нет. У нее сестра была, но ту при штурме убили. Или, по слухам, Таламир – это новый герцог, обнаружил, что Алита Карнавон не девственница, и отдал ее солдатам. Пытался добиться от герцога фамильных секретов, но старый Карнавон умер.

– Как – умер?

– Сердце не выдержало. Когда взялись за его семью, просто выдохнул – и умер.

– А остальные Карнавоны?

– Женщин затрахали, мужчин запытали, но ничего не добились. Алаис уцелела потому, что с ее помощью решили продолжать род. Ее дети несли бы в себе кровь Карнавонов, ну и Таламира заодно, он бы правил от имени сына – все в порядке.

– Не тех пытали, – криво усмехнулся Луис.

– Там какие-то темные истории были. Чуть ли не слух идет, что Алаис Карнавон добровольно сдала замок врагу…

– Правда?

– Кто ж его знает? Просто когда все погибают, а один остается в живых, сплетен не избежать. Да и с мужем герцогиня жила ровно…

Луис вспомнил гордую посадку головы Алаис.

Затаилась. Ждала. И – ударила.

Ирион! Вот ведь… женщина! Убить она не смогла бы, это только в красивых песнях женщина убивает опытного воина на брачном ложе. В жизни же…

– Итак, мы приняли, что это – герцогиня Карнавон, – подвел итог Луис. – Помогать ей или нет…

Мужчины промолчали. Это было решением Луиса, и он сделал свой выбор.

– Я поговорю с ней еще раз. Если я герцог Лаис… я не стану больше бегать от своей судьбы.

– А как встретят тебя нынешние герцоги? – Массимо не издевался, он перечислял проблемы. – Получается, что ты привяжешь себя к герцогству Лаис, но взамен получишь только одни проблемы. Зачем тебе это? Пусть все идет так, как идет. Ты можешь жить спокойно, сынок, жениться, завести детей…

– Бояться, что с ними будет так же, как с ребенком Лу…

Луис надолго задумался. А потом покачал головой.

– Нет. Остаться в стороне я не смогу. У меня есть что предложить Алаис – и есть что потребовать. И то же самое с Преотцом. Как вы думаете, если он узнает правду, что он сделает?

Эрико покачал головой. Массимо задумался.

– Попытается получить какую-то выгоду? Возможно, сделает Лаисам предложение, от которого они не смогут отказаться?

– Тавальен стоит на земле Лаисов. Видимо, поэтому и не было ни проблем, ни бед в герцогстве. Кровь Лаис находилась на земле герцогства. А вот сейчас… Что будет сейчас?

– Да что бы ни было! – огрызнулся Массимо. – Меня заботите вы, а не весь мир! Надо ли ввязываться в авантюру с неизвестным исходом?

Луис пожал плечами. Он тоже не знал ответа, но точно знал, что если не попробует, то будет жалеть об этом всю свою жизнь.

А еще, что греха таить, ему хотелось крепко насолить отцу, которого он считал виновником если и не всех бед семьи, то по крайней мере – половины. И…

Герцогство Лаис.

Кровь ли сказывалась, что-то еще ли…

Луиса просто тянуло принять и герцогство, и все, с ним связанное. И плевать на последствия! Он – герцог Лаис по крови и роду! Именно он! А не кто-то там…

Надо еще раз поговорить с Алаис Карнавон.

Глава 8

Ровно через день, выждав для приличия время, еще раз все обдумав и взвесив, к Шедерам пожаловали Даверты с ответной миссией. Возглавлял процессию Луис, под руку с сестрой, и смотрелись они настолько потрясающе, что даже уличные мальчишки примолкли, когда Лусия выскользнула из кареты юркой змейкой. Впрочем, Эрико с Элиссой выглядели ничуть не хуже, просто немного в другом стиле. Замыкал шествие Массимо Ольрат, как всегда, невозмутимый и исполненный достоинства.

Войдя в дом, Луис склонился над ручками Элайны, Лизетты и Алаис, учтиво поклонился хозяину дома, получил в ответ подобающие приветствия и испросил разрешения на разговор с… гхм! С Александрой Тан, а также с много-уважаемым Даланом Шедером. Разрешение было получено, и вся компания решила уединиться в саду, в беседке. Там, по крайней мере, сразу видно, кто тебя хочет подслушать. А дома…

У стен есть уши?

Поверьте, глаза у них тоже есть.

Небольшая процессия проследовала к беседке, где и расположилась со всем возможным удобством. Лизетта лично принесла вино и фрукты, и по изнывающему взгляду было видно, что она все-все потом вытащит из подруги. Мужчины и женщины с удобством расположились на подушках и принялись разглядывать друг друга.

Компания, что и сказать, была своеобразная, яркая и бросающаяся в глаза. Темноволосые братья Даверты, удивительно похожие друг на друга: Луис, не изменивший простому черному камзолу, и Эрико, ради визита разодевшийся в темно-зеленое, расшитое жемчугом платье. Под стать супругу была и Элисса – хрупкая красота блондинки выигрывала в волнах желтого шелка. Лусия предпочла розовый цвет и была не менее очаровательна.

На их фоне Алаис терялась в простом маританском темно-синем платье, впрочем, она привлекала внимание не яркостью цвета и пышностью форм, но чистотой линий и отточенностью движений. Далан тоже выглядел достаточно скромно – простые коричневые бриджи из мягкой кожи, белая рубашка, сейчас уже не столь снежного цвета – он как раз тренировался на заднем дворе.

Массимо в сером камзоле без украшений почти сливался со стеной, но только пока человек не встречал его взгляд. Умный, яркий, внимательный… нет, это не был взгляд обычного наемника.

«И вновь звенят мечи, и вновь сверкают шпоры…» – припомнилось Алаис из старых студенческих песен[19].

И они таки сверкали, когда Луис посмотрел на женщину и светски поинтересовался:

– Что я получу, Алаис, если ввяжусь в авантюру по освобождению магистра Шеллена?

– А что вы хотите? – ответный взгляд был безмятежен, как Море в ясную погоду.

Луис задумался. Или сделал вид? Все уже обдумано и взвешено раньше.

– Вы поможете мне пройти ритуал принятия и съездите со мной в Лаис. Я хочу получить то, что должно быть моим по праву рождения.

– После того, как мы освободим магистра, – жестко поставила Алаис. – У нас еще есть время, у него – нет.

– Справедливо, – согласился Луис. Ему хотелось и побыстрее, и побольше, но и правоту Алаис он признавал. Карий взгляд скрестился с синеватыми глазами герцогини.

– Вы должны понимать, что ритуал признания может окончиться вашей смертью.

– Я понимаю.

– Может – или окончится? – Массимо смотрел не менее жестко. За Луиса он бы девчонке горло вырвал. За то, что задурила парню голову, с-стерва.

– Не знаю. Я после ритуала едва не десять дней пластом лежала, – честно призналась Алаис. – Я – Карнавон, кровная, признанная отцом еще в младенчестве, знающая о последствиях… Мне было очень плохо. Полагаю, что тьеру Верту будет еще хуже.

Массимо скрипнул зубами.

– Вы не стремитесь нас успокоить, – вмешался Эрико.

Алаис развела руками.

– Чем богата. Если мы союзники, то я буду играть в открытую. Лучше напугать вас сейчас. Пройдет принятие легче – отлично! Я буду только рада. А если нет? Кто первый упрекнет меня в неискренности?

Крыть было нечем.

– Я съезжу с вами в Лаис, тьер Верт, я помогу вам принять наследие и сделаю все от меня зависящее, но прошу не забывать – у меня ребенок. Поэтому потрудитесь обес-печить нам определенный комфорт.

Луис кивнул. И – не удержался:

– Ваш ребенок – Карнавон?

– Он мой сын, он уже Карнавон, даже если бы я родила его от конюха, – пожала плечами Алаис. – Но вы могли бы спросить прямо и получить прямой ответ. Я буду проводить ритуал для сына, и вы, тьер Верт, можете при этом присутствовать.

– Вы будете проводить его сейчас, не после возвращения?

– Да. Признание и введение в род проводят у моря, сразу после родов. Там, где мы жили, я не могла этого сделать. Здесь – могу. Если хотите, завтра ночью. Как раз будет полнолуние.

Разумеется, Луис хотел. Алаис посмотрела и покачала головой.

– Луис, вы сейчас путаете. Мой сын пока не глава рода Карнавон. Глава рода – я. Я приняла ответственность, я сделала выбор. А мой ребенок просто станет Карнавон. Когда он вырастет, я передам ему главенство, это уже другое. Вам же придется проводить два ритуала. Вы не просто становитесь Лаисом, вы берете на себя ответственность за весь род. Вот где тяжко придется…

Луис только вздохнул.

Тяжко?

Да.

Но… было в глубине его души это противоречие, словно червячок в яблоке.

Незаконнорожденный.

Бастард.

Ублюдок.

Как ни назови, а это – он, его брат, его сестра… И в любой момент эти слова могли полететь им в спину комьями грязи. Неприятно? А уж ему-то как было неприятно. И всех сразу на дуэль не вызовешь. А дам – тем более.

Сейчас у Луиса появлялась возможность накинуть на грязь своего происхождения роскошное покрывало герцогской мантии. Для герцогских родов ведь не важна законность и венчание в храме, важна только кровь… кто бы отказался на его месте?

Тьер Даверт устоять не мог.

– Я хочу присутствовать при ритуале. Можете вы провести его и для меня?

Алаис прищурилась.

Разнести два ритуала по времени? Чтобы Луис стал Лаисом, но пока еще не стал главой рода?

– Это возможно, – сухо кивнула она. – Для вас – или для ваших брата и сестры тоже?

Эрико и Лусия переглянулись между собой. Такого они не ожидали.

– Я подумаю, – решил Эрико. И Лусия согласно склонила голову. Они подумают.

– У вас есть время до завтра, – согласилась Алаис, не горя желанием проводить ритуалы для целой толпы. – А пока предлагаю поговорить о том, как мы будем освобождать магистра Шеллена.

* * *

Луис почувствовал, как уголки его губ помимо желания растягиваются в улыбке.

– У меня есть отличная идея, герцогиня, но вряд ли вы на нее согласитесь.

Алаис вскинула брови.

– И в чем же она заключается?

– Я могу вернуться в Тавальен с любимой женщиной и сыном. В таком случае отец хоть и пожелает оторвать мне голову, но ненадолго.

– А не пожелает ли он оторвать голову мне? – усмехнулась в ответ Алаис. – Как сын Преотца – вы отличная партия для наращивания силы, власти, влияния, а тут какая-то девка, да еще с ублюдком?

– Отец и предложит мне с вами расстаться. Или предложит вам отступных – для начала, – согласился Луис. – Я поломаюсь и соглашусь.

– И будете при этом очень страдать, – не удержался Далан.

Ответный взгляд Луиса был исполнен яда.

– А слуга моей любимой женщины будет подавать мне шелковые платочки. И пусть только попробует сделать это недостаточно быстро.

После путешествия с Алаис Далан за словом в карман не полез. И за лопухом далеко лезть тоже не пришлось, благо те росли возле беседки. Зато поклон получился невероятно изысканным.

– Монтьер, не соблаговолите ли утереться?

От смешка не удержался даже Массимо, что уж говорить про самого шутника. А вот подходить слишком близко не стоило. Молниеносным движением Луис сцапал бедолагу за ухо.

– Герцогиня, напомните мне, герцоги имеют право драть друг другу уши?

– Имеют, – вздохнула Алаис. – И уши драть, и муравьев в постель подсыпать, и сапоги клеем мазать, и тухлые яйца в кареты подкидывать…

Ухо было выпущено, а глаза Луиса приобрели правильную, круглую форму.

– Стесняюсь спросить, герцогиня, откуда такой опыт… э-э-э… боевых действий?

Алаис ответила веселой улыбкой, встала и присела в реверансе. Насколько позволило маританское платье. После родов ей еще было тяжеловато, но что ж теперь? Трудно тебе?

А ты встань и иди!

– Когда ты – нелюбимый ребенок в семье, приходится прибегать к любым ухищрениям, лишь бы тебя просто заметили. Хоть бы и отругали.

Все посмотрели с сочувствием, но углубляться не стали, и вернулись к прежней теме.

Алаис прошлась по беседке, постукивая каблучками. Подумала.

– Вижу лишь несколько препятствий. Первое – я все же герцогиня.

– И это претит вашей чести? – Элисса не удержалась.

– Моя честь выше сплетен, – обрезала Алаис нахалку. – Меня могут опознать. Если в Тавальене случится кто-либо из Сенаорита или, не дай Арден, Эфрона…

– О, этого можете не бояться, – отмахнулся Луис. – Ваш муж сейчас прочно схватился с Эфроном, им ни до кого и ни до чего. Полагаю, что драться они будут еще долго.

Алаис довольно улыбнулась.

– Я тоже на это надеюсь. Просто… мало ли?

Луис расправил плечи.

– Кто сказал, что герцогиня Карнавон не может быть любовницей тьера Даверта? Я мог и увезти вас от мужа, узнав о своем ребенке.

– Хм-м… ладно, это на крайний случай, если меня опознают как Алаис Карнавон. Но пока я – Александра Тан, даже не тьерина…

– Тьерина, но из бедных. Нищих даже, – поправил Луис. – Мой отец не будет считаться с простонародьем, а вот благородная дама…

– С благородной дамой он тоже считаться не будет, – покачал головой Эрико. – Но хотя бы не убьет, а попробует для начала поторговаться или соблазнить.

– Меня устроят оба варианта, – согласилась Алаис. – Лишь бы нам дали время. Итак – первое препятствие разобрали. И второе. У меня ребенок, то есть его жизнью я рисковать не могу.

– А вам и не придется, – Луис махнул рукой. – Если мы едем, то в составе группы будут я, Массимо, вы и юный… Атрей?

– Шедер, – поправил Далан.

– Хорошо. Шедер. И на вас, Алаис…

– Алекс. Сразу – Алекс, чтобы потом не ошибиться.

– Хорошо, Алекс. На вас ляжет задача отвлечь всеобщее внимание. Разумеется, не рискуя сыном.

Алаис медленно кивнула:

– Это я смогу.

– А вытаскивать магистра будем мы. Я, Массимо, Шедер…

– Тогда уж Далан, чтобы потом не привыкать.

Луис молча кивнул. Алаис шкодно улыбнулась:

– Вы забыли еще об одной переменной в нашем уравнении!

– Простите?

Теперь с непониманием поглядели почти все, кроме Эрико и Далана. Луис не особенно увлекался математикой, справедливо полагая, что тьеру хватит и умения проверять счета, а женщин традиционно ничему подобному не учили. Алаис чертыхнулась про себя и поспешила пояснить:

– Маританцы.

Теперь удивление было написано на всех лицах.

– А что? Маританцы могут помочь? – Лусия просто не сдержалась.

– Могут, – кивнула Алаис. – Более того, это их обязанность. Они – стража древних Королей, а мы – потомки герцогов. Если люди решили убить одного из герцогов, они обязаны вмешаться и защитить.

– Главное, чтобы они об этом знали, – фыркнул Далан.

– Главное, чтобы поблизости были маританцы, – отмахнулась Алаис. – Эдмон Арьен, например, нам не откажет.

– Вы уверены… Алекс?

– Я уверена, Луис. И изволь обращаться к своей любовнице на «ты», – поправила Алаис.

Даверт не покраснел, но все же немного смутился.

– Хорошо, Алекс. Ты уверена?

– Эдмон Арьен отмечен Маритани, он не захочет лишиться ее покровительства. А если его корабль пройдет в одну из бухт рядом с Тавальеном и станет там на якорь…

– Воды вблизи Тавальена прокляты, – покачал головой Луис.

– Я знаю. И даже предполагаю, что являлось причиной проклятия, – отмахнулась Алаис. – При соблюдении определенных предосторожностей ничего случиться не должно.

Взгляды мужчин выражали сомнение. Алаис взмахнула рукой.

– А как вы себе это представляете? Магистр наверняка болен, ранен, ему нужна помощь, а мы его потащим по дороге в неизвестность? Да еще с погоней на плечах? С маленьким ребенком? Нет уж! Когда вы пойдете за Шелленом в темницу, мой сын будет уже на корабле, ждать нас. И никак иначе. К тому же он последний Карнавон по крови и роду, и случись что со мной, маританцы смогут хотя бы вырастить его и рассказать о правах и обязанностях герцога.

– Алекс… – Далан выглядел смущенным. Алаис положила ему руку на плечо.

– Я знаю, Лан, твои родные тоже помогли бы, но я не хочу подвергать их опасности.

Далан благодарно кивнул, принимая и то, что Алаис опустила за ненадобностью. И опасно, и приемный отец Далана может попытаться получить свою выгоду, продав малыша королеве Сенаорита, и военной силой маританцы превосходят Тавальен, и знают они о роде Карнавон уж всяко больше, чем семья купцов. Но к чему это произносить вслух?

Боюсь – и точка.

– Я сама поговорю с Арьеном, – подвела итог Алаис. – Завтра ночью проводим ритуал и можем отправляться в путь. Даже если Луису станет плохо, он отлично отлежится на корабле. А детали можно обговорить и по дороге в Тавальен, все равно больше заняться будет нечем.

– Это тебе-то?

– Далан! – нахмурилась Алаис. Все взгляды скрестились на ней, и женщина пожала плечами. – Ладно, но не круглые же сутки я буду петь и играть?

– А вы… – Эрико запнулся, не зная, как спросить. Умеете играть на музыкальных инструментах? Да все благородные умеют. И петь тоже, кто лучше, кто хуже, это обязательно, их Вальера в свое время со свету сживала, требуя, чтобы дети умели все, что должно тьерам. Но делать это так, чтобы тебя еще просили спеть?

Алаис перевела взгляд на Далана.

– Сам ляпнул, сам и выкручивайся.

– Я могу принести гаролу?

Алаис обвела взглядом Давертов и кивнула.

– Ладно. Неси.

Мальчишка подскочил и умчался в сторону дома.

– Я достаточно неплохо играю и пою. – Алаис запустила пальцы в короткие пока еще волосы, взъерошила прическу. – И намеревалась использовать эти свои знания.

– Это может помочь, – согласился Луис. – Отец всегда любил талантливых людей.

– Надеюсь, до определенных пределов, – одними губами улыбнулась Алаис. – Я, видите ли, весьма не люблю религиозных деятелей.

Луис спросил бы – почему, но Далан обернулся очень быстро. И в руки Алаис легла старая на вид, потрепанная жизнью гарола, богато украшенная ленточками, бисером, амулетиками и прочей пакостью, столь любимой женщинами. Благо под ней не видна была истинная стоимость роскошного инструмента.

Пальцы Алаис легли на струны, легко пробежались, лаская туго натянутые жилы…

О чем можно спеть людям из другого мира? О том, что одинаково для всех миров. О любви…

– Виновата ли я, виновата ли я, виновата ли я, что люблю…

Музыка поплыла над садом, низкий грудной голос вплелся в нее, очаровал, повлек за собой, заставляя увидеть и лунную ночь, и поцелуи в саду, и даже удивленные женские глаза…

– Виновата сама, виновата кругом…

За девичьей виной последовали: «На Муромской дорожке», «Черный ворон», «Каждый выбирает для себя»…

Слушатели сидели молча, стараясь не спугнуть волшебство, которое внезапно окутало сад, и Алаис не удержалась от маленькой шалости. Серенада Франца Шуберта со стихами Людвига Рельштаба сама сорвалась с губ:

– Песнь моя летит с мольбою тихо в сад ночной…

Отзвучали последние аккорды, умолк голос певицы, но Даверты сидели молча. И только минут через десять Луис сбросил с себя оцепенение. Подошел, молча коснулся губами руки Алаис.

– Ваша светлость…

Этот жест словно сорвал колдовской покров с окружающих. Но высказалась за всех Лусия:

– Отец не устоит. Нет, не устоит.

Луис посмотрел на герцогиню Карнавон, и вдруг понял: а ведь он тоже может не устоять.

* * *

Эдмон Арьен был рад видеть и Алаис, и Далана. Гостей пригласили в капитанскую каюту, Эдмон лично разлил вино по бокалам и, светски улыбаясь, завел разговор о погоде. Впрочем, ненадолго.

Алаис коснулась губами кубка, показывая, что чтит гостеприимство, и перешла к делу:

– Капитан, я вынуждена просить вас об одолжении.

– Да, Алекс?

Алаис вздохнула.

– Не Алекс, к сожалению. Алаис Карнавон, к вашим услугам.

Эдмон онемел. Остолбенел и окаменел одновременно.

– К-как?

– Алаис Карнавон. Если хотите – ее светлость герцогиня Карнавон. Та самая.

Изумления Эдмона хватило на пару минут, потом глаза опять стали недоверчивыми.

– Простите, Алекс…

Медальон мягко лег на стол.

– На Маритани еще чтят заветы предков?

Заветы чтили, и предъявленный медальон Эдмон отлично знал. И рисунок на нем тоже. А что это оригинал… да кто бы решился подделывать такое? И как?

Капитан коснулся кончиками пальцев старого камня, ощутил тепло.

– Н-но как?..

Алаис только развела руками. Хотите верьте, хотите нет, а дело было так…

История заняла не слишком много времени, гораздо больше его ушло, чтобы объяснить все остальное. Про Атрей, про магистра Шеллена, про…

Эдмон слушал, и глаза его становились все больше и больше. А когда Алаис закончила, он произнес лишь два слова:

– Приказывайте, герцогиня.

* * *

Нельзя сказать, что Эдмон был счастлив от такого вмешательства в его судьбу. Но… отметка Маритани не дается просто так.

Ты получаешь не только синие глаза, ты получаешь удачу. Чувствительность к морю и ветру, особую интуицию, которая позволит тебе вытащить свой корабль и своих людей в любой ситуации, умение видеть людей, как они есть, пусть не слишком сильное, но неплохо помогающее в жизни.

Ты многое получаешь, но и отдаешь тоже многое.

Кусочек сердца, часть души, ту искру, которая живет в каждом человеке… Эдмон знал, что однажды его примет в свои объятия морская богиня, и не боялся ни боли, ни смерти. Когда-нибудь тело его упокоится под волнами, и водоросли будут сплетаться с его волосами, а рыбки плавать над бездыханным телом. И это было не страшно, он просто знал, что так будет. Это будет правильно…

А еще ты намертво связываешь себя с островом.

Его законы – твои законы, его жизнь – твоя жизнь, его кровь – твоя кровь. Не будет Маритани, не станет и тебя. А остров-то Королевский. И истинные маританцы – потомки гвардейцев.

Появись здесь и сейчас Морской Король, Эдмон, не раздумывая, присягнул бы ему на верность – не мог он иначе.

И Алаис не мог ответить отказом.

Старинные хроники не лгали, маританцы должны были помогать герцогам и их потомкам. А что никто не обращался – так это проблемы герцогов, не маританцев, у последних и своих забот хватает.

Алаис обратилась, и Эдмон вынужден был согласиться на опасную авантюру, в чем-то против своей воли. Рискнуть людьми, кораблем…

Конечно, капитану это не нравилось.

С другой стороны, от него не просили почти ничего.

Доставить до места, подождать, забрать. Всё. Это не так много. К тому же не бесплатно.

Так что особого внутреннего протеста авантюра не вызывала. У Алаис Карнавон тоже не было выбора…

* * *

Разумеется, приказывать Алаис не стала. И распоряжаться тоже. Не с ее мозгами!

Она, конечно, умничка, и знаний у нее хватает, и не только знаний, но объяснять профессиональным мореходам, что им делать в Море? Или втягивать принудительно людей в опасное мероприятие?

Это если вы решительно настроены самоубиться. А если вы хотите и дело сделать, и вернуться с победой, лучше никого не неволить. Решит кто-то помочь им добровольно, не по приказу – примем с благодарностью.

Нет?

Найдем тех, кто пойдет добровольно. Гвардия Королей не обязана помогать герцогам. Вот приказ Короля они бы выполнили и ценой своей жизни, а с герцогами, тут пятьдесят на пятьдесят. И зачем насиловать людей?

Не надо таких радостей, никому не надо. С Эдмоном договорились о том, что маританцы могли легко дать герцогине – об оплаченном фрахте. Дойти до Тавальена, встать на якорь, высадить пассажиров, дождаться пассажиров и уйти в Море. Может быть, даже на Маритани.

Алаис здраво рассматривала свои шансы. Шеллену надо где-то восстановиться, прийти в себя, разобраться с дальнейшей жизнью, а это – только Маритани. Нет на земле иного места, где не будут искать магистра.

На Маритани тоже будут, но этот остров вне юрисдикции Преотца. Как-нибудь отговорятся.

А оплату фрахта обеспечит Элайна Шедер. За эти годы магистр Шеллен столько всего надарил любимой женщине, что на целый флот хватило бы и на снаряжение осталось.

Элайна была согласна, Эдмон был согласен, осталось разобраться с Луисом и ритуалом. Следующий день Алаис посвятила прогулкам по окрестностям, подыскивая подходящую бухту. Чтобы не слишком мелко, не слишком глубоко, достаточно хорошо закрыто и с моря, и с берега, а в идеале и с галечным пляжем для пущего удобства.

Пришлось забраться достаточно далеко от города, но в итоге Алаис присмотрела идеальное местечко. Удобный спуск к берегу, полное уединение… что еще надо для ритуала?

Ничего.

Море, кровь, человек. Остальное решает судьба.

* * *

Луис твердо решил пройти ритуал, Эрико колебался, а вот Лусия удивила братьев.

– Я иду с тобой.

Потеряв ребенка, мужа, титул герцогини Карст, Лусия стала взрослее. Жестче, что ли? Но Луиса это мало волновало, чай, и сам не медовый пряник. Он привлек к себе сестру, погладил по черным локонам.

– Лу, ты уверена, что стоит это делать?

– Да.

– Это может быть опасно.

– Мы все рискуем, – согласилась Лусия. – Но я верю Алаис Карнавон. А ты?

Луис задумался.

– Да, верю. Она недоговаривает, это видно, но не лжет. И все же, Лу, зачем это тебе? Ты выйдешь замуж…

– Вышла уже, – криво улыбнулась Лусия. – Ты забыл?

– Какая разница? И еще раз выйдешь…

– Луис, а если бы я знала? Если бы мама знала? – Лусия всхлипнула совсем по-детски. – Ведь этого не было бы, правда?

– Конечно, малышка.

– И мама хотела бы…

Луис приподнял лицо Лусии за подбородок, пристально вгляделся в глаза сестры…

Не был тьер Даверт телепатом, но чтобы прочитать смятенные мысли Лусии, особых умений не требовалось, и так все ясно. Девочка чувствует себя во всем виноватой. Из-за нее погибла мать, из-за нее умер Карст, из-за нее…

И принять род Лаис для нее равнозначно освобождению от старой шкурки. Как бы отделить себя от прежней Лусии Даверт, родиться заново, сказать себе, что это – новая жизнь. Лусия ищет себя, и он поможет сестренке в этом тяжелом деле.

– Хорошо, зайка. Это твое право.

Лусия бросилась брату на шею. Ткнулась лицом в камзол и расплакалась от облегчения. Вот он, ее брат, он сильный, умный, добрый, заботливый, он рядом, он никогда не подведет ее и не предаст. Разве этого мало?

Арден, спасибо тебе за это счастье!

* * *

Ночью в маленькой бухте было не слишком людно. Всего пять человек.

Алаис с сыном на руках. Далан. Луис и Лусия.

Эрико отказался проходить ритуал.

«Понимаешь, братец, – объяснил он, как смог, Луису, – не мое это. Все эти титулы, роды… Я на земле стою двумя ногами и слетать с нее не собираюсь. А тут… потянешься за ветром, да со скалы в Море сорвешься, я так это вижу. Меня это пугает, что ли? Не знаю… Не мое. Не хочу!»

Луис кивнул и не стал настаивать. Каждый выбирает для себя. И лучше тут не скажешь.

Алаис, одетая в простое платье, держала на руках ребенка. Эх, раздеться бы, но тут двое мужчин, даже трое, считая Массимо, который остался при лошадях. Но подглядывать наверняка будет, она бы точно подглядела. Эх, где вы, времена купальников! Согласна и на костюмы девятнадцатого века, с юбочками и панталончиками!

Лусия тоже постаралась надеть что попроще, но нижних юбок там было штуки три. Алаис отозвала девушку в сторону и объяснила задачу. Тьерина покраснела аки вишня, но отошла за дюну и принялась избавляться от лишних слоев материи. А то получится вместо посвящения – утопление, объясняйся потом с родственниками!

– Я начну с сына, – Алаис посмотрела в глаза Луису. – Потом пойдете вы, потом Лусия. Хорошо?

Луис кивнул.

Ну, раз уж ребенок…

Далан деловито собирал сушняк, чтобы развести костер, доставал одеяла, котелок, в который лил воду из фляги и сыпал травы…

Посвящение отдельно, простуда отдельно. Никому не станет хуже, если, выйдя из моря, свежеиспеченные Лаисы переоденутся в сухое или выпьют горячего.

Но это потом, а сейчас…

Алаис уложила малыша на одеяло и принялась раздевать его.

Маленький Эдмон Карнавон не протестовал, глядя на мать глазами неопределенного цвета из-под реденьких бровей и улыбаясь во все свои беззубые десны. Алаис вообще готова была молиться на своего ребенка, который жил по принципу «поели – поспали – погадили», и так по кругу. Малыш не орал лишний раз без причины, не требовал постоянного внимания, отлично дремал и на руках, и в колыбели, разглядывал игрушки и радостно махал ручками и ножками, когда его раздевали и давали подвигаться. Пеленать Алаис его не разрешала, чтобы мышцы не атрофировались, и лапки у будущего герцога были сильные.

– Ты моя ракушка-беззубка, – обозвала его любящая мать, укрыла одеялом и встала. Потянулась, разминая мышцы.

Луна вышла на небосвод и висела в зените, круглая, золотистая и немного нахальная, как большой драконий глаз. Да, почему-то думалось именно так.

Глаз громадного мудрого создания, которое все и про всех знает, но вмешиваться не торопится. Звезды рядом с ней и заметны не были – так, искры на чешуе.

По воде бежала золотистая дорожка, и казалось, что по ней можно скользить, словно на коньках по льду. Море было спокойно настолько, что становилось даже страшно. Не шумел прибой, не били в берег настойчивые волны, улетел куда-то вечный бродяга-ветер, не смея подглядывать и разносить по свету вести…

Алаис достала кинжал.

Тот самый, родовой, который, к счастью, нашли у заводи и вернули на место. Таламир до него не добрался, не посчитал важным, куда уж там, когда у тебя на руках умирает невеста, а с ней и надежда на законный захват власти в Карнавоне? И Алаис вернула себе клинок, когда смогла соображать и принялась готовить побег. Не то чтобы она верила во всю эту мистику – тогда не верила, сейчас все же появлялись сомнения, но если можно затруднить жизнь узурпаторам, то ее нужно затруднить! Это, можно сказать, прямая обязанность Алаис!

Клинок не настоящий, символ не настоящий, царь, говорят, тоже не настоящий…

И пусть потом доказывает, что он – не и. о. царя Иван Васильевич Бунша! Так-то!

Алаис улыбнулась, подхватила на руки малыша и направилась к морю. Прогревшаяся за день вода еще не успела остыть и была теплой-теплой, как парное молоко. Да, зимой она бы в такие авантюры не ударилась, это точно! Думать же надо!

Алаис вообще смешили люди, которые не адаптировали требования религии под жизненные реалии. Например, женские юбки.

Вот записано так, и будут упертые христианки носить юбки, юбки, и только юбки! Была у нее в прошлой жизни такая подруга, до воспаления придатков себя довела, бегая в юбке по морозу! Ага! Да окажись кто из апостолов на Руси, в тридцатиградусный мороз, так первый сказал бы любой бабе: «Надень штаны, дура, тебе еще рожать!» Умные ж мужики были! И таких случаев сотни и тысячи!

Посвящение там, не посвящение, а Алаис своего ребенка зимой в Море купаться не потащит. Подождем до тепла, чтобы воспаление легких не схватить. Обычаи – хорошо, здоровье лучше! Определенно.

Алаис сделала шаг в воду, другой, третий, вода дошла ей до пояса, мягко заплескалась вокруг, лаская и оберегая. Еще в той жизни Алаис любила плавать, но такого единения со стихией никогда не испытывала. Казалось, она чувствует каждый камушек на дне, каждую струйку течения, каждую проплывшую мимо рыбешку…

Море ощущалось частью Алаис, и женщина чувствовала себя кусочком стихии. И знала – если сейчас она просто ляжет на волны, те будут держать ее сколько понадобится и шептать свою ленивую песенку, рассказывая о далеких мирах и морях…

А ведь с Карнавона она не купалась в Море…

Много потеряла! Надо будет наверстать!

Алаис осторожно переместила ребенка, освобождая одну руку. Хорошо герцогам, они сильные, они мужики. А она? Все же в ней килограмм с полсотни, и держать на одной руке десятую часть своего веса долго она не сможет.

Малыш, словно что-то понимал, вцепился в платье мамы. И Алаис решилась.

Кинжал кольнул детское запястье. Показалась капелька крови, над Морем понесся возмущенный рев. Герцог там или нет, а дети всегда одинаковы.

– Кровью Карнавона, кровью Моря, – Алаис опустила детскую ручонку в морскую воду, – я, Алаис из рода Карнавон, признаю Эдмона своим сыном и наследником, который примет на свои плечи бремя крови и рода.

Малыш смолк, словно понимая, что о нем идет речь, зато на берегу вскрикнула Лусия. Указала на что-то, пока еще невидимое Алаис.

Над волной показался черный плавник.

От крика не удержался даже Луис. Но что толку было в тех криках?

Алаис могла бы бежать, могла бы кричать, пытаться использовать кинжал для самозащиты – и не могла. Словно оцепенение сковало все ее члены, заставило стоять на месте…

Косатка была не слишком большой, метров пять, но целеустремленной и серьезной. Она уверенно плыла к Алаис, а женщина не могла даже двинуться.

Да и не надо было.

Алаис это точно поняла, когда здоровущее рыло осторожно толкнулось в ее живот, чудом не сбив с ног. Плавник качнулся рядом с лицом, словно требуя ласки, и Алаис, вытянув свободную руку, почесала нужное место. Она точно знала, что там, сбоку, косатка не доберется сама, а чешется же! Хищница защелкала, потом высунула из воды здоровущую морду и вгляделась в Алаис странно разумным взглядом. Серьезным таким…

На берегу все стихло. Люди понимали, что происходит что-то необычное. Несколько минут Алаис смотрела в темные глаза кита-убийцы и не видела в них смерти. Нет…

В глазах косатки явственно светился разум.

Чужой, своеобразный, странный, но – разум.

Потом зверюга скользнула еще раз боком по ногам Алаис – и ушла на глубину. Минута, другая, и вот уже только лунная дорожка растворяется в воде, когда плавник кромсает ее на части.

Алаис развернулась и стала выбираться на берег.

М-да, а малыш-то у нее тяжелый. Устала она его держать, просто устала. И ноги, и руки у нее дрожат от усталости, а от чего же еще?

Только от усталости!

* * *

Когда Алаис выбралась на берег, никто не решился подойти к ней. Потом Далан кое-как стряхнул с себя оцепенение, подбежал с большим полотенцем, закутал подругу.

– Возьми, накинь на ребенка…

Алаис мысленно поблагодарила Лизетту за пять запасных пеленок, потому что ребенок, разумеется, нагадил, как только его прекратили вытирать. Пришлось повторять процедуру и заворачивать его в чистое и сухое. Потом вручать Далану, а потом уже Алаис посмотрела на Давертов.

– Что скажете, тьер, тьерина?

Лусия была бледна, как молоко.

– Эт-то…

– Именно то, о чем вы подумали. – Алаис была сама любезность, насколько это возможно ночью, на берегу моря и в мокром платье. А между прочим, ветер с моря – штука такая, пронизывающая. И хорошо бы поторопиться, а то воспаление придатков и почек – оно нерассуждающее. Будь ты хоть трижды герцог, но как прохватит…

И антибиотиков здесь нет, разве что дыню с плесенью скушать?

– А-акула?

– Косатка, – поправила Алаис. – Я же Карнавон. А вот у вас будет акула.

Лусия так замотала головой, что прическа растрепалась в крысиные хвостики.

– Я не смогу! Нет! Не смогу!

– Никто и не неволит, – буркнула Алаис. И уже громче, вполне вежливо: – Потому я и проводила сначала обряд для своего ребенка. Подвергать вас неизвестной опасности было бы нечестно.

– А известной опасности – можно?

Луис крепко прижимал к себе сестру, чтобы та не бросилась бежать невесть куда сломя голову. И взгляд его был отнюдь не дружелюбным.

– Я вас честно предупреждала, – парировала Алаис. – Или нет?

Тьер Даверт неохотно кивнул. Было. Да, было такое, но…

От обряда, который провела Алаис, у Луиса, мужчины, который и сам убивал, и не раз ходил под смертью, сердце стиснуло холодом. И развеиваться он не торопился.

Это было… нет, не страшно. Не то слово, нет.

От происходящего веяло первобытной жутью. Той, которая заставляет детей прятаться под одеяло, а взрослых людей вскидываться в холодном поту на кровати и дрожащей рукой нашаривать символ Ардена.

Не страх.

Страх – это осознанное пугало. Страх за жизнь и здоровье, боязнь потерять близких, испуг перед высотой или огнем, водой, диким зверем – это нормально. А вот потусторонний вымораживающий ужас, когтистой лапой перехватывающий горло…

Именно это и ощутил Луис Даверт.

– Я просто не думал…

Ах, как хотелось женщине сказать: «Я и не сомневалась». Но Алаис фыркнула, забрала у Далана попискивающего ребенка и приблизилась к костру.

– Мне надо его покормить, потом, если хотите, будет обряд и для вас, тьер. Вы подумайте пару минут, подумайте…

Алаис поудобнее устроилась на свернутой втрое попоне, пристроила ребенка. Это на картинах дамы кормят младенца, держа на руках, а в жизни…

А в жизни он – весьма увесистая гусеничка килограммов уже около пяти, и удерживать его сложновато. Он вертится, его надо пристроить поудобнее, а когда кормишь, еще и держать, в идеале опирая на что-нибудь локоть. Иначе это задачка для качков. Кто не верит – пять килограмм в руку и продержать так полчаса. На весу, ни на что не опираясь.

Далан придержал вторую попону перед Алаис. Сам он отвернулся в сторону, но уши у него горели очень красноречиво.

А что теперь – не кормить мелкого?

Кормить! И дать Давертам возможность посовещаться.

Насосавшись, будущий герцог Карнавон отвалился пиявкой и сыто посапывал носом, погружаясь в сновидения. Алаис вручила его Далану, а сама поднялась, слегка поеживаясь от холода, и поглядела на Луиса.

Последние полчаса между Давертами шел горячий спор на пониженных тонах. До нее доносились только обрывки, вроде «Ирион ту рыбу знает…», «законные дети…», «сожрет…», «страшно…», но примерно представить разговор Алаис могла и так. Сложно, что ли?

Луис явно не отказывается от обряда, сестра его трусит вовсе уж откровенно и пытается отговорить брата, а наемник, пришедший вместе с ними (будем надеяться, что лошадей он привязал как следует, прежде чем подглядывать за обрядом), колеблется между желанием послать все под хвост к Ириону и все же рискнуть.

А вдруг?

Вообще, в обряде Луису вряд ли что-то угрожало, если в нем есть хоть капля крови Лаисов. Не сожрут, даже не понадкусывают. Но гарантий акулы не дают, так что элемент риска остается. А Алаис не знает, есть ли в нем хоть капля крови Лаисов, так что рискуют они на пару. Читала, читала в хрониках и такие истории. Ах, как же Алаис была сейчас благодарна своим родным. Они своим презрением сделали из нее книжного червя, но как это пригодилось в жизни!

Вот Алита умела виртуозно играть веером и хлопать ресницами, а еще правильно дышать, так, что грудь и в самом скромном вырезе выглядела очень аппетитно. Насколько бы пригодилось сейчас это умение Алаис? Перед мордой акулы.

Акула бы оценила, особенно веер в роли зубочистки.

Вывод – приобретай знания, а остальное приложится.

Когда Алаис подошла к спорщикам, на нее посмотрели три пары внимательных глаз. И не сказать, чтобы очень уж дружелюбных.

– Вы приняли решение, тьер? Тьерина?

Лусия замотала головой.

– Я – нет. Ни за что! Нет!

Была бы честь предложена, а от убытка Бог избавил. Вот уж чего Алаис не собиралась делать, так уговаривать и умолять. Не хочешь – не ешь. Но вслух она сказала совсем другое:

– С таким настроением действительно лучше не лезть в воду. Акулы чуют и кровь, и страх. А вы, тьер?

Луис боялся, это было видно. Но…

– Я попробую.

Алаис покачала головой.

– Тьер, как вы думаете, что стало бы со мной, если бы я была не Карнавон?

– Сожрали бы? – предложил свою версию Массимо.

Алаис наградила его улыбкой.

– Абсолютно точно. Сожрали бы и плавником не повели. Так что либо делаем, либо… вы уверены в своем происхождении?

Луис побагровел.

– Да что вы…

И осекся. А ведь и верно, Алаис Карнавон не могла знать точно. Она предполагала, как и он сам, как и его мать… А если когда-то давно его прабабка солгала – или ей солгали? Возможно многое…

– Если я не Лаис, меня… сожрут?

– Нет. – Алаис покачала головой. – Я не могу прогнозировать результат. Может быть, вас просто утопят – это было. Могут переломать кости, могут уволочь в Море, могут многое. Я читала в хрониках. А могут и отпустить, если вы заблуждались без злого умысла.

– Знать бы, как эти рыбины отличают злой умысел от доброго, – буркнул Массимо.

– Так же, как Карнавонов от Таламиров, – парировала Алаис. – Итак? Мне холодно стоять в мокром платье и хотелось бы переодеться.

Луис вздохнул.

Подумал о сестре, брате, матери… перед глазами, как живой, встал Родригу.

И сделал шаг вперед, отстраняя Лусию.

– Я готов, госпожа.

Алаис положила руку на запястье Луиса. Под ее пальцами бешено бился пульс. Тьер Даверт был вовсе не так спокоен, как пытался показать окружающим.

– Может, вы разденетесь?

– Если меня утопят, то хотя бы в штанах, – не согласился Луис.

– Как пожелаете.

Шаг, другой, и вот уже лунная дорожка стелется им под ноги.

– Надеюсь, вам не слишком холодно?

– Что вы, герцогиня, я испытываю истинное наслаждение от купания ночью, в одежде.

– В Море, где водятся акулы и косатки.

– Такие милые и безыскусные…

– Не сомневаюсь, после Тавальена и окружения Преотца вы можете считать милой даже большую белую акулу. Действительно, очаровательная рыбешка.

– И такая ласковая, искренняя, непосредственная. Особенно если ее поставить рядом с тьером Синором, – пробормотал Луис.

– И безобидная. Рядом с Преотцом.

Мужчина и женщина переглянулись – и откровенно прыснули, разрушая всю торжественность момента. Определенно, у них было нечто общее.

Вода плескалась вокруг щиколоток, потом колен, дошла до бедер, заставив Алаис скрипнуть зубами, вот она уже им по пояс, по грудь…

– Что от меня требуется?

– Дайте мне руку, Луис. Запястье. Мне нужна кровь.

Луис повиновался. Алаис осторожно взяла его запястье, очень узкое для мужчины, тонкая кость, длинные смуглые пальцы, красивая форма ногтей, когда-то она сказала бы – рука аристократа.

Сейчас… сложно сказать.

Герцоги – не аристократия. Они – выше.

Кинжал Карнавонов царапнул запястье. Темная струйка полилась по смуглой коже. Алаис отступила на шаг.

Эту битву Луис Даверт выиграет или проиграет – сам. Ее в расчет не примут, даже если она бросится на акулу грудью.

– Кровью Лаиса, кровью Моря. Свидетельствую, что этот человек хочет причислить себя к роду Лаис, быть его частью, его солью, его Морем, его дела – дела рода, его честь – честь рода. Да будет порукой его честности кровь Королей.

Шаг назад. Еще один, и еще…

Здесь и сейчас все решится без нее. Она просто свидетель того, что произойдет.

Акулы не всегда выставляют над водой плавник. Там может виднеться вовсе уж маленькая часть, размером с ладошку, совершенно незаметная среди волн.

Луис и не заметил, пока что-то тяжелое не ткнулось ему в ноги.

Видит Арден, он бы и обмочился со страху, но все тело свело спазмом. А из воды медленно показывалось это…

Акулы бывают разные, но у конкретной приплывшей был острый нос серого цвета и маленькие хищные глазки. И она кружила рядом, задевая брюхом дно, кружила, подталкивая Луиса… на глубину?

Мужчине стало страшно.

В один миг пронеслась добрая сотня мыслей.

Если он Лаис… его не убьют? Или?..

Или это посторонняя акула? Но вроде бы косатки и акулы не любят друг друга? И не ходят стаями?

Рыло ткнулось раз, другой, а потом вдруг удар хоста сбил Луиса с ног. На берегу закричали, но мужчина ничего не мог сделать. Ухватив его за руку, акула тащила его за собой – в темноту ночного моря.

* * *

Алаис схватилась за горло.

Черт!

Почему она решилась на эту глупость?!

Теперь и Даверт помрет, и Шеллена спасти не удастся… как бы самой еще уцелеть? Чем она думала, предполагая, что Даверты действительно Лаис? Мало ли у кого рождаются уроды? В ее родном мире таких было ой много, без всякой герцогской крови. Может, там мамаша бухала во время беременности, или наркоту пила, или папаша…

Размышления были бессмысленны.

Здоровущая акула тянула за собой Луиса Даверта, словно на веревочке…

Минуту?

Как нападают акулы?

Они подплывают, переворачиваются на спину, но не всегда, только если добыча находится на поверхности. Луис находился в воде, можно есть, как он есть.

Алаис встряхнулась и заставила себя рассуждать логично.

Она не раз слышала и читала об акулах.

Милые рыбки могут атаковать кого угодно, но тащить за собой? Нет, это нет. Ранить – запросто, а вот кушать человека акуле не нравится. Мы слишком жесткие и костлявые. Некалорийные.

Хотя… акула акуле рознь. Может быть, у данной конкретной рыбешки наступило пищевое бешенство? Еще как может.

Есть ли шанс, что происходит продолжение обряда?

Да, есть. Но сколько он продлится?

Алаис не знала, но безумие, творящееся на берегу, шансов не оставляло. В обмороке валялась Лусия, что-то делал над ней Массимо, Далан с ребенком на руках смотрел в Море, она стояла среди волн, а Луис…

«Если тебя сожрут, гада, – от души подумала Алаис – пусть жрут медленно! Столько планов расстроить, это уметь надо!»

Ей оставалось только ждать.

* * *

Луис летел сквозь воду.

В первую минуту он безумно испугался, но потом…

Челюсти акулы держали его крепко, но бережно, хотя одно движение зубов…

А зубы острые, треугольные, словно кинжалы, чуть сдвинь челюсти – и ему конец. Он просто истечет кровью. Но пока ничего не происходило…

Его просто несли от берега.

Одного, испуганного… он так и будет лежать тряпкой – или попробует вырваться, пока не сожрали?

Акула словно услышала мужчину.

Зубастая пасть разжалась. У Луиса появилось ощущение, что его брезгливо сплюнули – мол, докажи, что ты чего-то стоишь?

И как?

Расцеловать акулу в нос? Или ударить кинжалом? Оружие у Луиса было, но на такую зверюгу не кинжал нужен, а гарпун. Так что мужчина просто поплыл к берегу.

Минуты не прошло, как перед ним промелькнуло мощное тело, резко направляя в другую сторону.

Луис попробовал еще раз.

Бесполезно. Акула не причиняла ему вреда, но и к берегу его не пустят, это ясно. И что делать?

По счастью, Луис неплохо плавал, так что сейчас улегся на воду, справедливо рассудив, что если пожелают, его съедят в любом положении, и перевел дыхание.

Что делать теперь?

Акула кружила рядом, Луис видел ее плавник. Потом хищная туша подтолкнула под спину, и он хлебнул воды.

Осталось полное впечатление, что хищница тоже недоумевает. Позвали вот, а дальше-то что? Обряд проходить будем или еще поплаваем?

Что он должен сделать?

Что?

Луис вспомнил прочитанные им книги, вспомнил рассказы Алаис Карнавон, повернулся и уставился прямо в глаза акулы.

Хищница постоянно двигалась, чуть быстрее, чуть медленнее, и Луис поворачивался вслед за ней.

Громадная пасть была прямо перед ним. Щерились темно-красные челюсти, усаженные в несколько рядов острыми треугольными зубами, пожелай акула, и Луис был бы уже мертв. Но…

Его не тронули.

И на очередном повороте Луису пришла в голову безумная идея.

– Кровью Моря, кровью Лаисов…

Рука, протянутая вперед, наткнулась на будто бы специально выставленный зуб, острая боль рванулась от ладони к плечу, Луис подумал, что руку ему распахало качественно.

А еще, что если он ошибся, то сейчас и умрет.

Но ничего такого не произошло.

Пасть захлопнулась. Акула просто развернулась – и уплыла, на прощание проведя жестким хвостом по ногам Луиса. Интересно, кожа цела или нет? Насчет одежды тьер Даверт и не сомневался. Он огляделся вокруг.

Звезды, Море, ночь…

Костер он увидел сразу. И поплыл туда, где были люди и жизнь.

Каждую минуту он ожидал возвращения акулы, но хищница явно решила не баловать его своим обществом.

Неясным оставался и другой вопрос.

Он прошел испытание – или нет?

Он все же Лаис?

Луис надеялся, что доплывет до берега и что Алаис Карнавон объяснит ему, что произошло.

* * *

Алаис выжидала в воде пару минут, потом вздохнула и повернулась к земле. Хватит с нее купаний на сегодня, лимит исчерпан. На берегу ее встретил Массимо.

– Где он?!

– Вы же видели – его унесли.

– Унесли?! – взъярился Массимо. – И что теперь?

– Даже не представляю, – честно призналась Алаис. Адреналин сыграл свою роль, ее повело, и она едва не упала прямо на Ольрата. – Теперь мы можем только ждать, он либо вернется, либо нет. Даверт умеет плавать?

– Да.

– Хорошо?

– Да.

– Тогда шансы есть. Предлагаю подождать до утра, а там уж решать, что делать.

– Думаешь, его не убили?

Алаис вспомнила размеры акулы.

– Если бы рыба хотела кушать, я бы заметила. Пасть позволяет ей спокойно откусывать руки и ноги. Уж орал бы Луис так, что на Маритани бы услышали.

Массимо кивнул. Но…

– А если его… сразу?

– Нет, – отвергла его предположение Алаис. – Он точно был жив, когда его тащили.

Массимо это не очень утешило, но хоть так.

– Что с девушкой?

– В обмороке.

– Вы бы ее в себя привели, что ли?

Массимо только махнул рукой.

– Сейчас займусь. Его точно не убили?

– Нет. Луис был жив, когда акула уносила его, но что будет дальше – я не знаю. Такие случаи тоже описаны… он ведь незаконный, и хотя кровь Лаисов там по прямой линии, но ни его мать, ни дед, ни… кто там еще?

– Бабки. Там по женской линии шло наследование.

– Вот. Никто из его предков не проходил через ритуал, понятно, что сейчас от него потребуется намного больше, чем от меня или малыша.

– Даст Арден, он справится!

Алаис пожала плечами.

– Не знаю. Пойду переоденусь, а то получите к рассвету мой труп.

Массимо кивнул, и Алаис направилась приводить себя в порядок. Что там с Давертом будет, неизвестно, а у нее дел хватает. И простуда ей совершенно не нужна.

* * *

Алаис успела переодеться, высушить, расчесать и заплести волосы, когда со стороны моря послышался вскрик.

Лусия, то истерически рыдающая на плече у Массимо, то порывающаяся броситься на Алаис, в очередной раз упала в обморок, но возиться с ней было некому. Не в этот раз.

Массимо встрепенулся и подбежал к берегу. Потом вообще бросился в воду, помогая кому-то плывущему, поддерживая усталого пловца.

– Луис!!!

И верно, это был Луис Даверт.

В разодранной одежде, с порезами и царапинами, с серьезной раной на левой руке, выглядел он, как готовое блюдо для акул. Но…

Расспросить мужчину можно и позднее. А пока…

Горячий травяной отвар с медом пришелся как нельзя более кстати. И благодарности во взгляде Луиса было с избытком. Он залпом, не обращая внимания на температуру жидкости, выпил три чашки, потом откинулся назад, покрепче завернулся в одеяло, подсунутое Даланом, и перевел дух.

– Я уж думал – сожрут.

– У меня тоже были такие опасения, – призналась Алаис. – Но до рассвета мы бы отсюда не ушли.

– Почему?

– По преданиям, иногда на рассвете на землю выходил новый герцог, а иногда волны выносили труп, – честно ответила женщина. – Как повезет.

Луис передернулся.

– Повезет, это верно.

– Она просто утащила вас? – уточнила Алаис.

– Нет. Не просто…

Луис замолчал.

Как описать это жуткое чувство?

Когда есть ты, есть громадная (ну, не такая уж большая, но у страха глаза велики) хищница, которая в любой момент может сожрать тебя, и есть Море, которое для нее родная стихия. А для тебя?

Для тебя не так чтобы родная.

Тавальенцы не любили Море, но в Луисе, видимо, кровь заговорила громко. Он еще в детстве удирал из дома, чтобы где-нибудь искупаться. Мать волновалась, но Эттану ничего не говорила, теперь Луис понимал почему. Наверное, отец так и не узнал об этой тайне.

Сколько он ни старался сломать Луиса, превратив его в свое подобие, но Море…

Ах, это безудержное, бездонное, безграничное, восхитительное…

Как ни назови, но Море было для Луиса тем, что всегда останется в его жизни. Можно запретить мальчику бегать на Море, но сделать что-то Морю Эттан Даверт не сможет. Не причинит ему боль, не обидит, не ударит…

– Она хотела крови. Добровольно данной крови, – наконец разродился Луис. – И не надо больше об этом, ладно?

Алаис кивнула.

Не надо так и не надо. Она бы тоже не хотела рассказывать о том, как в отчаянии резала себе вены. Разве что когда-нибудь потом, в старости, описать в дневнике, что она сделала и к чему это привело…

– Вам надо переодеться. И… раны есть? Требующие перевязки?

Луис показал руку.

И…

– Твою… в три дуги… поперек… и коромыслом в …!!!

Ругался он замысловато, и было отчего.

Рана, которую он нанес себе о зуб акулы, зажила, словно и не было. И на ладони красовался схематический, но вполне узнаваемый шрам. Словно круг…

Как будто акула впилась в самую середину ладони, вырвала кусок мяса, и уплыла восвояси. Только это должна быть очень маленькая акула.

– Фунт мяса, пинта крови, – прошептала Алаис. Она и сама не помнила, откуда взялись эти слова, но – были. Ох были.

– Что? – не понял Луис.

– Ничего. Это вы сами?

– Да.

Алаис поежилась, но промолчала. Страшновато, честно говоря. Видимо, таковы проверки.

На смелость, на сродство к Морю, на кровь рода, на… на признание Луиса этим родом, в конце концов! Не просто ж так тебя назовут герцогом?

Алаис пришло в голову, что если бы на земле так проверяли аристократию… видали б мы революцию в том самом виде. Потому что тут требуется громадная сила духа.

Даже не чтобы справиться с акулой – чтобы не наложить в штаны от одного ее вида.

Впервые она взглянула на Луиса с искренним уважением и восхищением.

– Братик!

Лусия пришла в себя и повисла на шее у тьера Даверта… тьера Лаиса?.. обильно поливая его слезами.

– Братик, я чуть с ума не сошла… я надеялась… я верила…

Я, я, я…

Алаис едва не фыркнула со злости. Конечно, она. Где уж нам о брате подумать, когда задеты тонкие чувства?

– Полагаю, что вы не захотите пройти этот же обряд, – подвела она итог.

Лусия ее даже не услышала. Зато услышал Далан и едва не фыркнул, представляя себе тьерину один на один с акулой. М-да… картина вырисовывалась печальная.

Для начала хищница намертво застрянет зубами в юбках.

Потом ее оглушит диким визгом. Впрочем, если повезет, тьерина просто упадет в обморок – и тогда сдохнут обе. Акула не сможет сплюнуть добычу, а тьерина попросту утонет. Вот и все признание родом.

Это вам не документики в мэрии подписать, здесь все иначе.

Массимо одарил Алаис не слишком дружелюбным взглядом. Впрочем, он был настолько счастлив, что вернулся Луис, что мелкое ехидство простил сразу же.

Тьерина обильно поливала брата слезами, и первым, кому надоело, стал Массимо. Он кое-как отодрал сестричку от брата и встряхнул ее за плечи.

– Тьерина, оставьте его.

Лусия принадлежала к тем женщинам, которые даже плакали очаровательно. Алаис искренне позавидовала.

– Ему надо переодеться.

И не поспоришь. Надо.

Луис кивнул и медленно встал на ноги. Видно было, что у него болит каждая мышца.

– Вы завтра не встанете, – резюмировала Алаис. – Вам бы массаж сделать.

Луиса действительно сильно потрепало волнами. Несколько синяков на ногах, выразительный полукруглый синяк там, где рыбина держала его зубами, содранная кожа на руке, и порез там, где нанесла его Алаис, синяк на животе – акула его знает, когда полученный, но весьма выразительный и болезненный… Уж не говоря про натруженные мышцы рук и плеч.

– Ничего, не помру.

– Надеюсь. Это затруднило бы выполнение моих планов, – огрызнулась в ответ Алаис. Луис не попросил ее отвернуться, когда переодевался, а она и не подумала отвести взгляд. Чего она в голых мужчинах не видела?

Луис, кстати, мог переодеваться хоть перед целой толпой, сложен он великолепно. Широкие плечи, узкие бедра, тонкая талия…

Последний раз Алаис видела нечто такое на телеэкране, в фильмах с Жаном Марэ в главной роли. Ну, здесь-то генофонд не пропадет, этот явно предпочитает женщин.

Алаис подумала, что если она будет изображать любовницу тьера Даверта… будет ли что-то между ними?

Она бы не возражала.

Хотя очень часто такие красавцы в постели жутко эгоистичны. Они считают себя таким даром для женщин, что одно их появление в кровати уже должно вызвать множественный оргазм у удостоившейся чести дамы, а трудиться для этого вовсе не обязательно. Счастье ведь уже вас посетило. А работать счастье не должно, оно не для того на свет появилось.

Луис под ее взглядом потянулся, поморщился от боли в синяках.

– Обещаю не умирать до осуществления ваших планов, милая тьерина. Вы сдержали свое слово, я не могу сделать меньше.

Алаис кивнула.

– Я действительно не знала, что все будет… так.

– Верю.

Две пары глаз встретились.

Искра?

Нет, еще нет.

Но эти двое стали союзниками, соратниками, они понимали друг друга, они прошли через боль, страх, они готовы были пожертвовать собой во имя чего-то большего, а это ведь уже неплохой задел, верно?

* * *

Спустя два дня на корабль Эдмона Арьена взошли семеро человек.

Шестеро сами, а седьмого внесли в корзинке.

Алаис, Далан, Луис, Массимо, Лизетта и няня для малыша, она же кормилица. Маленький Эдмон Карнавон мирно сопел в своей импровизированной колыбельке, даже не подозревая, что его мать собиралась рискнуть жизнью ради совершенно незнакомого ей человека. Но…

Кровь герцогов – это не просто слова, это дела, ответственность, трудный и нелегкий выбор…

С берега им махали Лусия, Эрико, Элисса, Арон, Элайна…

Элайна рвалась в Тавальен как бешеная, и Алаис не могла ее понять. Как можно бросать мужа и детей, да, детей, чтобы сорваться на помощь любовнику? Но и выяснять это у Элайны она не собиралась. Взрослая женщина, отвечает сама за себя…

Алаис не стала бы протестовать, но Лизетта рявкнула уже от души.

Мало ли кто знает госпожу Шедер? Кто ее узнает? Она может подставить всех одним своим присутствием. И тогда не то что Шеллена не вытащат, остальные попадутся.

Элайна впала в истерику, и в итоге Лизетта решила ехать сама. Алаис подозревала, что Лизетта постарается удержать их от самых рискованных проектов, ну да ладно. Должен же быть и кто-то здравомыслящий в их компании?

Ветер раздувал паруса.

Эдмон Арьен стоял на капитанском мостике.

Корабль медленно направлялся к Тавальену.

Глава 9

Семейство Даверт

Эттан Даверт потянулся, откинулся на подушки с видом довольного ягуара. Сытого и очень кровожадного. Вино поблескивало в бокале гранатом… или свежей кровью? Подушки были мягкими, огонь уютный и спокойным – и как же приятно знать, что твоему врагу не достается ни огня, ни подушек. А скоро и жизни у него не будет, надо только допросить мерзавца получше. Но это уже дело палачей.

Сам Эттан таким не занимался, хотя на пытках присутствовал с удовольствием – под настроение. Видеть своего врага кричащим от боли, видеть того, кто унижал тебя, ползающим в грязи и нечистотах – это тоже удовольствие, сродни вышеперечисленным. И Эттан не собирался себе в них отказывать.

Хорошо-о…

Мужчина потянулся, бросил в рот пару орехов с большого блюда, посмотрел в окно… и отвлекся-то на минуту, но в дверях воздвиглась темная фигура.

Надо отдать Эттану должное – он не испугался, не стал звать стражу, кричать, бежать, дрожать… Просто его рука скользнула под подушки, туда, где грел душу острый стилет, которым Преотец владел, как продолжением своей руки.

– Отец…

Темная тень выскользнула на свет и оказалась Луисом.

Зря, очень зря.

Стилет все же свистнул в воздухе, наплевав на то, что не метательное оружие, ударился о косяк двери и, бессильно зазвенев, упал вниз, к ногам блудного сына.

– Не проще ли крикнуть страже и отправить меня в темницы?

Эттан бросил в рот еще один орех, разжевал и, наконец, соизволил ответить сыну.

– Стоило бы. Где Рик?

– Не знаю.

– Почему?

– Потому что он сбежал. Ему нравилась одна девушка, я не мешал, думал, нагуляется – вернется. А он… вот. Ее в городе нет, его тоже, думаю, сейчас он уже женат.

– Думаешь – или знаешь?

– Думаю.

Эттан покривил губы.

– Не ожидал, что мой сын – такой тупица. Сыновья. Ты ведь ему помог?

– Эрико в помощи не нуждается, он уже взрослый, – отмахнулся Луис. – Да у меня и свои дела были.

– Да. Карст убит, Лусия исчезла. Это – ты?

– Не совсем. Я знаю, что там произошло, но и только.

– А что Мирт Карстский принял герцогство – ты знаешь? И он производит впечатление здорового человека?

Луис раскрыл рот. Да так искренне, что Эттан и на минуту не усомнился в его неведении. И – расслабился. Был бы Луис там, уж знал бы такую новость.

– Он же…

– Как оказалось – здоров. Герцогствует себе… так что с Лу?

– Ее похитили. Донат Карст пытался отбить девочку у негодяев, но погиб сам. Я не смог ему помочь.

И не захотел. И вообще…

– Кто они?

– Предстоящий Эльнор. – Вот уж кому хуже не будет.

Эттан скрипнул зубами.

– И чего он хочет?

– Не знаю. Пока не знаю. Я был занят своими делами – в основном.

– Какими же?

Луис замялся, опустил глаза к полу. Эттан ждал, полагая, что молчание подействует лучше, чем прямое давление. И наконец сын решился.

– Я должен признаться… У меня есть ребенок.

Нельзя сказать, что это стало неожиданностью для Эттана. Луис – молодой здоровый мужчина, он спит с женщинами, а дело такое – можно и не уберечься. Но…

– От кого?

– Ее зовут Александра Тан.

– Тьерина?

– Из очень бедных. – Луис выпрямился, ухмыльнулся, глядя отцу в глаза. – В чем-то ее история похожа на мамину.

– И каким же по счету ты был у тьерины?

– Вторым. И, надеюсь, последним.

– А вот это мне решать.

– Да, отец.

Ответ был правильным, Эттан благосклонно наклонил голову.

– Она понимает, что ты на ней не женишься?

– Да, отец.

– И что пока ты не женишься, ты не сможешь признать ее ребенка?

– И это тоже.

– Мальчик, девочка?

– Мальчик. Эдмон Тан.

– Эдмон Тан… Красиво.

– Я уехал на роды. Что не сказал – уж прости. Но не хочу, чтобы мой ребенок рос вдали от меня. Я женюсь по расчету, для укрепления нашей власти, но хочу снять дом для Алекс, поселить ее в Тавальене – и навещать, когда пожелаю.

Эттан медленно кивнул. Что ж, все понятно. Молодой здоровый мужчина, этим все сказано. И лучше одна, чем множество. К тому же здоровая, может рожать детей… тоже неплохо. Лет через десять его внуки будут хорошей партией.

– Я хочу познакомиться с ней.

– Разумеется, отец.

– Завтра.

– Алекс сейчас на постоялом дворе…

– Возьми ключи от нашего старого дома. Я там жить больше не могу, не по рангу, приводить девок сюда ты не можешь, а там – пусть живет. Раз уж так складывается.

Эттан двусмысленно ухмыльнулся, и Луис вздрогнул. Он понимал, что это значит.

Не исключено, что Эттан попробует проверить Алаис на прочность – и да поможет ей Арден!

* * *

Поздно ночью, когда расспросы были завершены и отец отпустил сына отдыхать, Луис лежал в кровати и думал об Алаис Карнавон.

За время плавания он стал понимать ее больше?

Нет. Меньше, намного меньше. Казалось, все просто и ясно, получен ответ на вопрос, вуаль слетела, ан нет! Тут же вскрывается новый слой, и вопросов становится намного больше.

Герцогесса?

О да. Но когда Луис пытался представить Лусию, воспитанную, как благородная дама, Лусию, бегущую из дома, зарабатывающую на жизнь трудами менестреля, Лусию, которая прошла через Маритани…

Воображение отказывало. Вообще.

Алаис не походила ни на одну из благородных дам, которых видел Луис, а видел он немало, в том числе и без одежды. Она была яркой, живой, искренней, талантливой, она говорила что думает и не стеснялась быть умнее мужчины.

Там, где Лусия опустила бы глаза и пролепетала: «Ой, я не знаю, вы такой умный, подскажите, пожалуйста…» – Алаис могла честно признаться в своем неведении, а могла, наоборот, удивить и специалиста, которым Луис во многих областях почитал себя.

Ан нет…

О законах с Алаис лучше было не спорить – Луис проигрывал по всем пунктам. Алаис формулировала так и подыскивала такие лазейки в законах, что, родись она мужчиной, Эттан бы левое ухо отдал, а Алаис к себе заполучил. Парадоксальные вопросы, странные решения, и… талант.

Луис помнил, как первый раз услышал ее музыку.

Он потерялся во времени и пространстве. Был покоре́н – и поко́рен. Ее хотелось слушать, не важно, что она пела. На борту она почти не расставалась с гаролой, играя по требованию команды что угодно – от похабных трактирных песенок до длинных баллад, от веселой плясовой до грустной и возвышенной музыки…

Луис решился поговорить с Алаис только на третий день плавания, ответы получил, но вопросов лишь прибавилось.

– Вы прекрасно играете…

На лицо Алаис набежала улыбка. Странная, задумчивая.

– Жаль, вас не слышит мой учитель музыки. Она была бы довольна…

– Вас учили специально?

– Да. Герцогесса не может быть необразованной. Конечно, все внимание доставалось сестре, но и мне перепадали крохи. Я научилась ими пользоваться.

– Я никогда не слышал ваших песен раньше…

– Я не пела их раньше.

– Вы их сами сочиняете?

– Что-то – да, что-то помню из старых свитков… я много времени проводила в библиотеке.

– Вы не похожи на человека, которому не уделяли внимания. Вы для этого слишком уверены в себе.

– Надеюсь. И говорите мне «ты», Луис, привыкайте. Странно так разговаривать с матерью своего ребенка…

Луис принужденно посмеялся, ушел…

Ребенок – еще одна загадка.

Нельзя сказать, что Алаис тряслась над ним, нет. Но она ставила рядом с собой корзину, в которой спал маленький Карнавон, она следила за своим питанием, она сама кормила ребенка (знатная дама!), она… она спокойно называла малыша «поросенком» и посмеивалась.

Алаис могла ругаться, как бывалый моряк, и могла быть очаровательной, как сирена. Она была женщиной, и это было видно – маританские платья удивительно шли ей. Но ни один мужчина на борту не смотрел на нее с вожделением. Она улыбалась, шутила и мигом становилась «своим парнем».

Далан ходил за ней хвостом, получая в награду лекции из самых разных областей знания, и Луис готов был так же ходить следом.

Ах, тайны герцогов.

Да, он теперь – Лаис. Луис, герцог Лаис, звучит странно, не правда ли? Но Вальера Тессани не могла знать будущее, она могла просто воспитать своих сыновей достойно. Хотя бы одного.

Ни Эрико, ни Лусия не хотели проходить инициацию. Лусия начинала трястись от одной мысли об акуле, Эрико просто качал головой – ни к чему, и Луис не стал уговаривать. Действительно… страшно это. Дрогни он хоть на минуту, засомневайся, и лежал бы сейчас на дне моря. Хватит ли сил у Лусии? У Эрико?

Глубоко внутри, там, куда лучше не заглядывать, Луис уже знал ответ. И не хотел лишаться родных. Пусть Даверты, но живые!

Алаис охотно делилась и подробностями из старинных хроник, и постепенно Луис восстанавливал картину происшедшего. Одного он еще не знал – что Король отдал на сохранение Лаисам, Карнавонам и Карстам. Алаис предполагала, что это какая-то реликвия, возможно, Меч или Корона. Их ведь так и не нашли…

Луису было интересно, но…

Подождем. Придет время, когда он окажется в Лаис и там прочитает все старые хроники.

К чести Даверта, он серьезно намеревался взять с собой Алаис и не хотел от нее ничего скрывать. Герцогиня Карнавон в его глазах была достойна доверия… насколько можно доверять женщине. И все же…

Алаис Карнавон оставалась загадкой.

Луис надеялся, что понаблюдает за их встречей с Эттаном Давертом. Пропустить столкновение огня с водой было бы непростительно.

* * *

Алаис как раз покормила ребенка и укладывала его спать, когда явился Эттан Даверт. И сполна насладился зрелищем: малыш свободно лежит на кровати, размахивая ручками и ножками, рядом лежит его мать, напевает что-то ласковое, и они оба очень заняты погремушкой. Настолько заняты, что у матери видны ноги до колен, а на Преотца Алаис и вообще внимания не обратила. Бросила короткий взгляд и махнула рукой:

– Зайдите позже.

Эттан даже рот открыл.

Вот такого приема ему давненько не оказывали… со времен юности. Но – сам виноват. Поехал бы во всем блеске титула или вызвал бы Александру к себе, было бы иначе. Эттан же хотел пока скрыть новость, посмотреть, что собой представляет эта девица. Вдруг ее убирать придется? Сплетен Эттан не боялся, но к чему их лишний раз провоцировать?

Разумеется, никуда он не пошел.

Алаис повернулась всем телом, вгляделась уже пристально, потом отдала ребенку погремушку, встала с кровати, оправила платье и коротко поклонилась.

– Пресветлый, я сейчас позову няньку и буду в вашем распоряжении.

Рот Преотца звучно захлопнулся.

– Вы меня знаете?

– Нет. Я знаю Луиса, – коротко пояснила Алаис. Добавлять что-то вроде: «вы похожи», или «сразу видно, чей он сын», она не стала. Что за пошлость?

Лизетта оказалась поблизости, приняла от Алаис эстафету и улеглась рядом с малышом.

– А кто у нас такой хорошенький? Кто такой умненький? – заворковала женщина.

– Я могу предложить вам вина или воды – в соседнем номере?

Эттан медленно кивнул.

Первое впечатление было… смешанным.

Аристократка, это видно. Осанка, взгляд, привычка повелевать – да. Но слишком свободное поведение? Отсутствие смущения?

Странно, очень странно.

Что ж, он согласен на соседний номер.

Алаис чуть расслабилась. У соседнего номера было два несомненных достоинства – хорошее вино и глазок в стене, за которым сейчас расположился Луис.

В соседнем номере Алаис склонилась в более низком поклоне. Предложила Эттану вино, на которое Преотец великодушно согласился – и оценил. Не кислятина, вполне приличное. Даже странно для таверны.

– Итак, вы Александра Тан…

– Волей судьбы встретившая вашего сына, – понятливо кивнула Алаис. – И вы, пресветлый, хотите знать, чего ожидать от меня?

Эттан медленно кивнул, смакуя вино.

– Так чего же?

– Не знаю. Ни один человек не знает этого и не может отвечать за всю жизнь. Будущее прозревает лишь Арден, а мы подвластны его воле. Могу сказать о настоящем, – развела руками Алаис.

Ответ Эттану понравился.

Начни Алаис уверять, что любит Луиса, всегда будет любить его, и прочая, и прочая, Преотец уверился бы в ее лживости. Алаис же честно признавалась в своих грехах.

По ее рассказу выходило так, что она родилась в небогатой семье, воспитывалась в вольном духе, а когда не стало денег, начала искать покровителя. Лучше по своему выбору, чем от безнадеги, и лучше с одним, а не с каждым, не так ли?

Это было хорошо знакомо Эттану. Вальера рассуждала очень похоже, но Вальера его любила.

А Александра – Луиса?

Вопрос был задан прямо, но Алаис лишь развела руками.

– Сложно сказать, пресветлый. Не буду клясться в своих чувствах, но у меня сын от Луиса. Мне выгодно, чтобы у вас и Луиса все было хорошо, ведь это обеспеченное будущее для меня и Эдмона.

Эттан зримо расслабился.

Все просто и понятно. Выгода…

Конечно, для такой бедноты, как Александра, его сын – лестница в небо, иначе и не скажешь. Она это понимает и готова играть по правилам Преотца, иначе не получит денег.

Любовь?

Нет, этого чувства Эттан не видел, и хорошо. Слишком уж оно непредсказуемо, слишком опасно. Мало ли, надо будет женить Луиса, а Александра начнет скандалить, ругаться…

Хорошо, когда женщина знает свое место в жизни.

– Мой внук здоров?

– Да. Я сама кормлю его…

– Тьерина?

Эттан был искренне удивлен. Алаис позволила себе мимолетную улыбку.

– Пресветлый, молоко кормилиц не всегда подходит ребенку. Если я хочу, чтобы малыш был здоров, придется поступиться своими удобствами.

– Похвально…

– Лучше заложить здоровую основу, чем доверить ребенка рукам нянек и кормилиц, чтобы через пять лет получить рахитичного малыша, который не знает слова «нет».

Эттан посмотрел с большим интересом.

– И поэтому вы сами играете с ребенком, поете ему…

– Да, пресветлый. Ребенка воспитывают, пока он лежит поперек кровати, доверишь его чужим людям – и получишь чужого сына. Даром что тобой рожденного…

Эттан задумчиво кивнул.

Первое впечатление было приятным, Луис не прогадал.

Симпатичная (и какие ножки!), неглупая, способная рассуждать здраво, здоровая и заботящаяся о детях – что еще надо? Хорошо бы еще денег, связей и титул, но будем честны перед собой, сколько бы тьерин Эттан не перебирал и не пробовал, возвращался он все равно к Вальере. Если Александра станет для его сына кем-то схожим… почему нет?

Приняв это решение, Эттан пришел в хорошее расположение духа и объявил Алаис, что она переезжает с ребенком из таверны в частный дом, принадлежащий Преотцу. Нечего его внуку абы где валяться.

Алаис предупредила, что у нее есть прислуга – нянька, есть кормилица – мало ли, вдруг у нее молока не хватит, и есть мальчишка-конюх. Разрешит ли Преотец?..

Эттан разрешил. Если Луис согласен, то и он согласен.

Сегодня пусть Александра переезжает, обустраивается, а завтра он зайдет поглядеть на внука.

Алаис ответила уже более глубоким поклоном, Преотец потрепал ее по щеке и удалился, а сама Алаис откинулась в кресле.

– Фу-у-у-у-у… Тяжко жить на белом свете…

– Что? – не понял Луис.

Алаис махнула рукой в его сторону.

– Умотал меня твой отец. М-да…

– Налить тебе вина?

– Нельзя. Я ребенка кормлю.

Луис отродясь не знал, что нельзя, но спорить не стал.

– Воды?

– Спасибо…

Стакан ледяной колодезной воды Алаис прикончила в два глотка и посмотрела на Луиса.

– Есть вероятность, что твой отец проверит меня на стойкость. Глаза у него были… такие…

– Что будешь делать?

– По обстоятельствам. Но спать с ним не стану, это перебор продажности и рассудочности.

Луис кивнул. А Алаис подумала, что спать с таким, как Эттан Даверт, – это вообще ума не иметь. Лучше уж гадюку себе засунуть, авось не цапнет. И всяко приятнее будет.

Он ее напугал.

Алаис могла оценить людей и с высоты своего местного опыта, и как юрист… такие глаза, как у Эттана, она видела только у одного бандитского авторитета. Нет, не то слово.

Никогда этот милый мужчина не привлекался, не был, не участвовал, но его враги погибали. Часто – с семьями. Всегда – весьма кроваво и жестоко, показательно…

Эттан такой же. Он может мило улыбаться, кланяться, целовать ручки, но перейти ему дорогу…

– Почему такой, как он, решился на эту авантюру с Орденом Моря?

Алаис и не думала, что говорит вслух, но Луис ответил:

– Шеллен оскорбил его. Отец такого не прощает.

– Нет, – Алаис покачала головой, – для своего удовольствия Эттан Даверт отомстил бы иначе. Мы чего-то не видим, Луис. Кто-то стоит за сценой…

Луис подумал и пожал плечами.

– Есть такой тьер – Синор, важная шишка в Храме. Если захочешь, сможем расспросить его.

– Убить?

– Отпускать-то потом точно будет нельзя.

Алаис задумалась. На миг ужаснулась сама себе – она! Поймать человека! Пытать человека! Убить человека! Но потом ужас как-то схлынул.

Во-первых, не человека, а тварь божью. Как говорила одна ее подруга, все мы твари божии, только одни больше твари, а другие больше божии. Вот по классификации Алаис, те, кто паразитировал на Боге, не веря в него, относились именно что к тварям. Таких – жалко, но меньше, чем порядочных людей.

Во-вторых, тьер Синор, судя по всему, виновен в смерти людей. А значит, око за око. Говорят же – кара его настигнет… ну вот? Настигла. А все заявки, что вы-де много на себя берете, – в пользу бедных.

В-третьих, чтобы выжить в этом мире, нужно видеть максимально полную его картину, а не только уголок. А жить хочется, очень хочется, и ребенка вырастить, и внуков дождаться…

Лучше уж пожертвовать одним подонком, чем своим будущим. И никто не убедит Алаис в обратном. Поэтому она поглядела на Луиса и задала лишь один вопрос:

– Когда?

* * *

Далан шел по Тавальену, ничем не отличаясь от других уличных мальчишек. Непривычно для сына купца было ходить в рванине. Да и грязным ему быть не нравилось, но…

Кто знает больше всех?

Да уличные мальчишки и знают. Нищие, попрошайки, побирушки, воришки…

Алаис доверяла Луису, но до определенного предела, а потому Далан был переодет, снабжен горстью серебра и отправлен на улицу, добывать информацию. Пока он успел разузнать, что магистр Шеллен еще в темнице, что скоро будет суд, что его пытали и что магистра однозначно казнят. А что еще с ним делать? Не отпустит его Даверт живым, никак не отпустит.

А еще Далана интересовал один любопытный человечек.

Тьер Синор.

Предстоящий и не подозревал, что за ним день и ночь следят любопытные глаза. Не просто так следят, нет. Записывают, куда он ходил, что делал, с кем говорил, следят за собеседниками…

Детей недооценивают. Что такого, если ребенок играет на улице? А ведь у ребенка есть и глаза, и уши, и язык, чтобы потом рассказать все, чему он был свидетелем.

Пока Далану рассказали о четырех местах, где тьер бывает чаще всего.

У любовницы. То есть – любовника, тьер Синор предпочитал мальчиков.

В Храме.

В двух трактирах, где оный тьер любил встречаться с самыми разными людьми. И сегодня Далану обещали показать еще одно место. Тьер Синор пришел туда вечером, остался на всю ночь и ушел утром, но явно обошлось без постельных утех.

А вот что было? Как было?

Спустя час Далан стоял перед особняком, ничем не выделяющимся из общего ряда. На первый взгляд. На второй?

Добротный дом. Белый камень, красная черепица, неухоженный сад, грязные, замусоренные тропинки, которые с прошлой осени не мели, но – целая ограда. Дом выглядит заброшенным, но попасть в него будет очень непросто. Двери закрыты, и ворота закрыты, но петли смазаны, хоть всю ночь ходи – не скрипнут. А у задней калитки тропинка протоптана.

Странный дом. Как кот, который притворяется спящим, а потом только когти блеснут – и конец мышке.

– Чей это дом?

– Кто ж его знает… узнать? Тихий он, если кто и живет, то ни пьянок, ни девок…

Далан перевел взгляд на соседний особнячок. Этот выглядел вполне жилым и даже очень оживленным.

– Кто-нибудь может туда устроиться? Поваренком, например?

Мальчишка, который привел его сюда, сплюнул на пять шагов через дырку в передних зубах. Подумал минуту для важности.

– Это можно. А зачем?

Далан развел руками.

Он и сам не знал, зачем и почему, но… внутри словно угольком жгло. Не давало покоя, заставляло нервничать, действовать…

Глупости?

Может, и не пригодится никому секрет «кошачьего» дома, но…

– Приглядеть за соседним домиком.

Мальчишка подумал.

– Есть кому. Но это дорого будет стоить.

Далан кивнул. Поторговался, сбивая несуразно заломленную цену, и выдал аванс. Лучше узнать десяток чужих ненужных тайн, чем пропустить одну, жизненно необходимую тебе.

К кому ходил тьер Синор? Зачем? Кто живет в этом доме?

Далану было что рассказать Алаис.

* * *

Эттан замер на пороге и прислушался.

– Как жизнь без весны, весна без листвы…[20]

Низкий женский голос причудливо сплетал слова и мелодию, и Эттан слушал, забыв обо всем. Песня кончилась, и раздался голос Луиса:

– Алекс, спой что-нибудь еще…

Пальцы певицы побежали по струнам, и Эттан поймал себя на том, что замер. И рассердился.

Он? Преотец? Подслушивать под дверью?

Ну уж нет!

Рука властно легла на ручку двери, толкнула…

– Добрый вечер.

Музыка смолкла. Александра, сидящая на большой шкуре у огня, отложила гаролу, встала и поклонилась. Луис приветствовал отца поднятым бокалом.

– Пресветлый…

Эттан поднял руку, показывая, что не стоит усердствовать.

– Я пришел не как Преотец, но как отец.

– Тогда вы позволите угостить вас?

Эттан уселся во второе кресло и милостиво кивнул:

– Разрешаю.

Алаис засуетилась вокруг, наливая алую жидкость в бокал, подвигая поближе тарелки с… чем?

– Что это такое?

Кусочек хлеба, сыра, рыбы, мяса, овощей – наколоты на заостренные палочки и собраны в причудливую смесь.

– Это канапе, пресветлый. Попробуйте – их надо отправлять сразу в рот, – Алаис продемонстрировала, как это делается. Эттан медленно взял одну из шпажек, ту, которая с мясом, попробовал.

– Хм, интересно…

В кубке тоже оказалось не вино.

– Смородиновый морс. – Алаис развела руками. – Если вы прикажете, я пошлю за вином.

Преотец отмахнулся. Ему не хотелось видеть слуг, суе-титься, что-то делать – на миг он расслабился. Хорошо было вот так сидеть у огня, поедать вкусности, потягивать кисловатую жидкость…

– Не стоит. Спой что-нибудь?

Алаис улыбнулась. Блеснула глазами, опускаясь на шкуру, протянула руку за гаролой.

Дай мне силы, боже, не бери дороже,
Чем могу я отдать.
Дай мне веру в чудо, не гони оттуда,
Где могу я встать.
Дай мне искру счастья, не гони в ненастье,
В темноту и дождь.
Я дойти стараюсь, слепо подчиняясь,
Ты меня ведешь…

Эттан слушал, откинув голову назад. Люди всегда одинаковы и всегда боятся, что у них не хватит сил.

Я тебе поверю, жизнь свою доверю,
Не гони меня.
Я взлечу на небо, уничтожу небыль
Росчерком огня…

Одна песня закончилась, началась другая, третья, потом Александра взялась рассказывать сказку, а Эттан слушал. И смотрел на рассказчицу.

Пепельные волосы в бликах огней, тонкое лицо, глубокие темные глаза…

Луису повезло.

А ему?

Такая женщина может быть достойной подругой и для Преотца, не только для его сына.

* * *

Магистр Шеллен смотрел на корзину, которую поставил у его ног тюремщик.

– Ты это… если спросят откуда – скажи, что я тебе ничего не передавал, понял? Скажешь – Хомяк отдал?

Шеллен медленно кивнул.

– Что это?

В корзине оказалось вино, хлеб, сыр, мясо и бутылка с какой-то настойкой.

– Сказали, этим раны протирать. Чтобы не загноились.

Шеллен только усмехнулся. Ну загноится, и что? Попадет он на плаху с горячкой – или без нее? Какая разница?

– Кто сказал?

– Девка. То есть баба, такая… видная. – Описание у тюремщика получилось не очень, тот сам это понял и досадливо сплюнул. – Сказала, Эли ее звать.

Элайна…

Сердце пропустило удар.

Элайна. Поляна с одуванчиками, сияющие глаза любимой, Атрей, другая, мирная жизнь…

Сын, солнце, свобода…

Шеллен усилием воли изгнал эти мысли.

– Больше она ничего не сказала?

– Сказала. Что ее звать Эли и что она на тебя надеется.

Шеллен медленно кивнул.

Элайна в Тавальене. Что она хочет? Смешной вопрос. Конечно же, освободить его. А вот что получится?

Только бы она не попалась в руки Эттана Даверта. Шеллен молчал, до сих пор молчал, несмотря на все попытки палачей разговорить его. Дыба, иголки под ногти, пытка водой, пытка огнем… это все было. Но это лишь боль физическая.

А вот увидеть, как такое проделывают с твоей любимой женщиной…

Шеллен знал, что не выдержит. И это было страшно. Он съел все, что было в корзине, выпил вино, протер раны настойкой – боль адская, но он терпел. Пусть такие мелочи, но он не мог подвести любимую женщину. Тюремщик забрал корзину и ушел, оставив Шеллена один на один с недобрыми мыслями.

Эли, милая…

Зачем ты приехала? Уезжай, прошу тебя, уезжай…

* * *

Рыцарь Ордена Стэн Иртал сидел у стены и занимался важным делом.

Просил милостыню.

– Пода-айте на пропитание нищему, больному, хромому, слепому, подайте, во имя Ардена, да смилуется над вами Мелиона, да пошлет плодородие вашим женам…

Тут важно и что говорить, и как…

Было бы важно, если бы Стэн хотел заработать. Но рыцарю хотелось примелькаться у главного Храма, дождаться Эттана Даверта и убить!

Убить подонка!

Лучше бы медленно и мучительно, но вряд ли у него получится. Разве что в живот ударить – пусть подыхает от сгнивших кишок?

Но дадут ли ему добраться до Преотца? Охрана у того отменная, подонок стережется как может. Стэн нанесет один удар, а потом его схватят. Значит, нужно, чтобы удар был смертельным… надо достать яд. А денег нет, денег мало. Стэн мог и сам приготовить яд из крови и тухлятины, во всяком случае, при ранении в живот Преотец умер бы от заражения крови, а это неплохо. Но удастся ли ему нанести удачный удар, прежде чем вмешается охрана? А если Стэн просто зацепит негодяя?

Нет, тут надо действовать наверняка, чтобы хватило одной царапины. Но такой яд стоит очень дорого, у Стэна столько нет. Отнять силой? Не вариант, его убьют раньше, чем он доберется до Преотца, преступный мир Тавальена – та еще клоака. Нужен яд, и хорошо бы еще арбалет с запасом болтов, так было бы и надежнее.

А денег нет…

Кто это?

К храму подошла женщина. Осенила себя знаком Ардена, умеренно подала нищим, шагнула внутрь. Стэн узнал бы ее из сотни.

Ее – и еще одну.

Благодаря этим женщинам он выжил, когда его братьев рвали на куски, они спрятали его в своем доме, отвели погоню… В храм зашла старшая. Лизетта Шедер.

Она здесь? В Тавальене?

Стэн подумал и принялся собирать свои вещи. Шапку с подаянием, костыль…

Он проследит за Лизеттой и узнает, где она живет и зачем приехала в Тавальен. И… да, ему стыдно, но не настолько, чтобы отказаться от своего плана. Может быть, он сможет разжиться у нее деньгами для осуществления своего замысла?

Стоило попробовать.

Род Карнавон

Ант Таламир смотрел на горящий замок.

Хорошо-о-о…

Уютно, приятно как-то даже…

Горел Эфрон.

Больше полугода осады завершилось, к большому удовольствию Анта, полной его победой. Семьи Эфронов больше не существовало. Он лично позаботился. Прямых наследников не осталось, и Эфрон станет частью Карнавона, как, кстати, и было в древние времена. С тех пор прошло немало лет, герцоги растеряли былое влияние, но Таламир собирался восстановить его, хотя бы в Сенаорите.

Да, при дворе его положение чуть пошатнулось, но сейчас ее величество должна вновь оценить своего рыцаря. Таламир, от которого сбежала жена, – одно. Таламир, одерживающий убедительные победы, – совсем другое. Смеяться над победителем дураков нет.

Но где же Алаис?

Таламир продолжал ее искать, но пока безуспешно. Утешало лишь то, что Алаис жива – это определенно.

Карнавон был неспокоен, Море волновалось, пожирая корабли и лодки, косатки ходили вдоль берега стаями, но это просто отсутствие крови Карнавонов на родовой земле. Не смерть, нет. Это-то Таламир хорошо знал, почитал древние хроники.

Когда умирает герцог – Море бунтует и бесится, оно требует, чтобы умерший вернулся в его лоно. А Алаис…

Таламиру неприятно было об этом думать, не хотелось говорить, но Алаис ведь была последней из рода. Это она – Карнавон, не он. Сколько бы титулов ни подарила ему королева, сколько бы грамот ни висело на стене в зале, сколько бы ни кланялись перед ним, крови-то нет. Даже ублюдочной…

Он даже не бастард. Карнавон никогда не примет его.

Если Алаис умрет, Море разрушит замок, и Карнавон станет непригоден для жизни на долгие-долгие годы. Весь Карнавон.

Старый, тот самый, от которого триста лет отгрызали по кусочку…

Зацепит и Эфрон, и Видапль, и Эстерон, и… Да половина Сенаорита будет разрушена!

Лидия это прекрасно понимает и в каждом письме напоминает о необходимости найти жену. А Алаис все не находится и не находится.

Где она может быть?

В то, что «обожаемая» супруга живет в нищете, побираясь ради корочки хлеба, Таламир и на минуту не верил – не тот характер. Алаис слишком умна, чтобы идти на дно, более того, если она там окажется, через некоторое время ее светлость станет главной. Сожрет вожаков, займет их место, возьмет вожжи в свои руки – и все это с извиняющейся улыбкой, словно нехотя, исключительно вежливо…

Таламир не раз вспоминал свои разговоры с женой и все чаще понимал, что его обвели вокруг пальчика. Убедили в своих благих намерениях, пообещали звезды с неба и ударили в спину. То, что сам он собирался избавиться от жены, получив пару-тройку наследников, Таламир уже забыл. И совершенно искренне возмущался вероломством негодяйки.

Он! К ней! Со всей душой!

А она?

Да, если б не он, никогда бы не стать Алаис герцогиней Карнавон, выдали б ее замуж за захолустного дворянчика, который вдоволь ест только по праздникам, а все остальное время думает, где взять денег на еду…

Убийство семьи? Измена жене?

Убийство Таламир скромно обходил стороной, уверяя себя, что герцог Карнавон плел заговор против королевы, а значит, был врагом Сенаорита. Измена?

Это же с королевой! То есть не считается!

М-да, королева…

Таламир коснулся кармана камзола, в котором лежало письмо.

Ее величество просила со всем вниманием выслушать гонца, потому как любимый (да, любимый!) герцог занят на войне, усмиряя предателя-графа, лично она поговорить не может, а дело отлагательства не терпит.

Что ж.

Таламир выслушает. Хотя глаза б его не видели этого негодяя.

Барон Ланор думал примерно так же, но королева приказала – и выбора у него не оставалось.

* * *

Беседа состоялась этим же вечером.

Двое мужчин, камин, кресла, медвежья шкура на полу, хорошее вино в дорогих кубках… идиллическая картина, особенно если не вглядываться в глаза. Неприязнь маскировать не старались ни один ни другой. К чему?

Первым, как и полагалось, начал Таламир. Все же хозяин земель, герцог, да и сила в его руках. Барон, конечно, посланник королевы, но чужой здесь. Чужой. И с этим не поспоришь.

– Что просила передать ее величество?

– Вот это. Прочтите, герцог.

Барон выложил на стол свиток. Таламир взял его и вчитался. И – с первых строк открыл рот…

«…дорогой мой друг, я хотел бы увидеть вас, но не могу.

После смерти Короля Море неспокойно, и если я покину свои земли, это может нарушить баланс.

Когда все это успокоится, мне неведомо, но рисковать своим домом, а тем более доверенным мне сокровищем, я не стану. Слава Морю, я успел выполнить все до смерти его величества.

Вы, как никто другой, поймете меня.

Ах, как бы я мечтал поцеловать ваши руки…

Моя жена – очаровательная женщина, но…»

На сем отрывок письма заканчивался. Таламир еще раз перечитал – и недоуменно поглядел на барона.

– Что это за бред?

Барон вздохнул. Глубоко, печально…

– Ваша светлость, это письмо хранилось около трехсот лет в семье графов Ладен. Во времена оны герцог Карнавон писал его своей любовнице. Те бумаги хранились в семейном архиве, пока последний из графов не завещал их королевской библиотеке, а в ней нашелся неравнодушный человек. Просмотрел письма и обратил внимание ее величества на эту строчку.

Палец барона, тонкий, но с обломанным кривоватым ногтем, резко отчеркнул несколько слов.

«…доверенным мне сокровищем…»

– И что? – Таламир продолжал проявлять чудеса сообразительности.

– Король доверил герцогу нечто. Может быть, корону. Или браслет Королей.

– Возможно…

– И это нечто находится в Карнавоне. Его нельзя было взять с собой, нельзя уехать…

– Он мог и просто отделываться от надоевшей любовницы, – здраво возразил Таламир.

– И это мы проверили. Чтобы вы знали, графы Ладен роднились с Карнавонами. Через пару лет после того, как было написано письмо, после смерти тогдашней герцогини, безутешный вдовец через два месяца женился на графине Ладен. Тоже вдове к тому времени.

– Хм-м…

Это было уже интереснее.

– А почему графиня не забрала письмо с собой?

– Неизвестно. Забыла, не подумала, не придала значения, получив целого герцога вместо письма, – теперь уже не узнать. Важно другое. Где-то в Карнавоне спрятано то, что последний Король доверил герцогу. Вы догадываетесь, где это может быть?

Таламир догадывался.

Он помнил ту ночь, когда в спальне скрипнула потайная дверь и Алаис умоляла не убивать ее. Потайные ходы она ему показала, в том числе и сокровищницу. Но допускать туда этого хорька?

Ни за что!

Ант погладил подбородок с густой, трехнедельной бородой. Некогда ему было бриться, он с Эфронами разбирался.

– Надо подумать. Алаис мне о многом рассказала, но не упоминала о сокровищах Короля.

– Может быть, она и сама не знала. Допускаю, что мог знать герцог, мог знать его старший наследник…

Таламир кивнул.

Честно говоря, он думал, что Лидия лжет. Что ее величеству просто нужен предлог, чтобы разобраться со слишком много возомнившим о себе герцогом. Но чтобы это было правдой?

Сложно поверить.

Где-то в подземельях три сотни лет герцоги Карнавон хранят символ королевской власти…

Звучит… странно.

– Как Король мог знать, что потомки будут также достойны его доверия? Он мог ручаться лишь за одного Карнавона, а время – оно многое меняет.

Барон посмотрел на герцога с явным оттенком превосходства.

– Поверьте, если бы это поручение дали моим предкам, они бы костьми легли, но волю Короля выполнили.

Таламир не поверил. Всем известно – чем громче заявления, тем тише дела. Но покивал, конечно…

– Я подумаю.

– Подумайте. Ее величество очень просила. И вот еще… О вашей супруге нет никаких вестей?

Таламир покачал головой.

– Плохо, очень плохо. Вы так и намерены ждать вестей?

– А что вы мне предлагаете делать? Молиться?

– Тоже было бы нелишне…

Таламир подумал пару минут.

– Это воля королевы?

– Ее величество считает, что лучше, чтобы горячие головы успели остыть. Все же два рода, два древних рода…

Ант только зубами скрипнул.

Древние, и что? Дохнут они так же неплохо, как и скотники! Но в чем-то Лидия права, ни к чему мозолить людям глаза. В Карнавоне никто не бунтует, шепотки идут, но и только. В Эфроне…

– И куда я могу уехать на время?

– Разумеется, посетить Тавальен. Помолиться, получить отпущение грехов у Преотца. Вы же понимаете, тяжесть убийств, пусть даже эти люди виновны и злоумышляли против королевы…

На самом деле Лидия выразилась так: «Таламир словно с цепи сорвался! Пусть охолонет где подальше, а мы тем временем распустим нужные слухи. Он же даже при дворе не появится, там резня начнется!» Про Тавальен барон уже подумал лично, а ее величество горячо одобрила идею.

Подошла бы и Маритани, но…

– Ладно. Заедем в Карнавон…

– Вы можете даже никуда не ехать. Порт не так далеко, – махнул рукой барон. – Ее величество предусмотрела все. И что вы не сможете надолго оставить герцогство без управления, и что мало кому можете доверять, и… одним словом – вот.

Второе письмо легло рядом с первым. Но это уже было запечатано личной королевской печатью, которую Таламир и сломал.

Из конверта пахнуло розами.

Ах, ваше величество…

«Герцог Карнавон!

Прошу Вас довериться барону, как доверяем ему Мы. Поймите Нас правильно, сплетни не страшны воину, но Вашим детям? Вашему роду, который Вы хотите основать?

Вы должны вести себя, как человек истинно благородных кровей.

Барону можно доверять, он знает, что если не справится и в Ваше отсутствие на Ваших землях будет царить хаос, он потеряет и титул, и голову.

Вы съездите, получите отпущение грехов и в печали предстанете пред Наши очи. Вслух Мы будем ругать Вас, но награда дождется своего героя.

Ее величество Лидия».

И ниже приписка.

«Милый Этти, не упрямься, это необходимо. Я не лезу в твои войны, не мешай мне в моих интригах. Жду встречи. Твоя Ли».

Таламир довольно улыбнулся.

Опала заканчивается? Ах, как хорошо…

Ради такого можно и в Тавальен съездить.

Порт, корабль, Море… пара месяцев отдыха – разве не это нужно мужчине?

Таламир намного более благосклонно поглядел на барона. Тот мог подделать письмо, но приписки делала лишь сама королева. И только Лидии было позволено называть его Этти.

– Что ж, барон, давайте не будем портить делами прекрасный вечер. Я подумаю, где может быть спрятан артефакт Королей, а вы скоро покопаетесь в библиотеке Карнавонов. Вдруг что и найдете? А завтра я представлю вас своим людям…

Барон склонил голову, пряча в глазах довольные огоньки.

Конечно, со временем Таламира надо убирать. Он станет слишком опасен. Но пока…

Если есть двор, то нужны и цепные кобели… ха-ха. Во всех смыслах этого слова!

Семейство Даверт

Лизетта никогда не заметила бы слежку. Но помог случай.

Она зашла в лавку по дороге из Храма, потом в другую…

Как женщины ходят по лавкам?

О, это целое искусство. Мужчина может прийти, купить нужную вещь и выйти вон.

Женщина никогда не совершит такого преступления пред благородным искусством торговли. Можете быть уверены: если настоящая женщина вошла в лавку со шляпками, к примеру, она обязательно осмотрит все образцы. Потрогает, попросит примерить, растреплет прическу, долго будет укладывать волосы, потом выберет три или четыре самые понравившиеся шляпки, а лучше восемь-десять, долго будет думать, советоваться с окружающими, потом останутся только две, одну она купит, со второй расстанется с болью в сердце, уйдет из лавки… и спустя десять минут возникнет на пороге с выражением «сгорел сарай, гори и хата», и потребует вторую шляпку. Они же обе ей к лицу!

Собственно, это и произошло в шляпной лавке.

Одну шляпку Лизетта выбрала, потом зашла к торговцу тканями, увидела там потрясающий бархат цвета голубиного крыла, вернулась за второй шляпкой, потом подумала, купила и для Алаис, вернулась к торговцу тканями на соседней улице…

Стэн следовал за ней, то начиная клянчить милостыню, то замолкая и прячась.

Неудивительно, что Лизетта его заметила. Правда, не узнала. Разница между благородным, хотя и слегка потрепанным рыцарем в доспехах и нищим бродягой в жутком тряпье была слишком значительна. Так что женщина сунула приказчику серебряную монету и удрала через заднюю дверь в лавке торговца пряностями. Стэн прождал перед лавкой примерно полчаса, потом вышел хозяин, швырнул в «побирушку» огрызком яблока и посоветовал проваливать, покуда цел. Дама ушла, а если бродяга еще раз появится на их улице, так торговец и разбираться не станет. Обломает об него метлу, а потом не пожалеет жгучего перца, который насыплет негодяю в такое место, что тот навсегда о женщинах забудет.

Стэн выругался и похромал назад к Храму.

* * *

– Следили?

– Какой-то жуткий нищий, от Храма… кажется.

История, рассказанная Лизеттой, взволновала и Луиса, и Алаис. Что это – происки Эттана? Или кого-то еще?

– Схожу посмотрю, что там за попрошайка, – решил Луис.

Алаис едва успела поймать его за рукав.

– И он тут же удерет? Ты что, тут надо тоньше действовать!

Массимо согласно кивнул:

– Я схожу помолюсь. Вас-то, монтьер, в Тавальене каждая собака знает, а я проскользну.

– А еще поговорим с Даланом. Пусть тоже сходит, покажет ребятне, за кем еще проследить.

– Мне идти не надо? – Лизетта перевела дух. Все же ей было страшно, очень страшно. Она отлично понимала, чем рискует при неудаче вся их компания, и втихаря осуждала Алаис за решение взять с собой ребенка. Случись что – ведь и младенца не помилуют!

А Алаис казалась абсолютно невозмутимой.

Она распевала песни, возилась с ребенком, болтала с Даланом, шутила с Луисом и Массимо и прекрасно себя чувствовала. Одно слово – аристократия.

– Нет. – Алаис погладила женщину по руке. – Сиди дома, успокаивайся. А то любезнейший свекор пожалует, а ты как веником прибитая.

Манера подшучивать над Преотцом вообще ставила в тупик всех, включая и самого Эттана. Начиная с первого вечера, когда Алаис подала ему вино – по всем правилам восточного этикета, с глубоким поклоном, опускаясь на одно колено, но при этом не опустив глаза, а нахально улыбаясь, – до фривольного обращения «о Великий и Величайший среди смертных».

Как-то так у нее получалось, и уважительно, и не обидно, и сам Эттан не мог сдержать улыбку, глядя в озорные глаза «невестки».

А ларчик просто открывался. Еще во времена оны, будучи юристом в администрации, Татьяна усвоила этот тон обращения.

Без подобострастия – самой противно, да и ценить не будут.

Без излишней резкости – по ушам получишь.

Без ехидства и иронии, которые почему-то не в состоянии оценить начальники, но с легкой ноткой юмора, как бы говоря: да, вы умнее и сильнее, я вся у ваших ног… разрешите подмести заодно? А то ниц во прахе лежать неудобно?

С Эттаном Давертом такой стиль тоже срабатывал. Без нарочитого восхищения, без желания что-либо получить, скорее, наоборот – Алаис бы век его не видела, но Пре-отец зачастил.

То проводил вечера и ночи в своем дворце, а то стал заявляться под вечер. Корми его ужином, показывай, как растет малыш, играй на гароле… и все время чувствуй себя канатоходцем.

Упадешь – пропадешь.

Алаис от всей души желала Преотцу острого поноса, из-за которого он неделю от горшка (читай – от дома) не отклеится, но до подсыпания какой-нибудь пакости в его бокал еще не дошла. Все же польза…

От кого еще можно узнать, где содержится магистр Шеллен?

Только от Эттана, который приходит и жалуется на неуступчивого мерзавца. Его и так уж, и этак… и все напрасно! Палачи жалуются, что пытки… не то что не действуют, а как-то все слабее и слабее, словно человек впадает в какое-то оцепенение. И боятся переусердствовать.

Казнить, что ли, негодяя, пока он самостоятельно не подох?

Где содержится?

В Ламертине. Так прозвали местную тюрьму рядом с дворцом Преотца. Каменный мешок. Высокая башня, в которой почти нет окон, нет света, нет надежды…

Камни, цепи, охапка соломы, пыточные на нижнем этаже…

Летом – камни раскалены от солнца, зимой на стенах наледь, весной и осенью сырость. Если оттуда выходят не на плаху, то долго не живут. Даже крысы в Ламертине не водятся…

Как туда проникнуть?

Никак.

Вход один – это тяжеленные ворота. А надо еще пройти по коридорам, найти магистра, освободить от цепей, довести до ворот, вытащить, как-то переправить на побережье…

С каждым днем Алаис все больше понимала, что это нереально. Идею подал Луис:

– Если Шеллена поведут на допрос к Преотцу?

– От Ламертины до дворца – два шага по площади.

– Нам этого хватит.

Алаис подумала пару минут. Ну да, сотовых телефонов здесь нет, телефонов тоже, если приказ принесет Луис, ему поверят и выдадут заключенного. А если запросят подтверждение? Пошлют гонца?

– Надо узнать подробнее, что и как.

Луис фыркнул:

– Тут тебе и карты в руки. Узнавай.

Он вполне свободно общался с Алаис. Какая там стеснительность, если они спят в одной кровати, малым не целуются на людях и всячески изображают любовь.

Глаза Алаис вспыхнули огоньками.

– Карты? Нет, в карты я играю плохо. Но… плотника мне! Срочно!

* * *

Вечером Эттан Даверт был встречен тишиной. Ровно до каминной, в которой над клетчатой доской сидели, согнувшись, его сын и Александра.

– А я тебя так! И в дамки!

– А я твою дамку съем!

– И пропустишь новую!

Преотца даже заметили не сразу, но Эттан не разгневался – ему стало интересно. Александра щелкнула по доске костяшкой, Луис загрустил, а женщина подняла голову – и от всей души улыбнулась Преотцу.

– Пресветлый!

Эттан тут же был усажен в лучшее кресло, рядом с ним появились и графин, и блюдо с тарталетками, а Алекс вернулась к доске. Зависла над ней на миг, покачала головой – и снова щелкнула костяшкой.

– Съел?

– Съем!

– Кого съедите? – потребовал уточнений Преотец, и тут же получил их. Оказалось, что это такая игра – называется шашки. А есть еще поддавки. Хотите посмотреть?

Посмотреть Эттан хотел.

Вроде бы и несложно, но Александра раз за разом вы-игрывала у Луиса. И почему у него такой бестолковый сын? Вот Эттан бы…

* * *

Алаис пристально наблюдала за Преотцом и точно уловила момент, когда его надо пригласить в игру.

– Не желаете попробовать, пресветлый?

Очаровательная улыбка смягчила иронию, и Эттан милостиво склонил голову. Ну держись, девочка!

Через пять минут он оказался разбит в пух и прах – и сам не понял, как это произошло.

Еще через пятнадцать минут Эттан проиграл второй раз, а потом и третий.

После двенадцатого проигрыша ему удалось один раз выиграть, а потом он проиграл еще три раза.

И вновь выиграл. И опять проиграл.

Александра улыбалась, парировала ходы, отбивала атаки и заодно болтала о том о сем. А еще уверяла, что такому блестящему стратегу, как Преотец, научиться играть в шашки не составит труда. Конечно, блестящему! Он ведь так хорошо все продумал!

Особенно с Орденом Моря!

И сбежать-то никому не удалось… кому-то удалось?

Ой, как страшно! А если они сюда придут? Вы же нас защитите, правда?

А если они решат освободить магистра?

Это невозможно? Ах, какое облегчение это знать. Но вдруг они решат устроить налет на Ламертину?

Бесполезно?

Подделают приказ! Чтобы им выдали ценного пленника.

Невозможно? Приказ запечатывается личным перстнем Преотца – и кольцом самого Эттана. Два раза. А если не будет второй печати, значит, надо хватать негодяев…

А если они ее подделают?

Невозможно?

Ох, как приятно это знать! Но вдруг?

Есть тайный знак в письме. Который знают только Эттан с комендантом.

О Великий и Величайший, воистину ваша мудрость не знает границ.

К концу вечера Эттан уверенно выигрывал две партии из трех. Алаис слегка поддавалась, так, чтобы не было заметно. Заслужил.

Столько ценной информации она бы ни от кого не узнала. И хвалила Преотца на чем свет стоит. И умный он, и потрясающе легко все осваивает, и другим было бы намного сложнее, и…

Эттан млел.

Даже от дурочки приятно услышать дифирамбы в собственный адрес. А от умной женщины – втройне. Все же Луис не так глуп, если позарился на эту девчонку. Хотя Эттан предпочитал более статных женщин, но была в Александре какая-то изюминка, нечто такое… Было.

Очень интересная женщина.

* * *

Вечером, в общей спальне (а как еще убеждать окружающих, что они любовники?), Луис от всей души поаплодировал Алаис.

– Алекс, ты гений.

Алаис медленно присела в реверансе. В роскошном кружевном пеньюаре это выглядело забавно – коленки виднелись.

– Теперь мы знаем многое, но далеко не все.

– Думаешь, отец что-то утаил?

– Я бы утаила. Обязательно.

– И что теперь делать?

Алаис потеребила губу. Подумала.

– Если бы было устроено покушение на Преотца, если бы его захватили в заложники… нас – нет, мы не настолько важны для него…

– Вряд ли и это подействует.

– А если устроить коменданту «день прочистки»?

Луис подумал.

– Это возможно. Вряд ли его помощник в курсе всех тонкостей. Если комендант свалится с болезнью, то его помощник станет на пару дней главным. И выдаст нам магистра. Мне – точно.

– Надо это все еще обдумать на свежую голову. Давай выспимся, а уж завтра…

– Выспишься ты, как же…

Маленький ребенок – существо страшное. Орет он, когда ему хочется. По счастью, есть няньки, но кормить ребенка встает мать, а Луис, обладая чутким слухом, также просыпался. Потом, конечно, опять проваливался в сон, но…

Он никому и никогда не признался бы, но однажды…

Малыш захныкал. Нянька отлучилась, а утомленная Алаис спала как оглушенная. Мужчина встал и подошел к колыбели. Медленно и осторожно подсунул ладони под тяжелое тепленькое тельце, вытащил, прижал к себе…

Плач прекратился.

Малыш изучал незнакомца, Луис изучал малыша. И обоим нравился результат.

Младенец был… забавным. С хохолком на головке, с ясными блестящими глазенками и беззубой младенческой улыбкой во все десны, с крохотными ручонками, которые пока бессмысленно двигались в воздухе. Он доверчиво смотрел, не ожидая подвоха. Его никто не обижал, не поднимал на малыша руку, этому ребенку никто и никогда не запретит завести собаку, никто не посмотрит на него леденящим взором…

Луис попробовал представить, как Алаис, в угоду мужу, игнорирует сына.

Не получилось.

Картинка складывалась совсем иной. Летящий из окна муж, летящая вслед скалка, и машущая им рукой женщина с ребенком на руках. А нечего тут! Муж – преходящее, а ребенок – нечто вечное.

Мужчина стоял с малышом на руках у открытого окна, и мысли, которые лезли в голову, были… странными.

А ведь у него тоже будут дети.

Какими они будут? От кого? Как он будет их воспитывать?

Потом вернулась нянька, малыша пришлось отдать, но Луис часто поглядывал на Алаис уже по-новому. У них ничего не может быть. Она – Карнавон, он – Лаис.

А жаль.

Только от сильной женщины рождаются умные и сильные дети. Луис постепенно понимал, что кого бы он ни нашел, она будет проигрывать Алаис Карнавон. Но…

Кровь.

* * *

В герцогстве Лаис

Эдуард, герцог Лаис, смотрел с башни на бушующее Море.

Оно ревело и бросалось на подножие замка, оно и не думало успокаиваться, волны пели, приветствуя… или требуя? Или и то и другое?

– Отец?

Сын подошел почти неслышно. Эдуард повернулся, с любовью посмотрел на своего первенца. Феликс родился слабеньким, и сколько же усилий потребовалось, чтобы выходить его, вырастить… но сейчас юноша ничем не уступал своим сверстникам. Прекрасно скакал верхом, владел мечом, и Эдуарду доподлинно было известно, что местные деревенские девушки тоже не жалуются на молодого господина, щедрого и незлого. Красавца с золотыми волосами и карими глазами. Совсем не похожего на мужчин со старых портретов… впрочем, эти портреты давно убраны с глаз долой. Фамильная галерея закрыта для посторонних.

– О чем ты думаешь?

Эдуард вздохнул, глядя на Море. Он не мог рассказать этого жене, но сыну… Ему принимать эту ношу.

– Море бушует.

– И что? – Феликс искренне не понимал, в чем дело.

– Море бушует, когда герцога нет дома.

Феликс помотал головой.

– Не понимаю? Мы же дома?

Эдуард вздохнул.

– Я не хотел говорить с тобой об этом здесь и сейчас, я подождал бы, пока тебе не исполнится тридцать, но, судя по всему, этих десяти лет у нас не будет.

– Отец?

– Ты никогда не задумывался, как мы стали герцогами Лаисами?

– Н-нет…

Эдуард вздохнул.

Понятное дело, не задумывался. Мальчик родился герцогом, для него это было привычно и понятно. А вот то, что сейчас расскажет отец…

– Мы родственники Лаисов, да. Но не герцоги.

Феликс даже рот открыл. Сказанное не умещалось в картину его мира.

– Ты видел родовые портреты?

– Д-да…

– Лаисы, истинные Лаисы, были темноволосыми, с серыми или карими глазами, белой кожей. Мы же… Сам видишь.

И Эдуард, и его сын были блондинами. Разве что Эдуард – сероглазым, а у его сына были золотисто-карие очи, пылкий взгляд которых испытывала на себе не одна красавица.

– И что?

– Около ста лет назад, чуть меньше, тогдашний Пре-отец решил уничтожить герцогство Лаис. Я не знаю за что. Знаю только, что в одну ночь его люди атаковали замок. Не выжил никто, нападавшие убивали всех, вплоть до младенца, лежащего в люльке. Уничтожали кровь Лаисов.

– А…

– Почему не исчезло герцогство? Потому что освободившееся место отдали нашему прадеду. Прапрадеду, если быть точным. Двоюродный брат тогдашнего герцога сделал ублюдка на стороне, не признал, но воспитал как своего сына. И наш прадед любил отца. Его, кстати, убили со всеми Лаисами. Так что мы не герцоги… кровь Лаисов в нас есть, ее достаточно, чтобы Море не бушевало, но для принятия наследия – этого мало. Слишком мало.

– Но как тогда он стал герцогом?

– Его не было дома, когда все случилось. Нет-нет, не думай о прадедушке плохо. Он не предавал, иначе сгнил бы заживо. Законы крови в этом отношении суровы. Он уезжал, а когда вернулся, все было кончено. В дневнике сказано, что он пытался отыскать хоть кого-то, потом понял, что все бесполезно, решил отомстить, но Преотец сделал ему предложение. Либо он убивает прадеда и род Лаис вообще прервется. Либо прадед становится герцогом и подчиняется воле Преотца.

– Он согласился?

– Он знал, что жив кто-то из старого рода. Кто-то из его сводных братьев или сестер. Не знал только, кто и где.

– А откуда он это знал?

– Его не приняло наследие Лаис.

Феликс помотал головой.

– Погоди… отец, что значит – не приняло наследие Лаис?

– Вот это, – на пальце герцога блеснул зеленый камень с вытравленной на нем серой акулой. – Это подделка. Настоящий, снятый с пальца убитого герцога, лежит где-то в сокровищницах Тавальена. Но в записях предка сказано, что его никто не смог надеть.

– Почему?

– Начиналась странная штука. Опухали руки, шли красными пятнами, люди криком кричали от боли… перстень попробовали примерить на осужденного. Ему становилось все хуже и хуже, в итоге он умер от удушья через несколько часов. Наш прадед примерил перстень, но когда по руке пошли красные пятна, снял его и больше никогда не надевал.

– А… потом?

– Сказано, что он ждал, искал, надеялся, но все было впустую. Тогда он рассказал все это своему сыну, в надежде, что рано или поздно найдется потомок… Преотец Лисандр был глуп. Если бы он убил всех Лаисов, Море обезумело бы, родовой замок был бы уничтожен, а герцогство стерто с лица земли. Ублюдки не считаются, особенно если они не приняты наследием. Этого не произошло, значит, кто-то остался жив. Не наш предок, его крови не хватило бы для признания Морем… Кто-то был. И был рядом, на земле Лаис…

Феликс медленно сжал виски.

– Кошмар… Прости, отец…

– Что уж там. Потому и закрыта для посторонних картинная галерея. Кровь герцогов сильна, поверь, если сейчас на земле есть Лаисы, они выглядят точь-в-точь, как их предки. Просто лучше этого никому не знать.

– А они есть?

– Посмотри на Море.

Феликс повиновался.

– Акулы?

Да, это были акулы. Целые стаи кишели рядом с замком, они играли, словно дельфины, они наслаждались бушующим Морем, но почему-то не жрали друг друга.

– Они приветствуют своего господина. Море поет, и акулы танцуют. Это один из признаков. Другой – принятие наследства. Есть и еще несколько, о них сказано в дневнике прадеда…

– То есть где-то есть законный герцог?

Эдуард улыбнулся сыну. Какой же умный мальчик у него вырос.

– Есть, сынок.

– И что теперь?

– А теперь нас ждет много проблем. Если герцог Лаис, истинный герцог, придет к воротам замка, мы не сможем поднять на него руку. Уж поверь, это станет нашей смертью. Кровь не потерпит предательства.

– И?

– А король вряд ли поймет мое желание жить. И Преотец Даверт тоже.

Феликс мрачно кивнул, понимая глубину ямы, в которой они все оказались.

Отказаться – нельзя. Им не жить. Согласиться тоже нельзя, все равно убьют. Избавиться от проблемы… может, если он сам…

– Проклятие падет на весь род, – Эдуард выделил голосом последние два слова. – Даже и не думай, если не хочешь нашей смерти.

– Не буду. Но что тогда делать? И зачем ты мне это рассказал?

– Рассказал потому, что больше не уверен в завтрашнем дне, – отрезал Эдуард. А что делать…

Он посмотрел на Море. На играющих акул – одну, белоснежную, длиной в шесть человеческих ростов, было особенно хорошо видно. И решительно тряхнул головой.

– Делать то, что завещал наш предок. Договариваться. Наверняка есть мирные пути решения проблемы. И мы должны с этим справиться. Обязаны. Я хочу увидеть своих внуков.

* * *

Массимо разбудил Луиса примерно в четыре часа утра. Мужчина зевнул, тихо ругнулся и полез из кровати. Рядом проснулась Алаис.

– Что случилось?

– Доставили шпиона.

– Я с вами. Дайте мне минуту…

Алаис решительно отбросила одеяло, не обращая внимания на то, как Массимо отвел глаза, накинула поверх ночной рубашки длинный теплый халат и сунула ноги в домашние туфли. Стукнула в соседнюю комнату няньке, чтобы та посидела рядом с ребенком, благо покормила она его недавно. Даже заснуть как следует не успела…

Малыш-то спал, сопя в две дырочки, ему Массимо ничуть не помешал. Дети – это счастье? Да, наверное. Только родители это осознают, когда могут выспаться.

– Где он?

– Внизу, в подвале.

Алаис деловито кивнула. Правильно. Конечно, там прохладно, зато снаружи ничего не будет слышно, да и кровь убрать легче.

В подвал они спускались втроем. Далан ждал их рядом с крепко увязанным телом.

Тело сверкало глазами и пыталось что-то сказать сквозь кляп. Наверное, пожелать здоровья всем присутствующим.

Массимо опустился рядом с пленником на колени, и достал кинжал. Приставил к горлу.

– Заорешь – хуже будет.

Пленник внял. Кляп вытащили.

– Как тебя зовут? – начал допрос Луис.

Ага, как же. Лицо мужчины исказилось от ярости.

– Ты! Давертовский ублюдок!!! …! …!!!

– Вы знакомы? – посмотрела на Луиса Алаис.

– Нет. Я его раньше никогда не встречал. А ты?

Алаис пригляделась поближе. Взяла факел, всмотрелась в лицо…

А ведь…

Как ей ни паршиво было в тот момент, но рыцаря Ордена она точно не забудет.

– Стэн Иртал, – уверенно опознала она. – Рыцарь Ордена Моря, будьте знакомы.

У рыцаря отвисла челюсть.

– Вы?!

Алаис вздохнула, отвела со лба особенно противную прядь волос и возвела очи к небу.

– Стэн, вы чуть ли не насмерть перепугали Лизетту! Как вам только не стыдно?

Теперь рот открыл и Луис. Вот такого он точно не слышал раньше. А Алаис, не особенно отвлекаясь на посторонних, продолжала распекать рыцаря:

– Мало того что у вас хватило ума приехать в Тавальен, где могут найтись ваши знакомые, что там – могут! Найдутся! Вы еще третесь у Храма! И маскировка у вас отвратительная, с вашей осанкой только нищим и притворяться! Скажите спасибо, что вас ловить никто не пытался…

Воспитательного зуда хватило минут на пять. Потом Алаис махнула рукой и посмотрела на Массимо.

– Развяжите его, и пойдем отсюда! У меня ноги замерзли.

– А…

– Пытки на сегодня отменяются. Сейчас мы накормим гостя, и он нам расскажет, чего ему нужно в Тавальене. А если рискнет кинуться на Луиса, я ему лично голову оторву.

И несмотря на то что эта угроза была произнесена девушкой «бараньего веса», на голову ниже любого из присутствующих, мужчины отнеслись к ней вполне серьезно. Она такая, она может…

Массимо разрезал веревки на ногах у Стэна, вздернул рыцаря за шкирку, как нашкодившего кота, и подтолкнул к выходу из подвала.

– Топай давай. А еще раз рот откроешь на монтьера, я тебе его зубами заткну. Твоими.

Стэн хмуро покосился на Массимо, но решил промолчать. Ненадолго, пока не разберется в ситуации.

* * *

– Идиот, – припечатала Алаис, когда Стэн отказался сообщать о цели приезда. – Хотя тут и так ясно. Либо ты героически решил угробить Преотца, а заодно и сам помрешь, потому как у Даверта охрана, либо хочешь освободить магистра. Ага, значит, первое. А на начальстве крест поставил?

– Какой крест? – не понял Стэн.

Алаис махнула рукой.

– Это я в том смысле, что помочь магистру ты не можешь, а потому и не будешь?

– А как я могу ему помочь? – огрызнулся Стэн.

Алаис взглянула на Луиса. Тот махнул рукой.

– Ты уверена?

– Нет. Но если что – помощь от него может быть хорошая.

– Тогда можешь говорить. Все равно для отца одного присутствия этого типа в доме хватит на приговор.

Стэн переводил взгляд с одного на другую. Алаис подумала еще пару минут и решила выдать часть информации.

– Магистр Шеллен мне кое-что должен. Поэтому я хочу до него добраться. Поговорить, а лучше – вытащить его из тюрьмы.

Стэн открыл рот. Посмотрел на Алаис, на Луиса Даверта, на Массимо, потом на Далана, еще пристальнее на Далана, опять на Алаис…

– Вы… он… мальчишка – копия магистра.

– Я его не рожала, – открестилась Алаис.

Далан подошел, фамильярно чмокнул ее в щеку.

– Да ладно тебе, сестренка…

Алаис отвесила ему щелбан в лоб, аж звон по комнате пошел.

– Сколько раз тебе говорить – не называй меня так!

– Вы… ясно, – просчитал для себя Стэн. – А Даверт?

– Жить хочется, – кратко пояснил Луис. – Думаешь, отцу это простят? Ты – только первый… да и не первый уже.

Стэн и не сомневался. После данного поступка Эттана Даверта найдется уйма людей, желающих вцепиться ему в горло.

– И ты решил поменять сторону?

– Сторону я менять никогда не собирался. Свою, – вежливо пояснил Луис.

Алаис подняла руки.

– Так, хватит. Стэн, я вас уговаривать не буду. У нас свои интересы, у вас свои. Магистру Шеллену привет от вас передавать?

– Вы так в себе уверены?

Стэну казалось, что он смотрит спектакль, настолько все было странно, неправдоподобно…

Сын Преотца, который собирается предать родителя, девушка, которая спасла ему жизнь, сын магистра Шеллена в доме Преотца… да что здесь происходит?

– Я – уверена, – отрезала Алаис. – Вы можете помочь нам, можете не помогать… ваше дело.

Стэн подумал пару минут. Особого выхода у него не было. До Преотца добраться не удастся, это он уже понял. Ему бы двоих-троих друзей, тогда бы рискнул. А так и сам поляжет, и дело не сделает. Если эти люди сдадут его Преотцу…

– Я уйду, но буду приходить, – решил он.

– Зачем? – прищурилась Алаис.

– Ну…

– Стэн, давайте все проясним раз и навсегда. Эттан Даверт нужен нам живым и невредимым, это понятно? Его смерть – мгновенный приговор магистру Шеллену.

Это Стэн понимал. Кого бы ни поставили на место Эттана, вряд ли он будет возиться с магистром Ордена. Вытаскивать его из Ламертины, возвращать власть – такого и в сказках не бывает. С девушкой и парнем все понятно, они родственники Магистра. Мальчишка – сразу видно, что родной сын. Тот же нос, те же губы, поворот головы… цвет волос немного другой, глаза другие, а так – очень заметно. А девчонка кем приходится магистру? Или мальчишке?

Старшая сестра? Кузина? Кто-то еще? Орден Моря не требовал целибата, поэтому рыцари вполне спокойно заводили и любовниц, и детей. Жениться не могли, это да, а остальное – сколько хочешь.

Совпало, что его занесло к ним в дом, но ведь не выдали, не предали, не подставили, а могли бы. Лгали, изворачивались, выгораживали его перед толпой, сами рисковали жизнями…

Может, спасенная жизнь стоит того, чтобы им хоть чуть-чуть доверять?

– Не буду я убивать его. Пока.

– И то дело. Но и здесь вы остаться не сможете, вы понимаете почему?

Стэн понимал. Мало ли кто его увидит из старых знакомых, на нищих внимания обращают намного меньше, а вот на слуг в доме… могут, могут его узнать, и тогда он сам пропадет, и людей подведет.

– Понимаю.

– У вас деньги есть?

– Есть, – огрызнулся Стэн. Алаис перевела взгляд на Луиса, и Даверт молча вышел из комнаты.

– Значит, будут еще. Где мы сможем найти вас при необходимости?

– Где и сегодня, – ухмыльнулся Стэн. Алаис посмотрела на Массимо, мужчина молча кивнул: найду, никуда не денется.

– Отлично. Пока я вас беспокоить не стану. Ближе к делу – тогда… если понадобится помощь.

Стэн кивнул. Вернулся Луис Даверт, положил на стол толстенький, приятно звякнувший кошелек.

– На первое время хватит, потом еще пришлем, – решила Алаис. – Сами обратно доберетесь?

– Да…

Стэн пришел в себя только в ночлежке у Кривого, на грязном тюфяке, блох в котором было больше, чем соломы.

Неужели это правда?

В городе сын магистра Шеллена, и он хочет помочь отцу. И договорился для этого с сыном Преотца?

Звучит безумно, но…

Надеяться хотелось.

Арден, помоги!

* * *

Алаис с Луисом лежали в кровати, нос к носу. Не целовались, нет. Просто шептаться так было намного удобнее. И не услышит никто, и по губам не прочтет.

– Ты ему веришь?

– Нет. А ты?

– Я никому не верю.

– Тогда зачем он тебе?

– Чтобы не мешался под ногами. Еще вылезет когда не надо, сорвет дело…

Луис подумал пару минут.

– А использовать его никак?..

– Посмотрим. Знаешь, я подумала недавно, только сказать забывала. Откуда ты знаешь, что Лаис?

– От матери.

– А она?

– Бумаги сохранились. А что?

– Дело в том, что род Лаис был уничтожен не просто так. Если верить моим семейным хроникам, был такой Преотец Лисандр, вот он что-то не поделил с Лаисами. Не хочешь наведаться в архивы Тавальена и порыться там?

Луис почувствовал себя идиотом.

А ведь и верно… он как-то не задумывался над тем, что было известно с детства. Род Лаис, замок Лаис, резня, в которой уцелела только маленькая Мари Лаис, она же впоследствии Мэриэтта Линкс…

Почему это произошло?

Книга матери рассказала о его происхождении, дала рецепты ядов… откуда они, если малышка была еще в колыбели, когда извели всех Лаисов?

Не спросишь теперь, не у кого…

Архивы Тавальена могут дать хотя бы часть ответов.

– Я завтра же…

– Правильное решение. Ты завтра в архивы, Далан приглядывает за тьером Синором, Массимо займется рыцарями – не верю я, что он тут один.

– А ты возьмешь на себя Преотца? То есть – отца?

Луис старался сдержаться, но в голосе зло скрежетнула… ревность? Нет, что вы! Это не ревность, это нечто другое. Нежелание выглядеть наивным рогатым дурачком… было, было уже такое в его жизни, спасибо, отец!

Алаис передернула плечами. Получилось очень выразительно, даже под одеялом.

– Если другого выхода не будет. Не хотелось бы.

– И как далеко ты готова зайти?

Алаис глубоко вздохнула. Выдохнула. Конечно, можно было бы спросить, с чего такие вопросы, и разругаться вдрызг. Но – нельзя. Поэтому женщина заговорила нарочито медленно, гадким тоном заслуженной учительницы, чтобы точно дошло.

– До победы или смерти, Луис. Ты теперь тоже Лаис, а потому советую изучать историю. Ты слышал хоть раз, чтобы герцоги воевали?

– Нет…

– Почему?

– Не знаю.

– Именно. Короли могли казнить любого, приговорить, если хочешь, но герцогские рода никогда не враждовали. Потому что нельзя. Это расценивалось как предательство крови, и посягнувший на родича сгнивал заживо.

– Даже так?

– Именно так, герцог. Поэтому я никогда не подниму руку на тебя или Далана, а ты не сможешь продать или предать нас. Тебя покарает твоя же кровь.

– Хм-м… а если бы я не знал, что Лаис?

– Какое отношение твои знания имеют к крови? Она либо есть, либо нет.

– А за Шеллена мне не прилетит? Я ведь ему не помог?

– А сейчас ты что делаешь?

Луис подумал пару минут, вспомнил, как писал анонимные письма, стремясь предупредить хоть кого-то. Впрямую предать отца он не мог. Тогда еще не мог.

– Как это работает?

– Не знаю. Может, Короли знали.

– А если бы я не пошел с вами, а решился бы сдать вас отцу?

Алаис тихонько фыркнула под одеялом.

– Это… неприятно. И видеть, и чувствовать, – она вспомнила герцога Диона из своего сна. И передернулась. – Ты бы умер. И смерть твоя была бы не из легких.

– Только Короли…

– Король имел право забрать жизнь любого из своих подданных. Герцог мог карать и миловать, но не посягать на родную кровь.

– А если он не знал? Бывает же так? Бастарды и прочее…

– Я не все знаю. Но из того, что я читала, герцогские рода немногочисленны. Ты сам посмотри в архивах, в Тавальене должны следить за конкурентами?

– Следят, я точно знаю.

– Вот. Посмотри, подумай, сопоставь данные. Если я правильно поняла, те, кто роднился с герцогами, делали это очень редко. И подозреваю, что рано или поздно такие роды вырождались. Не все, нет, но вот эта конкретная веточка…

Луис подумал и пообещал посмотреть. Сегодня же.

Алаис попросила посмотреть все, что есть на Карнавонов, – вдруг у нее имеется какая-то родня, или что-то обнаружится, чего она не знает, – отвернулась и быстро заснула. А Луис лежал рядом с женщиной, которая ему нравилась, под одним одеялом, едва ли не в обнимку, и чувствовал себя дурак дураком. Впервые за всю его жизнь к нему относились настолько безразлично. И это было обидно.

* * *

Алаис было не до переживаний Луиса.

Она не лгала, ни капли не лгала, она действительно читала нечто подобное в книгах, но как соотнести всю информацию со своим материалистическим мировоззрением – не знала. И злилась.

Советская школа существования богов не предусматривает, точка.

Советская школа дружелюбных акул не предусматривает. Акула может не сожрать человека в одном случае – если она дохлая. Мирно плавать с ним в Море, особенно когда у него кровоточащие раны?

Бред сивой акулы… то есть кобылы.

А все эти разговоры о предательстве крови? Здесь что, мир напуганных Иуд?

Вот как это все сопоставить с реальностью?

Как кровь определяет, кто предал, кто не предал… эритроциты с мозгами в биологии не предусмотрены, и лейкоциты с записью на диск – тоже. Допустим, герцог Дион предал свою родню, поднял руку на братьев-сестер, и кровь ему отомстила. Проказой заболел мальчик.

Извините…

У нас что, по лепрозориям одни предатели сидят? Чушь и бред! Проказа не кара господня, а серьезная беда. Ты можешь просто проехаться в одном транспорте с больным проказой, а спустя двадцать лет гадкая болячка вылезет у тебя, ты и не поймешь откуда. Но это не кара, это – жизнь. Это бывает…

Почему помер Дион?

Самый простой ответ – яд. Только медленный, чтобы помучился, гад! И папа-король вполне мог приказать отравить сына. За дело же, не просто так!

Как включаются в эту схему остальные?

А простите, никак. Суевериями об косяк. Если бросить человеку в спину: «Чтоб ты ногу сломал», он потом каждое спотыкание на твой счет запишет. Если суеверный, конечно. Но здесь-то все такие.

Внушили им про предательство, может быть, из первых примеров, кого-то сами Короли и убирали, или их доверенные лица. А потом – все. Сарафанное радио действует по принципу «мы точно знаем, это так». И поди не поверь ему, сарафанному-то! Алаис точно знала, что она бы тоже помогла. Обеспечила бы такие сплетни, однозначно, потому что хуже предательства ничего не бывает. Бить в спину человека, который тебе верит… все же правильно Иуду удавили. Алаис почему-то всегда больше верила в булгаковскую версию, чем в самораскаяние, и искренне считала, что собаке – собачья смерть. Простите, песики, вы как раз не виноваты, что таких тварей с вами сравнивают.

А вот как с этим монтируется остальное?

Вырождение герцогских линий от посторонних людей?

Да… мало ли?

Может быть и случайность, и какой-нибудь рецессивный ген, который через пару поколений вылезает наружу… не генетик она! Не генетик! Хотя тут и они оказались бы бессильны. Тут нужны историки, архивисты и да, генетики. Брать кровь, сравнивать, искать аллели и параллели…

Тогда, глядишь, что и выцепится, кодоминантное или аутосомно-рецессивное. Может ли быть так, что одни гены блокируют другие и те не вылезают? А когда кровь достаточно разбавляется – бац! Сюрприз, господа! Они и забыли, что три поколения назад в их роду какой-то там огрызок герцогского счастья был, а генетика есть. Вот как Виктория, ее величество королева английская, которая порадовала полконтинента наследственной гемофилией?

Вполне возможно.

Да и мир такой…

Ни анальгетиков, ни антибиотиков, если чем серьезным заболеешь, проще сразу помереть, не мучаясь.

Возможно, и так.

Предположить, что герцоги сами убирали отдаленную родню? Нет, простите. Это уже паранойя.

Все было просто, понятно, логично и даже приятно в чем-то. Единственное, что не монтировалось в схему, – косатка и акула. Ладно еще косатка – пусть ее и обозвали китом-убийцей, но повадки у нее своеобразные. И вовсе не обязательно она убивает человека.

А вот акула…

Алаис решительно не верила в дрессированную рыбку из класса хрящевых. Такого не бывает. Такого. Не. Бывает.

Но акула-то была!

Значит, и все остальное верно?

Брр!

Не верю! Не верю, но и понять ничего не могу.

Алаис могла откровенно признаться себе, что Луиса отправила в архивы ради своего любопытства. Ей-то там порыться не дадут, это факт, а интересно…

Будем надеяться, что-то он да накопает!

* * *

Стэн шел по Тавальену.

Конечно, он колебался, размышлял, думал о предложении Александры Тан и Луиса Даверта…

На плечо ему опустилась тяжелая ладонь.

– Эй ты! Шваль! Живо за мной!

Стэн вспыхнул, готовясь послать наглеца в дальнее путешествие – один удар кулаком в ухо, и долгие грезы ему обеспечены, но из-под широкополой шляпы на него смотрели знакомые серые глаза Лароша Дарю.

– Ры…

– Молчать, смерд! Как ты вообще смеешь открывать рот в моем присутствии?

Стэн получил перчаткой по губам и, униженно согнувшись, отправился вслед за братом по Ордену.

Он больше не один! Арден, какое счастье!

* * *

Ларош пришел к дому на окраине Тавальена. Стэн послушно следовал за ним, пока не закрылась тяжелая дверь. А потом Ларош повернулся и от души обнял собрата, не обращая внимания ни на грязь, ни на лохмотья, ни на запах.

– Хвала Ардену, ты жив!

– Брат…

Мужчины еще раз крепко обнялись. Хорошо, когда ты не один в целом мире…

– Ты… один?

– Со мной еще Артур и Лоран. – Ларош вздохнул. – Больше пока никто не пришел, и ребята-то чудом добрались… Как ты выжил?

Стэн вздохнул.

– Со мной тут приключилась такая странная история…

Он честно рассказывал про свое спасение, про то, как добирался до Тавальена, про предложение, которое сделала ему Александра…

Ларош слушал, потом медленно кивнул.

– Может, они и врали, но ты учти – кто-то пытался предупредить магистра. Я лично видел письма…

– И промолчал? – вспыхнул Стэн.

Ларош покачал головой.

Не промолчал, но магистр Шеллен не обратил внимания на предупреждение. Даже не думал, что вот так… Сам Ларош сделал что мог. Купил на всякий случай домик в Тавальене, даже не на свое имя, сделал несколько заначек… но такой наглости от Даверта и он не ожидал. Нет, не ожидал.

– Никто не ожидал, – согласился Стэн. – Так что же делать?

– Поговорим с этими твоими… Сам бы с удовольствием прибил Даверта, но если есть возможность помочь магистру…

– Наверное, есть. Они меня не выдали, хотя собой рисковали…

– За это время могло многое измениться.

Стэн и не спорил. Он был счастлив, что уже не один, а остальное…

Разберутся.

* * *

Примерно в это самое время Луис сидел в архивах, копался в старых пергаментах, чихал и злился. Сколько, интересно, лет здесь пыль не вытирали? Было большое желание выйти отсюда, потом отловить десяток слуг, запустить в архив и запереть. На год!

Пока все не уберут!

Роду Лаис была посвящена отдельная стойка, и Луис основательно закопался в бумагах. Сразу и интересные факты выяснились, например, старая карта побережья.

Всем известно, что Лаис граничит с Карстом, но люди благополучно забыли, что раньше Тавальен стоял на землях рода Лаис. То есть – Преотец оказывается под властью герцога.

Понятно, это никому не нравилось.

Около сотни лет назад, плюс-минус десяток лет, Преотца Лисандра перестало устраивать подобное положение вещей. Он решил поговорить с герцогом и выкупить у него земли, на которых стоит Тавальен, или предложить компенсацию, или…

О чем разговаривали на той встрече, Луис так и не узнал, но…

Судя по всему, герцог отказал Преотцу. Или заломил бешеные деньги – мерзавец! Негодяй! Брать деньги с Храма! Да как у него рука поднялась? Или просто рассмеялся в лицо. Или – или.

Луис так и представлял себе этот разговор:

– Вы знаете, что Тавальен стоит на вашей земле…

– Да, я в курсе, любезнейший.

– Я хотел бы выкупить эту землю. За… пусть пятьдесят тысяч золотом.

Герцог откидывает голову, смеется, почему-то у него лицо Родригу, бедняги Родригу…

– Пятьдесят тысяч? Вы, любезнейший, глупец – или скряга? Даже пятьсот тысяч – и то слишком дешево!

– Вы требуете денег с Храма?

– Я могу потребовать, чтобы Храм убирался с моей земли. Или вообще стереть вас в порошок… Я – могу. Забыли Тимара? Я напомню…

Луис почти видел, как Преотец Лисандр уходит, сжав кулаки, и как полыхает в ночи замок Лаис. Как врываются в ворота солдаты, подстегнутые приказом «Пленных не брать!», как хватает маленькую герцогессу кормилица и прячется… где?

Может быть, в потайном ходе. Луис был уверен, что они есть в замке.

И…

В одном из свитков он нашел нечто… У мужчины не только руки затряслись.

Герцог Карнавон ждал нападения, его замок был в осаде, он успел подготовиться, и достались Таламиру косточки от рыбки.

Герцог Лаис нападения не ждал.

А потому Преотцу Лисандру досталась богатейшая библиотека, из которой половину книг уничтожили после прочтения (убить негодяя мало!), и родовые реликвии Лаисов.

Герцогская корона, перстень, медальон…

Все это хранилось в сокровищнице… Ордена Моря!

Ордена Моря?

Луис подумал, что сходит с ума, и еще глубже зарылся в пергаменты. Да, это сложно, тяжко, но если знаешь, где искать, обязательно найдешь нужное.

Именно так.

Орден Моря не участвовал в этом грязном деле. Даже во имя веры вырезать всю семью – подлость и гадость, дети ни в чем не виноваты. Кажется, тогдашний магистр не одобрил этого поступка (и кто бы одобрил?), но и сделать почему-то ничего не пытался.

Добился, чтобы ему передали все реликвии, и успокоился.

Луис подумал, что теперь придется расспрашивать отца про реликвии герцогов, и тут же покачал головой. Нет, не хотелось бы. Эттан Даверт не дурак, он в эти вопросы вцепится, как голодная собака в кость, и драгоценности своего рода Луис отродясь не получит.

Но тогда что?

Магистр Шеллен?

Да, другого выхода нет. Вытаскивать магистра, расспрашивать… Кстати!

Глаза Луиса полыхнули недобрым темным огнем. А к чему длить ожидание? Зачем расспрашивать Эттана, если есть совершенно замечательный тьер Синор? Схватить, допросить – и в расход. Уж эта-то тварь отлично должна знать, что именно Тавальен получил с Ордена, что пошло в казну, что прилипло к рукам, к чьим конкретно рукам… может быть, даже и где это что-то хранится.

Обязательно надо расспросить мерзавца.

* * *

Эти планы Луис и изложил Алаис тем же вечером. И наткнулся на серьезный и даже немного грустный взгляд женщины.

– Видишь, как все одно к одному? Придется нам вытаскивать магистра, хочешь не хочешь…

– И сейчас не хочу.

Луис ворчал просто из чувства противоречия, с Алаис было совершенно замечательно препираться – беззлобно, весело, а главное, результативно. В этих забавных перепалках обязательно рождалась какая-нибудь интересная идея.

– Сама не хочу. А вот тьер Синор… не знаю. О магистре мы все и так узнали, от твоего отца, а вот хватать этого господина… Как бы не всполошить весь гадючник раньше времени.

Луис подумал, кивнул.

– Может быть, и так. Просто следить за ним?

– Следить, перехватывать письма, поинтересоваться, в чьих домах он так часто бывает… не сыщик я. Не сыщик…

– То есть?

Алаис непонятно махнула рукой. Ну да, до появления Шерлока Холмса этот мир не дорос. Разве что до шерифа Ноттингемского.

– Не думай об этом. Итак, нам нужен Шеллен, живой, в сознании и желательно в пригодном для употребления виде. И – да. Если мы забираем магистра, это в любом случае происходит с шумом, а потому можем прихватить и тьера Синора.

– Если раздвоимся.

– Об этом я еще не думала.

Да уж, силы были невелики. Маританцев Алаис просить не хотела, справедливо опасаясь отказа, а самим…

– Чем он увлекается? Вино, кости, женщины?

– Деньги.

– И только?

– Власть.

– Это мы ему предложить не сможем. Увы… Нанять наемников?

– Да они нас сдадут, не задумываясь…

– Значит, придется отказаться от этого плана. А ты можешь побеседовать с магистром Шелленом?

– Я…

– Просто пройти в Ламертину, передать ему привет от жены и сына, расспросить про реликвии рода Лаис?

Луис посмотрел на женщину так, словно та изрекла Арденово откровение.

– Я… Да, могу! Меня пропустят!

– Ты не вызовешь подозрений отца?

– Придумаю причину.

– Это должна быть очень основательная причина. Очень…

Луис кивнул.

И таки придумал.

Тем же вечером он попросил у Эттана Даверта разрешение на посещение узника в Ламертине. Эттан искренне удивился – к чему, и был изрядно огорошен ответом. Дескать, по мнению Луиса, Вальеру Тессани могли убить орденцы.

Зачем?

Ну, они вообще твари мутные. Да, это не аргумент. Но! Они хотели бы разорвать союз Давертов и Карстов? Да, безусловно!

Хотели бы навредить Эттану? Да.

А может, были и еще причины. И Луису хотелось бы лично убедиться в их наличии или отсутствии.

Эттан подумал, махнул рукой и разрешил, за что был засыпан горячей благодарностью и от сына, и от Алаис. Последняя вообще смотрела на Преотца, как на героя. Если Луису охота тащиться в Ламертину, пусть развлекается. Не в ущерб делам, конечно…

Луис поблагодарил отца и отправился к магистру на следующий же день. Пока Преотец не передумал.

* * *

Допросные, наверное, во всех мирах одинаковы.

Каменный мешок, без окон, зато с очагом – мало ли что надо будет накалить для большей убедительности?

Свет очага и факелы – вот и все источники света в этом кошмаре. И они выхватывают из темноты разные интересные вещи – стол для пыток, кресло для них же, стеллаж, на котором в строго определенном, удобном для палача порядке разложены всякие полезные приспособления вроде иголок под ногти, кнуты и плети на стене…

И все это кажется еще более устрашающим в полумраке, клиент ведь должен дозреть?

В пыточную и приволокли магистра Шеллена, чтобы уважаемый тьер смог с ним поговорить. А куда его еще?

Тут он и запираться не будет, и какие-никакие удобства есть – допрашиваемого можно сразу для большей интимности на дыбу подвесить, а тьер может на стул присесть… даже кресло.

Конечно, тут же сам Преотец бывает, не станет же Сам на простом табурете сидеть?

Луис уселся в кресло, осмотрел окружающую обстановку, пронаблюдал, как привязывают магистра, и махнул рукой палачу с подручными:

– Оставьте нас.

– Но, тьер… – попытался возразить секретарь.

– Я непонятно изъясняюсь?

Больше вопросов и возражений не последовало. Все вышли, оставив Луиса и магистра наедине. Магистр щурился на свет. В каменном мешке быстро отвыкаешь…

– Кто вы?

– Луис Даверт.

Молчание. Потом краткое:

– Что вам надо?

– Поговорить.

– Мне не о чем разговаривать с ублюдком убийцы.

Луис покачал головой, хотя и понимал, что собеседнику не за что уважать его. Да, люди меняются. Еще полгода назад за такие слова он убил бы на месте, а сейчас… не ясно, что ли? Этого Шеллен и добивается. Перебьется.

– У меня к вам много вопросов, магистр. Я не уйду.

Молчание. Правильно, к чему тратить время на всякие глупости вроде споров или разговоров со своими врагами. Достаточно просто молчать, даже под пыткой, и рано или поздно магистра вновь оставят в покое. Почти смертном покое…

Луис слышал, бывало и такое. Просто камеры замуровывали. Иногда в них оставляли окошко, чтобы просунуть воду и пищу, иногда – не оставляли.

Но Луису надо поговорить с магистром, и есть тема, к которой он не останется безразличным.

– У вас замечательный сын, магистр. Элайна вырастила его настоящим тьером, хотя это и сложно в семье купца.

Магистр дернулся так, что дыба заскрипела. Ага, есть!

– Ты!..

Луис выглянул в коридор. Каменный мешок имеет еще одно преимущество. Подслушать вас попросту невозможно, разве что через замочную скважину, а за этим он проследит. Но на всякий случай лучше подойти поближе, чтобы его слышал только магистр. И тихо-тихо, почти на ухо собеседнику:

– Магистр, хотите – поклянусь кровью, что с ними все в порядке? Он нашелся, жив-здоров… вы ведь из-за него волновались и ни на что не обращали внимания, верно? Поэтому мой отец и застал вас врасплох.

Еще молчание. А потом тихое-тихое:

– Да.

– Они вас любят. И не бросают. Я не буду рассказывать о нашем договоре, но они нашли, чем меня заинтересовать.

– Ложь.

– Пусть так. Если вам легче в это верить. Но сейчас я пришел обсуждать не их. Магистр, скажите мне, где реликвии Лаисов?

– Зачем они тебе?

– Долго объяснять. При следующей встрече я все расскажу, обещаю.

– Я отдам тебе реликвии, но не трогай их! Прошу!

Да, то, что не могут сделать палачи, голод, холод, легко сделает с человеком любовь и страх за близких.

– Не надо отдавать их мне. Просто ответьте – их не забрал Преотец?

Магистр впервые посмотрел на собеседника иначе. Ясным, острым, умным взглядом. Луису удалось если и не поколебать его ненависть, то хотя бы выделиться из общего ряда. И Шеллен ухватился за соломинку. Что еще остается человеку? Только надежда.

– Наверняка. Это тайна Ордена, и ее знаю только я. Будет знать мой преемник, когда придет его время.

– А если вы не успеете ее передать?

Смешок.

– Реликвии герцогов не теряются. Хотя откуда бы тебе об этом знать? Сопляк.

Луис даже не обиделся. Рассказывайте, герцог, рассказывайте.

– Это точно?

– Да.

Луису хотелось спросить еще о многом, но время! Да и опасно…

– Вы причастны к нападению на Вальеру Тессани?

– Нет…

Это он и скажет отцу. Не причастен. Все отрицал. А остальное…

Остальное он расскажет Алаис.

* * *

Алаис кивнула, оценив информацию. Небрежно погладила Луиса по руке, даже не замечая своего жеста.

– Ты молодец, все правильно. Не место там и не время, чтобы о таком говорить, но если реликвии у них – это замечательно. Мы и так собирались вытаскивать Атрея, теперь у нас есть лишний повод.

Луис только головой покачал.

– До сих пор не представляю, как это сделать.

Алаис пожала плечами.

– Это же просто. Его надо казнить.

– Казнить?

– Луис, а как еще? Ты сегодня был в Ламертине, скажи, реально ли взять ее штурмом?

Луис задумался, но ненадолго.

– Нет.

– Тогда все просто. Надо убедить Преотца, что живой магистр – слишком большая роскошь. Пусть казнит его, а мы отобьем приговоренного по дороге на казнь.

– Думаешь, это будет легче?

– Ты, Массимо, Стэн, Далан, я… – Алаис усмехнулась, припоминая что-то еще. – Справимся. Обещаю кучу спецэффектов, от которых разбежится и народ, и стража, а еще…

– Спец?..

– Тьфу! Луис, не думай об этом! Я просто обещаю, что сделаю несколько интересных сюрпризов для стражи.

Тьер Даверт посмотрел на Алаис с сомнением, но спорить не стал. А вдруг?

А Алаис тем временем раздумывала над самым простым из доступного. Хоть бы и йодистый азот? Нашатырный спирт, йод, чего еще надо? Нашатырь тут уже есть, правда, называется он нюхательными солями, но этот гнусный запах Алаис ни с чем не спутает. Йод?

Это из морских водорослей, любой, кто в детстве читал Жюля Верна, получит его, пусть не влет, но достаточно быстро. Зола от водорослей, серная кислота, которую тут также используют алхимики, она узнавала. Спирт. Тоже не так сложно сделать. Большой концентрации и точности там не нужно, это точно, племяшки таким баловались. Любил у них учитель по столу лапами бить, вот они и развлеклись, подсунули ему такую «бумажку». Потрясающий эффект был обеспечен.

Хлопок, спецэффекты, прыжок преподавателя на полметра в высоту, крики, вопли, директор, но шутников дети не выдали, а по столу преподаватель больше не бил. Сначала все сдвигал в сторону, а уж потом… Испортили человеку удовольствие!

Алаис думала насчет черного пороха, но потом…

Нет, нельзя такие вещи приносить в этот мир. Пусть сами изобретают. Не хотела Алаис себе судьбы Нобеля, который сначала изобрел взрывчатку, а потом всю оставшуюся жизнь раскаивался в своем поступке. Был еще вариант с аммиачной селитрой, но его Алаис тоже решила оставить на потом. Она слышала о таких вещах, как бризантность и фугасность, но именно слышала. А вот своими ручками попробовать, пощупать, сделать – это вам не расческу в фольгу заворачивать, чтобы «поджиги» сляпать на скорую руку[21].

Теперь надо было поговорить правильно с Эттаном.

* * *

Разговор зашел тем же вечером, когда Эттан Даверт зашел в гости к сыну.

– Что сказал этот негодяй?

– Что к смерти матери он не причастен.

– Стоит ли ему верить? – Эттан с сомнением посмотрел на вино в своем бокале.

– Не знаю. И вообще, стоит ли его держать в Ламертине? Может, казнить?

Эттан нахмурился.

– А это буду решать только я.

Луис поднял руки, словно отступая.

– Отец, я и не спорю.

– А мне любопытно. – Алаис состроила Эттану глазки. – Прошу вас, монтьер… – Правда, присела она при этом на подлокотник кресла Луиса, благо маританские платья намного удобнее и свободнее, чем местные общепринятые. Эттан с удовольствием пропутешествовал глазами по тонкой фигурке и смягчился.

– Да. Думаю, что казнить его пора. Все, что нужно, он уже сказал, а в остальном – зажился. Хватит.

Алаис опустила ресницы.

– А где казнят таких, как он? Государственных преступников?

Все «страшное преступление» состояло в том, что Шеллен не захотел делиться деньгами и властью с Эттаном, но Даверт все равно расцвел. И принялся объяснять глупой женщине:

– Обычно на центральной площади. На Круглой площади Тавальена, есть такая. Но магистр Шеллен – это не простой бродяга, с ним так не получится.

– Почему?

– Потому что его казнь может вызвать народный резонанс.

– Правда? – Алаис давно заметила, что чем глупее ты выглядишь, тем проще жить. Конечно, в возрасте после сорока она себе этого позволить не могла, уж больно глупо выглядит «бабушкодевочка» но здесь-то ей и двадцати нет! Почему бы не воспользоваться?

– Да… думаю, лучшим вариантом будет казнить его в Ламертине. Или удавить по-тихому, или вообще замуровать.

Эттан погрузился в свои мысли, прикидывая, как лучше уничтожить врага, и не заметил, какими взглядами обменялись Алаис с Луисом.

«Как его переубедить?» – «Уже никак». – «Ир-рион!»

* * *

– Можно бы хуже, но некуда. – Алаис расхаживала по спальне. – Надо не просто пройти в Ламертину, но и вывести оттуда пленника. Потом вывезти его из города и удрать от погони. Песец.

– Что?

– Полный хвост от Ириона, – раздраженно пояснила Алаис Луису, который, развалившись на кровати, наблюдал за ее метаниями.

– А-а…

– На такое у нас ни сил, ни средств не хватит. Остается только хитрость.

– Какая же?

Лично Луис выхода не видел. Единственное, что приходило пока ему в голову, – это нанять отряд наемников и с шумом и грохотом отбить пленника. Только вот нанимать надо человек сто, не меньше, а лучше – больше.

Алаис подумала пару минут, а потом вдруг ухмыльнулась:

– А что поделывает у нас тьер Синор?

* * *

– Где бывает этот поганец?

Глаза у Алаис были большие и круглые. Впрочем, у Луиса они были не лучше. Массимо ухмыльнулся.

– Да. В доме, принадлежащем некоему тьеру Витано. А тьер Витано, как мне рассказали в магистрате, живет в Тимаре. Более того, тьер Витано – дальний родственник графов Эльтей, а графы находятся в близком родстве с герцогами Тимар.

– Массимо, – Луис едва за голову не схватился, – ты хочешь сказать, что тьер Синор связан с Тимарами?

– Я это предполагаю, – согласился Массимо. – Более того, я в этом почти уверен.

– Почему?

Массимо развел руками. Мол, чутье, но штука это малоуловимая, за хвост не удержишь…

– А что в этом было бы удивительного? – вмешался Далан. – Алаис, подумай…

– Алекс!

– Извини. Алекс, подумай сама. У нас есть Лаис, Карнавон, Атрей… остались Карст и Тимар.

Луис выразительно скрипнул зубами.

– Карсты… Карсты тоже… есть.

Алаис подняла брови, в упор глядя на собеседника. В свое время сотрудники очень не любили женщину за инквизиторские привычки и дотошность при получении информации, и сейчас Луису предстояло познакомиться и с тем и с другим.

– Рассказывай.

Через полчаса Луис чувствовал себя выстиранным, выжатым и даже высушенным. А Алаис расхаживала по комнате, пытаясь сопоставить факты.

– Ты сам отдавал приказ об убийстве Карста?

– Это сделал я, – уточнил Массимо. – Нанимал людей, отдавал приказы. Луис спасал сестру.

– Тогда откат не пойдет. Это хорошо. А вот остальное – плохо. Придется как-то получать развод для Лусии… О чем вы думали? Ты же знал, что Лаис!

– Думаешь, весь мир только тем и занимается, что изучает обычаи и родословную герцогов? – раздражился Луис. – Да девять десятых и думать-то о них не думают! Ни разу в жизни!

– Ты живешь в оставшейся одной десятой, – отбрила Алаис, – и должен был думать о будущем. Ты себе просто не представляешь, что может случиться с герцогом, который поднимет руку на брата…

– Представляю. Читал.

– То есть рискуешь сгнить заживо? – прищурилась Алаис.

И неожиданно для себя подумала, что вот он – ответ. Брат на брата… поэтому и дети от двух герцогских семей рождаются уродами? Потому что близкое родство?

И где бы о таком прочитать?

– Вернемся к тьеру Синору, – Луис махнул рукой. – С Карстами мы пока ничего сделать не можем, да и надо ли?

Алаис задумалась. Вся ситуация ей резко перестала нравиться. Три из пяти герцогских семей здесь уже представлены, четвертая привязана косвенно, пятая… и пятая вылезла. К чему бы это, как не к войне с Турцией?

– Что такое Турция? – удивился Луис.

– Я говорю вслух? Извините, просто поговорка, – махнула рукой Алаис. – Итак, тьер Синор?

– Схватить его и расспросить. – Массимо был сама краткость. – Наблюдением мы больше не узнаем.

– А кто еще посещает тот дом?

– Тьер Эльмон, тьер…

Алаис честно выслушала перечисление двух десятков фамилий, которые ей ни о чем не говорили, а вот Луису…

– Луис?

– Тьер Эльмон – один из помощников градоправителя. Тьер Дист – заместитель начальника городской стражи. Тьер Лорак – судья, как и тьер Синто. Тьеры Карел, Ботор и Шокост – купцы, и не из последних…

Перечисление было длинным. И что приятно – в этот список попал и некий Арто Лост, обычный тюремщик из Ламертины.

Оставалось только качать головой. По сопоставлениям получалось, что загадочный домик посещали достаточно серьезные люди из самых разных кругов общества, от тюремщиков до благородных тьеров. Видимо, его хозяин был чрезвычайно общительным человеком с разнообразными интересами. Он коллекционировал не тех, кто на главных постах, нет. Но представьте себе, что начальник городской стражи вдруг травится кефиром? И на кого она остается? Конечно, на заместителя. А помощник градоправителя может своевременно придержать или пропустить нужные документы, да и купцы…

– О ваших расспросах и слежке кто-нибудь знает? – Луис первым понял, чем грозит эта ситуация.

Массимо покачал головой.

– Нам повезло. Очень. Мы следили, сначала заметили там тьера Диста, потом тьера Эльмона… и поняли, что надо быть очень осторожными. И спрашивали сведения примерно о полутора десятках домов, сказали, что тьер желает купить имение в Тавальене, может, что-то из этих продадут? Приглянулось ему…

Алаис потерла лоб. Луис смотрел в окно нехорошим взглядом.

– Осьминоги…

– Они самые. Луис, ты знаешь подробности? Что там за история была с Тимарами и Преотцом?

Сама Алаис помнила все, рассказанное Даланом, но есть ли там хоть зерно истины? Что-то очень сомнительно. Это как с историей. Сначала – Ленин хороший, потом Ленин плохой, потом Николай Второй святой, а что еще через двести лет скажут? Можно ручаться – наврут еще больше, история, она ведь отлично прогибается под власть. Умирают очевидцы, а потом крои ее как хочешь, хоть под платье, хоть под брюки.

– Я знаю только то, что всем известно, – открестился Луис. – Надо наводить справки.

– Наведешь? Пожалуйста…

– Конечно, – кивнул мужчина, даже не раздумывая. Ему тоже надо было знать.

Если Тимары в Тавальене ради мести – то и пусть их. Город всяко уцелеет, а Преотцы… На это место претендент всегда найдется.

А если они желают чего-то еще…

– Тьера Синора все равно надо брать, – вздохнул Луис. – Даже если он ничего не расскажет, у нас в руках окажется его личная печать, все его бумаги, а там наверняка много всего… Если эта тварь ни на кого компромата не накопила, буду очень удивлен.

– А сумеем мы спросить так, чтобы он нам все рассказал? – засомневалась Алаис.

– Я – сумею, – припечатал Луис. – Когда?

– Завтра? Тьер Синор очень консервативен, в этот день он посещает своего любовника, – предложил Массимо.

Алаис скривила губы. Впрочем, на лицах Луиса и Далана было такое же отвращение. Эх, нетолерантный мир! Никакой терпимости к меньшинствам…

* * *

Тьер Синор вышел от своего любовника в замечательном настроении.

Ах, Илио, милый мальчик, с черными глубокими глазами и ярким порочным ртом. Такой милый и капризный…

Конечно, некоторые его капризы обходятся дороговато, но зато какие у него умелые губки! И какое замечательное поджарое тело, хрупкое и в то же время сильное…

Тьер Синор настолько погрузился в приятные воспоминания, что даже не заметил, когда рядом появился этот нищий…

Совсем мальчишка, русые волосы растрепаны, глаза смотрят нахально… мальчишка?

Да уж почти взрослый парень.

– Дяденька, подайте хромому, слепому, убогому, больному, нищему, косому, глупому, кривому, ветерану Куликовской битвы под Полтавой на лечение пострадавшим при Бородино…

Тьер Синор невольно встал на месте.

И не успел опомниться, как мальчишка оказался рядом, чем-то кольнул…

В глазах поплыло, и тьер почувствовал, что заваливается на грязные камни мостовой, но чья-то рука подхватила его под локоть. Потом все померкло…

* * *

– Он и опомниться не успел! – Далан улыбался во весь рот. Мальчишки, они всегда мальчишки. И для юного Атрея это была лишь игра. Опасная, смертоносная, но такая притягательная…

Луис потрепал мальчишку по плечу.

– Ты молодец.

Далан расцвел, как роза.

– Алекс написала мне вопросы… вдруг чего забудем?

– Давай сюда, потом еще сверимся, – согласился Луис, протягивая руку за свитком. Вообще, Алаис напрашивалась и поучаствовать, но тут мужчины были неумолимы.

Такое зрелище – не для женщины! Тем более не для кормящей матери!

Алаис надулась, предсказуемо обозвала всех странным портняжным словом вроде «шов… ники» и осталась дома. А Луис отправился вместе с добычей в один из скромных неприметных домиков на окраине Тавальена. Хорошее место, глухое, трущобное, тут хоть благим матом ори, хоть чем кидайся, а никто тебя не услышит. И завонявший труп никого не обеспокоит. Хотя вонять ему никто не даст, даром, что ли, здесь земляной подвал?

Зарыть поглубже и не думать ни о чем.

Луис уже приговорил тьера Синора, вопрос был в том, что именно он расскажет. Ну и в мучительности самой смерти. Тоже ведь разница – умереть мгновенно или умирать сутками…

Растянутый на четырех вбитых в стену скобах, голый тьер Синор внушал только отвращение. Невысокий, пухлый, с кожей какого-то гнилостно-белесого оттенка, с тонкими ножками и большим животом. Насекомое, иначе и не скажешь. Но очень опасное.

– Ага, приходит в себя, – первым изменения заметил Массимо.

– Никаких имен, – приказал Луис. Потом лично поправил на Далане маску, сделанную из наволочки от подушки. Рисковать никто не собирался. Умрет Синор – отлично, туда ему и дорога. А если случайно останется жив?

В этом случае он никого не должен опознать. Ни по лицу, ни по голосу (шарик за щеку, и порядок), ни даже по цвету волос – мало ли? Так что, с легкой руки Алаис, мужчины надели на головы нечто вроде колпаков, да и на одежду накинули балахоны, наскоро сшитые Лизеттой из простыней. Алаис ворчала нечто вроде «Ку-клукс-клан нервно курит в сторонке», но расспросы пришлось оставить на потом. Хотя и интересно…

Мужчины уже привыкли, что у герцогини в запасе куча разных интересных историй, надо только спрашивать, где непонятно.

Тьер Синор шевельнулся, и Массимо выплеснул на него ведро с колодезной водой. Специально приготовили.

Мужчина вскрикнул и очнулся.

А неприятное это ощущение – приходить в себя в такой сложной обстановке. Когда ты голый, растянут на веревках, а еще на тебя с голодным и злым любопытством смотрят трое человек. И прикидывают, что можно от тебя отгрызть… ладно, что можно узнать. Но и первое – не исключается.

Что можно сделать в такой ситуации?

Заорать во все горло.

– Помогите!!! ПОМОГИТЕ!!! ПОЖАР!!!

Луис не мешал. Пусть наорется, сговорчивее станет.

И верно, поорав минут пятнадцать и видя, что никто не спешит ни на выручку, ни даже пожар тушить (подвал-то глубокий, да и выложен деревом), тьер Синор умолк и опасливо покосился на своих похитителей.

– Все? – осведомился Луис. – Или еще повизжишь?

– Вы напрасно меня похитили.

Ответом тьеру был насмешливый хмык. Напрасно! Вот если б не похитили – было бы напрасно, а так, глядишь, и пригодишься.

– Думаешь, советник Преотца – плохое приобретение?

Душа у тьера Синора стремительно поползла в пятки.

Эти люди слишком много знали. Это не случайные грабители, не простые похитители людей, от которых можно откупиться, им что-то нужно, но что… Взгляд тьера метнулся по подвалу.

– Это ищешь? – Луис небрежно поддел ногой изящную батистовую рубашку. Вот только воротник у нее был слишком богато отделан камнями, и неспроста. Под одним из камней скрывался серый порошок, и хватило бы даже вдоха…

Но не зря тьера раздели догола и не зря привязали так, чтобы он даже головой не дергал. Волосы – и те срезали.

– Меня будут искать!

– Поищут, не найдут, успокоятся, – припечатал Массимо.

– Я… – Тьер Синор замолк. А потом уже более осторожно спросил: – Сколько вы хотите за мою жизнь?

– Жизнь за жизнь, – на этот раз плечами пожал Далан. – Нам нужен магистр, а вот ты – не нужен.

Тьер Синор явственно выдохнул.

– Магистр Шеллен? Вы из Ордена?

– А вот это тебя не касается.

Синор ощутимо расслабился. Это было опасно, но не так…

– Братья! Да зачем же так? Вы же просто могли сказать… прийти…

Ответом был насмешливый хмык. Тьер Синор понял намек и ринулся вперед со всем пылом трусливой души.

– Да я же… Я сам ненавижу Даверта! Этот негодяй, мерзавец, от которого стонет весь Тавальен, который ворует все, что плохо лежит…

– А что хорошо лежит – двигает и тоже ворует? – не сдержался Далан. Тьер Синор изумленно замолк, и слово вставил уже Луис:

– Меня не интересует, что ты думаешь о Даверте. Как нам вытащить магистра из Ламертины?

– Не знаю.

– А если подумать?

Тьер Синор как мог помотал головой.

– Братья, его выпустят только по требованию Преотца.

– Неужели такой умный человек, как вы, не знает, как пишутся эти распоряжения? – вкрадчиво спросил Луис.

– Ну… кое-что я помню.

– Что же?

Задачу весьма облегчало то, что Эттан Даверт тоже поделился сведениями. Оставалось трясти все с Синора, сверяя с уже известным. И пусть только попробует соврать, гнида! Каленые прутья по нему плачут! И иголки с клещами!

* * *

В то время как Луис вытряхивал истину из тьера Синора, Алаис тоже скучать не пришлось. В скромный домик Преотца явился рыцарь Ордена Стэн Иртал в облике нищего. Под окном он скулил недолго, но так выразительно, что из соседнего дома в него кинули гнилой морковкой. Рыцарь посчитал это признанием своего таланта, а потом его позвали к задней двери дома Давертов, и Лизетта вынесла ему сыр и хлеб.

– На, горемыка. Пожуй.

– Благодарствую, добрая госпожа… – и уже тише, шепотом: – Мне надо поговорить с вами.

– Со мной – или с нами? – Лизетта оглядывалась по сторонам. – Да ты кушай, кушай, бедолага. Жизнь – тяжелая штука…

– И то верно. Где я только не бродяжил… Вам-то по хозяйству ничем помочь не нужно? Дров наколоть, воды принести? Лучше с обеими.

– Да есть кому. Где и когда?

– Или еще какая работа нужна? Вы скажите, все сделаю… Завтра будьте к полудню на Круглой площади.

– Нечего тут делать. Иди отсюда, пока меня хозяева не заругали!

Стэн сгорбился и пошел. Теперь оставалось ждать. Поручение Лароша он выполнил и искренне надеялся, что их не предадут. Что на этих людей, кто бы они ни были, можно рассчитывать.

На сына Преотца?

Даже думать такое страшно. Но и выбора нет.

* * *

Мужчин Алаис встретила, словно они пришли с войны. Бросилась на шею Луису, крепко поцеловала в нос, потом так же поступила с Массимо и Даланом.

– Как вы?

– Да все в порядке. – Далан, почувствовав себя старшим, тоже ответил на поцелуй и в свою очередь звонко чмокнул Алаис в кончик носа. – Взяли, расспросили, пока оставили, чтобы дозрел.

– Про…

– Пока про Шеллена. Шансы есть. – Луис был чем-то недоволен. – Доступ к печати у меня есть, кодовые слова мы знаем, магистра нам выдадут. Или хотя бы пропустят в Ламертину нас. Но нужны люди…

– Людей найдем. – Алаис усмехнулась своим мыслям. – Но уходить придется всем вместе, и с большим шумом.

– Ты в любом случае отправишься из города первой, с ребенком и Лиз, чтобы ничего не случилось, – отрезал Луис.

Алаис пожала плечами, и не думая спорить. Это не дамские романы, в которых героиня обязана лезть во все дырки, а герой потом спасает ее, рискуя и своей шкурой, и всеми окружающими. Это жизнь, и стоит признаться честно, боец из нее никакой. Пинок в причинное место и быстрый бег – это потолок возможного для Алаис Карнавон. Край – оглушить кого. А уж убивать…

Страшно.

На такое Алаис была способна только ради спасения своей жизни или жизни сына. Но самой лезть под стрелы и мечи?

К Ириону!

– Хорошо. Так вы расскажете?..

– Конечно. Сейчас отмоемся и все расскажем.

* * *

Как оказалось, хитрый Эттан Даверт придумал и еще один способ проверить человека. Письмо особым образом складывалось, запечатывалось личной Преотцовской печатью и обязательно подписывалось Преотцом два раза. В начале письма и в конце. А если не подписано, то все. Распоряжение надо притормозить, а негодяев хватать, благо сами в тюрьму пришли!

Не соврал ли тьер Синор?

Пытался. Но когда с него начали драть шкуру полосочками, в буквальном смысле слова, понял, что правду говорить легче и приятнее. И раскололся. Боль он терпеть не мог совсем.

Так что в Ламертину можно идти хоть завтра-послезавтра, но один Луис туда не отправится.

Тимары?

Вот тут было глухо. Тьер Синор ничего не знал об Осьминогах. Его просто наполовину купили, наполовину шантажировали. Был грешок у советника, воровал не по чину, а такой грешок в среде жрецов не слишком одобрялся.

Вот тьера Синора и поймали на сребролюбии и предложили золота. Много золота, очень много золота… и надо-то было раз в десять дней заглянуть в домик на окраине и побеседовать с приятными людьми. О чем?

Темы разговора всегда выбирали они, а тьер Синор выходил из домика богаче на пятьдесят монет золотом.

Алаис уважительно присвистнула.

– Это сколько же они золота тратят?

Луис развел руками.

– Очень много. А откуда оно – я даже предположить не рискну.

Алаис тоже не рисковала. Хотя…

– Луис, пожалуйста! Покопайся в архивах! Чует мое сердце, что-то в этой истории с покрасневшим Морем и первым Преотцом неладно…

Сердце Луиса этого не чувствовало, оно то замирало, то пускалось вскачь, и все из-за этой красивой женщины, которая стояла рядом, сжимала руки, и интересовали ее только исторические загадки. Да уж, бывает так!

Сколько женщин мечтали о нем, но были неинтересны, безразличны, а тут…

Неужели ты попался, Даверт?

Ах, глупое сердце, ты-то должно понимать, что нельзя! Любая другая женщина, но не эта!

Запрет!

Закон…

Что сердцу до законов и запретов?

Глава 10

Что известно о первом Преотце?

Что звали его Эртало Дион. Что был он внуком последнего Короля, что основал Храм Ардена, что стал первым Преотцом…

Это знают все. А что из этого является правдой?

Луис понимал, что никогда не видать бы ему ни архивов, ни правды, не будь он сыном Преотца, и готов был благодарить небо за свое везение. А еще за то, что отцу сейчас не до сына. У Преотца пока есть дела поважнее – разобраться с орденцами, всех допросить, всех ощипать, кого отпустить, а кого казнить – и тут Луис не помощник. И может спокойно заниматься своими делами. Луис не обольщался: как только Эттан чуть освободится, он не то что вспомнит о сыне – у Луиса минутки свободной не будет. Но и Луиса в Тавальене к тому времени не будет. А пока…

Старые свитки открывали перед ним свои тайны.

Да, парня звали Эртало Дион. И он действительно был внуком последнего Короля. Такая вот была история.

Красивая рыбачка разделила с Королем ложе, и в положенный срок на свет появился мальчик, названный Альертом. Красивый, умный, и с ярко-синими, королевскими глазами. Так что отцовство и доказывать не понадобилось. Но где Король, а где рыбачка? Не на лодке же во дворец плыть?

Она и не поплыла никуда, жила, вышла замуж, растила сына… и, на свою голову, рассказала мальчишке о его происхождении. И об отце-Короле.

А ведь он был первенцем.

Пусть незаконным, но какое значение имеет свадьба там, где есть кровь?

То-то и оно…

И Альерт с детства был уверен, что достоин трона. Вот только надо бы встретиться с отцом…

А пока он не придумал, как с ним встречаться, надо было жить. Выходить на промысел, возвращаться домой, чинить лодку, коптить рыбу…

Его звали Альертом, ее – Лисаной. Красивая девочка, умная, яркая, честолюбивая, но по уши влюбленная в мальчика с синими глазами. И стоит ли удивляться, что между ними все сладилось?

Луис вывозился в пыли, но нашел-таки записи первого Преотца. Самое смешное, что их даже не прятали – кого интересует эта древность? Архив, и Ирион с ним, кому там надо копаться? Есть же дела поважнее, например, поделить должности, доходы, прихожан…

Пока Альерт рос, его величество успел жениться, нарожать детей, хотя и не вполне здоровых, но способных унаследовать трон, и был счастлив. Когда Альерту было семнадцать, умерла королева. И его величество решил про-ехать по королевству, развеяться…

И судьба занесла его на то же побережье, где он почти двадцать лет назад был счастлив, ведь когда нам плохо, мы ищем утешения в прошлом. Пусть не с людьми, пусть просто воспоминание…

Мать Альерта рано состарилась и высохла, Море не пощадило ее красоту, но Альерт был копией Короля. И его величество растрогался. Он дал мальчишке имя и забрал его с собой.

Лисана?

А вот Лисану никто не забирал. Она осталась в деревеньке, чтобы через несколько месяцев понять – история повторяется. Судьба любит шутить над людьми, и кровь Короля не пожелала уходить из деревни. В чреве женщины зрел королевский внук, получивший имя Эртало.

Травить Лисану никто не стал, как не травили и мать Альерта. Все же королевская кровь – это вам не со свинопасом ребенка нагулять. Это как благословение Моря…

Ребенок рос, также зная и о своем происхождении, и о своем отце, а тем временем…

Альерта поедом ела черная зависть. Покусывали злоба и ненависть.

Он же первенец! Он, именно он должен получить корону и трон! Его право, его кровь… и что мешает? Эти хилые, болезненные отпрыски отца? А ведь если бы их не стало…

Эртало не знал, как именно его отец убирал братьев и сестер, ядом ли, хитростью… он знал другое. Что союзником его был один из герцогов, которому надоела королевская власть. Тимар. И тогда тоже – Тимар.

На свою сторону они привлекли Атрея, на чьей дочери женился Альерт Дион. И постепенно, полегоньку, теплая компания двинулась к трону.

Эртало рос.

Альерт убирал со своего пути препятствия. Только вот беда – детей у него никак не было, кроме Эртало, о нем он все же узнал почти через пятнадцать лет и забрал от Лисаны к себе. А законная жена не могла подарить ему наследника. То выкидыши, то мертворожденные, словно природа мстила братоубийце. Его величество до конца не мог поверить в такую подлость сына…

Король не мстил. Он просто…

Перед глазами Луиса, словно наяву встала королевская спальня. Та самая…

* * *

Ушли Карнавон и Лаис, его величество остался один. Он лежал в полумраке, смотрел своими невозможно синими глазами и думал, что скоро вернется в Море. И волны закачают его на своих ласковых, материнских руках, и кончится постоянная боль, как физическая, так и душевная…

– Отец…

Альерт Дион стоит рядом с кроватью, смотрит на Короля, и Эрт поворачивает голову.

Они с сыном очень похожи, особенно в профиль. Та же яркая, броская красота, даже не красота – индивидуальность. Линия подбородка, носа, лба, грива волос, яркая синева глаз… Только у отца глаза по-настоящему морские, играющие, каждую минуту сменяющие цвет, словно в них поселился океан, а у сына…

Они синие, но океан в них затянут мутным стеклом. Они не такие, нет… как умелая, но все же подделка.

– Не называй меня так. Я пока еще твой король, Дион!

И голос умирающего бьет, словно хлыстом. Власть крови, власть силы… пусть последних ее капель, но власть. И Дион невольно преклоняет колени.

– Мой Эрт…

– Так-то лучше. Что тебе нужно?

– Я просто…

Слова не идут из стиснутого спазмом горла. А Король смотрит насмешливо, он-то все уже знает, обретя на пороге смерти и ясность разума, и силу провидца.

– Ты просто решил убедиться, что все удалось? Я умираю, мои дети мертвы, остался лишь ты. Кому же еще уна-следовать трон?

Насмешка в голосе Короля язвит страшнее любого меча, и Дион вскидывается.

– Почему нет? Я имею право…

Ответом ему становится ядовитый смех.

– Право? Ты – ублюдок, ошибка моей молодости. Знал бы, никогда не польстился бы на твою мать.

– Что, дело только в том, что моя мать – рыбачка? Не из высокородных?

Альерта трясет, в глазах виден гнев, но пока еще он сдерживается. Пока…

– Нет. Дело в том, что ты – ублюдок не по рождению, а по сути. Попомни мои слова – трон не примет убийцу и предателя. Ты можешь попробовать, о, ты наверняка попробуешь. Но тебя ждет неудача.

– У меня есть сын. А других детей твоей крови больше нет…

– Ублюдок родил ублюдка. Вон отсюда, мразь. Я отрекаюсь от тебя и твоей крови! Властью Королей!

И в спальне словно ударяет молния, разделяя кровать и Альерта. Тот пятится назад, опрокидывается на спину, вскакивает – и бросается к двери. И только там решается оглянуться.

Его величество мертв.

Он лежит на своей кровати спокойный и довольный, а на губах его играет улыбка. Словно он… выиграл?

Именно с того дня Альерт начинает гнить заживо. А потом и находит свой конец в водовороте.

* * *

Эртало же…

Мальчишка уродился трусливым и достаточно подлым. Понимая, что следующим может быть он, Эртало решил защитить себя. Люди тогда уже верили в Ардена, правда, это была лишь небольшая секта. Но при поддержке одного из герцогов, да еще во главе с потомком последнего Короля…

Так и был основан Тавальен.

Одного из герцогов.

Тимар, опять Тимар…

И никакого столкновения между ними не было. Просто Тимар потребовал с Эртало расплатиться по счетам. А вот чем…

Этого свитки не рассказали. Только то, что в ту ночь Эртало поступил, как и привык: он убил герцога, и жестоко поплатился за это.

Проклятие Короля настигло и его.

Преотец пропал, чтобы не уничтожить свой Храм, ибо показывать верующим полуживое гниющее создание… В Короля бы они точно поверили, а вот в Храм – уже нет. Эртало умер вскоре после смерти Тимара, и его похоронили в стене первого храма Тавальена. Просто замуровали там, в нише, чтобы он берег и стерег свое детище.

Но почему проклятие настигло его только после убийства герцога?

И за что требовал расплатиться Тимар?

Луис понял, что не будет знать покоя, если не получит ответов. Надо, надо поговорить с Алаис…

* * *

Алаис в это время стояла на Круглой площади. Идеально круглой она не была, но для Средних веков – вполне неплохо. Камешки мостовой уложены плотно и утоптаны сотнями ног, посередине – фонтан, вокруг кипит и бурлит жизнь – на Круглой площади торговали дамскими мелочами вроде расшитых перчаток, вееров, шпилек…

Проследить за кем-то в этой толчее достаточно сложно, а затеряться ничего не стоит. Шаг в сторону – и к твоим услугам множество улочек и переулочков, и чтобы понять, в каком из них скрылся человек, надо обладать волчьим нюхом и орлиными глазами.

А где именно их ждут?

А, не важно. Им нужно, пусть они и ищут, а пока – шопинг! Ах, как давно она не гуляла по рынку просто так…

Алаис как раз приценилась к паре сиреневых перчаток, когда кто-то тронул ее за плечо.

– Тьерина…

– О, а вот и вы, тьер.

В этот раз Стэн был в более подходящем ему образе. Пусть он обзавелся рыжей кудлатой шевелюрой и такой же бородой, но голос и глаза остались неизменными.

– Вы позволите пригласить вас прогуляться?

– Да, пожалуй…

Вполне невинная сцена.

Дама встретила кавалера, заранее или нет – не важно, таких парочек везде хватает, и внимания на них не обращают. Что в них нового и интересного? Люди как люди…

Лизетта кривилась, но сопровождала пару и выглядела типичной служанкой из богатого дома. Парочка прошлась вдоль рядов, а потом вдруг как-то ловко Стэн подтолкнул Алаис к совсем незаметному проходу.

– Туда, скорее…

Женщина повиновалась. Сзади ругнулась Лизетта, ободрав локоть о стену, но Стэн не обратил на это внимания. Он почти тащил за собой обеих женщин до закрытой кареты, в которую и вскочила вся троица. Кучер свистнул и хлестнул коней.

И только тогда Алаис перевела дух.

– За нами точно не следили?

– Братья сказали, что проверят и собьют погоню со следа. А могли? – Стэн не спешил расставаться с маскировкой. Вместо этого он вытащил откуда-то из-под сиденья два плаща и протянул женщинам. – Оденьтесь.

Алаис скривила губы при виде слоя пыли на тряпке, но выбирать не приходилось. Она накинула плащ, расправила капюшон и громко чихнула.

– Могли. Мы живем в доме Эттана Даверта, а он коварен и жесток.

– Скоро мы приедем? – Лизетта не скрывала своего недовольства.

– Да.

– С кем я буду говорить?

Стэн покачал головой, глядя на Алаис.

– Прости, я обещал не рассказывать заранее.

Алаис пожала плечами и стала смотреть в окно. То есть в темную штору. Поднять ее она даже не пыталась.

Карета ехала по улицам не слишком долго, потом остановилась, и Стэн торопливо помог выйти своим спутницам, подтолкнул к калитке. А карета уехала дальше.

Домик был не слишком большим, но вполне уютным. Этакий английский кирпичный коттеджик, увитый плющом, с большой верандой и украшениями на фронтоне. Алаис с удовольствием рассмотрела бы его поближе, но Стэн почти тащил ее внутрь, и пришлось повиноваться.

В прихожей было темно.

Шаг, другой, из-под ног вывернулось что-то теплое и мягкое, наверное, кошка, Алаис сделала еще несколько шагов – и невольно зажмурилась. Потому что комната ярко освещена – открытые окна, свечи, камин, и все устроено так, чтобы она оказалась на свету, а двое людей, сидящих в креслах, – в тени.

Ошеломить? Впечатлить? Напугать?

Да, они добивались именно этого. Но Алаис лишь иронично усмехнулась.

– Свет в лицо – и говори правду? Стэн, надеюсь, мои похождения в этой тряпке закончены?

Черный плащ соскользнул на пол. Алаис не сделала даже движения, чтобы задержать его, и осталась в одном маританском платье насыщенного сливового оттенка. Поправила чуть растрепавшиеся волосы, медленно прошлась по комнате. Лизетта замерла у двери, понимая, что они могут отсюда и не выйти. Один неверный жест, шаг…

Алаис выглянула в окно, хмыкнула, повернулась к мужчинам.

– Я правильно понимаю, что соблюсти долг вежливости никто из вас не сподобится… братья?

– Присаживайтесь, тьерина, – Ларош повел рукой в сторону кресла напротив остальных. – Стэн, не стой столбом, предложи кресло и второй тьерине, да и сам присаживайся…

Алаис усмехнулась, а потом, ломая все планы мужчин, прошлась по комнате и уселась прямо на медвежью шкуру перед камином. Запустила пальцы в густой жестковатый мех, с удовольствием вдохнула запах чего-то лесного, звериного… Это вам не синтетика.

– Вы сами добывали мишку, тьеры?

Мужчины недовольно переглянулись. Сейчас они плохо видели лицо Алаис, а она могла разглядеть их лица. Не слишком четко, пламя свечей колебалось, заставляя их бликовать, но это лучше, чем ничего.

Либо игра на равных, либо – никак!

Орденцы переглянулись, и Ларош опять взял слово.

– Тьерина, вы понимаете, что здесь и сейчас ваша жизнь в наших руках?

Алаис скривила губки.

– Звучит так банально, тьер, вы не пишете на досуге дешевых романов?

– Дешевых романов?

– В дорогих романах авторы стараются избегать подобных пошлых штампов. Но если уж вам угодно… Вы можете меня убить, но освободить своего магистра без меня не сможете.

Мужчины переглянулись.

– Как вас зовут, тьерина? – наконец решил спросить Ларош.

Алаис усмехнулась.

– Уже лучше. Будем знакомы, Алаис Карнавон, герцогиня Карнавон. Можете обращаться ко мне просто – ваша светлость.

Немая сцена удалась.

Ларош открыл рот, да так и застыл. Сидящий во втором кресле Артур оцепенел, глядя на Алаис так, словно рядом с ним вдруг оказалась живая косатка, и мало того что оказалась, еще и хвостом плеснула.

Стэн выпустил из рук оба плаща, и те черным озером разлились у его ног. Самообладание сохранила одна Лизетта, но та уже привыкла к выходкам Алаис. Так что женщина подняла с пола плащи и вновь сунула в руки рыцаря Ордена.

– Эм-м-м…

Алаис не стала дожидаться еще одного ужасно пошлого вопроса о доказательствах. Вместо этого она достала цепочку с перстнем и надела на палец. Кольцо чуть болталось, все же у мужчин руки более накачаны, да и пальцы потолще. Но перстень точно был тот самый…

– Какие вам нужны еще доказательства?

– Вы позволите кольцо?

Алаис пожала плечами, сняла перстень и протянула Ларошу. Мужчина вгляделся в камень. Черная косатка плыла на него по поверхности кровавого моря, но это еще ничего не значило. Он примерил кольцо на безымянный палец, но оно не налезало даже на первую фалангу. На мизинце оказалось лучше.

– Ждем…

Алаис не стала уточнять – чего именно, и правильно. Потому что спустя пять минут Ларош помянул Ириона и со злобным шипением принялся стаскивать перстень. Получалось плохо – рука опухала прямо на глазах, словно под камнем притаилось гнездо диких ос.

– Настоящее, м-мать…

Алаис пожала плечами. Конечно, настоящее, кто бы сомневался. Перстень опустился в ее руку, и она подавила желание вытереть его подолом платья. Вместо этого с вызовом поглядела на орденцев.

– Что еще вам предъявить?

Ларош покачал головой.

– Ничего не надо, ваша светлость. Простите за недоверие.

Алаис медленно опустила голову. Посмотрела на шкуру у себя под ногами, перевела взгляд на огонь, опять на шкуру. От слишком яркого света глаза даже немного резало.

– Давайте пригасим свечи, сядем и просто поговорим? – тихо предложила она. Разглядывая свое кольцо, как ядовитого скорпиона.

Неясно, укусит он или нет, но точно – ядовитый. О таком она читала. Давно читала, любой, кто наденет на себя герцогские символы, права на то не имея, умрет смертью безвременной и страшной, но чтобы вот так? Это ведь почти отек Квинке, только начинается от места введения аллергена. Не снял бы бедолага перстень, так и задохнулся бы. А если бы и она?.. А ее сын?

– Просто поговорим о том, как вытащить магистра из Ламертины.

Артур встал и пошел гасить свечи. Много чего они передумали, готовились к ловушке, засаде, удару в спину, собирались отбиваться…

Герцогиня Карнавон.

Еще не ясно, что она здесь делает, что ей нужно, чего она хочет добиться, но одно точно – это не ловушка Эттана Даверта. Много для Преотца чести – даже просто разговаривать с герцогами. Артур переглянулся с Ларошем, незаметно дал отмашку все видевшему Лорану – ни к чему теперь арбалет.

Как странно сплелись судьбы…

* * *

Десятью минутами позже за столом сидели пятеро человек. Трое рыцарей Ордена, Алаис и Лизетта. Стэн разлил по бокалам вино, от которого Алаис наотрез отказалась – кормящая мать, и потребовала воду. Выпила, поставила кубок на стол, положила ладони по обе стороны от него.

– Начнем, тьеры?

Ларош, как самый старший, склонил голову.

– Ваша светлость, как вы здесь оказались?

– Сбежала от мужа. – Алаис пожала плечами. – Лидия Сенаоритская решила, что независимый Карнавон – это слишком большая роскошь на ее землях, и пожелала получить покорных герцогов. Моя семья была уничтожена, а меня оставили, как породистую кобылу, «на развод».

Ларош поморщился.

– Ее величество не понимала, чем рискует?

– Она полагала, что все это бабкины сказки. Впрочем, я думала примерно так же.

Рыцари переглянулись, и Алаис взмахнула рукой в воздухе.

– Думаю, вы слышали о том, что младшая дочь рода Карнавон – урод?

Судя по взглядам – слышали, и теперь не понимали, почему так было сказано. Алаис тоже не спешила посвящать рыцарей в тайны гормональной перестройки организма, тем более что сама разбиралась в этом кое-как. Вместо этого она улыбнулась.

– Из самых гадких детей могут вырасти прекрасные люди. И посвящение помогло. Отец хоть и показал меня Морю, еще в детстве, но это – одно, а когда я осталась последней из Карнавонов… Море приняло меня и изменило.

Рыцари закивали. Алаис положила себе потом расспросить, что они знают про все эти обряды, но потом, потом. А пока…

– Вы знаете, что магистр Шеллен из знатного рода?

– По рождению он – Атрей, – согласился Ларош. – Я знаю, ваша светлость. Только он отрекся.

– Называйте меня Алаис, – махнула рукой женщина. – Нам еще долго разговаривать, давайте не тратить время и силы на нелепые церемонии.

– Хорошо, – согласился Ларош. Стэн с Артуром молчали, негласно отдав первенство самому старшему.

– Он не мог отречься, – припечатала Алаис. – Если ты принял главенство над родом, ты можешь только передать его сыну или младшему брату, если найдется достойный среди твоих родных – ему, в день совершеннолетия, это возможно. Герцог может умереть, но отречься не может. Никогда.

Мужчины пораскрывали рты.

– Магистр – герцог? – первым сообразил Стэн.

– Да. Более того, у него есть сын.

Только что закрывшиеся рты вновь распахнулись – хоть вороной залетай.

– Сын? – Ларош помотал головой. – Магистр не говорил.

– И правильно делал. Узнай Преотец о его семье, и я не дала бы и дохлой крысы за жизнь вашего магистра. Сразу отвечу – мы с его сыном друзья.

– И по дружбе…

Алаис покачала головой, глядя на Артура.

– Вовсе нет. Просто, как герцогиня, я обязана оказать помощь другому герцогу. Понимаете? Если бы я узнала о состоявшейся казни, я бы просто пожалела, поплакала, погрустила и забыла. Я знаю, что жизнь магистра… герцога Атрея может зависеть от моих действий, я вынуждена помочь ему. Иначе рискую сгнить заживо.

– Вот как… а Карсты? Лаис? Атрей? Другие, не магистр?

Алаис пожала плечами.

– Полагаю, что Мирту Карстскому не до того. Вряд ли он даже знает, что магистр Шеллен – Атрей. И другие то же самое… а чего не знаешь, то и не болит.

Звучало вполне логично.

– Если мы дадим знать?

– Если магистра казнят до того, как получат ваши письма? – поинтересовалась Алаис.

– Казнят? Когда?

Алаис с уважением поглядела на Лароша Дарю. Умный мужчина, сразу выцепил ключевое слово.

– Скоро. Эттан Даверт решил, что магистр – совершенно ненужная ему единица. Не знает только, как лучше – удавить или замуровать…

Мужчины сжали кулаки. Алаис мило улыбнулась и добила:

– Или вы спасаете магистра сейчас, или гордо отправляетесь прятаться по уединенным уголкам мира. Говорят, острова – хорошее место.

– Мы… нам надо обсудить, – хрипло произнес Стэн.

Такого мужчины не ожидали. И Алаис поднялась из-за стола.

– Думаю, вы найдете возможность с нами связаться. Могу ли я вас найти?

– Да, так же. Стэн будет каждый день молиться у Храма.

– Отлично. Нас отвезут домой?

– Да…

* * *

После ухода Алаис орденцы долго сидели молча. Потом слово взял Ларош.

– Братья, это звучит безумно, но я ей верю.

– Кольцо подлинное. – Артур запустил руки в волосы, и ожесточенно ерошил их, превращая в стог сена. – Никто другой не смог бы его так носить, только герцогиня. Оно ведь на шее, у кожи…

– Насчет взаимопомощи – тоже правда, – согласился Стэн. – Но вдруг мы не знаем всего?

– Например?

Стэн развел руками.

– Все же она живет в доме Даверта. Почему? Как ей удалось убедить сына Преотца помочь ей?

– Надеюсь, хоть он не герцог? – мрачно пошутил Ларош.

– Три герцога на один Тавальен – это все же многовато, – призадумался Артур.

Знай он о прорезавшихся Тимарах, решил бы, пожалуй, что даже двух герцогов – уже много.

Род Карст

Бывают в жизни такие моменты…

Болел ты, к примеру, лежал, лечился, пил таблетки и вроде бы что-то ел, куда-то ходил, смотрел телевизор, разговаривал с людьми, даже работал, а потом выздоравливаешь, и понимаешь, что время-то выпало из твоей памяти. И отпечаталось в ней только темнотой и болью.

Пытаешься вспомнить хоть какие-то ориентиры, нашарить вехи в темноте, но там ничего нет.

И был ли там ты сам?

Ты ли это был?

Оглядываешься назад и понимаешь, что вышел ты из кошмара совершенно другим человеком. Лучше? Хуже? Нет. Просто – другим.

Вот и Мирт себя ощущал совершенно другим человеком.

Он почти ничего не помнил из того, что было. Родители – не отпечатались в его памяти, потому что не дали ребенку того, что следовало бы. В младенчестве с ним во-зились няньки и кормилицы, а потом, поняв, что мальчик – странный и не пригоден для наследования титула, герцог махнул на сына рукой. Мать же…

Для матери Мирт стал разочарованием, так что и она вела себя соответственно. Держалась от мальчика подальше.

По-настоящему мальчика любила только его нянюшка, Эльси. Именно она заметила, что малышу нравится рисовать, именно она терпеливо, поправляя раз за разом, учила Мирта всему, что он должен уметь, именно она целовала малыша и бинтовала разбитые коленки…

Ее Мирт и помнил.

Неправда, что в темноте совсем ничего нет. Там есть человеческое тепло, и его мальчик помнил. Запах, голос, ласковые руки…

Сейчас Эльси стала совсем старой, что с того? Все равно нянюшку он любил намного сильнее матери.

Именно няня и ее муж, Лисиус, которого еще Донат Карст сделал дворецким, внезапно оказались семьей юного герцога. И сколько же радости было для пожилой женщины, когда ее малыш узнал свою нянюшку. Протянул руки, улыбнулся осознанно, обнял…

А что уж шептал Мирт, «няня» или «мама»… кто там сейчас разберет? Может, тьерина Велена и родила сына, но видит Море, родить – мало! Рожать и акулы умеют! А ты поди вырасти…

Сейчас на Мирта свалилось целое герцогство, и Лисиус с радостью помогал «малышу» разобраться. Не важно, что малыш выше учителя на голову и бреется два раза в день. Вот разберется, тогда и сможет старый дворецкий уйти на покой.

Хорошо, что Донат Карст был мужчиной хозяйственным и серьезным, и управляющего он себе тоже подобрал неглупого, который лишний раз не воровал. Таких, чтобы вовсе не воровали, как известно, на свете не бывает, быть при деньгах, да и не украсть хоть малую толику? Это сказки. Но кто-то тащит все, аж карман трясется, и в результате оказывается на вертеле, как глупая белка, которая отожралась до такой степени, что не могла прыгать по веткам, а кто-то по зернышку, аккуратно, осторожно, тащит в свою норку запас на зиму и потом подъедает его, не попадаясь на прицел охотникам. Вот управляющий Карстов, Салир Интон, был как раз из вторых. Неглупый, осторожный, отлично понимающий, что чем дольше он останется при кормушке, тем сытнее станут запасы. Он тоже взялся разъяснять Мирту тонкости управления герцогством, справедливо полагая, что благодарный герцог – тоже выгодное приобретение в копилку. Авось где и глаза закроет…

Учитель же…

Мирту было откровенно тяжело, но он старался. Хотя иногда просто уходил к Морю, в ту бухту, где провел ночь посвящения, и сидел там в одиночестве. Когда Лисиус увидел это первый раз, он сначала хотел подойти, окликнуть, побеспокоить, придумать хоть какое дело, но потом вгляделся – и передумал. От греха…

Пусть мальчик отдохнет от людей. Ему это нужно.

* * *

Самым тяжелым и для управляющего, и для дворецкого, и для няни было рассказать мальчику о его жене, о смерти отца, матери…

Кто сказал, что слуги ничего не знают? Не видят, не обсуждают?

Иногда они понимают даже побольше иных высокородных. И Эльси, вздыхая и запинаясь на каждом слове, рассказывала своему малышу историю его жизни.

– Ты не думай, отец тебя любил. Но… ты ведь как во сне ходил…

Мирт кивал. Он не требовал от нянюшки обращаться к нему со всем почтением. Прилюдно Эльси и так не забывалась, а наедине… пусть хоть для кого-то он побудет еще ребенком. Родным, любимым, заботливо оберегаемым.

– Он и решил, что жена твоя… Ты не думай, может, она и не хотела ничего такого. Я точно знаю, что опаивали ее сонным зельем. Потом уж она догадалась, видимо, обо всем да переговорила с герцогом. Как они сошлись, не ведаю, а только у них все стало по добровольному согласию. И то, герцог-то мужчина был в самом соку, а герцогине ничего такого давно уж не надо было… прости…

Мирт только рукой махнул. За что тут просить прощения? Нравится ему, не нравится, а знать-то надо! Если няня ему не скажет, то кто другой? Она хоть не солжет ради собственной выгоды…

– Когда герцогесса понесла, мы и не сомневались от кого. Тут уж все честно было, ни на кого, кроме твоего отца, она не смотрела. Тьерине Велене это не понравилось, сильно не понравилось, она думала, как от невестки избавиться.

– Зачем? Они ведь вместе с отцом… да?

– Придумали-то они это с герцогом, но потом она взревновала. Тьерина Лусия оказалась из молодых да ранних. Ну и красивая, конечно. Неуж ты ее совсем не помнишь?

Мирт напрягал память, но ничего не всплывало из глубин. Кажется, рядом с ним бывала девушка. Черные локоны, влажные глаза, но…

Пятно. Сплошное белесое пятно, в котором тонут желания, эмоции, воспоминания…

– Нет…

– Она очень красивая была.

– Она умерла?

– Ох, и не знаю уж…

– Почему?

– Брат у нее был. И сестру он любил до безумия… нет-нет, ты ничего плохого не подумай, мы-то видели. Для него она всегда была малышкой, сестренкой, когда тьерина Велена начала герцогессу изводить, она много брату писала. И когда тьерина заболела – тоже.

– Отчего она заболела?

Эльси потупила глаза.

– Не знаю, малыш. За руку никто никого не поймал. Тьерина Велена свято была уверена, что изводит ее невестка, а только лекарь ничего не обнаружил. На червя грешили, заводится иногда в человеке и выедает все.

– Это может быть моя жена?

– Уж прости. Не знаю и клеветать не буду.

Мирт кивнул.

– А отец?

– После смерти твоей матери он к маркизе как-то охладел. Сильно охладел… Тьерина плакала, расстраивалась, написала брату, тот приехал, а потом они исчезли вместе.

Мирт потер лоб. Как-то сложно все это было, очень сложно…

– Нянюшка, ты хочешь сказать, что брат моей жены мог убить моего отца?

– Не знаю. И соврать боязно, сам понимаешь, не о курицах говорим. А только в одну ночь отец твой умер, а супруга исчезла вместе с братом.

– Он мог увезти Лусию, а отца убить.

– Мог.

– А могло быть и иначе. Если мой отец хотел убить его или Лусию, но Луис Даверт защищался…

– Не знаю. Ничего не знаю.

Мирт задумчиво рисовал на бумаге квадратики и кружочки. Заштриховывал их, часть оставлял белыми, часть покрывал точками…

– Надо найти их. Но где?

Эльси развела руками.

– Уж не знаю, что и сказать. А только пока твоя супруга жива, второй раз ты жениться не сможешь. Никак.

– Есть закон…

Управляющий натаскивал Мирта и по законам, и небезуспешно.

– Если за пять лет она не объявится, я могу заявить, что моя жена мертва. Нужно только все это правильно оформить и подать прошение королю.

– Согласится ли король?

Мирт пожал плечами.

– Думаю, надо написать Преотцу. Это его дочь, пусть он ее и ищет.

– А что сделаешь-то? Когда найдешь?

– Узнаю, кто убил отца, и отомщу. Это первое. И второе. Потребую развода.

Эльси с удивлением посмотрела на Мирта. Не ожидала она такой решительности от своего мальчика, нет, не ожидала.

– А если она не виновата? Уж прости, малыш, но ты ей ни защитой, ни опорой не был, потому она и брату писала…

Спорить с этим было сложно, Мирт и не стал.

– Если она не виновата, я назначу ей хорошее содержание. Но смотреть каждый день на женщину, которая спала с моим отцом, прижила от него ребенка… Есть ли у меня брат или сестра?

Эльси развела руками. На этот вопрос она тоже ответить не могла.

– Напишу Преотцу сегодня же. У него больше возможностей.

Род Карнавон

– Ничего не понимаю.

Алаис и правда, ничего не понимала. Реальная история опять расходилась с общепринятой, хотя что в этом удивительного? Легкая корректировка, чтобы основная линия не отклонялась от линии партии, это во всех мирах принято, Рамтерейя не исключение.

– Получается, что герцогов было шесть, – сказал Луис.

Алаис замотала головой.

– Нет. Пять и один. И он захотел стать единственным.

– Я могу понять Альерта Диона. Все же он первенец…

– А я не могу понять Короля, – отрезала Алаис. – Сочинил бы историю, списал рождение ребенка на гувернера или близкого друга, и позаботился, и претендентов не наплодил…

– Глаза.

Алаис осеклась. Да, про это она забыла. Глаза Морских Королей – невероятные, синие, изменчивые…

– А у Альерта были именно такие?

– Кто ж его сейчас знает?

Алаис тоже не знала, но зато она знала о Менделе и надеялась, что королевские глаза – признак доминантный.

– А существуют портреты Преотцов?

Луис поднял брови.

– Да. А зачем…

– Эртало Дион. Если у него синие глаза, то мы получим хотя бы одно подтверждение своей гипотезы. Итак, Альерт был похож на Короля, и замолчать его происхождение не представлялось возможным?

– Видимо, да.

– А убить? Отправить куда подальше?

Знать бы…

Кажется, Луис подумал о том же самом, потому что развел руками.

– Алаис, мы с нашим-то временем иногда разобраться не можем, а что там триста лет тому назад было, вообще не выяснишь. Но допустим. Портреты Преотцов существуют, я даже видел их.

– И?

– Не обратил внимания.

– Завтра посмотришь?

– Если отец ничего для меня не придумает.

Алаис кивнула и принялась дальше размышлять вслух.

– Итак, его величество по какой-то причине не мог убить или отослать Альерта – или просто предпочел держать его на виду?

– Если чего-то опасался, то вполне…

– А чего мог опасаться Король?

– Надо полагать, герцогов.

Для Луиса все было логично, для Алаис – нет.

– Герцоги не могут поднимать руку на Эрта. Иначе – смерть. Не слишком быстрая и очень болезненная, кстати говоря.

– В каждом правиле найдется лазейка, – пожал плечами Луис.

А Алаис вдруг вспомнилось…

Тимар силен и видит себя на престоле. Атрей породнился с Дионом – и также мечтает о власти для своего сына. Лаис, Карст и ты – вы пока держите нейтралитет.

– Алаис?

– Атрей породнился с Дионом. Атрей. С Дионом.

– Откуда ты знаешь?

– Я… читала.

А что еще могла сказать Алаис? Приснилось?

– Это мы узнаем у Атрея. А почему Тимар видит себя на престоле?

– Не знаю. Так было сказано, и только. А почему…

– И как он мог обойти запрет?

Алаис потерла виски.

– Не знаю. Ничего не могу сказать, не мог же Дион породниться с двумя герцогами сразу? Гаремы здесь не приняты…

– Гаремы?

– Многоженство, – коротко объяснила Алаис. – Когда у тебя пять жен, а то и больше, и все живут под одной крышей.

Луис представил описанную картину и содрогнулся.

– Не хотелось бы. Это ж ни дня без скандала…

Алаис не стала просвещать мужчину о нравах гарема, ее больше интересовал вопрос с Дионами. Но ответил на него Луис:

– Атрей породнился с Дионом… которым?

Вот этого женщина не знала. Но их же было двое, верно? Альерт и Эртало, отец и сын… и если один женился на ком-то из Атреев, то мог ли второй заключить союз с Тимарами? Или…

– На чьих землях была та деревушка, откуда Дионы родом?

– Атреев, – не раздумывая, ответил Луис. – Эртало писал о своей родине, и я так понял, что это во владениях китов.

– Тогда все интересно складывается, – заметила Алаис. – Допустим, Атрею – тогдашнему – донесли о мальчике с королевскими глазами. Что бы он сделал? Что бы сделал ты?

– Проверил бы. Оглядел все своими глазами. И написал бы Королю. – Луис даже не задумался.

– А если ты с Королем на ножах?

– Это как?

– В плохих отношениях?

– Тогда начал бы воспитывать мальчишку в нужном мне духе, если информация подтвердится. Авось да пригодится…

Алаис хлопнула в ладоши.

– Вот! Допустим, только допустим, что Атрею донесли об Альерте. Он воспитал парня в своем духе, внушил ему уверенность в его, Альерта, исключительности, первородстве, как следует… настроил мальчишку. А потом подсунул его Королю. Допустим, знал, когда его величество соберется в поход по местам боевой юности, и отправил Альерта в деревню? Там он завязал какие-то отношения с девушкой, родился Эртало…

– Кстати, в пользу этой версии говорит и то, что Альерт о нем узнал далеко не сразу. Надо полагать, Атрей забыл об этой деревеньке сразу же, да и Дион не собирался впредь ее навещать…

– А Тимары?

– Потом, когда стало ясно, что жена Альерта не родит ему наследника, обратили внимание на Эртало Диона. Уж как он смог куда-то добраться, не знаю, но это случилось. Кому на глаза попался мальчишка?

– Надо полагать, Тимарам…

– И что? Чего они хотели? Ребенка с королевской кровью?

– Уж если Атреи его не получили за столько лет…

– Пять герцогов, пять родов, пять гербов. Лаисы – акулы. Смерть на службе Королей. Мы – косатки, примерно то же самое. Чуть более миролюбивы, но все равно – воины. Дельфины из Карста и Атрейские киты – это знания. А Тимары – интрига. Паутина…

– Думаешь, Тимар смог то, чего не смог Атрей?

– У меня есть такое предположение. Но, видимо, для рождения ребенка надо было что-то… не знаю.

– Ритуалы? Обряды?

Алаис пожала плечами.

Глупость? Антинаучно?

В этом мире все возможно. Хотя…

Пес с ними, с возможностями. Людям и веры хватит, чтобы наворотить с три горы! Кто его знает, может, для рождения нормального ребенка королевской крови надо было что-то пить, к примеру, препараты железа, или мочегонные, или следить за давлением, или… Просто информация не была общедоступной, поэтому Атреи ею не обладали, а Тимары знали. И использовали.

Тогда чего пытался добиться Осьминог от Эртало?

– Отдай мне то, чего дома не знаешь?

Алаис произнесла это вслух, а потом вдруг передернулась. Как будто кто-то прошелся по ее могиле. Да, страшная сказка, в которой чудовище требует твоего первенца, но – сказка ли?

Альерт не знал о сыне, мог ли Эртало последовать его путем, кого-то сделать на стороне и не знать? Да запросто! Мужчинам это куда как проще – штаны надел и забыл. Не носить девять месяцев, не рожать…

Странные совпадения?

В своем мире Таня, тогда еще Таня, знала одну семью… Дед после войны женился на женщине с ребенком, усыновил его. А своих детей у них не было. Сын женится на женщине с ребенком, также усыновляет его. И также своих детей у него нет. Мало того, и третий усыновленный повторяет тот же фокус! Правда, насчет детей у него еще время было, возраст позволял… Но ведь было же! Сценаристы закричат – так не бывает?

Жизнь фыркнет и придумает такое, что сценарии сгорят от зависти![22]

И это усыновление, воспитание, куча бумаг и формальностей. А просто нагулять ребенка несложно…

– Алаис?

– А мог ли Эртало тоже нагулять ребенка на стороне? И не отдавать его Тимарам?

Луис покачал головой.

– Я ничего не знаю о детях первого Преотца.

– А если поискать? Не один же Эттан наплевал на сан и чин?

Луис фыркнул.

– Если бы я тебе рассказал, как иные Преотцы развлекались, тебе бы дурно стало.

Алаис пожала плечами. А если бы она рассказала о развлечениях римских пап в своем мире… нет, лучше Луису обойтись без такой информации. Пусть этот мир живет спокойно.

– То есть – это возможно?

– Вполне. Я завтра попробую найти какие-нибудь сведения в архивах…

– Где именно ты ищешь?

– Дневники, библиотека…

Алаис замотала головой.

– Нет! Это не то! Кто же будет писать такое?

– А что ты предлагаешь?

– Финансовые отчеты… Личные траты Преотцов куда-нибудь заносятся?

– Этого мы точно не найдем. Кто ж их будет хранить триста лет? Дневники – другое дело…

Оставалось только вздохнуть. Ладно, другое так другое. Авось где-то да повезет…

* * *

А ночью Алаис опять приснился Замок над Морем.

Он стоял на скале, и реяли флаги на пяти башнях, и Алаис видела их тона. Серебристо-серый с зеленым. Голубой с золотым. Белый с лиловым. Желтый с коричневым. Алый с черным. Над Замком реяли флаги герцогов, и посредине – королевский флаг.

Синее полотнище.

Синее?

Нет.

Переливчатое, принимающее то цвет неба, то цвет морской волны, отражающее свет…

Такого же цвета, как глаза Морского Короля.

И на нем изображен громадный… кто?

Алаис никогда не видела таких животных, не видела их и Таня. Но узнать – узнали.

Это был Морской Змей.

Громадный, с бирюзово-изумрудной чешуей, с гребнями на мощной голове, с громадными клыками и с глубокими, ярко-синими глазами. И глаза у Короля и у Змея были одинаковые…

Змей поглядел на Алаис и улыбнулся.

* * *

– Алекс! Алаис! Проснись, девочка! Проснись!!!

Алаис очнулась оттого, что Луис тряс ее, словно яблоню. Открыла глаза, выдохнула, уткнулась лицом в грудь мужчине.

Ее всю трясло.

Замок над Морем…

Она и раньше видела его в своих снах, но не так, нет, не так…

Не таким…

– Ирион! Откуда он?

– Что?

– Ирион… Г-герб М-морских К-королей!

– Герб? – Луис помотал головой. – А он был? Короли – и Короли, Море – и Море… вроде как у них на знамени было Море?

Алаис отчаянно замотала головой.

– Н-не М-море. М-морской Зм-мей!

– Ирион? – вслед за женщиной повторил Луис. – Ирион?

Алаис трясло так, что зуб на зуб не попадал. Мужчина решительно перетащил ее к себе под одеяло, прижал покрепче.

– Водчики дать?

– Н-не н-над-до…

Тело ее было холодным, словно она только что всплыла с глубины. Луис погладил светлые волосы, наслаждаясь ощущением мягких прядей под рукой.

– Тихо. Все в порядке, все закончилось, я рядом…

– Он смотрел на меня.

Луис тоже поежился. Правда, не от мыслей про Ириона. Ноги у Алаис были ледяные…

– Успокойся. Присниться может еще и не такое, ты ребенка кормишь, а в эту пору женщины с головой не дружат.

– Спасибо, – окрысилась Алаис. Рядом с большим горячим мужским телом она быстро согревалась и говорила уже вполне членораздельно. – А мне кажется, что это вы все с головой не дружите! Кто придумывал Ардена?

– Никто. Это было еще при Королях.

– А Ириона?

– Тоже…

– А почему образ вашего Морского Змея совпадает с королевским гербом? Скажешь, просто так?

Луис фыркнул. Как любой мужчина, он решительно не верил в потустороннее, пока оно не придет и не постучится в окошко. А там посмотрим…

Хотя акула-то была! От этого никуда не денешься. И косатка!

А если Морской Змей – тоже есть?

Луис представил, как ОН поднимается из моря, как горят злобой синие глаза, и содрогнулся уже всерьез. А если – правда?

– Может, и просто так… Хотя… ты намекаешь на Эртало?

– Ага. Думаю, изначально на роль мирового зла отводилось нечто иное, но когда Эртало пришел к власти, то постарался расквитаться с обидчиками по полной. Сделал символ Королей мировым злом… Ирион… Почему я раньше не подумала? Луис, ты можешь завтра посмотреть, как выглядела ваша вера до Диона? Есть же, наверное, какие-нибудь книги?

– Могу, – согласился Луис, мечтая куда-нибудь деться. Все же он был здоровым молодым мужчиной, и присутствие рядом очаровательной и желанной женщины лишало равновесия. Да так душевно лишало, что одеяло скоро могло куполом встать, а это…

Алаис, словно ничего не замечая, извернулась, уперлась локотками ему в грудь.

– Если до Эртало в вашей религии не было Мирового Змея, значит, точно он постарался. Но зачем столько хлопот? Король умер, да здравствует Преотец, к чему плевать на могилы? Гадко это…

– Я читал дневники Эртало. Могу сказать, что он был очень умным человеком.

– Это понятно. Был бы глупым, верили бы вы сейчас в кого-нибудь другого, – согласилась Алаис.

– Ты еще не поняла, зачем он это сделал?

– Ты понял?

– Врага могут добивать. А могут – предупреждать реванш.

– Ты хочешь сказать… – Алаис осеклась, глядела большими круглыми глазами.

– Что где-то на Рамтерейе есть кровь Короля. Последнего Короля. И она может вернуться и занять трон.

Алаис без особого стеснения постучала пальцем по виску.

– С ума сошел?

Луис надулся.

– Почему еще?

– Потому что… Раньше было пять герцогств, герцоги присягали Королям, все остальные повиновались герцогам. Сейчас же герцогства – придатки королевств. Ты всерьез считаешь, что та же Лидия Сенаоритская уступит место Королю? Будь он хоть трижды законным? Замаешься от убийц отбиваться!

Алаис вспомнила, как эта стерва распорядилась в Карнавоне, и ее охватил нешуточный гнев.

Дрянь такая, убить тебя мало…

За отца, за братьев, за сестру… да чтоб ты сгорела, тварь!

– За Короля – Море и небо, вода и воздух, так говорится в старых книгах.

– Не сомневаюсь, это очень поможет от кинжала или яда! – Алаис демонстрировала недюжинное ехидство. – Особенно воздух…

– Не говори о том, о чем не знаешь.

– Я, конечно, не знаю, – Алаис и не собиралась спорить по такому поводу, – но если надеяться на магию, долго не проживешь. Бог помогает тому, кто сам себе помогает.

– Какой бог?

– Любой. А если ждать, когда он тебе руку подаст, так и потонешь[23].

– Это ты о чем?

– Так, навеяло…

– Ладно. Ты пришла в себя?

Алаис чуть шевельнулась. Ноги были теплые, противная дрожь ушла, не оставив и воспоминаний…

– Да.

– Тогда извини…

Луис уже приготовился, как благородный тьер, выбираться из-под одеяла и удирать, но Алаис придавила его ночную рубашку и сдвигаться не собиралась. Сама она, кстати, спала в непрозрачной шелковой хламиде, но так выглядело еще соблазнительнее…

– Подвинешься?

– Ближе?

Алаис придвинулась так, что Луис почувствовал все ее изгибы через тонкую ткань и едва не застонал. Да ты понимаешь, что со мной делаешь, идиотка? Я же сейчас не выдержу, я не железный… хотя в некоторых местах…

– Алаис…

Невероятные, сине-сиреневые глаза оказались совсем рядом с лицом Луиса, пальчик с овальным ногтем коснулся его губ.

– Я все знаю. Но сейчас ты мне нужен. Очень.

И столько мольбы было в этом голосе, что Луис сдался. Со стоном перекатился на бок, подминая под себя женщину, малым не в клочья разрывая одежду на них.

Потом они пожалеют?

Плевать!

Сейчас ничто не было важно, только Алаис, только ее глаза, ее губы, ее тело, которое страстно отвечало на самые безумные ласки, ее тихий стон над ухом…

Это – его время, и он не упустит ни минуты.

* * *

Море бушевало.

Лидия Сенаоритская прошлась по спальне, отбросила назад волосы, поглядела в окно. Там собиралась гроза, молнии били все ближе и ближе…

Последнее время ее величество была недовольна. Чем?

Она и сама не знала. Как-то сложно все…

Карнавон уничтожен, надо радоваться, но не успокаивается Таламир. Присоединил Эфронов и теперь стал одним из крупнейших тьеров королевства. Если он найдет жену, если та родит ему наследника Карнавонов, то ребенок станет серьезной угрозой благополучию Лидии, а потом и ее сына. Впрочем, сын не слишком волновал королеву. Тихий, болезненный мальчик, предпочитающий проводить время в библиотеке и не пытающийся вырвать власть из ее рук, – что может быть лучше?

А Таламир ведь и к нему нашел подход…

Ох уж эта низкородная плесень, чисть не чисть, везде пролезет. Но и убрать его пока нельзя, все же он полезен…

В спальне было жарко, спертый воздух буквально душил королеву.

Лидия прошлась по комнате, раздраженно открыла дверь и вышла на балкон.

Над головой клубились тучи, прокатывались низкие раскаты грома, со всех сторон яростно рвал платье ледяной ветер… кажется, еще пару минут назад такого не было?

Лидия поежилась, повернулась, чтобы уйти…

Она не успела.

Есть такое явление – сухая гроза. Это когда дождя нет, только буря и молнии, и бьют они в самые высокие точки. Алаис объяснила бы, что это случается при высокой температуре, когда дождь высыхает, не успевая долететь до земли.

Лидии это уже ничем не могло помочь.

Одного удара молнии хватило с лихвой.

Когда на грохот и шум прибежали испуганные придворные, стражники, слуги, ее величество даже узнать было нельзя. Обугленный скелет опознали по перстням на пальцах, которые Лидия никогда не снимала. Обугленным, с треснувшими камнями…

Все же разряд молнии…

А по городу пошли слухи. Шепотки, сплетни…

Ее величество приказала уничтожить Карнавонов. И небо гневается. И Море гневается…

Храмы тут помочь не могли. Молись не молись, что Королям до Ардена? Люди с ужасом глядели на Море и предчувствовали новые беды для несчастного королевства…

* * *

Солнечный зайчик запрыгал по комнате, остановился на колыбельке с малышом и проскользнул под полог – кто там такой?

Устроился на маленьком вздернутом носике, пощекотал его, шкодливо перепрыгнул на ухо…

Малыш чихнул, проснулся и позвал маму. Заплакал.

Алаис встала с кровати и отправилась кормить ребенка. И только потом осознала, что на ней – ни клочка одежды. По счастью, пеньюар был рядом, на кресле. Она закуталась в кружево, взяла на руки малыша и приложила к груди. Младенец чмокал и похрюкивал, словно маленький поросенок, мордочка была довольной и счастливой. А что надо?

Мама рядом, теплые руки, молоко, незримое облачко любви, которое его окутывает, пеленка тоже была сухой – кормилица постаралась…

В жизни юного Карнавона все было хорошо и правильно. А вот его мать испытывала определенное душевное неудобство. Сидела, покусывала нижнюю губу и пыталась определиться с разговором. Такой ее и увидел Луис.

Подсвеченный солнцем силуэт напротив окна, пепельные волосы пронизаны солнцем, кожа светится, и вся Алаис такая…

Словно выточена из жемчуга.

Мужчина неловко пошевелился, и прекрасное видение повернуло голову, улыбнулось…

– Доброе утро?

– Доброе…

Чего боятся мужчины в таких случаях?

Наверное, женских планов. Где поставить кровать, как назвать ребенка, и вообще – ты меня что, не любишь? А зачем в постель тянул?

Как будто постель и любовь тождественны друг другу. Или женщина не знает, что предложить и чем удержать мужчину, кроме постели…

Луис и сам не знал, чего он сейчас боится, но Алаис сумела его удивить.

– Ты знаешь, мне такой сон приснился…

– Сон?

– Да. Очень откровенный. И ты там был… даже признаваться стыдно.

Луис отчетливо понял, что ему предлагают путь для отступления. Если бы Алаис сказала: «Давай останемся друзьями», он бы понял, что это разрыв. Если бы завела речь о чувствах – счел бы ее занудой. Женщина не сделала ни того ни другого, она перевела все в шутку и предоставила ему право решать. Хочешь?

Признаем все сном и забудем.

Захочешь продолжения? Что ж, можем обговорить этот вопрос… Только о любви речь не пойдет, это уже сейчас видно.

Луис подумал пару минут. Можно, можно сейчас все отыграть назад, она не обидится, это ясно. А хочет ли он, чтобы все оставалось, как прежде?

Спокойное лицо, дружелюбная улыбка, равнодушные глаза… даже на Далана она смотрела с большей симпатией, чем на него! И Далан так и пас ее глазами, щенок сопливый!

Мужчина потянулся на кровати.

– Мне тоже снился сон. Чудесный сон, который я не прочь посмотреть еще раз. Или несколько раз… несколько сотен раз.

– Эх раз, еще раз, еще много, много раз…[24] – пропела Алаис, шкодно блестя глазами, словно девчонка.

Луис согласно кивнул. Именно так – раз, еще раз и много-много раз. А что не так?

– Тебе еще долго кормить малыша?

– Около часа.

Луис сник. Столько он не пролежит, не дадут. Слишком много дел у них… Кажется, Алаис поняла его переживания и улыбнулась еще веселее:

– Дети…

Впервые Луис понял, почему знатные дамы отдавали детей кормилицам. Очень правильный подход!

* * *

А глаза у Эртало Диона были ярко-ярко синие. Бездонно-синие, не выцветшие даже за триста лет, прошедших с момента написания портрета. Королевские глаза.

Луис стоял, смотрел, как дурак, на фреску на каменной стене, и в голове у него было абсолютно пусто.

Что же это получается – Алаис права? Арден просто взят обиженным бастардом, чтобы отомстить не признавшему его отцу и деду? Потом и Ирион…

Портрет Эртало вообще был торжеством символизма. Первый Преотец сидел на троне, попирал ногой громадного морского змея (правда, художник изобразил, скорее, очень крупного ужа), а за его спиной восходило солнце. Восходило, заливало все золотистыми лучами, и казалось, что Преотец сам светится…

Хороший художник, ничего не скажешь…

У портрета Луиса и застал Эттан Даверт.

– Что ты здесь делаешь?

Луис развернулся, опустился на одно колено и послушно поцеловал отцовскую руку, милостиво протянутую глупому отпрыску.

– Преотец мой…

На лесть, даже в такой форме, Эттан был падок. Да и не лесть это, а чистая правда. Взгляд мужчины смягчился, тигриные глаза зажглись двумя солнышками.

– Как приятно, что мой сын помнит свой долг. И все же, что тебя привело в галерею с портретами?

Луис пожал плечами.

– Алекс спрашивала. Ей интересна история, а мне не жалко побаловать ее рассказами.

– История? Женщине? – неподдельно удивился Эттан. Действительно, Вальеру это никогда не интересовало. Женщина жила домом, детьми, хозяйственными заботами, любила сама составлять духи и травяные бальзамы, но и только. А история…

Нет, в представлении Эттана Даверта одно с другим никак не сочеталось. Ладно еще вышивание!

– Алекс особенная.

Эттан наградил сына снисходительной улыбкой. Конечно, особенная, любимая женщина для влюбленного всегда невероятная, потрясающая и восхитительная. Обычно это проходит через три-четыре месяца, здесь, правда, срок дольше…

Ладно. Мать первенца – это тоже серьезно, можно понять сына.

– Хорошо, что я тебя нашел. У меня есть дело…

– Какое, отец?

– Мне нужно, чтобы ты съездил в Атрей.

– Атрей?

– Да. Там творится что-то непонятное. Разрушен дом герцога Атрея…

– Что?!

Луис выглядел настолько ошарашенным, что Эттан не сдержался и тихо рассмеялся.

– Да, именно так. Не знаю, что произошло, но поместье Атреев стерто с лица земли, и никто из семьи герцога не уцелел.

– Семьи… а кто там был?

– Жинетта Атрей, вдова предыдущего герцога, двое ее сыновей, слуги.

– А внуки? Или они еще не женились?

– Почему же, старший сын женат, но герцогесса отправилась навестить родню. И – нет, она не беременна, так что получается – род Атреев прервался.

Луис открыл рот и несколько минут выглядел удивительно глупо. Потом с трудом взял себя в руки, тряхнул головой.

– Отец, но получается, что Атрей теперь ждут беды и невзгоды? Если герцоги мертвы?

– Вполне возможно. А может, и не ждут. – Эттан был доволен и спокоен, его-то эти беды точно не затронут. – В любом случае нам надо все разузнать до мельчайших подробностей. Если все Атреи уничтожены, значит, настало наше время. Мы можем усилить позиции Храма в герцогстве, особенно это хорошо действует, когда кругом беды и проблемы. А если остался кто-то из Атреев, возможно, ему потребуется наша помощь. Ты меня понимаешь?

– Разумеется, – Луис блеснул белозубой улыбкой. – Храм должен помогать людям, и люди должны быть ему благодарны.

– Обязаны, – строго поправил Эттан. – Неблагодарность – большой грех перед Арденом.

– И кому, как не нам, его исправлять?

Эттан похлопал сына по плечу.

– Ты правильно все понимаешь. И я хотел бы, чтобы ты поехал в ближайшее время.

– Через три дня? – предположил Луис.

Эттан подумал пару минут, не стоит ли настоять на более ранних сроках, но потом все же кивнул.

– Да, это будет оптимальным решением.

– Александра расстроится…

– Не волнуйся за подругу и ребенка, я о них позабочусь.

Особенно об Александре. Тьерина Тан привлекала Эттана Даверта своей хрупкостью, нежностью, глубоко спрятанным внутри стальным стержнем… с ней будет очень интересно. Мысль о том, что плохо соблазнять любовницу своего сына, Эттану и в голову не приходила. Ему же хочется! И вообще, жену он уже соблазнял, чем любовница хуже?

Мнение Александры Преотца тем более не интересовало. Кто в таких делах спрашивает женщин? Все они продажны, разница только в цене. Кому и медяка хватит, а кому – колье с бриллиантами. Александра тоже обойдется достаточно дорого, но сейчас в распоряжении Эттана Даверта были все богатства Ордена, и он не собирался экономить. Подать Преотцу новую игрушку!

Если бы Преотец знал, о чем думает его сын…

А в голове Луиса словно песок сыпался из одной колбочки часов в другую.

Библиотека.

Тьер Синор.

Загадочный дом Тимаров.

Рыцари Ордена.

Шеллен.

Маританцы…

Да и саму Алаис надо как-то вывезти, теперь чем скорее, тем лучше…

Если он все это сумеет провернуть за три дня – точно, он потомок Лаисов. Потому что обычному смертному столько поднять не по плечу. Но отступать Луис не собирался.

Преотец сам выковал из него идеальное оружие, что ж, не стоит удивляться, если оно обратилось против своего хозяина. И для начала надо отправить Алаис на встречу с орденцами. Пусть или поторопятся принять решение, или катятся в пасть к Ириону и не путаются под ногами!

* * *

Проще всего было начать с библиотеки – так Луис и поступил. И примерно на три часа выпал из реальности, осознавая все коварство Преотца.

Еще того, первого…

Легко ли перевернуть все с ног на голову?

Нет. Но при определенной подготовке – можно. Что есть при любой власти – от Королей до золотарей? Хоть кого поставь главным, всегда будут недовольные! И их прекрасно можно использовать в своих целях. Это-то и было проделано, и, судя по книгам, задолго до самого Эртало.

Кто впервые заговорил об Ардене?

Неизвестно. Сейчас уже не найти. Но старые книги действительно пишут о Мировом Змее, который поглотит все сущее, и скромно намекают, что власть может быть лишь от Ардена. А земные владыки – это в лучшем случае наместники, либо осененные, либо не осененные благодатью свыше. Как Преотец решит.

Изначально задумывалось так.

И Королей очерняли упорно, мазали дегтем лет сорок-пятьдесят… если не больше. А кто?

Неизвестно.

Зачем?

Тут у Луиса сомнений не было. Зачем мажут дегтем существующую власть? Да чтобы прийти на место свергнутых. Получается, был заговор против Короля?

Но чей?

В Альерта Диона верилось слабо – мог ли мальчишка так все спланировать? У него бы просто ума не хватило. Луис для себя попробовал набросать план заговора – и уже на втором десятке пунктов сообразил, что надорвется. К такому плану нужны неограниченные средства, а еще бы человек двести доверенных… Тимары? А риск? И возможность сгнить заживо? Или были какие-то обходные пути? Луис готов был поверить во все.

А уж когда наткнулся на сведения о жертвоприношениях…

Когда появились первые служители Ириона?

Да-да, вот именно тогда, примерно за сорок лет до смерти последнего Короля. И обставлялось-то это почти так же. Резали девчонок, бросали так, чтобы нашли, пойманные негодяи вопили, что это во имя служения Мировому Змею…

Почему не обратил внимания Король?

А мало ли идиотов на свете? Каждого допрашивать – с ума сойдешь! Кто-то режет, потому что иначе ему ни одна женщина не даст, а эти в Змея уверовали и мечтают, чтобы он поднялся из глубины вод…

Луис подумал, что не стоило его величеству быть таким беспечным, но – так случилось. Почему-то Король проигнорировал эти жертвоприношения, и кровь продолжала литься. То там, то здесь, то одна жертва, то несколько, а потом нашелся Альерт, жертвоприношения то прекращались, то начинались вновь, а люди боялись. И ненавидели.

Кто-то убивает девчонок во имя Мирового Змея?

Да чтоб он сдох, тот Змей, со своими служителями вместе. Так примерно и будет мыслить обычный человек. Луис знал, что привело в Тавальен Массимо, Эттан рассказал. Тайна исповеди?

Он же Преотец, какая тайна? Во имя блага Храма!

Массимо убил негодяев и уехал. А кто-то другой? Слабый, беззащитный… что могут сделать такие люди? Ненавидеть молча? В том-то и дело, что ненавидеть, но не молчать. Кричать о своей боли. И постепенно, за несколько десятков лет, Змей стал не то чтобы символом боли и горя…

Что такое Змей для Короля? Луис специально покопался в архиве, выискивая крупицы знаний. Нашел немного, но ему хватило.

Змей – королевский герб с древнейших времен. Говорят, что он спит где-то в водовороте и поднимается на землю, исполненный гнева Короля. Приказывать ему может только тот, в ком течет Королевская кровь, любой другой, будь он хоть трижды герцог, поплатится жизнью. Якобы его можно призвать, но загнать обратно не удастся, пока он не насытится. Вроде бы раньше был большой остров – Ассан, но его жители прогневали Короля, и его величество спустил на пиратскую базу Змея. От острова и кораллов не осталось.

Насколько это правда?

Ирион его знает! Вот, кстати, имя королевского Змея не знал никто. Ирион там, Доминион или вовсе Ларион – загадка. Призыв тоже неизвестен, что-то упоминается о крови, но и только. Может, потому его величество и не среагировал на тревожные сигналы? Ну, поклоняются какие-то идиоты Ириону? Хотят, чтобы он вернулся на землю? А при чем тут подвластный ему Змей? Он-то ни разу не Ирион, и даже близко не проползал! Просто кому-то в голову моча (змеиная) ударила.

Всякое бывает в королевстве. Лечиться надо вовремя, вот что!

Итак, Ирион был еще до смерти последнего Короля, а потом как-то аккуратно, незаметно слился с символом власти. Кстати, и жертвоприношения участились в последние годы Королевского правления и в первые годы после основания Тавальена. Пользуясь этим, Эртало Дион активно наращивал мышцы, боролся с гнусными негодяями, которые приносят жертвы…

Луис не был бы сыном Преотца, если бы не сложил два и два. Если кто-то кого-то убивает, то уж не просто так? Массовые явления, видимо, и требовались, чтобы закрепить в головах обывателей власть Тавальена. Вот, к примеру, ситуация.

Жертвопринесли десяток девчонок. Родители рыдают, женихи вытирают сопли, кругом стон и плач, и тут являются спасители-избавители, рыцари Тавальена. И все в белом и обещают покарать негодяев, восстановить справедливость, а главное – именем Ардена! И платить за это не надо. Потом, конечно, вы можете принять нашу защиту, но это мы еще обговорим…

Луис поклялся бы на портрете Эртало, что часть «жертвоприносителей» точно оплачивал Преотец. Сам чудовище создал, сам с ним бороться стал… все нормально! Все логично. А что прожило сие чудовище дольше своего создателя…

Примерно половина случаев – это точно подражатели и массовая истерия. А вторая половина…

Тварь, какая же тварь!

Луис от всей души пожелал Эртало, чтоб того Ирион жевал, да каждый день и тысячу лет. Попробовал найти подтверждение своим догадкам, вроде что-то смутно замаячило, кого-то Эртало посылал для выполнения секретных миссий, и ему даже отчитывались, что все сделано там-то и тут-то… но это к делу не привяжешь. Никто не писал Преотцу честно: «Убили пять девчонок, нашли трех убийц, настроение толпы направлено в нужную сторону». Что ж они – идиоты, такое писать?

И все же, все же, не оставляло Луиса неприятное подозрение.

Интересно, что на это скажет Алаис?

* * *

Алаис он рассказал все, когда они отправляли маританцам голубя с запиской – быть готовыми в ближайшие три дня. Женщина подумала и пожала плечами.

– Вполне возможно. Чему ты удивляешься?

– Тому, что никто не заметил прямых параллелей.

– Ну, если бы Эртало объявил, что во всем виноваты Короли, – да. Заметили бы, отреагировали. А какой-то змей… мало ли сказок о них?

Сказок действительно было немало, и делились там змеи примерно поровну, где помогали людям, где мешали.

– Так просто…

– А все гениальное очень просто. Знаешь, люди – удивительные создания, они видят скрытое и не замечают положенного на видное место.

Луис пожал плечами, а Алаис поинтересовалась:

– Что делаем дальше?

– Свяжись с рыцарями. Или они нам помогают, или пусть катятся Ириону под хвост, без них все сделаем. В ближайшие три дня. И готовься к отъезду.

– А мне-то куда торопиться?

– Ты уедешь со мной. Я тебя одну здесь не оставлю.

Алаис помотала головой.

– Подожди, а почему?

– Потому что… – Луис на миг замялся. Не говорить же своей женщине про слишком сильный интерес со стороны отца? Но тренированный разум тут же нашел решение. – Алаис, а если тихо освободить Шеллена не получится? Если тьер Синор где-то соврал? Нам придется уходить с шумом, обо мне донесут отцу – и тут я за твою жизнь и медяка не дам.

Алаис подумала и согласно кивнула.

– Думаю, мы поедем купаться на Море?

– Вот-вот. Карета, Лизетта…

– Мюзетта, Жоржетта, – рассмеялась непонятно Алаис и поцеловала Луиса в щеку. – Не переживай за нас, я никогда не подставлю своего сына под удар.

Луису хотелось бы в это верить, но…

– Недооценивать Эттана Даверта очень опасно, Алаис.

– Почему он должен нас заподозрить именно сейчас?

– Потому что он никому не доверяет. Вообще.

Алаис пожала плечами.

– Это твой отец, ты его лучше знаешь, а потому я заранее согласна со всеми твоими предложениями.

– Тогда завтра же поговори с рыцарями, а послезавтра ты едешь купаться на Море.

– Да, дорогой.

– Тебе надо кормить ребенка?

– Примерно через час.

– Отлично. Как раз Массимо вернется. Успеем.

– Что – успеем?

Луис только улыбнулся, увлекая подругу в спальню. А что тут можно успеть? Час – это маловато, но для затравки – сойдет.

* * *

Ночь прошла для Луиса не так приятно, как хотелось бы. Вместо любви пришлось уделить внимание тьеру Синору. Еще раз допросить – и перерезать горло. Все равно то, что от него осталось, нельзя было предъявлять людям. И поделом. Угрызений совести Луис не испытывал, ни секунды. Разве можно страдать, когда приходится раздавить мерзкую гадину?

Кое о чем тьер умолчал, видимо, до последнего надеясь на милость Ардена. Тьер Синор отлично понимал, что хозяева домика не вечны, что платить ему постоянно они не будут, и вообще, когда-нибудь он может и надоесть или стать опасным. И – копил компромат.

На всех, кто посещал домик, на всех, о ком узнал, на хозяев домика…

То, что выяснил Луис, было абсолютно верным. Домик опосредованно принадлежал именно Тимарам. Через третьи руки, под управлением совсем других людей, а Осьминоги там бывали. Часто. И вопреки всем заявлениям об их вечной ненависти к Тавальену, о разрыве всех отношений… Самого герцога там ни разу не видели, но его старшего сына тьер Синор видел лично и даже общался. Парень, конечно, представился другим именем, но тьер Синор не поленился навести справки. Нет в роду Эльтей высоких блондинов и отродясь не было. А вот Тимары именно такие. И старший сын герцога полностью подходил под их описание вплоть до родинки на шее.

Что им тут нужно было?

Тьер Синор не знал. Мог только догадываться.

Оставшись без нескольких пальцев, он рассказал и о догадках.

Или в Тавальене хранилось нечто, принадлежащее Тимарам, или у Тимаров хранится что-то такое… Тьер Синор пожимал плечами, но клялся и божился, что Тавальен чем-то важен для Осьминогов. Подробностями с ним никто не делился, но из вопросов тоже можно вывести какие-то ответы, верно?

Луис бы с удовольствием, но он просто не знал, о чем спрашивать.

Провести Осьминогов во дворец Преотца? Этого не было. В Ламертину? Тоже нет. Осьминоги словно бы собирали информацию и иногда поддерживали тех, кто им выгоден. Чего они хотели добиться? Чего ждут?

Не ясно, ничего не ясно. Но если Осьминоги захотят сровнять с землей дворец Преотца со всеми его обитателями, они легко это сделают. Дадут денег, и тот же тьер Синор подсыплет в кубок Преотца зелье без вкуса и запаха…

Тимары никого не искали специально?

Тоже нет. Иногда тьер Синор наводил справки о каких-то людях, но специально никого и никто не искал.

Луису оставалось только признать свое поражение и все рассказать Алаис.

* * *

Наверное, никогда эта женщина не перестанет его удивлять. Как обычно, мысли Алаис шли какими-то совершенно другими путями, и выводы были другие – женская логика?

– Как ты думаешь, могли Тимары стоять за Дионами?

– А предательство?

Алаис замотала головой.

– Какое предательство? Ты о чем? Тимар ведь не против Короля, он за его сына, старшего, кровного, родного…

Луис затряс головой.

– А в таких случаях проклятие может не сработать?

– Именно в таких случаях и не сработает. Это ведь не предательство. Просто так получилось, что старший сын Короля оказался в другой семье, но если Тимар воспитал его, вырастил… в любой клятве есть свои оговорки.

Луис медленно кивнул. Он понимал, в чем тут суть.

Нельзя предать Короля, то есть сделать что-то ему во вред. Но разве вредит ему незнание о бастарде? Да нет… Наоборот, мальчик присмотрен, воспитывается в хороших условиях, у него все есть. Разве это предательство – сказать ребенку, что он первенец Короля? Это правда. И что королева не обрадуется такому наследнику – тоже, и что он имеет право на трон предков… что плохого в гордости и честолюбии, если они – королевские?

Предательство – очень сложная материя, и все не предусмотришь. А за мысли тоже карать не будешь. Иногда и родители, глядя на детей, мечтают, чтобы те куда-нибудь делись… на часок, больше не надо. Но думают же!

– Ты думаешь…

– Если Тимар решил возвести Диона на престол – это не предательство, он просто наследует после отца. Это нормально, это правильно.

– А если Тимар стоял за ирионопоклонниками?

Алаис пожала плечами.

– Допустим, сейчас об этом узнают. Чем это грозит Тимарам?

Луис подумал пару минут.

– Практически ничем. Они и так сидят тихо, ни с кем не общаются, ничем не интересуются…

– Понятно, что дела давно минувших дней никого не интересуют. А если Тимары сегодня стоят за этими ирионопоклонниками?

– Сейчас?

– Но откуда-то же все это вылезает! Раз их искоренили, два искоренили, а они все живы и живы? Кто-то должен сохранять обряды, кто-то должен давать деньги, одним словом – за сценой обязательно есть кукловод.

– И боги их за это не покарают?

– Это же не против Королевской крови.

Луис схватился за голову. В ней определенно все это не укладывалось.

– Алаис… ты хочешь сказать, что и сегодня… что это продолжается уже триста лет?

Она хмыкнула. Повернулась к окну, обхватила колени руками и задумчиво уставилась на луну. Та мгновенно отразилась в глазах Алаис, превратив их в пустые бельма. Луису даже страшновато стало, как будто рядом с ним возник призрак.

– И что такого? Да, может, и триста лет. Что тебя удивляет?

– Зачем?

– Причин много. Власть, деньги… Я не всегда могу понять таких людей, но я готова признать их существование. Скажи, твоего отца остановило бы время или пространство?

– Если бы он мог при этом получить власть? Нет.

– Вот и кого-то еще не остановило.

– Триста лет…

Да, триста лет. И что дальше?

В масонские заговоры Алаис не верила, в цель отдельно взятого рода… а пес его знает. Тут могло выйти надвое. Либо предки учили потомков, воспитывали в определенном ключе, вели выбраковку неподходящих особей и методично двигались к своей цели. И тут – да, тут могло и триста лет пройти до цели. Пока царил бардак после смерти Короля, пока все устоялось, пока можно было начать нормально действовать…

Второй вариант был грустнее. Еще в родном мире Алаис читала какую-то историю… Суть была в том, что для охраны ценностей запустили машину, а потом в результате войны цивилизация уничтожилась. А машине никто ничего не сказал, и отключить не соизволил, и несколько сотен тысяч лет она гробила всех, кто подошел или прошел рядом. Машина-с. По определению – безмозглая, тупо выполняющая заданную программу. Могло здесь быть точно так же?

Да спокойно. Но Луису Алаис говорить этого не собиралась, для него была третья версия.

– Возможно, раньше они просто не могли начать. По каким-то причинам. Может, и сейчас не могут.

– А зачем жертвоприношения? Ты же не думаешь, что Ирион…

Алаис от всей души фыркнула.

– При чем тут Ирион? Просто кто-то хочет на трон, а сложить правильно кусочки картины мы не можем. Не знаем всего. Может, и не узнаем никогда.

– Жаль…

– Чего? Что не станешь очередной жертвой безумцев? Думаю, за триста лет столько крови уже пролилось, что человеком меньше, тысячей больше… разницы никто из них не заметит.

– Обязательно жертвой…

Луис хорохорился, и сам понимал это. Но было жутковато. Словно ты стоишь на краю пропасти, а она вся, до краев, заполнена мертвецами. Триста лет. Сколько крови, сколько боли…

– И все ради власти.

– И я бы сказала, что шансы у этих людей есть.

– Есть?

– Луис, скажи мне, если вернутся Короли, что изменится для большинства людей?

– Эм-м-м…

Луис задумался, а потом вдруг понял, что правильным ответом будет – ничего. Ничего не изменится.

– Вот именно, – подтвердила его размышления Алаис. – Люди пахали, сеяли, собирали урожай и торговали при Королях, при королевствах, и если на трон опять сядет один Король – тоже не почешутся. Если, конечно, налоги не поднимут.

– А благородные? Или Тавальен?

– Судя по тому, как просвечен Тавальен, в нужный момент здесь просто устроят резню. Или пожар. Или какое-нибудь знамение, а под шумок уберут всех несогласных. Не думаю, что их будет много, прикормленные люди сядут на нагретые места, и все пойдет своим чередом. Большинство жителей и не заметят, что там что-то поменялось.

– А тьеры? Благородное сословие…

– Ты готов ручаться за всех и сразу?

Луис засопел, признавая неприятную правоту. Да уж… Сам-то он… вспомнить иные поступки стыдно. А было, было, не вычеркнешь.

– А что сделаешь ты, если придут Короли?

– У меня нет выбора. Принесу клятву верности или сгнию заживо. Второй вариант мне нравится меньше. Так что подумай еще раз, надо ли это тебе.

– Что именно?

– Лаис.

– Я же уже…

– Ты просто введен в род Лаис. Ты не надел реликвии рода, не принял главенство, не взял все на себя. Ты еще можешь уехать и просто жить в тихом уголке…

– Растить брюкву, делать детей, читать книжки…

– И чем плох такой сюжет?

– Тем, что меня в покое не оставят. Я ведь правильно понимаю, все это легко и быстро не закончится?

– Может, оно и вообще не закончится при нашей жизни. А что?

– Я не хочу, чтобы за мое желание спокойной и сытой жизни расплачивались мои дети, внуки, правнуки. Когда война постучится к ним в дом, они не будут такими, как я. И погибнут… я не хочу.

– Тебе никто не мешает вырастить их готовыми ко всему.

Луиса откровенно передернуло. Он вспомнил, как растил и его, и братьев Эттан Даверт, как натаскивал на кровь, словно диких зверей, как…

– Нет. Я не смогу так, как мой отец. Да и ты… ты хочешь, чтобы с твоим ребенком поступили, как с тобой?

Алаис опустила глаза. Тут она попала в свою же ловушку. Да, если ребенок растет в неблагоприятной среде, он вырастает с когтями, зубами и очень размытыми границами дозволенного. Это есть, и пробиваться такие дети умеют просто замечательно, и за себя постоять… но есть и другой вариант!

Отец, настоящий, Танин отец, в жизни никого из детей пальцем не тронул, все они были родные и любимые, все чувствовали, что мир вращается только для них… родители так точно живут для них и все готовы сделать для своих солнышек. Но не выросли же негодяями?

Наоборот, когда отец заболел, Таня знала, что все сделает. На панель пойдет, почку продаст, украдет, убьет… вы скажите, что надо, чтобы отца вылечить, а она сделает. Вот и все. И брат с сестрой сделали бы то же самое. И для матери, и друг для друга, и для своих детей…

Нельзя сказать, и что они ничего не добились. Таня продержалась в администрации двадцать лет, поверьте – это и стаж, и статус. При всех властях и при любой погоде она осталась на своем месте. Брат обзавелся небольшой лесопилкой и производил срубы для домиков, бань и прочие полезные деревянные вещи. А сестра занимала место директора гимназии, причем добилась она своего без особой протекции. Вот и получается – любовь, которой детей не избаловали и не испортили. Но сколько ж сил пришлось вложить родителям!

Справится ли Луис с такой задачей? Справится ли она сама?

Алаис медленно покачала головой. Она ни в чем не была уверена, но Луис принял ее движение за ответ на свой вопрос.

– Вот, ты и сама все понимаешь.

– Я люблю своего сына. И хочу, чтобы у него было все, что я могу ему дать.

– Отец…

– Лучше хороший отчим, чем такой отец, как Таламир. Он начал бы перекраивать моего сына под себя, а я такого позволять не собираюсь. Перебьется.

– Мне кажется, что ты за ребенка любого убьешь.

Алаис пожала плечами.

Привыкшей к большой и дружной семье, к родным, которые не просто болтали языком, но и реально готовы были помочь друг другу, ей было сложно в одиночестве. Что оставалось делать? Только создавать свою семью. И для начала – беречь и любить своего сына, чтобы он это видел и чувствовал. Никак иначе.

– Может, и не убью.

– Но человек об этом сильно пожалеет…

Луис расхохотался, и привлек к себе несопротивляющуюся женщину. Уснули они еще не скоро.

* * *

На этот раз кругом было Море. Алаис словно висела в воздухе над гладкой синей поверхностью. Бегала по волнам рябь, крохотные белые барашки то появлялись на гребнях, то исчезали вновь, на горизонте лежал остров, и откуда-то Алаис знала – там враг!

Страшный враг, смертельный, жестокий и коварный.

Но что же с ним делать?

А потом Алаис увидела это…

Волны словно искажались, смазывались, так бывает, когда кто-то плывет недалеко от поверхности. Только Алаис не видела пока, кто это такой. Но он был там, и плыл он именно к этому острову.

«Подводная лодка?» – пришла ей в голову идиотская мысль.

Она шевельнулась, понимая, что может последовать за этим пловцом и понаблюдать дальше. И не прогадала.

Рябь стремилась к острову, на котором стояла крепость, над ней развевались какие-то флаги, люди на стенах были готовы к обороне, но в то же время – спокойны. Никто не поднимал тревогу, пока не стало поздно.

Рябь приблизилась вплотную к острову.

А потом…

Это было внезапно даже для Алаис, а уж каково это было для защитников острова, даже и представлять не хотелось. Из Моря начало воздвигаться… нечто. Или некто?

«Морской Змей», – с ужасом поняла Алаис.

Он был громаден. Невероятен. Сознание Алаис просто не вмещало мысль о существовании такого чудовища. Она знала про голубых китов, но такое…

Тридцать метров?

Да тут вся сотня! Эта тварь может акулами вместо селедки питаться! И кита сожрет, чего ей!

Змея покрывала голубовато-зеленая чешуя, из-за чего под водой его было просто не видно, он сливался с цветом Моря. Морда…

В пасть было лучше не смотреть. Алаис подозревала, что туда можно слона поставить, и еще место для пары жирафов останется. Зубы поражали своим размером и величием. Морда у него оказалась не типично змеиной, а скорее драконьей, более квадратной, с гребнями и выростами. Наверное, больше всего он напоминал монгольского дракона Луу, но без гривы, гребней и усов. И конечно, без лап.

Но и так он производил впечатление.

Люди в крепости заметались, кто-то бежал, кричал, пытался что-то сделать…

Змей не открывал пасть, не охотился на людей, не… Он просто всей тушей обрушился сверху на крепость. Остров, видимо, в основе своей был коралловым, потому что он очень легко начал уходить под воду. Взметнулся громадный хвост, хлестнул по тому, что оставалось, раз, другой, третий, летели во все стороны камни, люди…

Алаис закричала и проснулась не от этого.

Она проснулась, когда Морской Змей повернул голову в ее сторону и посмотрел так, словно знал о ее существовании.

Глаза у него были, как у последнего Короля.

Густо-синие, изменчивые, с оттенками лилового, зеленого… и взгляд их был разумным. Почти человеческим.

* * *

Алаис проснулась в холодном поту и далеко не сразу поняла, что рядом с ней, также с криком, вскочил на кровати Луис.

Наверное, несколько минут они просто держались друг за друга, осознавая, что они рядом, что вокруг – город, что над головой надежная крыша, и чудовища – нет. А потом поглядели друг на друга.

Внимательно, серьезно.

– Ты видела?

– Остров, – механическим тоном перечислила Алаис. – Змея. Его глаза…

Луиса ощутимо встряхнуло.

– Да.

– Ты тоже это видел?

– Да. Может, я с ума сошел?

– Это только чумой все вместе болеют, а с ума поодиночке сходят, – отмахнулась Алаис, перефразируя культовую фразу из старого мультфильма. Луиса она успокоила, вот что значит – классика.

– Но как тогда?

– Ты видел то же самое?

– Крепость на острове. И как змей ее уничтожил. Брр…

– Да, откормленная зверушка. – Страх постепенно уходил, и Алаис уже способна была иронизировать над собой. – Какие еще есть предположения, кроме сумасшествия?

– У меня есть только предложение – напиться, – в ответ пошутил Луис.

Алаис покачала головой.

– Нельзя. Дел на завтра слишком много, надо бы иметь трезвую голову, а не похмельную. Вообще, мы могли просто говорить, потом подумать об одном и том же, а потом оно нам приснилось…

Такой сон у Алаис был не первый и даже не пятый, но докладывать Луису она не спешила.

– Я об этом не думал.

– А еще могли… есть такое предположение, что самые значительные события запечатлеваются в памяти мира. И если оказаться на том же месте…

– Мы же не там.

– Там, подозреваю, ничего и нет.

– Водоворот есть.

Алаис передернулась. Водовороты она не любила. Видела пару раз и очень не одобряла. И, да простят ее поклонники Наруто, при виде того самого пролива и того самого водоворота она никаких восторгов не испытала. Только ужас до костей пробрал.

– Думаешь, эта тварь там? На дне?

Луису и думать о таком не хотелось.

– Надеюсь, нет. Я даже на корабль больше вступать не хочу…

– Этой твари корабль на зубочистки пойдет.

Алаис покрепче прижалась к боку мужчины, потерлась всем телом, ощущая рядом человеческое тепло и давая понять Луису, что он не один.

– Им кто-нибудь управляет?

– Видимо, Короли.

– А еще?

– Судя по книгам, остальных он попросту ест.

– Интересно, а что он ест сейчас?

Читать лекции о планктоне Алаис не стала. Пожала плечами.

– Змеи редко едят и долго спят, переваривая съеденное. Может, речь в вашем пророчестве о том, что если змеюка поднимется из воды, она не заснет, пока не нажрется, а утихомирить его нельзя, потому что Королей всех извели?

– Страшновато звучит.

– Выглядеть это будет не лучше…

Стоит ли говорить, что наутро и Алаис, и Луис встали с громадными синяками под глазами и ползали, словно сонные мухи?

Впрочем, домашние отнесли это на счет скорого расставания и не придали особого значения. Бывает, дело молодое…

* * *

Встретиться с рыцарями оказалось достаточно просто. Сразу же, как только Луис попросил, Алаис отправила Лизетту с просьбой и получила ответ. Пришлось опять садиться в карету, петлять по улицам Тавальена, но чего не сделаешь ради общего блага?

И теперь ей надо было уговорить рыцарей не мешкая принять участие в их с Луисом авантюре. А уговаривались они откровенно плохо, косились друг на друга, переглядывались, но молчали. Алаис расхаживала по комнате. Речь она, конечно, закатила пронзительную и прочувствованную, но скептицизма в атмосфере не убавилось.

– Либо вы с нами, либо – не обессудьте. Времени у нас уже нет.

– У нас есть время на размышления?

– Завтра на рассвете вы либо приходите с оружием, куда я скажу, либо не приходите. Если нет – постарайтесь нам хотя бы не мешать.

Алаис отлично понимала, что без рыцарей они не справятся, но выбора не было. И времени тоже, а потому…

– Я сейчас вам напишу адрес одного домика. Прогуляйтесь туда, посмотрите на содержимое подвала и решайте.

Ларош явно выражал недоверие. Но адрес взял.

– Я бы предложила вам заложников, – честно сказала на прощание Алаис, – но у нас каждый человек рассчитан. Если вы не придете, оставшихся с трудом хватит.

– А если вы…

– Если мы освобождаем магистра без вашей помощи – можете катиться Ириону в зубы. Мы ему расскажем про вас, конечно, когда он придет в себя. Не раньше.

Рыцари сверкали глазами, но останавливать Алаис не решились.

Женщина ушла с ощущением того, что все потеряно. Не было, не было времени у нее как следует обрабатывать этих упрямцев. А красивые слова…

Их можно говорить много, долго, убежденно… у них лишь один недостаток.

Им давно уже никто не верит.

* * *

– Я ей не верю.

Артур расхаживал по комнате. Лоран молчаливо поддерживал друга. Стэн, наоборот, сидел за столом. Ларош расположился чуть поодаль, в кресле, наблюдал за перепалкой рыцарей.

– А я верю, – Стэн положил ладони на стол, добавляя своим словам весомости. – Она спасла меня.

– Все мы способны на неожиданные поступки. Ей это ничего не стоило, – рубанул воздух рукой Артур.

– Если бы ее кто-то заподозрил – разорвали бы на части!

– Да кто мог ее заподозрить! И она могла бы просто сказать, что Карнавон!

– Вот именно! Она – из герцогского рода. И магистр тоже, ей кровь не позволит предать.

– Кровь, любовь… сказочки все это! Для истеричных баб! – Лоран тряхнул русой челкой. – Предать может кто угодно, хоть последнего Короля вспомни. Важно понять, чего она добивается!

– Гадать мы можем долго, думаешь, узнаем правду?

– Думаю, даже рядом не узнаем, – согласился Артур. – А потому и доверять ей не стоит!

– Именно, – Ларош говорил тихо, но весомо. – Поэтому помогать освобождать магистра пойдем я и Стэн. А вы двое не пойдете.

– Что?

– Как?

– Почему?

Три возгласа слились в один, рыцари уставились на старшего, требуя ответа, и Ларош развел руками.

– Подумайте сами. Если мы попадемся, то только я и Стэн. А вы, братья, останетесь на свободе.

Артур и Лоран переглянулись. Похоже, их этот довод не убедил.

– Вы сможете отомстить за нас – при удаче. Или хотя бы не так бесцельно сложить головы. Или обеспечить нам пути отхода.

Вот это уже было понятнее.

– А вы со Стэном…

– Я рискну поверить этой девочке. Она неглупа, это видно, и не таит камня за пазухой. Если магистр и впрямь Атрей, она его не предаст. Здесь Стэн абсолютно прав.

– Прямо уж, – Лоран сдаваться не собирался. Ларош покачал головой.

– Представь себе – ты последний из рода. У тебя есть сын, но его еще надо вырастить, что ты станешь делать? При условии, что на тебя охотится половина Сенаорита?

– Искать союзников.

– Правильно. Может ли магистр быть таковым?

– А Преотец – может?

– Может. Но доверять Эттану Даверту?

Рыцари дружно рассмеялись. Доверять Эттану Даверту? Хорошая шутка, смеяться после слова «доверие».

– А Луису Даверту?

– Я знаю его. Знал еще до того, как Эттан стал Преотцом. И могу сказать так – он раб.

– Вот!

Ларош пригвоздил Артура взглядом и медленно продолжил, придавая своим словам весомости:

– Он – раб, сломленный отцом. Луис блестящий тьер, он очарователен, умен, отличный фехтовальщик, но в глубине души… страшнее рабского бунта нету ничего. Ему есть за что ненавидеть отца, есть за что мстить, я знаю. Сейчас у него появилась возможность, и бешеный волк сорвался со сворки.

– Это не делает его достойным доверия.

– Мы и не доверяем до конца.

– Нас мало. Слишком мало!

– Вот именно, – согласился Ларош. – Нас слишком мало для полноценной мести, для возрождения Ордена, для… да для чего ни возьми – нас мало. Так, может, стоит довериться и попробовать послужить хорошему делу? Умереть мы всегда успеем!

С этим спорить не стал никто.

– А пожить было бы лучше. – Стэн понял, что его поддерживают, и теперь пер напролом. – Что делать будем?

– Артур с Лораном идут покупать коней и будут ждать нас завтра в условленном месте. Если мы не придем, пусть возвращаются в город и узнают, что с нами случилось. Думаю, это будет несложно.

– А если разминемся?

– Тогда… есть лишь одно место, где Атрей сможет чувствовать себя в безопасности. Думаю, туда они все и отправятся?

– Маритани, – дружно выдохнули рыцари.

– Именно. Если мы разминемся, вы просто отправитесь вслед за нами. Узнаете новости и поедете. Добраться до Маритани несложно, а уж на острове мы друг друга найдем.

Рыцари согласно кивнули.

Ларош бросил на стол тяжелый кошелек.

– Покупайте. Штук десять хороших коней, лучше – больше.

– Куда столько?

– Продать можно всегда. А если все получится – завод-ные лишними не будут.

И с этим никто из рыцарей спорить не стал. Артур сгреб кошелек, кивнул Лорану и направился к двери.

– Слушаюсь, брат.

Дверь захлопнулась, и Ларош повернулся к Стэну.

– Пойдем, будем экипироваться для завтрашнего предприятия.

* * *

Этим же занимался и Луис Даверт.

Кольчуга, оружие, причем упор делался на метательное – ножи, стилеты, звезды, удобная одежда, чтобы ничем не зацепиться и не споткнуться в нужный момент, то же самое для Массимо…

Луис понимал, что силой Ламертину не возьмешь, а потому придется рассчитывать на хитрость. План был готов.

Безумный, очень опасный, только вот выбора нет. Луис мог попробовать нанять сотню наемников, пробиться внутрь Ламертины, вызволить магистра… это Тавальен. Им не дали бы уйти из города.

А вот их план мог осуществиться – при удаче. Но Массимо…

– Ты понимаешь, что, если что-то пойдет не так, я не смогу помочь?

– Понимаю. – Массимо ухмыльнулся. – Я все отлично понимаю, но выбора у нас нет.

Луис положил руку на плечо… друга? Или уже родственника?

– Я не хочу тебя терять. У меня нет близких людей…

– У тебя есть Алаис.

– Это другое… нас тянет друг к другу, но будущего у нас нет. Любая женщина рано или поздно захочет семью, детей, а я не смогу ей этого дать. Я – пустышка. Как сын Преотца я мог бы многое, как обычный тьер… Помощь? Защиту? Я даже детей не смогу ей дать, потому что мы родственники.

– Может, у нее другое мнение?

– Ей просто тяжело сейчас, и она ищет опору. Во мне. Но когда жизнь изменится, она уйдет, и это – правильно.

– А ты останешься плакать над своим разбитым сердцем?

– Я не плачу, – мрачно отозвался Луис.

– И сердца у тебя нет.

– И сердца… Издеваешься?

Массимо фыркнул.

– Я старше тебя, мальчик, и многое повидал. Чувства не берут в расчет ничего из перечисленного тобой.

– У нас нет чувств.

Кажется, Массимо ему не поверил.

* * *

– Двое? – Луис был настроен скептически. – Ладно, может, и хватит.

– Для чего?

– Для задуманного. Переодевайтесь.

В рыцарей полетели плащи. Луис не верил, что рыцари придут, но, уступив просьбе Алаис, захватил с собой четыре комплекта одежды и не прогадал.

– Что это? – Стэн развернул свой сверток.

– Личная гвардия Преотца. Я могу прийти и один, но с сопровождением будет внушительнее.

Ларош, не пререкаясь, скользнул в карету, переодеваться. Его примеру последовал и Стэн. Когда они вылезли, Луис критически оглядел рыцарей, поправил перевязи, одернул плащи, покривился, мол, надо бы лучше, но критиковать не стал.

– Сейчас мы пойдем в Ламертину. Я, за мной Массимо, потом вы оба. Я отдам приказ коменданту, а вы будете меня сопровождать. Если все будет нормально, нас даже проводят к магистру. Если нет… не старайтесь выручить меня. Прорывайтесь к выходу, ваше дело – увезти Алаис. Массимо в курсе.

– Она будет нас ждать?

– Они.

Еще сегодня утром Алаис, с Лизеттой, кормилицей и ребенком, уехала на Море. Искупаться, походить по водичке – Эттан знал, что она вернется к вечеру. А уж как там на самом деле получится – если Луис попадется, она сможет сбежать из Тавальена.

Далан ждал в трактире на выезде из Тавальена, с лошадьми. В тюрьму его решили не брать – молод, несолиден.

– Что еще нам делать в Ламертине?

– Ничего. Изображайте мою охрану. Всё.

– А… как?

– Эттан Даверт считает, что магистр зажился на этом свете, – ухмыльнулся Луис, небрежно помахивая бумагой с приказом.

– Что?

– А мы идем исполнять его. Магистра приказано замуровать в его камере – заживо.

Рыцари побледнели. Ларош потянулся к мечу, за что тут же получил по руке.

– Сорвешься – всех погубишь.

– Простите, тьер, – вытолкнул сквозь зубы рыцарь.

– Тьер Даверт. Так и обращайся, или командир – так они меня тоже называют. Массимо – каменщик, вы двое – мое сопровождение, я принес приказ и собираюсь проследить за его исполнением. Убивать бесшумно умеете?

– Да.

– Удавка?

– Гаррота, – Ларош продемонстрировал оружие, обвившееся вокруг его запястья, словно ручная, послушная змея.

– Отлично. Иртал?

– Стилеты.

– Тоже неплохо. Если что – нам нельзя поднимать шум. Вы поняли?

Рыцари согласно кивнули.

– Как мы освободим магистра?

– Четверо войдет, четверо выйдет, – пожал плечами Луис. – Один останется, и выйдет чуть позднее.

Два взгляда уперлись в Массимо. Мужчина выдержал их, не дернув и бровью.

– Вы справитесь? – решился Стэн.

– Не знаю. Мне придется догонять вас, это определенно.

Рыцари переглянулись.

– Может, я? – Ларош шагнул вперед, но Луис покачал головой.

– При всем уважении, вы не справитесь.

– Но…

– И я не знаю, в каком состоянии магистр Шеллен. Все, идем. У нас мало времени.

Луис вскочил в карету, Массимо отправился на облучок, править конями, рыцари вскочили на лошадей – и отправились вслед за каретой. Это была авантюра, безумие, сумасшествие… и именно поэтому у них были шансы на успех.

* * *

Ламертина.

Толстые стены, высокие и неприступные. Маленькая калитка – ворота не откроют ради посетителя, если это не Преотец. Они открываются, только когда из них выезжает телега с осужденными на казнь. Карету, конечно, не пропустили. Массимо соскочил на землю, открыл дверцу перед тьером Давертом, спешились рыцари, привязали поводья коней к специальной коновязи. Неподалеку нашлось место и карете тьера Даверта.

И калитка, скрипнув, распахнулась.

Всем четверым мужчинам показалось, что их обдало потоком сырого промозглого ветра. Словно могильный холодок пробежал по спине – страшно. Страшно приходить туда, где сам воздух пропитан болью и смертью, страшно чувствовать все это… выбора не было.

Никто не провожал Луиса, вышколенные привратники просто открывали и закрывали калитку. Луис шел, прижимая к носу надушенный платочек, сзади плелся Массимо, чеканили шаг гвардейцы… одна калитка, вторая, вход в само здание, два коридора, дверь, еще коридор и снова дверь… как хорошо, что они не стали полагаться на силу – тут и десяток человек отлично сдержит армию. Это если еще нет никаких сюрпризов.

Вот и кабинет коменданта. Луис поздоровался, чуть поклонился, показывая свое уважение, получил ответный поклон и приветствие и выложил перед комендантом свиток, запечатанный личным перстнем Преотца.

– Прошу вас прочесть, тьер.

Тьер распечатал, сверил тайные знаки и быстро пробежал глазами по листу.

– Все верно, тьер Даверт. Так у Преотца все же лопнуло терпение?

– Сколько можно? Давно пора было раздавить эту мразь. – Луис скривил губы, показывая, что его тошнит от самого упоминания о магистре Шеллене, но если надо…

– А?.. – комендант скосил глаза на Массимо. – Это обязательно?

– Преотец поручил этому человеку проконтролировать ведение работ. Кто я такой, чтобы спорить?

Массимо поклонился. Он не поднимал капюшона, и вообще выглядел тенью самого себя.

– Но…

– Стоит ли нам оспаривать его волю? Пусть этот достойный тьер сходит, постоит у камеры, как и господа гвардейцы, – Луис взмахнул рукой с платочком. – А мы подождем здесь.

Комендант вздохнул. На лице его отразилась нешуточная борьба между ленью и опасениями, и последние победили.

– Тьер Даверт, я обязан…

– Что ж. Тогда пойдемте. Да, прошу вас, вызовите своих каменщиков, пусть все приготовят…

– Это недолго, тьер…

В результате у камеры магистра сошлось восемь человек. Тьер Даверт, два охранника и Массимо – с одной стороны. Комендант, тюремщик и два каменщика – с другой.

Лязгнул засов – так надежнее, чем замки.

Магистр Шеллен выглядел немногим хуже, чем в прошлый раз. Все же, если есть деньги, можно устроиться и в Ламертине. Да, узнику не выдадут пуховых перин, но солома будет чистой, еда вкусной, а вода свежей. Это уже немаловажно.

Магистр щурился на пришедших отвыкшими от яркого света глазами. Комендант вздохнул.

– Эй ты, предатель. Волей Преотца сегодня ты будешь казнен. Замурован заживо в своей камере, дабы стала она тебе вечным пристанищем.

Магистр покривил губы, но что он хотел сказать, осталось неизвестным истории, потому что в дело вступили два рыцаря, Массимо и Луис, да так согласовано, словно год репетировали.

Массимо скользнул к тюремщику. Зажать рот – и стилет в почку. Чтобы не кричал и не дергался, чтобы парализовать болью…

Гаррота захлестнула шею одного из каменщиков, второй сполз на плиты пола с ножом в глазнице, коменданта оставили тьеру Даверту, и Луис не подвел.

Перехватил локтем жирную шею, сжал покрепче…

– Не дергайся, не то составишь им компанию.

Комендант обмяк в руках Луиса, сильно напоминая жабу, раздавленную каретой.

– Т-тьер…

– Никто вас убивать не собирается. Если будете вести себя благоразумно. Будете?

Комендант согласно икнул.

Будет, куда он денется. И Луис продолжил мягко, убедительно, со всем доступным ему обаянием, уговаривая коменданта, как смазливую служаночку:

– Вы же понимаете, что и Преотец не всеведущ. Есть обстоятельства, о которых он не знает, есть то, что он пока не принимает в расчет. А я знаю, и мне нужен магистр Шеллен.

– Ык, – подтвердил комендант.

– А потому сейчас мы все отправимся к выходу, вы нас проводите, ну и подождете с нами немного. А потом выйдет мой друг, и мы все уберемся из вашей жизни.

– Ык.

Массимо скользнул внутрь камеры, ключи от кандалов уже были у него – тюремщик носил их с собой. Секунда – и они упали на пол.

– Двигаться можете, магистр?

– Плохо…

Шеллен все эти дни старался хоть как-то разминать мышцы, суставы, но возраст уже не детский. Да и полы ледяные, и сырость…

Ларош закинул руку магистра себе на плечо.

– Вот так, выходите…

Стэн уже заталкивал в камеру три трупа, не тратя времени на извлечение оружия – еще не хватало перемазаться в крови. Массимо скидывал одежду, Луис придерживал коменданта, чтобы тот точно не дергался.

Сложнее всего было стащить одежду с мертвого тела, но мужчины справились достаточно быстро, и Массимо натянул ее на себя.

– Успокаивайтесь. Все будет хорошо, все останутся живы… – Луис бросил взгляд на дверь, за которой уже скрылись трупы тюремщика и невезучих каменщиков, и поправился: – Почти все. Вам, тьер, бояться нечего, живой вы нужны Преотцу и Тавальену.

Тьер в это не верил, но спорить тоже не решался.

Десять минут, прошло всего десять минут, а перед камерой стояли шестеро человек. Тьер Даверт, его сопровождающие и тюремщик, в которого перевоплотился Массимо.

Мужчина сгорбился, подобострастно поклонился.

– Господин, тьер Даверт, позвольте проводить вас к выходу?

Луис освободил шею коменданта, но достал стилет и повертел перед глазами мужчины. На стали были видны желтоватые потеки.

– Это яд, тьер. Одна царапина – и вас ничто не спасет. Вы же не будете делать глупостей?

Комендант покачал головой. По бледному одутловатому лицу катились крупные капли пота.

– Вот и отлично. Проводите нас к выходу и будете свободны…

Луис чеканил шаг по коридорам Ламертины. Стены сжимались, давили. Нашептывали что-то гадкое, грозили задушить мужчину в своих объятиях. Как Шеллен провел здесь столько времени и не сошел с ума?

Не Шеллен. Атрей.

Может, на него это действует сильнее? Из-за герцогской крови?

Ответа Луис не знал. Он шагал, не удостаивая встречных и взглядом, говорил коменданту какую-то глупость о величии и уме Эттана Даверта, беззаботно улыбался, а стилет не убирал далеко. Комендант чувствовал его через одежду и поеживался.

Царапина – и все?

Да, он поверил Даверту. И как было не поверить с его-то репутацией?

Вот и ворота.

Одни, вторые… Массимо угодливо кланяется, потом в карету заталкивают Шеллена, Массимо залезает за ним, Луис перехватывает повод заводной лошади и жестко смотрит на коменданта.

– В карету.

– Что? Тьер…

– Я не убью вас. Но и к Преотцу сразу броситься не дам. Высажу за городом. В карету…

И так это прозвучало, что комендант утрамбовался туда быстрее, чем сообразил, что делает. И дверцу за собой захлопнул.

Луис вскочил на заводную лошадь, и небольшая процессия двинулась по улицам Тавальена.

* * *

Луис глядел на улицы, дома, и представить не мог. Это – навсегда?

Да?

Или он еще сюда вернется?

Он не любил Тавальен. Здесь прошли его детство, юность, и все же привязанности к городу он не чувствовал. Ему не хотелось бы жить здесь, не хотелось растить своих детей, не хотелось показать Алаис памятные места… что он мог сказать? Здесь я прятался от отца?

Здесь убил человека?

Здесь предавал и обманывал?

Здесь потерял мать и убил брата?

Слишком тяжелый груз давил на его плечи, и Луису хотелось сбросить его раз и навсегда. Не забыть, нет, но… заменить тяжелые воспоминания на нечто другое? Может быть, у него даже получится?

Вот Алаис… мысли с Тавальена перескочили на женщину, с которой он провел эту ночь – по-братски. Они делили одну постель, но Алаис решительно завернулась в одеяло и сообщила тьеру Даверту, что никаких поползновений не потерпит. У него завтра тяжелое дело, ему выспаться надо, вот спать он и будет. А то знает она тут некоторых, в три часа ночи уснут, в шесть проснутся… ну уж нет! И нечего тут руки тянуть! Она женщина порядочная, как сказала, так и будет, а не то – тапочкой по темечку!

Даже сейчас Луис не мог не улыбнуться, вспоминая это заявление.

А ведь Алаис в жизни пришлось не легче, чем ему, он специально поинтересовался. В Тавальене много о ком знали.

Нежеланный ребенок, нелюбимый, уродливый… как она все это преодолела? Как смогла стать сильной, уверенной в себе? И если есть рецепт, может быть, он сможет научиться?

Луису очень хотелось попробовать. А лучше – сделать.

* * *

В карете царило похоронное настроение. Комендант потел и вонял так, что хоть топор вешай, и Массимо не выдержал:

– Успокойтесь, тьер. Если командир сказал, что не убьет, значит, живы будете.

– Он уже сказал, что отпустит, – огрызнулся комендант. – И?

– Он же не произнес – у тюрьмы? – прищурился Массимо. – Да вы не переживайте. От вашей смерти ему ничего не прибудет, а раз так, то и убивать незачем.

– Не сильно это утешает.

– Сильнее не получится, – развел руками Массимо. – Уж как есть.

Шеллен кашлянул, вступая в разговор.

– Тьер, я тоже не хочу вашей смерти. Вы не причинили мне вреда, и мне не за что мстить. Я буду просить тьера Даверта.

Комендант явственно расслабился.

– Благодарю, магистр. Я и правда… сами понимаете, ремесло такое.

Шеллен кивнул.

Да, ремесло. Тюремщик – это, конечно, не лекарь или воин, но в любой работе есть своя порядочность. Никто не мешал коменданту устроить маленькую преисподнюю для магистра. Перевести его в самую сырую камеру, запретить все передачи с воли, как-то издеваться или мучить – тьер ничего этого не сделал. Он просто добросовестно исполнял свой долг. За что тут карать?

А вот оставить пару ложных следов можно. Шеллен повернулся к Массимо.

– Почему тьер Даверт решил помочь мне?

Массимо блеснул глазами. Он отлично понял, в чем дело, и решил отыграться на тех, до кого не смог дотянуться.

– Ему предложили хорошие деньги за вашу свободу. И не только деньги.

– Вот как? А что еще?

– Брак с дочерью герцога.

– Какого? – Шеллен действительно был поражен. Массимо пожал плечами.

– Я, конечно, могу рассказать, но…

Комендант демонстративно отвернулся. Не слушаю, мол, и слушать не стану. Массимо наклонился к самому уху Шеллена.

– Осьминоги…

Судя по тому, каким огнем вспыхнули глаза коменданта, он услышал. Вот и чудненько. Будет ему что кинуть Эттану Даверту. Пусть ссорится с Тимарами и требует сына. Авось что интересное и выяснится, а мы за грызней со стороны понаблюдаем. Умный в драку не полезет, умный драку разожжет. И постоит в сторонке.

* * *

Коменданта они высадили примерно в часе езды от города. Целого, невредимого и не верящего своему счастью. Луис Даверт на прощание наградил тьера многообещающим взглядом и попросил не рассказывать Преотцу ничего лишнего. А то ведь Луис уехал, а люди у него остались. Могут и визит нанести.

Комендант побледнел до свежесметанного оттенка, но Луис даже не сомневался, что первым делом тьер бросится к Эттану Даверту, которому и доложит все. Вплоть до цвета кареты и цвета подштанников на Массимо.

Алаис они встретили спустя час. Карета стояла и ждала, герцогиня расхаживала рядом, переплетая пальцы в разных сочетаниях, смотрела в сторону Тавальена… и такая радость отразилась на ее лице при виде Луиса, что мужчина не выдержал. Спрыгнул с коня, подхватил женщину на руки.

– Мы это сделали, Алаис! Мы это сделали!

Больше он сказать ничего не смог, по очень приятной причине. Рот ему закрыли поцелуем. Алаис крепко обняла его, прижалась, и слышно было, как бешено бьется, постепенно успокаиваясь, ее сердечко.

– Все в порядке, – шепнул Луис ей в волосы. – Даже никто не ранен.

Алаис положила голову ему на плечо. Миг слабости, только миг, когда шеи Луиса коснулись горячие губы, и тут же герцогиня взяла себя в руки.

– Магистр с вами?

– Да. – Ларош смотрел на Алаис с уважением. – Герцогиня, простите, что я…

Взмах руки оборвал его на полуслове.

– Так какого Ириона мы еще здесь? По коням – и вперед! У нас очень мало времени!

Луис рассмеялся и лично загрузил свою ношу в карету. Алаис верна себе.

– Ты права, дорогая! По коням!

Галоп. Шаг. Рысь. И снова то же самое. Галоп, шаг, рысь, пока не перестаешь чувствовать боль в мышцах, пока не сливаешься с лошадью в единое провонявшее потом целое, пока не перестаешь отсчитывать часы и витки дороги…

Все не важно. Им нужно убраться подальше от Тавальена.

Каково тем, кто в каретах, Луис старался даже не думать. Каждый час они останавливались, пассажиры разминали ноги, общались с природой и вновь загружались в кареты. Магистр Шеллен все же не выдержал – потерял сознание. Ребенок на руках Алаис дремал, не просыпаясь даже на особо крупных ухабах, но ради кормления пришлось сделать передышку. Не слишком долгую.

И снова, и снова – вперед. Незадолго до заката к ним присоединились еще двое рыцарей, по счастью – с завод-ными конями, и менять их можно было намного чаще.

И вновь – галоп, рысь, шаг…

Ночевка?

К Ириону все ночевки! Луис отлично знал своего отца. Уже сейчас по их следам неслись всадники, уже сейчас летели почтовые голуби, и единственная возможность уйти – первыми добраться до моря и маританцев.

Удастся ли?

Луис не знал.

Но в одном он был уверен твердо – если их догонят, он трупом ляжет на дороге, но Алаис в руки его отца никогда не попадет!

* * *

Когда Преотец был в ярости, его сторонились все. Кроме самых невезучих.

Сейчас таковыми оказались секретарь и комендант Ламертины. Первый лежал в углу, и по волосам его текла кровь, смешиваясь с чернилами, – Эттан швырялся метко, а письменный прибор на его столе был из золота. Второго только что вытащили гвардейцы.

В живых-то комендант остался, но его это не радовало. Впереди у него был допрос, и что еще по результатам решит Преотец? Объявит его изменником?

Может быть всякое.

Эттан метался по кабинету, отдавая приказы.

Отряд гвардейцев – задержать негодяев. Притащить живыми. Если не выйдет – мертвыми, но живыми лучше, за них награда будет больше.

Отправить голубей во все близлежащие города. Перекрыть дороги. Оповестить всех градоправителей – пусть негодяев схватят, как только они появятся в любом из городов.

Его сын!

Надо же!

Предатель!

Эттан испытывал чувство человека, у которого из дома вдруг сбежали сапоги. Или рубашка. Да не важно! Это – его сын! Он не мог предать отца!

Или…

Настроения Эттану совершенно не улучшило письмо от герцога Карста.

«Пресветлый!

Прошу вас сообщить, что с моей супругой, а также с моим зятем, Луисом. Мне хотелось бы видеть их в Карсте как можно скорее. В случае, если в течение месяца на мое письмо не будет никакого ответа, я начну бракоразводный процесс.

С уважением.

Герцог Карст».

Эттан сжал письмо, заскрипел зубами.

Ну д-детки… вы доигрались! Распустила вас Вальера, а надо было драть без жалости! Ничего, еще наверстаю. Что там сынок говорил о Лусии?

Эттан попробовал вспомнить – и выругался вовсе уж грязно. Лусию похитили, Луис попытался ее отбить… но так-то создалось впечатление, что девочка с мужем! А она невесть где?

Ну, с-сынок…

Нам есть о чем с тобой поговорить. Определенно.

* * *

Алаис глазами своим не поверила, когда впереди замаячило Море.

Море!

Наконец-то!

А еще там был корабль, покачивающийся на волнах. И шлюпки на берегу.

Как они выгружались из карет – лучше не помнить. Алаис мертвой хваткой вцепилась в Луиса, прижала к себе ребенка и в таком виде была погружена в шлюпку. Моряки под командованием Эдмона действовали быстро и слаженно, багаж грузили в шлюпки, первым рейсом перевезли людей, потом перекинули все вещи, а последним – разогнали коней и скатили с обрыва кареты. Авось следопытов здесь в ближайшее время не найдется, а лошади бесхозными тоже долго не останутся. Повезет кому-то…

Сама Алаис стояла на палубе, наотрез отказываясь уйти в каюту, пока они не отплывут. Луис покачал головой, но остался рядом с подругой. Лизетта забрала маленького Эдмона и понесла перепеленывать в каюту, ворча что-то о сумасшедших аристократах, а Алаис просто дышала морским воздухом и ни о чем не думала.

Хотя бы пару минут покоя.

Потом она опять станет герцогиней, потом придется что-то объяснять магистру, разговаривать с рыцарями, искать общий язык с маританцами… потом! Здесь и сейчас она просто слабая женщина, которая опирается на плечо сильного мужчины. И можно забыть на пару минут, что он тебе не принадлежит. Хотя бы две минуты слабости и спокойствия…

Луис ласково коснулся волос подруги, притянул Алаис покрепче к себе, демонстрируя, что это – его женщина. А то… хватит! Насмотрелся он, как все эти маританцы вокруг нее увивались!

– Мы справились, – вздохнула Алаис, утыкаясь в плечо любовника.

– Да. А дальше?

– Маритани.

Волны и ветер, словно сговорившись, плавно влекли корабль к острову древних Королей.

notes

Сноски

1

Цвет Красного моря вызван присутствием в нем сине-зеленой водоросли триходесмиум (Trichodesmium egythraeum), или могут быть относимые к растениям динофлагелляты (например, Gonyaulax и Gymnodinium). (Прим. авт.)

2

Пример – Остромирово Евангелие, которое сохранилось до наших дней.

3

Ближайший аналог – сливает информацию.

4

Аналог выражения «крыша уехала».

5

Киноварь.

6

Автор в курсе, что косатка – млекопитающее. А вот жители того мира не в курсе. В Море – значит, рыба.

7

Шифр «на палочке» использовался еще древними греками. Полоска ткани ровно без просветов и перехлестов оборачивалась вокруг «скиталы», потом вдоль палочки писался текст по длинной стороне цилиндра. После того, как достигался конец намотанной ленты, палочка поворачивалась на часть оборота и сообщение писали дальше.

8

Литорея – согласные буквы пишут в два ряда друг под другом в определенном порядке, потом вместо верхних букв употреб-ляют нижние. Если речь идет о простой литорее. Мудрая сложнее.

9

Полиалфавитный шифр – в данном случае речь идет о шифре Виженера, достаточно простом, надежном, и главное – без таблицы его расшифровать почти нереально.

10

Генетические заболевания. При средневековом уровне развития медицины, заболевший, как правило, не выживал, или его просто приканчивали на месте.

11

Из кинофильма «Свадьба в Малиновке».

12

«Натягивать сову на глобус» – крылатое выражение, обозначающее подгонку фактов под гипотезу, использование не-обоснованных доводов.

13

Из мультфильма «Ух ты, говорящая рыба!».

14

Проказа.

15

Аналог – до зеленых чертей.

16

Есть и такой метод лечения аутизма – дельфинотерапия. И судя по тому, что мне рассказывали, детям помогает.

17

Мизерикордия – кинжал с узким трехгранным или же ромбовидным сечением клинка, создан для проникновения между сочленениями рыцарских доспехов.

18

Шерри – в значении «сладкое красное вино».

19

И вновь звенят мечи, и вновь сверкают шпоры.
Товарищ мой, ты где? Меж нами реки, горы,
Меж нами города, и разошлись дороги,
Но мы еще в пути, пока нас держат ноги.
И мы еще друзья, и есть еще задачи,
И нас ведет любовь, и не было иначе,
Наш выбор на весах, и есть еще мотивы,
И песни есть, мой друг, пока еще мы живы.

20

Песня из к/ф «Гардемарины, вперед», текст – Ю. Ряшенцев, музыка – В. Лебедев.

21

Большая просьба для тех, кто заинтересуется, – пробовать все это в малых дозах и в чистом поле. Если хотите оставаться в полном комплекте.

22

Лично знаю эту семью.

23

Старый анекдот. Суть в том, что пришло наводнение, сидит человек на крыше дома, молится, его приглашают в лодку, на пароход, в самолет, а он все молится и чего-то ждет. Утонул, попал к богу и сильно обижается. Мол, я молился, а ты не спас… Бог отвечает, что честно ему послал несколько возможностей для спасения, а человек возмущается – я думал, ты мне руку подашь.

24

В. Высоцкий.