Annotation

Не заходи в город змей, не задавай лишних вопросов, не смотри в глаза нагам. Иначе тебя могут убить.

Этим правилам меня учили с детства. Я — человек, а значит для великих змеев — лишь низшая каста. И я никогда не искала иной судьбы, но что делать, если судьба находит тебя сама?

По воле рока сегодня я нарушила все правила. И теперь мне придется отвечать перед самым опасным из нагов.

Сильвия Лайм

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Сильвия Лайм

Рубин царя змей

Пролог

Тихо журчал ручеек под ногами маленького ребенка, дикий вереск аметистовыми букетами украшал землю. Девочка с длинными серебристо-белыми волосами, забавно скрученными в кудряшки, вприпрыжку шла по лесной поляне. Ее дом остался далеко позади, и ей не мешало бы вернуться, пока не заблудилась. Но кроха весело напевала какую-то песенку и шла вперед. Ей минуло не более пяти лет, и она с наивной уверенностью считала, что сможет найти дорогу домой даже из самой глухой чащи.

И отчасти это оказалось правдой, потому что Иллиана была непростой девочкой.

Завернув за большую скалу, обросшую мхом цвета малахита, она обогнула озеро, соединяющее Верхний город и Нижний, и оказалась у высокой каменной стены. Кирпичная кладка защищала Верхний город от людских глаз, не позволяя никому любоваться волшебством и богатством великих мираев.

Но Иллиане очень хотелось посмотреть.

Девочка частенько убегала из дома, чтобы побродить вдоль стены, пытаясь найти в ней хоть одну прореху. С каждым разом она заходила все дальше в чащу леса, но это не помогало. Верхний город крепко хранил свои тайны.

Немного устав, девочка села на мягкую землю прямо в куст вереска. Пропустила между пальцами сиреневые цветочки и вдруг обнаружила между стеблей маленькую змейку.

Она была крохотной, не больше веревочки от ботинок. Ее чешуя переливалась яркими красками от черного до изумрудно-желтого.

— Какая красивая! — восхитился ребенок, протянув руки и тут же схватив змею. — Вот повезло!

Иллиана к своим пяти годам уже знала, что в Шейсаре, королевстве мираев, змеи считаются священными животными. Крайне редкими и почитаемыми.

Поэтому, естественно, девочка обрадовалась такой удаче. Нечасто встретишь на дороге практически живое божество, похожее на красивый драгоценный камень. И конечно, она совершенно не задумывалась о том, что это существо способно убить ее одним коротким уколом клыков.

— Ты моя ми-и-илая, — протянула девочка, погладив змейку по голове.

Та высунула раздвоенный язык, коснулась им маленького детского носика и снова убрала в рот.

Смех Иллианы, похожий на трель весенних ручейков, разнесся по поляне.

В этот момент змейка склонила голову набок и вдруг, шипя, ответила:

— Ты тош-ш-ше ощ-щ-щень миленькая!

— Ух ты! Ты разговариваешь! — обрадовалась девочка, тут же вскочила на ноги и радостно закружилась.

Маленькое платьице колокольчиком крутилось вокруг нее.

— Давай вместе гулять? — воскликнула Иллиана и, увидев, что змейка согласно кивнула, деловито положила ее себе на плечо. Точно так же, как делал ее друг, дрессируя своего ручного хомяка Вилли. Совсем не страшно. Особенно когда не знаешь, что у Вилли, в отличие от змейки, нет таких длинных ядовитых клыков.

Иллиана уже представляла, как вернется домой со своей новой подругой и ей будут завидовать все окрестные детишки.

— Наверно, сегодня я опять ничего не найду, — проговорила она, глядя на высокую неприступную стену. — Пора домой.

— А ш-ш-што ты ищ-щ-щеш-ш-шь? — прошипела тихо изумрудная подружка.

— Я ищу отверстие в кладке, — тут же ответила девочка. — Хотя бы маленькое окошко в Верхний город.

— Пойдем, я покаш-ш-шу тебе, — с готовностью отозвалась змея.

Сползла с плеча девочки и юркнула в траву, быстро-быстро передвигаясь к высокой стене.

Иллиана побежала следом, не веря, что ей так повезло.

А змейка тем временем завернула за высокий валун, обогнула несколько деревьев и поползла вдоль лесного озера.

Через пару десятков метров она замерла возле полукруглого участка стены, что сильно выступал вперед. Словно башня, встроенная в прочный монолит городского ограждения.

С одной стороны башня была увита цветущим кустарником, а с другой — омывалась водами озера. Поманив Иллиану ближе к кустам, животное скрылось в листве.

Девочка поспешила за новой подружкой и, отодвинув ветки, ахнула, широко раскрыв глаза.

Взгляду предстала еще одна дивная поляна только уже за чертой Верхнего города. На ней росли необычные фиолетовые цветочки, которые были Иллиане незнакомы. Даже отсюда чувствовалось, что растения источали удивительный аромат.

А на самой поляне происходило нечто удивительное.

Под высокой резной аркой стояла прекрасная пара, мужчина и женщина. Они держались за руки и смотрели друг на друга влюбленными глазами.

Вокруг них расположилось еще около десятка человек в дорогих украшениях, но Иллиана сразу поняла, что главными были первые двое.

Дыхание на миг отказало девочке, когда она рассматривала мужчин, чьи запястья, бицепсы и обнаженная грудная клетка были увиты золотыми цепями и браслетами, и женщин, чьей единственной одеждой оказались легкие кольчужки, усыпанные самоцветами. Они скрывали лишь полные груди и больше ничего.

А еще у всех присутствующих были огромные змеиные хвосты, переливающиеся на солнце разноцветными чешуйками.

— Что это? — выдохнула Иллиана, не веря своим глазам.

Она никогда не видела ничего подобного.

— Это свадьба мирае-е-ев, — прошелестела в ответ маленькая змейка, забираясь девочке на руку. — Великих змей… Тех, чья кровь х-х-холоднее жестокого сердца, а взгляд горячее огня. Тех, чей яд с-с-способен убить даже бога…

— Мираи… — тихо повторила та, завороженная зрелищем. Восхищенная прекрасными полузмеями, их красотой и статью. Мощью и силой, которая распространялась от них как туман, что вблизи был незаметен, зато издали покрывал собой все вокруг.

Но не успела девочка произнести вслух название древнего народа, живущего за стеной в Верхнем городе, как откуда-то сбоку раздался шорох и звук шагов.

Зачарованная зрелищем, Иллиана и не заметила, как к ней подошел молодой юноша, не старше двадцати лет. Повернув голову, она встретилась с его смеющимся взглядом, показавшимся девочке ужасно добрым. Хотя и очень странным. Иллиана никогда не видела, чтобы у человека были такие глаза — искристо-золотые, словно в них утонул закат.

— Что ты тут делаешь, малышка? — спросил с улыбкой незнакомец, и у Иллианы впервые в жизни замерло сердце при взгляде на мужчину.

К слову сказать, он тоже был обнажен по пояс, и рельефную грудь украшали три золотых цепи с вплетенными в них каменьями. Длинные черные волосы, сверху собранные в небольшую заколку, сзади падали на широкие плечи.

Но у него не было хвоста, только две ноги, одетые в брюки, как и полагается обычному человеку. Наверно, поэтому девочке удалось найти в себе силы, чтобы ответить, глядя в яркие золотые глаза:

— Я… гуляю…

— Далеко же ты забралась, малышка, — проговорил незнакомец с улыбкой. — Не стоит тебе гулять здесь, это небезопасно. Тем более совсем одной

— А что же может со мной случиться? — удивилась Иллиана, наивно распахнув свои большие голубые глаза. — К тому же я не одна, со мной Изумрудка.

И подняла вверх маленький кулачок, вокруг которого обвилась зеленоватая змейка.

Золотые глаза мужчины резко распахнулись.

— Ты же со мной, правда? — продолжала девочка, спрашивая у змеи и не замечая, как изменилось при этом лицо незнакомца.

— Конеш-ш-шно, — кивнула змейка. — Ты мне нравиш-ш-шься.

— Ну вот, я же говорила, — радостно улыбнулась девочка, растянув губы от уха до уха.

Мужчина вдруг улыбнулся, протянул руку и ласково погладил девочку по голове.

— Значит, ты — сайяхасси, — прошептали его губы с лёгкой усмешкой, в которой проскочило что-то неуловимо-невеселое. — Никому не рассказывай о том, что умеешь говорить со змеями. А лучше вообще забудь об этом.

Затем он осторожно снял Изумрудку с ее кулачка и отпустил в траву.

— Ползи, здесь тебе будет лучше, — проговорил змее, и та неожиданно послушалась, мгновенно скрывшись в зелени.

— Эй, зачем ты прогнал Изумрудку? — надулась Иллиана.

— Тс-с-с, — прислонил мужчина палец к губам, — если ты дашь мне несколько обещаний, Изумрудка обязательно к тебе вернётся. Договорились?

— Да! — обрадовалась Иллиана.

Мужчина улыбнулся и кивнул.

— Хорошая девочка. Тогда первое: иди домой и никому не рассказывай о том, что видела. Второе: никогда не приходи сюда больше, потому что это смертельно опасно.

— И Изумрудка вернётся? — уже поворачиваясь, чтобы уйти, спросила девочка.

— Вернётся.

— Кстати, что значит “Сайяхасси”? — задала вопрос она, безупречно повторив произношение неизвестного слова.

Золотые глаза мужчины потемнели.

— И третье, последнее обещание, малышка: никогда не произноси это слово.

После этого он поднялся с корточек, снова приложил палец к губам и, развернувшись, пошел по направлению к свадьбе мираев.

Иллиана отшатнулась назад, и густые ветви вновь полностью закрыли отверстие в стене. Закрыли таинственного незнакомца, чьи ноги прямо на ходу превратились в огромный черный хвост, отливающий золотом. Штаны разорвались и упали в траву, став лохмотьями. А удивительная змеиная чешуя засверкала на солнце.

С тех пор Иллиана больше не видела ни свою Изумрудку, ни мираев. Она трепетно соблюдала обещания, но ее змейка так и не вернулась.

Прошло пятнадцать лет. И однажды пришел день, когда она разом нарушила все три данных мираю слова.

Глава 1

— Мама, я обещала, что найду способ, значит, найду, — уверенно сказала молодая девушка, тряхнув головой. Густые волосы рассыпались по плечам крупными волнами цвета белого хрусталя.

— Иллиана, ростовщик приедет уже сегодня к вечеру, — сдвинула брови старая женщина и схватилась за лоб. — Он нас по миру пустит, проклятый жук. Зря ты брала у него ссуду, не надо было!

Иллиана вздохнула и сжала губы. Спорить с матерью не хотелось. Тем более не хотелось в сотый раз объяснять, что она пустила деньги на хорошее дело.

Во-первых, купила в их лавку новую витрину для специй и целую упаковку великолепных фасовочных мешочков, на каждом из которых была вышита их фамилия — Тангрэ. Теперь покупатели всегда будут помнить, у кого купили товар. К тому же — дополнительная реклама.

А во-вторых, на оставшуюся сумму она купила детям из приюта на улице Жёлтого Полоза три мешка риса и два — пшеницы высшего сорта. Этим они будут питаться ещё месяц, не меньше.

Но матери не было смысла рассказывать. Ее беспокойство от этого не уменьшится. Тем более что ростовщик Хетриан Панс действительно может серьезно испортить им жизнь, если пожалуется в участок стражей.

— Я разберусь, мам, — махнула рукой девушка. — До вечера ещё куча времени. Схожу в Змеиные чаши, соберу ягод барбариса и можжевельника. Помнится, Марха из цветочной лавки хотела купить у меня пару мешочков.

— Ох, эта Марха, — заворчала старая женщина, — а вдруг она передумала? Вечно у нее ветер в голове. К тому же денег все равно не хватит. Можжевельник и барбарис стоят не так дорого. Уж я-то помню.

— Ничего. В крайнем случае сперва отдам часть, а затем попрошу отсрочку, — ответила девушка и поспешила к выходу, пока мать не придумала, по какому поводу еще понервничать.

— Осторожней там! Не ходи далеко! — крикнула ей вслед старая женщина, и дверь за Иллианой тут же захлопнулась.

Змеиные чащи встретили мастерицу специй привычной прохладой и узкими дорожками. Иллиана Тангрэ с детства гуляла здесь, успев обойти лес на левой границе Нижнего города едва ли не вдоль и поперек. Лишь в самую глубину она заходила редко, опасаясь встретить там не только диких зверей, но и мираев, великих змеев. Представителей таинственной расы, которых люди боялись, уважали и почти никогда не видели.

Конечно, в лесной глуши Нижнего города мираям было совершенно нечего делать, но смутное воспоминание из детства заставляло девушку держаться оттуда подальше.

Несколько часов Иллиана гуляла по тернистым тропам, насвистывая под нос разные мелодии. Ориентируясь на собственный нюх, сперва она искала кусты барбариса, а затем и можжевельника. Невероятно острое обоняние — это особенность, которая была с ней с самого рождения. Редкий дар, который позволил ей с матерью после смерти отца открыть лавку специй и не умереть с голоду.

Вот и сейчас Иллиана планировала использовать свои способности, чтобы быстрее найти редкие кусты, урожай с которых еще не был собран.

К сожалению, сегодня ей не слишком везло. Вероятно, она выбрала неудачное направление для поисков. Все, что удалось собрать через три часа блуждания, — два крохотных мешочка ягод.

Иллиана вздохнула и присела на поваленное дерево, перевести дух. Нужно было срочно что-то придумать, потому что время подходило к концу. Скоро к ним в дом приедет ростовщик, и придется чем-то с ним расплачиваться. Девушке не хотелось думать о том, что именно в этом случае предложит ей лысеющий Хетриан. Вспоминая его сальные глазки и вечно потные ладони, она невольно вздрагивала. Мужчина уже давно оказывал ей знаки внимания и даже приглашал как-то прогуляться по вечернему городу. Однако от одной мысли об этой встрече Иллиане становилось дурно. Стоило только представить, как влажные пальцы скользнут по ее талии, как цепкий взгляд подернется поволокой желания, как у нее начинала кружиться голова и немного подташнивало.

Да, Иллиана не очень любила Хетриана. А значит, просто крайне необходимо было найти способ поскорее отдать ему долг.

Время подходило к концу, но она так ничего и не придумала.

Но, как только она собралась уходить, в голове вспыхнуло воспоминание: залитая солнцем арка, возле которой празднуют свадьбу несколько десятков мираев. Мужчина с золотыми глазами, лицо которого с годами стерлось. И целая поляна маленьких фиолетовых цветов, обладающих дивным запахом.

В детстве Иллиана понятия не имела, что это за растения. Но сейчас картинка из прошлого резанула сознание остро отточенным клинком. На поляне мираев рос самый настоящий шафран! Цена за него в Шейсаре доходила до сотни золотых аспидов за мешок!

Иллиана больше не задумывалась о том, что делать дальше. Не размышляла она и о том, что проход на территорию Верхнего города без специального разрешения строго запрещен. Она видела перед собой цель и надеялась лишь на то, что за пятнадцать лет прореху в стене не залатали. А фиолетовые цветы растут все так же хорошо.

Несмотря на прошедшие года, девушка быстро нашла дорогу к старой башне у стены. Иллиана почти бежала вдоль ручейка, выйдя, наконец, к большому озеру. Обошла его с правого боку, немного помедлила, разыскивая нужные кусты, и уверенно отодвинула разросшиеся ветви.

Протиснуться через найденное отверстие было уже не так-то просто. Впереди ничего не было видно. Кустарник цеплял платье, норовя разорвать. А щель в стене оказалась не такой уж и большой.

Однако каково же было удивление девушки, когда вместо поляны с другой стороны она вдруг обнаружила озеро, куда и полетела от неожиданности. Каменная кладка случайно выкрошилась под ней, выбросив в водоем, который за минувшие года слегка изменил свое местоположение.

Девушка не успела набрать в легкие воздух, падение оказалось для нее слишком неожиданным и грозило стать фатальным. Вода проникла в нос, заставляя захлебываться, паниковать, глупо и бесполезно размахивая руками.

И, когда Иллиана уже решила, что ей конец, с ужасом и тоской вспоминая образ матери, которая умрет от горя, узнав, что она утонула, чьи-то сильные руки вдруг обхватили ее тело.

Нельзя сказать, что ее спасение от рук незнакомца было чем-то восхитительным. Невероятным, удивительным, захватывающим и волшебным. Нет. Едва почувствовав дуновение воздуха на своем лице, Иллиана начала кашлять, убирая прилипшие к щекам и забравшиеся в глаза мокрые волосы. Первые несколько секунд она дергалась в чьем-то сильном захвате, как палтус, попавший в сеть. Грубо, резко и бестолково. Пыталась отдышаться, не веря, что все закончилось, что она жива.

И лишь затем, когда пришло понимание, а страх отступил, девушка смогла открыть глаза и замереть, встретившись с пронзительным взглядом незнакомого мужчины. Взглядом цвета солнца.

— Успокоилась? — тихо спросил он, продолжая крепко прижимать ее к своей обнаженной груди, на которой болтались три золотых цепи. Аккуратные звенья чередовались с крупными драгоценными камнями, привлекая внимание умопомрачительным блеском.

Иллиана поймала себя на мысли, что ей захотелось взять их и покрутить между пальцами. А потом убрать их и провести по блестящей от воды коже мужчины, чтобы удостовериться, настолько ли она гладкая и так ли тверды под ней мышцы, как это кажется.

Ещё взгляд вдруг зацепился за тонкий шрам, пересекающий грудь. От плеча вниз к противоположной стороне ребер. Под витиеватыми звеньями цепей — белая полоса, настойчиво требующая провести по ней подушечками пальцев.

Сдвинув брови, девушка моргнула и снова посмотрела на своего спасителя, встретившись с невероятными золотыми глазами, подобных которым она никогда прежде не видела. Или все же видела? Однажды, когда-то давным-давно…

Сердце вдруг оглушительно забилось. К щекам прилила краска.

Незнакомец оказался невероятно красив. Но его красота не была стандартной, обычной. Напротив. Черты его лица одновременно сочетали в себе почти хищную жесткость и неуловимую мягкость. Резкий разлет черных бровей, высокие скулы, четко очерченная, сильная линия подбородка. И при этом крупные, полные губы, от которых было невозможно оторваться, настолько нежными и чувственными они выглядели.

И вот по этим губам вдруг скользнула едва заметная улыбка. Застыла в уголках, неуловимым образом осветив опасно притягательное лицо незнакомца.

В этот момент Иллиана вдруг поняла, что слишком уж красноречиво застыла, хлопая глазами и с приоткрытым ртом глядя на мужчину.

— Я… да, со мной все в порядке… — проговорила она, утопая в жидком золоте глаз красавчика, вокруг которого, казалось, все померкло. Остался только он один. Он и его колдовской взгляд…

Этот взгляд был слишком похож на тот, что она видела много лет назад. Он вызывал внутри нее жгучий трепет и безотчетную тревогу, растущую с каждой секундой.

Это взгляд что-то означал. Что-то очень-очень плохое для нее.

— Тебе никогда не говорили, — мягко прошелестел мужской голос, словно касаясь каждого нерва в теле девушки, — что смотреть в глаза мираям — запрещено?

Удар сердца. Еще один.

Тишина.

— Мираям? — выдохнула Иллиана, чувствуя, как кружится голова.

Кажется, она забыла, как дышать.

Мужчина ничего не ответил, лишь продолжал плавить ее хищным взглядом, в котором чувствовалось что-то охотничье.

Затем он вдруг приподнял ее, меняя положение, ловко и быстро развернулся в воде и прижал спиной к прохладному камню стены. А сам приблизился настолько, что она ощутила, как под водой двигается нечто огромное.

Иллиана опустила взгляд в прозрачную гладь и увидела массивный змеиный хвост. Он был словно жидкий обсидиан с вкраплениями рассыпчатого авантюрина, золотого песка.

Девушка не верила тому, что видит. От перенапряжения перед глазами заплясали разноцветные круги.

Перед ней действительно был мирай! Настоящий!

И внезапно его хвост начал медленно обвивать ее лодыжки, поднимаясь выше и выше.

Он не торопился, словно дразня, запугивая.

Или давая возможность привыкнуть…

Иллиана распахнула губы и резко вдохнула.

“Взять себя в руки, не поддаваться панике!”

Посмотрела в пронзительные глаза напротив, но сразу же поняла, что снова сделала то, что запрещено!

Когда-то давно мать говорила ей, что смотреть в глаза мираям — все равно что подписать себе смертный приговор. Люди при виде нагов обязаны опускать взгляд, выказывая тем самым почтение высшей расе. Более сильным и могущественным существам.

А она забыла!

И немудрено. За все двадцать лет своей жизни Иллиана ни разу не видела ни одного мирая. Какой смысл учить правила общения с нагами, если ты никогда с ними не встретишься? Только время терять.

Оказалось, что она ошиблась. И теперь все стало еще хуже, чем можно представить, потому что она не могла оторваться от его золотых глаз. От по-хищному красивого лица. Ведь это как увидеть чудо и вдруг заставить себя отвернуться. Невозможно!

В голове отчаянно пульсировало: “Что теперь будет?”

В Нижнем городе часто говорили, что за нанесенное оскорбление мирай может на месте убить человека. И закон Шейсары это позволяет.

Может, этот мирай хочет ее убить?

Не за этим ли он все выше и выше обвивает кольцами ее тело?!

Иллиана ощутила острый укол страха, ударивший в голову горячей вспышкой. Сердце бешено застучало, отдаваясь в горле.

А наг тем временем придвинулся ближе, впечатав ее в камень своим собственным телом. На полных губах блеснула едва заметная улыбка.

Иллиана вздрогнула, ощутив жар плоского живота с рельефными кубиками и гладкость основания хвоста. Лёгкую ребристость черно-золотой чешуи, которая оказалась на удивление мягкой и приятной. И даже теплой!

Иллиана всю жизнь думала, что мираи — хладнокровные. Как змеи, с которыми они делят половину тела. Но это оказалось не так! Жар этого мужчины обжигал ее, проникал под кожу и так резко контрастировал с холодным камнем за спиной, что ей невольно хотелось податься вперёд.

Быть ближе к нему. К нагу…

Два таких разных желания: прижаться и убежать — сводили с ума, путали.

Иллиана прикусила губу и усилием воли заставила себя опустить взгляд. Не смотреть больше в его чарующие золотые глаза, на дне которых она почему-то чувствовала смех.

— Хорошая девочка, — мягко проговорил мирай, и его голос, ставший отчего-то низким и немного вибрирующим, проник в нее, прокатился в груди и ухнул куда-то вниз горячей удушливой волной. — Ты нарушила за сегодняшний день слишком много правил, — продолжил он, вдруг наклонившись к ней.

Лёгкий, почти неуловимый из-за воды запах мужчины коснулся Иллианы, заставив вздрогнуть от странного удовольствия.

— Ты пересекла территорию Верхнего города, — продолжал тихо он, вдруг убрав мокрые волосы от ее лица и едва ощутимо коснувшись носом возле уха. Будто случайно. — Ты посмотрела в глаза мираю, — звучал его мягкий голос с легким мурлыканьем зверя. — Ты не боишься…

— Боюсь, — выдохнула она, нервно облизав губы. — Очень боюсь…

И рефлекторно вновь посмотрела ему в глаза.

“Змейка-злодейка!” — мелькнуло в голове прежде, чем она поняла, что снова прокололась. Прежде, чем увидела, как золотой взгляд потемнел от мрачного удовольствия, а полные губы растянулись в жесткой хищной улыбке.

В этот момент она с ужасом ощутила, как быстро заскользила по ней в воде гладкая змеиная кожа. Мощный хвост сомкнулся в прочном захвате, сдавил ноги, бедра, живот, двинулся вверх, невзначай коснувшись груди и медленно обогнув ее, будто погладив самым кончиком.

По коже пробежали мурашки. Пугающе-незнакомые прикосновения, подобных которому Иллиана не ощущала никогда в жизни, отдавались в груди странным томлением, напряжением. По позвоночнику прокатилась волна дрожи. И девушка со все возрастающей паникой поняла, что ее соски вдруг сжались, стали твердыми и начали пошло просвечивать сквозь мокрую ткань.

И он это заметил.

Взгляд мирая неторопливо упал на ее грудь, и вслед за этим улыбка на его лице стала еще опаснее: мягкие губы приоткрылись, из-под них блеснули белоснежные зубы с тонкими, чуть более длинными, чем у людей, клыками.

Сердце Иллианы пропустило удар.

Золотые глаза напротив нее вспыхнули огнем какой-то темной неизбежности. Густой, как крепленое вино, и почему-то такой же…

…сладкой.

— Как же мне наказать тебя? — негромко проговорил мирай, а Иллиана не могла оторвать взгляда от дерзко изогнутых линий его губ и торчащих из-под них лезвий клыков.

В мозгу вспыхнул новый страх: что, если он ее укусит?

Яд каждого нага — уникален. Он настолько силен, что при определенных условиях способен отравить даже самого хозяина. И это при том, что кровь мираев к обычным ядам невосприимчива!

Поговаривали, что мираям доставляет особое удовольствие наказывать укусом своих врагов. Или провинившихся любовниц… Они вонзают клыки им в шею или запястья, туда, где проходят важные артерии. И запускают отраву прямо в кровоток. А потом с наслаждением смотрят, как жертва мучается и умирает.

Иллиана похолодела от этого воспоминания.

— Не надо наказывать меня, мирай, — попросила она, снова склонив голову.

Уронила взгляд в область его ключиц и снова прикусила изнутри губу.

Золотая цепь на бугрящейся венами шее. Густые черные волосы влажными прядями падают на спину. Четкий подбородок уходит к мочке уха резко очерченной линией, по которой хочется провести пальцем. А в ухе блестит одно некрупное кольцо с алым камнем…

Тихий смех вырвал Иллиану из плена очарованной задумчивости, в которую она снова провалилась, разглядывая мужчину. В этот момент под водой по ней вновь заскользила гладкая змеиная кожа.

Горячая…

Змеиный хвост держал крепко, давая понять, что расцепить захват не получится. Но одновременно его объятия были мягкими, и Иллиана не испытывала неприятных ощущений. Ей даже вдруг захотелось опустить руки, бесполезно болтающиеся в воде, и дотронуться до него.

Мирай ведь не заметит, если она это сделает?..

Осторожно, почти не осознавая своих импульсов, девушка опустила руки и положила их на мощное кольцо, обвивающее ее живот. Провела по нему ладонями.

Будто случайно….

Кожа мирая оказалась удивительной. Гладкая, немного бархатистая. Иллиане даже захотелось вытащить мужчину из озера и рассмотреть каждую чешуйку, что переливалась в воде золотыми искрами, застывшими в черном камне.

Только мирай — не добрая игрушка. И вряд ли ему это понравится.

В этот миг произошло нечто неуловимо странное. Сперва девушка не могла понять, что ее так взволновало. А затем почувствовала — наг напротив нее неподвижно замер.

Ее взгляд снова, как глупый щенок, которого невозможно дрессировать, взвился к золотым глазам. Глазам, внутри которых зрачок вдруг стал вертикальным.

Иллиана затаила дыхание. Сердце в груди отсчитывало удары, словно колокол, звонящий перед казнью.

Наг медленно поднял руку и вдруг коснулся ее щеки ладонью.

Девушка резко вдохнула, едва заметно распахнув губы, и замерла. В висках стучало.

А мирай отстраненно подмечал каждое ее движение, и его зрачки с каждой секундой все больше удлинялись, переставая быть хоть сколько-нибудь человеческими.

Большим пальцем мужчина провел по ее щеке, повторяя взглядом это движение, а затем коснулся ее приоткрытых губ. Слегка оттянул нижнюю и провел по ней, словно стирая помаду, которой она никогда не пользовалась.

Раскаленная молния ударила в позвоночник и прокатилась по всему телу девушки, всколыхнув каждый нерв.

Змеи должны быть холодными! Но прикосновение мирая обжигало ее, заставляя кровь двигаться быстрее.

Другую руку наг опустил под воду и резко закинул одну ее ногу на себя.

Иллиана не успела ахнуть, как оказалась обнимающей мирая коленями.

Тело, успевшее замерзнуть в холодной воде, задрожало от удовольствия, ощутив вдруг скользящие прикосновения придвинувшихся к ней бедер.

Мирай… змей! Она должна бояться!

Но голова вдруг закружилась от непонимания того, что же происходит. И от неуместного ноющего чувства где-то под желудком.

Она положила ладони на его грудную клетку, пытаясь оттолкнуть.

Бесполезно.

Прочные, как камень, мышцы под мягкой кожей будто дразнили кончики ее пальцев. Вместо того чтобы отталкивать, неожиданно захотелось послушно следовать по рельефу мужского тела, очерчивая каждый изгиб.

В этот момент наг сильнее прижал Иллиану к камню. Его хвост освободил ее живот, и теперь между их телами не оставалось ни миллиметра свободного пространства. Его лицо приблизилось к ней настолько, что она чувствовала его дыхание. Золотые радужки потемнели, приобретя оттенок горького кофе, а колдовской взгляд теперь был направлен лишь на ее губы.

От этого внутри Иллианы все переворачивалось, кричало о том, как ей хочется, чтобы он ее поцеловал. Чтобы коснулся своими губами, дав почувствовать их вкус.

Запретное желание, неправильное.

Похожее на сумасшествие. Ведь что может быть страшнее укуса нага?

Только его поцелуй.

— Что?.. Что происходит? — выдохнула она, пытаясь хоть немного прийти в себя.

Но вышло жалко. Потому что она тоже смотрела на его губы, едва дыша.

Никогда Иллиана не чувствовала ничего подобного. Никто из мужчин не приводил ее в такое состояние, да ещё и так быстро. Смущение, стыд, жар… и то, в чем она не собиралась себе признаваться, — все бурлило в крови жгучим коктейлем.

Ее лихорадило. Щеки горели, а в висках бешено стучал пульс.

— Ничего, — выдохнул мирай, вновь взглянув на нее глаза в глаза.

Иллиане показалось, что в его золотых радужках плавился металл. Блестел тысячами искр, утягивая в свою глубину. И она уже давно не могла оторваться от него, не могла отвернуться.

— Я просто… удивлен… — добавил он и, снова взглянув на ее губы, вдруг поцеловал.

Кровь Иллианы закипела. Она резко вдохнула, приоткрыв рот, чтобы набрать побольше воздуха, и он поймал это движение, как вор, который посреди оживленного базара видит драгоценный бриллиант.

Пульс ударил в виски оглушительной волной. Голова закружилась, а перед глазами заплясали разноцветные круги.

Это было так ослепительно сладко, что веки сами собой закрылись. Вместе с выдохом из горла вырвался тихий стон.

Иллиана вздрогнула, услышав его, и сама испугалась того, что произошло.

Но мирай уже почувствовал ее реакцию. Забрался одной рукой ей в волосы, прижимая к себе, раздвинул ее губы своими и резко проник внутрь языком, одновременно скользнув твердостью в основании хвоста между ее раздвинутых бедер.

То, что было скрыто чешуей, внушительно выпирало, давая понять, что эта странная встреча в озере ничем хорошим не может закончиться.

Ткань подола женского платья в воде поднялась вверх, и теперь лишь тонкое нижнее белье служило хоть какой-то защитой.

Жар слился со страхом в единый коктейль.

Иллиане вовсе не хотелось, чтобы ее первый раз случился вот так вот. В лесном озере на территории Верхнего города да ещё и с самым настоящим мираем, которого она видела впервые в жизни. Это было похоже на сон. Порочный, страстный, горячий. Но от этого не менее ужасный.

Говорят, страшнее укуса мирая — только его поцелуй. Потому что, когда кому-то из мираев нравилась человеческая женщина, он забирал ее к себе в Верхний город. И больше ее никто и никогда не видел.

Иллиана этого не хотела.

Никто не хотел.

Но мирай прижал ее сильнее и скользнул своими бедрами по самым чувствительным точкам, одновременно вновь проникая в ее рот языком. На секунду ослабил напор и снова прижал, создавая между ними болезненно острое, приятное до крика трение.

Девушка едва дышала. Обхватила его руками, словно для того лишь, чтобы не упасть. Закрыла глаза, убеждая себя, что позволит этому продолжиться ещё всего-навсего секунду…

Острое желание пронзило ее, пройдясь будто кинжалом вниз по позвонкам, по нервам. Заставляя вздрагивать от каждого короткого движения мирая, от каждого чувствительного толчка, вспыхивающего жгучими импульсами.

Он словно бы ничего не делал с ней, но она уже была целиком и полностью его.

Осознав это, Иллиана болезненно вздохнула и, чтобы хоть как-то прийти в себя, из последних сил распахнула глаза, придумывая в голове хоть одну разумную фразу. А затем, разорвав поцелуй, проговорила:

— Я… я замерзла!

И закрыла глаза, ожидая, что вот сейчас мирай тоже придет в себя и укусит ее за дерзость. Какое ему дело, холодно ей или тепло? Она вообще ему на голову упала!

Девушка зажмурилась, ругая себя за то, что не смогла придумать ничего поумнее.

Но мирай неожиданно повел себя совсем не так, как она представляла.

Мужчина немного отодвинулся от нее и прищурился.

— Ты и правда дрожишь, — констатировал он через мгновение.

Девушка послушно кивнула, не зная, как скрыть румянец на щеках.

В этот момент ее действительно ощутимо потряхивало. Дрожь била в позвоночник, Иллиана тяжело и отрывисто дышала, цепляясь пальцами за мощные плечи мирая. Вот только трясло ее вовсе не от холода. Далеко не по этой причине.

Зрачок мирая… Черный, вертикальный… медленно становился нормальным.

Лицо мужчины приобрело серьезное выражение, глаза слегка прищурились, словно он пытался понять, лжет ли она. Или уже понял…

Однако он вовсе не торопился отпускать ее. Вдруг упер в стену руки по обеим сторонам от ее лица и, чуть склонившись, мрачно спросил:

— Какого гессайлаха* тебя сюда принесло, женщина?

На этот раз от странного очарования момента не осталось и следа. Мирай словно пришел в себя после помрачения. И Иллиана уже не знала, радоваться этому или нет. Похоже, ее дурацкая “драгоценная” невинность, о которой она так беспокоилась, таки останется при ней. Вот только злой мирай гораздо опаснее доброго!

— Я… мне нужно было… — промямлила девушка, отчаянно вжимаясь в камень позади. И все же, несмотря на опасное настроение нага, его лицо, застывшее всего в нескольких сантиметрах от нее, все еще волновало и будоражило.

– “Нужно было”, — передразнил великий змей, скривив свои красивые губы. — Ты понимаешь, что за это по закону я могу делать с тобой все, что пожелаю?

Девушка шумно сглотнула, утопая в потемневшем золоте его глаз.

— Могу убить, — жестко припечатал он. — Могу забрать и сделать рабыней. Ты на это рассчитывала, когда пришла сюда? Искала хозяина?

— Что? Нет, конечно! — ахнула девушка, заметив странную гневную вспышку в его глазах на последней фразе. — Я просто не знала!

— Ты ничего не знаешь о мираях, но самовольно перелезла через стену в Высший город? Может, ты просто глупая?

Жестокие слова мужчины словно ударили. Иллиана сжала губы, не отводя от него такого же пылающего взгляда.

— Ты продолжаешь смотреть мне в глаза, даже когда я сказал, что это запрещено, — почти прорычал он, обжигая ее кожу своим дыханием.

Все это он говорил, находясь так близко, что слова невольно утрачивали для Иллианы половину экспрессии, приобретая вместо этого странную интимность.

Девушка не опустила взгляда.

— Кое-что про мираев я все же знаю, — насупилась она и хотела сложить руки на груди, но мирай все еще прижимал ее к стене хвостом, а она отталкивалась ладонями от его груди.

Все такой же горячей и гладкой…

Иллиане казалось, что кончиками пальцев она слышит биение его сердца.

Мужчина приподнял бровь, будто в ожидании.

— Не смотреть в глаза, не пересекать черту Верхнего города, — перечислила девушка очевидное. — Обращаться “мирай”. Еще вы ездите в паланкинах, кусаете своих врагов и живете очень долго.

Губы нага изогнулись в усмешке.

— Все?

Иллиана сдвинула брови, зажевав нижнюю губу. Почему-то ей ужасно хотелось поразить мирая, чтобы он понял, что не такая уж она и дурочка. И кое-что знает.

Вот только она больше ничего не знала.

Кроме одного слова, смысл которого ей никто и никогда не объяснял, но произносить которое ей запретил много лет назад один добрый мирай.

— Сайяхасси, — произнесла она, с удовольствием замечая, как изменилось лицо нага.

Золотые глаза широко раскрылись, став почти огромными. Мужчина напрягся всем телом и подался вперед, вдруг схватив ее за шею:

— Откуда тебе известно это слово? Кто сказал тебе, говори!

Переход от спокойной насмешки к ярости занял долю секунды. Иллиана даже не успела опомниться, мысленно согласившись с мираем, что она все же круглая дура. Ведь было же все нормально, пока она не открыла рот и не решила выдать великому змею парочку своих мыслей!

— Оно мне не известно! — тут же призналась она, зажмурившись, лишь бы не видеть так близко горящих огнем глаз. — Когда-то так назвал меня один мирай! Прямо здесь, на этом же месте…

Когда последние слова сорвались с ее губ, она неожиданно почувствовала, как хватка на шее ослабла, а через мгновение и вовсе исчезла.

— Не может быть, — прошептал мужчина.

Иллиана открыла глаза, не веря собственной удаче. Мирай абсолютно успокоился и теперь выглядел ошарашенным. Он разглядывал ее несколько обжигающе долгих мгновений, и девушка даже вновь успела расслабиться, начав почти физически ощущать его взгляд.

— Что-то не так? — рискнула спросить она, потерев ладонью горло.

На самом деле ей не было больно, мирай совсем не сжимал пальцы. Но она успела испугаться.

Мужчина сдвинул брови, поймав этот жест, и, осторожно протянув ладонь, коснулся ее шеи.

— Я не хотел, — проговорил он серьезно, внимательно глядя на девушку.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Все так же близко, все так же волнительно.

По спине Иллианы медленно прокатилась волна мурашек, едва стоило ей успокоиться и вновь ощутить мягкую ласку его руки. Почувствовать, как большой палец медленно проводит черту по шее вниз, очерчивает ключицу.

Девушка резко выдохнула и невольно облизнула пересохшие губы.

Наг поймал это движение, как опытный хищник — жертву. Он посмотрел на влажный женский рот, и золотые глаза, на миг вспыхнув, вновь начали темнеть.

В ту же секунду мужчина отстранился, отвернув голову, словно стараясь быстрее избавиться от наваждения.

Неожиданно его хвост поднялся выше, вновь обвил девушку огромными сильными кольцами. На этот раз наг больше не прижимался к ней. Он ухватился за каменный выступ стены, мышцы на рельефных руках вздулись, вены стали ярче.

А затем он поднял ее вверх над водой и поставил в отверстие выломанной стены.

Иллиана не успела испугаться, как оказалась свободна. С этой стороны каменной кладки проход был гораздо шире. Кроме того, кусты здесь не мешали движениям.

Девушка обернулась, взглянув на мирая. Не веря, что он просто ее отпускает.

— Как тебя зовут? — раздался его мягкий, немного грудной голос, в котором словно зажурчал шум водопада. Или рокот грозы.

— Иллиана, — ответила она, чувствуя, как эти звуки перекатываются внутри нее, и подмечая, что, когда наг хотел, его голос звучал невероятно возбуждающе.

Золотые глаза вновь переливались жидким горячим металлом. Казалось, что сейчас на их дне застыла улыбка, хотя губы оставались неподвижны.

Девушка тоже хотела спросить, как зовут мирая, но не решалась. Все ее эксперименты по общению с ним сегодня провалились. Не хотелось разозлить великого змея, когда он уже почти отпустил ее.

Но через несколько секунд молчания, глядя на нее снизу вверх, мирай сказал то, чего она совсем не ожидала:

— Приходи сюда завтра после захода солнца. Одна. И никому не говори, что видела меня. Не сообщай, куда собралась идти. Поняла?

Под кожу брызнули жгучие искры. Сердце заколотилось, будто в клетке.

— Да, — прошептала Иллиана, испытывая одновременно ужас оттого, что мирай ее не отпустил, и… восторг оттого, что увидит его снова.

Она сошла с ума? Неужели ей хочется навсегда исчезнуть в Верхнем городе? Никогда не видеть больше родных и друзей? Возможно — и вовсе умереть?

Конечно, нет.

Но при этом Иллиана все же мечтала узнать, каков он, этот Верхний город. Те, кто бывал там, рассказывали, что он дивно прекрасен. Настолько, что можно ослепнуть от красоты.

А еще в глубине души девушка снова хотела, чтобы этот мирай прикоснулся к ней. Прижал к себе, накрыв мягкими горячими губами, в которых было столько жажды…

Но в этом она не собиралась признаваться даже себе.

Ей оставалось ясно лишь одно: наг, которого она сегодня встретила, был очень странным. И, хотя Иллиана почти совсем ничего не знала об этой расе, что жила рядом с людьми уже много веков, мужчина, стоявший перед ней, совершенно точно очень отличался от остальных.

О мираях всегда упоминали как о жестоких и высокомерных существах. О том, что они смотрят на людей как на грязь под ногами.

А этот… смотрел на нее, как будто хотел.

Иллиана уже чувствовала: его золотой взгляд теперь еще долго будет терзать ее воспоминания.

А потому, когда он кивнул ей, что она может идти, девушка резко развернулась и наклонилась к отверстию в стене, надеясь убежать отсюда как можно скорее. Скрыться от этого нага и собственного бешено стучащего сердца. И если от первого скрыться можно было хотя бы временно, то со вторым дела обстояли куда хуже.

Лишь в последний момент она резко остановилась, уже закинув колено в отверстие, повернула голову и неожиданно даже для себя спросила:

— А чем вы были удивлены, мирай?

— Что? — вскинул брови мужчина.

— В самом начале, когда я спросила, что происходит. Вы… сказали, что удивлены…

На полных, чарующих губах великого змея мелькнула полуулыбка.

“Боги, неужели так бывает?” — подумала Иллиана, шумно сглотнув слюну во в который раз пересохшем горле. А затем поспешно опустила взгляд, хоть раз за эту беседу опомнившись.

Вот только мирай вдруг усмехнулся тихим грудным смехом, от которого по спине девушки прокатилась волна мурашек.

— Посмотри на меня, — мягко сказал он, и Иллиана подняла голову, вновь встретившись с ним взглядом. — Мне нравится, когда ты смотришь мне в глаза, — ответил он.

Несколько мгновений девушка не знала, что сказать, заливаясь краской… удовольствия. А затем быстро кивнула и скрылась в отверстии стены, так до конца и не поняв, был ли это ответ на ее вопрос или мирай просто констатировал факт. В любом случае последняя его фраза стояла в ее ушах всю дорогу домой. А там на пороге ее уже ожидал Хетриан Панс. Пухлый ростовщик с сальным лицом и плотоядной ухмылкой.

*гессайлах — демоны, сотканные из дыма и приходящие по ночам.

Глава 2

— Ты что-то задержалась, милая, — обеспокоенно проговорила старая женщина. — Много трав насобирала?

— Нет, мам, я… — замялась Иллиана, не зная, что и придумать в качестве оправдания. Те два мешочка можжевельника и барбариса все промокли и в данный момент вообще не были пригодны к продаже. Девушка, конечно, планировала их аккуратно просушить, но пока это сделаешь!

— А ты почему вся мокрая? — спросила женщина, округлив глаза.

Оперлась о витрину со специями и схватилась за грудь.

Ростовщик Панс тем временем с улыбкой и протянутой рукой ждал, пока молодая хозяйка пройдет в лавку.

Иллиана поняла уже, что дальше тянуть нельзя, и шагнула к нему навстречу.

— Здравствуйте, муссер Панс, — поприветствовала она пухлого ростовщика лёгким кивком головы и вложила свою ладонь в его. — Рада вас видеть и прошу простить за мой вид.

— О! Ты всегда выглядишь прекрасно, Иллианочка, — осклабился он, демонстрируя желтоватые мелкие зубы.

Горячо сжал ее руку, а затем поднял к своим губам и, не отрывая от нее блестящего взгляда, запечатлел поцелуй на кончиках пальцев.

— Я же просил называть меня на “ты” и просто Хетрианом, — добавил он. — Опять ты хочешь меня обидеть.

Он нарочито расстроенно вытянул губы.

— Нет, что вы! Ты… — быстро проговорила Иллиана, от досады закусив губу изнутри. — Я вовсе не хотела тебя обижать. Просто…

Просто ей ужасно не хотелось сближаться с этим человеком. Казалось, пока между ними есть невидимая черта деловых отношений, начинающаяся и заканчивающаяся обращением на “вы”, ростовщику будет сложнее приставать к ней. А когда рядом с тобой почти “друг”, что плохого в том, чтобы невзначай приобнять за талию? Или даже пригласить на свидание?

— Просто разница в наших социальных положениях обязывает меня… — начала бубнить Иллиана, проходя вглубь небольшой торговой лавки, которая также была и их с матерью домом. Но Хетриан ее перебил.

— Да какая там разница! — охнул он, присаживаясь на простой деревянный стул. Ему явно стало тяжеловато стоять, потому что лицо сально заблестело от пота.

— Ну что вы, что вы, — проговорила тем временем мать, — уверена, что для Иллианы ваше расположение — большая честь.

Девушка слышала это вполуха и усмехалась, пытаясь найти сменную одежду в соседней комнате.

Быстро отыскав простое платье-халат из качественного голубого ситца, она скинула с себя влажный утренний наряд и с удовольствием переоделась.

Оказывается, за то время, что потребовалось на возвращение домой, она изрядно замерзла. Поэтому новое платье с длинными рукавами пришлось как нельзя кстати.

Когда она вновь вышла в главный зал, мать уже наливала чай, усадив Хетриана за круглый стол. Между ними шла добрая неспешная беседа, но Иллиана видела, что старая женщина волнуется. На ее улыбчивом лице почти не двигались мышцы, словно она налепила на себя маску с растянутыми в стороны губами.

Поспешив помочь родительнице, девушка села за стол рядом с Хетрианом, взяла себе чашку чая и приготовилась к сражению.

— Милая, ты так и не сказала, где так промокла, — вернулась к теме мать.

— Я упала в озеро, — коротко пояснила девушка.

— О, лучистые боги! — ахнул Хетриан, подавшись вперёд и тут же положив свою маленькую пухлую ладошку с короткими пальцами на ее, провел по коже, попытавшись погладить. — Все в порядке ведь?

Иллиана растянула губы, сделавшись ужасно похожей на мать.

“Вот и все, стёрлась черта…” — отстранённо подумала она.

— Все в порядке, конечно же. Просто случайность, — благодарно кивнула она и высвободила руку. — Если вы не против, давайте вернёмся к материальным вопросам.

Хетриан выпрямился, и его добродушная улыбка вдруг показалась Иллиане ещё опаснее, чем прежде.

— Дарилла, вы не оставите нас, я хотел бы деловые отношения обсудить с вашей дочерью наедине, — обратился он к матери девушки.

Старая женщина бросила на дочь короткий нервный взгляд и вышла из зала.

Иллиана знала: все то время, что они будут разговаривать, мама в соседней комнате в страхе потерять лавку будет кусать ногти, пока не откусит по локоть. Поэтому следовало постараться решить все как можно скорее. Мама уже не молодая, стоило поберечь ее сердце.

— Хетриан, — начала она медленно, тщательно подбирая слова. — Я знаю, что взяла у ва… тебя в долг довольно крупную сумму… И мы договорились, что сегодня долг должен быть уплачен. Однако, в связи с некоторыми непреодолимыми обстоятельствами, я бы хотела просить у тебя об отсрочке.

Мужчина приподнял брови, и глаза его радостно блеснули. Однако он постарался сделать самое серьезное, почти скорбное выражение лица, на которое был способен.

— Милая Иллианочка, — вновь исковеркал ее имя Хетриан. А девушка поняла, что теперь уменьшительно-ласакательные окончания будут долго ее раздражать. — Ты знаешь, что эти деньги для меня совсем ничего не значат. Но у меня есть жесткие принципы, касающиеся деловых партнеров. И один из них: всегда придерживаться изначальных договоренностей. Ты знаешь, сколько моих клиентов просят об отсрочке? Нет? Девяносто процентов. Ты представляешь, что было бы, позволь я им это? Все просто: я бы разорился!

С этими словами он широко улыбнулся, подняв вверх влажно блестящие ладошки. Будто сдавался на милость победителя. Вот только в этой битве победителем пока что был только он сам.

Иллиана глубоко вздохнула и сжала сцепленные между собой пальцы. Ростовщик подталкивал ее к словам, которые она совершенно не планировала произносить.

— Я все понимаю, Хетриан. Но ситуации бывают разные. Возможно, долговые отношения все же предусматривают по закону возможность отсрочки в связи с форс-мажором?

Она стиснула зубы, упрямо не желая говорить то, на что рассчитывал мужчина.

Хетриан облизнул толстые скользкие губы и ответил, прищурив и так маленькие глазки:

— Конечно, закон дает возможность немного продлить это время, Иллианочка. Но только если должник предоставит свое имущество под гарантию выплат. То есть если ты хочешь, скажем, еще на месяц отсрочить исполнение нашего договора, то в течение этого срока я должен иметь возможность использовать по своему усмотрению какое-то твое имущество, сопоставимое по стоимости. Но поскольку у тебя нет никакого полезного хозяйства вроде коровы, коз или чего-то подобного, боюсь, остается только этот дом.

Он с самым невинным видом развел руками.

— Я, в принципе, не против пойти тебе навстречу и взять это жилье на месяц в свое пользование. — Ростовщик лениво осмотрелся по сторонам. — Мог бы временно сдавать его… ну, например, морякам, которые приплывают в наш порт на пару дней.

Иллиана вздрогнула, представив, чем тут будут заниматься эти моряки, у которых на суше, как правило, только два занятия: вино и женщины. Да и им с матерью идти было некуда.

Девушка сильнее стиснула пальцы, услышав, как хрустнули костяшки. При мысли о том, что придется сделать, Иллиану бросило в холодный пот. А затем она, ругая себя последними словами, все-таки сказала то, чего он так ждал.

— Хетриан… может быть, ты захочешь пойти мне навстречу как своей… хорошей знакомой, а не как деловому партнеру? — выдавила она через силу.

“Все, теперь он не упустит шанса воспользоваться этим предложением, — мелькнуло у нее в голове. — А мне будет слишком сложно отказаться…”

Раздражение сложившейся ситуацией все сильнее накапливалось, стучало в ушах. Чтобы погасить долг, ей оставалось найти не такую уж и большую сумму! Если отдать всю до копейки выручку за последний месяц, то останется еще столько же. Ерунда! Вот только долговая тюрьма одинаково светила всем: и тем, кто взял в долг тысячу золотых аспидов, и тем, кто, как она, попросил всего пятьдесят.

— Сегодня я могу выплатить ровно половину, — добавила она, стараясь не глядеть в радостно вспыхнувшие бусинки глаз Хетриана.

— О, ну конечно, — кивнул он, губы растянулись на лице как два скользких слизняка. — Как я сам об этом не подумал? Прости дурака, моя милая Иллианочка.

Тут же расцепил ее сжатые в кулаки кисти и взял одну, неприятно растирая ее ладонь.

Иллиана едва заметно скривилась, но руку вынимать не стала.

— Само собой, я позволю тебе взять небольшую отсрочку. Пойду на сделку с собственной совестью и принципами. Для друзей ведь еще и не то можно совершить, — осклабился он, продолжая поглаживать ее ладонь. — А ты ведь мой друг.

И замолчал. А девушка не могла поверить, что на этом все и кончится. Неужели она ошиблась в ростовщике и он по отношению к ней вовсе ничего дурного не планировал?

Хетриан тем временем встал из-за стола, будто их разговор подходил к концу, и проговорил:

— Замечательный чай у вас, Иллианочка, скажи спасибо уважаемой Дарилле. Ну что, тогда мы договорились с тобой, да?

И не успела девушка обрадованно кивнуть, как он закончил:

— Я тогда приду к тебе завтра вечером. Где-нибудь на закате, а то у меня так много дел! Подпишем договор об отсрочке, а затем сходим в какой-нибудь трактир, отметим это благое дело по-дружески. Согласна?

И все это он произнес с такой радушной улыбкой, словно был не ростовщиком, а медбратом из лечебницы имени Лигора Милосердного.

Виски Иллианы сдавило. Начала болеть голова. Вот и произошло то, о чем она думала. Чего пыталась избежать. Хетриан сделал свой ход. На закате в трактирах, как правило, остаются только влюбленные парочки, девицы лёгкого поведения и их клиенты. Изредка какая-нибудь шумная мужская компания тоже засиживается допоздна. Но Иллиане было совершенно ясно, к какой категории их планирует причислить Хетриан. Сама же она входить вместе с ним в число влюбленных парочек не планировала.

Кроме того, завтра на закате она должна пойти на встречу с мираем. Нарушение обещания может грозить страшными последствиями. Великий змей знал ее имя и вполне мог найти в городе. У мираев длинные руки. Уже не говоря про обоняние. Надежды на то, что он простит ее за то, что не пришла, было мало. Так же как и надежды на то, что он не сможет ее отыскать.

Но все же с ростовщиком дело обстояло ещё хуже. Ведь если она откажет ему, а не мираю, то отвечать придется уже не только ей самой, но и матери. Хетриан добьется того, чтобы дом забрали. Иллиану посадят в тюрьму за долги. И что тогда станет с одинокой старой женщиной?

— Может, встретимся послезавтра? — предложила девушка, лелея последнюю надежду развести две встречи по разным дням.

Хетриан приподнял бровь и со своей привычной ненатуральной улыбкой ответил:

— Ну что ты, милая, это слишком поздно… Да и занят я буду. Так что до завтра. Не скучай, Иллианочка.

Бросил на нее короткий самодовольный взгляд, поклонился и вышел прочь из дома.

А девушка закрыла лицо ладонями и перестала дышать, опасаясь впасть в панику. При мысли о завтрашнем дне ее бросило в холодный пот. Иллиане не хотелось признаваться себе в этом, но, похоже, она серьезно попала. Внутри уже зародилась твердая уверенность, что завтра, когда она не сможет прийти на встречу с мираем, случится нечто ужасное.

Весь следующий день девушка провела как на иголках. Ещё раз попробовала сходить в лес за приправами, но снова не слишком удачно. Ягоды барбариса, которые ей таки удалось найти, оказались уже слишком спелыми и мягкими. Такие хорошо не продашь. Пришлось у нескольких кустов вместо ягод собрать корни, чтобы продать хоть что-то. Корни барбариса всегда с удовольствием покупала аптекарша Роза с Маисовой улицы.

Кусты можжевельника, на которые Иллиана тоже весьма рассчитывала, и вовсе были уже девственно чисты, поэтому здесь девушку вновь ждала неудача.

Впрочем, у нее был еще целый день, чтобы найти что-нибудь еще. При этом мастерица специй вполне отдавала себе отчет в том, что пары мешочков ягод не хватит для оплаты долга. Даже если она продаст все, что собрала, ей потребуется еще неделю работать в том же темпе, забираясь все дальше и дальше в чащу в поисках редких растений.

Обычно Иллиане не требовалось так часто выбираться из дома. Множество растений она выращивала сама на участке позади лавки. Там у нее росли разнообразные травы вроде укропа, петрушки, пастернака и кинзы. Были и ягоды, которые у местных жителей пользовались популярностью при заваривании в чай или в качестве варенья. Облепиха, земляника, смородина и жимолость. Как-то Иллиана выкупила у заморского купца даже семена редких видов перца. Теперь у нее в саду их росло множество видов! Белый, черный, красный, зеленый и желтый. Сладкие и жгучие, на любой вкус.

Но все это продавалось постепенно. Невозможно было обобрать весь огород и распихать клиентам товар тогда, когда он им совершенно не нужен.

А потому девушка торопилась найти ягоды или травы, которые были относительно редки.

Вот только ничего не выходило.

В какой-то момент Иллиане пришло в голову снова отправиться в сторону заветного отверстия в стене Верхнего города. Сейчас эта затея казалась еще более глупой, чем вчера. Нарваться на нового мирая совершенно не хотелось. Вряд ли ей снова повезет и следующий великий змей отпустит ее живой. Да и вообще, ведь можно наткнуться на стражников Верхнего города! О них-то она прежде и вовсе не вспомнила. Те не станут разбираться, а сразу потащат нарушителя границ в тюрьму.

Вздрогнув от этой перспективы, Иллиана со вздохом отогнала из памяти поляну цветущего шафрана. В конце концов, прошло уже более пятнадцати лет с тех пор, как она видела те цветы. За минувшие годы лесное озеро успело поменять границы, расшириться. От растений давно уже ничего не осталось. А даже если бы озера там не было, это вряд ли что-то изменило бы. Шафран растет на одном месте не более шести лет, а дальше цикл его жизни заканчивается. Шанс собрать на заветной поляне драгоценные тычинки все равно слишком мал.

Поэтому к концу дня девушка вернулась домой измотанная, уставшая и невеселая. Волосы все перепутались, платье запылилось, покрылось лесной паутиной и репьем. Иллиана даже сперва мстительно решила не мыться, не менять одежду и встретить Хетриана прямо в таком виде. Но проходить ещё несколько часов с пауками и иголками за шиворотом было слишком большой платой за недоумение на лице ростовщика. Поэтому она все же приняла ванну и переоделась. Маму решила не расстраивать, сказав, что все в порядке и проблему удалось решить.

— К тебе Фендор заходил, — бросила та, скрываясь в своей комнате. Вечером у женщины часто ныли суставы и она предпочитала проводить время у камина за чтением. — Просил передать, что соскучился.

Иллиана передернула плечами, вспоминая друга, который частенько захаживал к ней в лавку поделиться свежими сплетнями и просто поболтать. Сейчас девушке определено было не до него. Если завтра она ещё останется живой и здоровой владелицей лавки специй, вот тогда, может быть, пригласит его в гости.

Раньше Фендор ей даже немного нравился. Но почему-то после встречи с мираем думать о рыжеволосом парне вовсе не хотелось.

Чем ближе был заветный час, тем сильнее переживала Иллиана. Представляла, как у стены ее уже ждёт наг. Практически видела, как вспыхивают и темнеют от ярости его красивые золотые глаза.

От этой мысли сперва бросало в жар, затем — в холод.

Однако примерно за час до заката в дверь лавки неожиданно постучали. Девушка взглянула на старые механические часы, висевшие на стене, и нахмурилась. Для визита ростовщика было еще довольно рано.

Она неторопливо подошла к двери и повернула ручку.

В груди бешено стучало сердце, ладони стали влажными.

Предчувствие не обмануло Иллиану. На пороге стоял вовсе не Хетриан Панс.

Рослый мужчина в дорогой одежде вежливо поклонился девушке, прикоснувшись кончиками пальцев к груди, и неторопливо вошел в лавку. На госте был довольно яркий кафтан из плотной желтой ткани, расшитой черными завитушками, черные бриджи и сапоги из тонких ремешков. На голове у него оказалась надета маленькая лимонного цвета шапочка, которую он тут же снял.

Иллиана обратила внимание, что длинные серо-русые волосы незнакомца были заколоты недешевой золоченой заколкой. Это в очередной раз натолкнуло девушку на единственное разумное объяснение странному виду этого мужчины: он принадлежал Верхнему городу.

В виски ударила кровь. В ушах застучало.

Это не могло быть просто совпадением! За все свои двадцать лет в их квартал ни разу не забредал никто, кто принадлежал бы миру мираев. Да, в Верхнем городе жили люди, но их было ничтожно мало. А еще Иллиана до сих пор не была уверена в том, что перед ней человек. Ведь без своих хвостов наги ничем не отличаются от людей!

Сглотнув ком в горле, девушка улыбнулась и проговорила:

— Доброго вечера, муссер. Желаете чего-нибудь?

Мужчина окинул лавку странным пристальным взглядом, по очереди останавливаясь на сухих травах, вениками висевших под потолком, на склянках с уже готовыми перетертыми приправами и на еще свежих, недавно собранных ингредиентах, лежащих на специальной витрине в крупных мисках.

— Да, возможно, — ответил он медленно и посмотрел в глаза девушке. Его узкие ноздри еле уловимо дернулись. — Вы — Иллиана Тангрэ.

Девушка так и не поняла, вопрос это был или утверждение, таким странным тоном он это сказал. Но на всякий случай кивнула, нервно перебирая пальцами манжет собственного платья. А затем, заметив, что мнет ткань, убрала руки за спину, вытянувшись по струнке.

— Что ж, — протянул мужчина. — Мне нужно у вас купить что-то…

Снова сказал так, словно сам не знает, чего хочет.

Окинул ленивым взглядом стены, так ни на чем и не остановившись.

— Вы ищете что-то конкретное? — уточнила Иллиана, шагнув вперед. Все же специи были ее коньком, и она всегда готова была помочь покупателю найти то, что он ищет.

Мужчина снова бросил на нее неопределенный взгляд, и на этот раз Иллиана заметила, что у него были необычные серые глаза. С таким насыщенным серебристым отливом, что напоминали жидкое олово.

— Ну… а что у вас есть? — спросил он и явно приготовился слушать.

Девушка приподняла бровь, но не стала выказывать удивления. Мало ли какого клиента к ней занесло? У богатых свои причуды. Вдруг этот мужчина все же не имеет никакого отношения к ее вчерашней встрече с мираем?

— О! В лавке специй Тангрэ есть все или почти все, — улыбнулась она, произнося фразу, которую произносила уже тысячу раз. — От самых простых до более редких и даже уникальных. Из недорогих: укроп, петрушка, лавр, кинза, чеснок, лук, тимьян, эстрагон. Подороже: все виды перца, сладкий зелёный, мирийский огненный, земляной черный и прочие. Есть приправы высокого класса и сборы для разных блюд. Розмарин, фенхель, мелисса, мята. Есть корни тысячелистника, пастернака, мандрагоры…

В этот момент мужчина резко вздернул руку, сдвинув брови.

Иллиана замолкла, оборванная на полуслове.

— И сколько это все стоит?

— Что именно? — не поняла девушка.

— Вот это вот… — мужчина неопределенно взмахнул рукой.

— Ну… Мешочек сушеного перетертого чеснока, например, тридцать медных контиев, а вот пурпурный базилик — сорок пять серебряных каскавелов.

Мужчина сжал губы и еле заметно сморщил нос, после чего Иллиана опять замолчала, чувствуя, что говорит что-то лишнее.

И, когда странный гость вновь открыл рот, чтобы заговорить, дверь лавки распахнулась, пропуская улыбающегося во весь рот Хетриана Панса.

На невысоком ростовщике был надет лиловый жилет с блестящими пуговицами, синяя рубашка и по-щегольски броские фиолетовые штаны.

Видеть на пухлом Хетриане все эти яркие цвета было ужасно непривычно. Ткань выглядела дорогой, но ее оттенок так замечательно сочетался с нездоровым цветом лица своего носителя, что общее впечатление о ростовщике складывалось весьма плачевное.

Однако сам муссер Панс явно не чувствовал себя некомфортно. По крайней мере, до тех пор, пока не встретил в лавке странного гостя Иллианы, чей костюм, в отличие от его собственного, выглядел идеально.

— Здравствуй, моя девочка! — поприветствовал ее Хетриан, одновременно окидывая незнакомца с ног до головы неприветливым взором.

Иллиана поморщилась от обращения “моя девочка”, но ничего не сказала.

Увы, похоже, Хетриан у себя в мыслях уже сделал с ней все, что планировал на сегодняшний вечер.

— Ты уже собралась? Нам пора выходить, я заказал столик в “Бараньей голове”. Нас уже ждут.

Странный гость тоже бросил на ростовщика весьма неблагосклонный взгляд, который, впрочем, был гораздо короче и ленивей. Хетриан явно не вызывал у него никакого интереса.

— Подожди немного, — с вялой улыбкой проговорила Иллиана, — я сейчас обслужу гостя и выйду.

Хетриан кивнул, сложил руки на груди и, поискав глазами стул, торопливо на него уселся.

Незнакомец в это время приподнял бровь, внимательно глядя на девушку, и спросил:

— Вы торопитесь?

Иллиана замялась, испытывая ужасно неловкое чувство и совершенно не понимая почему.

— Да… — тихо проговорила она, повернувшись спиной к Хетриану, — нам нужно с муссером Пансом решить некоторые… деловые вопросы.

— А муссер Панс у нас?.. — начал вопрос гость.

— Ростовщик, — закончила девушка, краснея, как вода от вареной свеклы.

Мужчина слегка покивал головой, вернувшись взглядом к приправам на стене, и через пару мгновений уже с гораздо большим интересом, чем прежде, спросил:

— А есть ли у вас особенно редкие приправы?

— О, конечно, — пробубнила девушка, чувствуя, как ее бросает в жар.

— Какие?

— Ну вот пурпурный базилик, огненный перец, коробочки кардамона, мускатный цвет, палочки орхидеи, ваниль…

— Не перечисляйте, — снова оборвал ее гость. — Складывайте сразу в ящик, я все беру.

— Все? — округлила глаза Иллиана, а Хетриан позади нее вдруг встрепенулся, заерзав на стуле. Деревянные ножки скрипнули.

— Да, все.

— А сколько?

— Скажем… по десять мешочков каждой приправы, — взмахнул он рукой в воздухе, словно ему это было вообще без разницы.

У девушки все слова застряли в горле. Она быстро юркнула под прилавок, доставая большой сортировочный ящик, в котором хранились готовые специи, и стала торопливо, но осторожно укладывать туда товар, перечисляя:

— Пурпурный базилик — десять мешочков…

Гость молча кивнул.

— Огненный перец — десять мешочков, коробочки кардамона — ой, их всего три, это очень редкая приправа!

— Кладите, что есть, — спокойно проговорил мужчина.

Иллиана поспешно кивнула и буквально через пару минут до отказа набила ящик холщовыми мешочками с логотипом “Тангрэ”.

Под конец руки девушки мелко тряслись, а сама она не могла поверить, что все это происходит.

— Сколько с меня? — спросил гость, оглядывая ее спокойным, но достаточно острым взглядом.

— Семьдесят три аспида, шестьдесят контиев и сорок каскавелов, — дрожащим голосом ответила она.

Это была огромная сумма, которую ее лавка способна заработать не менее чем за три месяца. И это в три раза больше, чем долг, который ей осталось выплатить Хетриану.

— Что тут происходит? — наконец слез со стула ростовщик и беспокойно засеменил к ним.

Гость бросил на него тяжелый презрительный взгляд и протянул девушке тяжелый мешок монет, даже не озаботившись отсчитать нужную сумму.

Иллиана развязала веревочки и тихо ахнула, заметив, что внутри были лишь золотые аспиды.

— Но тут гораздо… — промямлила она.

— Что такое, Иллианочка? Мы идем с тобой в трактир или нет? — визгливо спросил Хетриан, явно чувствуя, что дело поворачивается не так, как он рассчитывал.

— Думаю, что нет, — на этот раз уверенно ответила девушка, тут же доставая из мешка двадцать пять золотых и протягивая их ростовщику. — Прости, Хетриан, вот долг. Боюсь, что я не смогу с тобой никуда пойти. Увы, очень много дел. Но, может быть, в другой раз…

Все внутри нее ликовало, не веря в свалившуюся удачу. Губы то и дело подрагивали, пытаясь уехать к ушам.

На лице ростовщика, напротив, застыло жестокое разочарование.

— Ты уверена, Иллианочка? — пробубнил он. — Как же это?.. А вдруг деньги поддельные?

Он даже демонстративно попробовал одну монету на зуб, но тут же побледнел, встретившись с похолодевшим серебристым взглядом покупателя.

Что-то в лице этого незнакомца было столь резким и опасным, что Иллиана вздрогнула, а Хетриан решил не развивать тему.

— Ладно-ладно, я пойду тогда, — зачастил ростовщик, нервно оглядываясь на странного покупателя. И тут же скрылся за дверью, даже забыв попрощаться со своей зазнобой.

А гость в свою очередь схватился за ящик, который только что приобрел.

— Спасибо за покупку, — радостно улыбнулась Иллиана, сжимая оставшийся мешочек с деньгами.

Мужчина еле заметно улыбнулся и кивнул, поворачиваясь к двери.

— Погодите, а, кстати, зачем вам так много приправ? — вдруг остановила его Иллиана, испытывая острую необходимость задать этот вопрос.

Мужчина медленно повернулся, и его серебряные глаза блеснули.

— Скажем так… мой хозяин очень любит… специи, — неторопливо проговорил он и еще несколько секунд неподвижно стоял в дверях, не сводя пронзительного взгляда с девушки.

По спине Иллианы прокатилась дрожь.

— А вам, я полагаю, нужно торопиться, — тихо, но с нажимом закончил он, и лишь после этого развернулся и покинул лавку.

Иллиана выдохнула, не веря, что услышала это. Затем посмотрела на часы и ахнула. Кинула деньги в тумбочку под прилавком, схватила тонкий темный плащ с капюшоном и бросилась к выходу.

— Мама, я буду поздно! — крикнула, уже выходя из дома и закрывая дверь на ключ. Боясь, что уже опоздала.

Боясь, что успеет…

И через полчаса оказалась у заветной стены.

Глава 3

Когда Иллиана высунула голову из отверстия с другой стороны стены, на небо уже медленно вползал бледный диск луны. Закат цвета красных апельсинов тонул в безупречной глади озера, растянувшегося на другой стороне. А в самом низу ее уже ждал он.

Мужчина стоял по грудь в воде и, задрав голову, смотрел на нее.

— Вы ждали меня… — выдохнула Иллиана, и ее щеки мгновенно порозовели. Сердце пропустило удар и тут же застучало быстрее.

— И делал это дольше, чем планировал, — спокойно ответил мирай, приподняв бровь и не сводя с девушки глаз, в которых золотилось заходящее солнце.

Иллиана громко сглотнула ком, возникший в горле. Она пыталась найти в мужчине признаки того, что он злился на нее за опоздание. Ведь его слова говорили именно об этом. Однако лицо мирая было абсолютно безмятежно. Только в приподнятых уголках губ застыло что-то неуловимое.

Черные волосы нага сегодня были собраны особым образом. Спереди пряди заплетены в тонкие косички и скреплены на затылке, а сзади оставались распущенными, падая на мощные обнаженные плечи.

Иллиана заглянула сквозь толщу прозрачной воды, пытаясь отыскать огромный хвост, но его не было. Вместо этого ей виднелись чуть размытые рябью бедра и ноги.

— Простите, — бросила она и быстро заозиралась по сторонам, пытаясь понять, как ей отсюда спуститься.

Ближайший берег оказался в нескольких метрах правее.

— Прыгай, — тут же сказал мирай и протянул руки прямо к ней.

И на тот раз Иллиана уже была уверена, что он сдерживает улыбку, потому что его губы вновь дрогнули.

Девушка задержала дыхание, чувствуя, как от этих едва заметных изменений в его лице по спине пробегает волна мурашек.

А ведь она едва увидела его. Только раз взглянула в его глаза.

И уже не могла оторваться.

Только сердце бешено колотилось, напоминая, что перед ней не человек, а наг. Мирай, принадлежащий к расе Великих змеев.

Мужчина, чей мир никогда не станет ее собственным.

— Прыгай, — мягко проговорил он, но в его голосе девушке послышалась привычка повелевать. Иллиана не знала, у всех ли мираев такие голоса. Но этому хотелось подчиняться без вопросов и возражений.

Потому она закрыла глаза, набрала в грудь побольше воздуха и прыгнула, рассчитывая вот-вот уйти с головой под воду.

Но этого не произошло.

Впрочем, платье она все же намочила, потому что приземлилась аккурат на руки мужчины. Он ее хоть и удержал, но из-за силы тяжести немного опустил в воду.

Раздался плеск, брызги разлетелись в разные стороны, каплями падая на лицо мирая и ее собственное. Иллиана не удержалась и рассмеялась, открывая глаза и инстинктивно обхватывая мужчину за шею.

Оказывается, он тоже улыбался. Блеснули золотые глаза, мягкие губы, очутившиеся так близко, растянулись, намертво приковывая к себе взгляд. И девушка замерла, боясь вздохнуть от щемящего чувства в груди, что начало расти с сумасшедшей скоростью. Распирая, нервируя, разгоняя кровь по венам.

К щекам прилила краска, в голове стучало только одно слово:

“Мирай…”

А в следующий миг он вдруг перестал улыбаться. Медленно его глаза вспыхнули и потемнели, а взгляд опустился к ее губам.

Пьяняще-остро, волнительно.

Он разглядывал ее, поедал глазами не более секунды. А потом вдруг наклонился и жадно впился в пересохший от волнения рот, словно голодный зверь. Проник внутрь языком, будто хотел ее целиком и полностью. Будто одно ее дыхание, едва касающееся его кожи, сводило его с ума.

Иллиана никогда еще не чувствовала, чтобы ее кто-то желал вот так. Даже Хетриан со своими вполне недвусмысленными стремлениями, казалось, хотел чего-то другого. Чего-то противного и грязного. И вовсе не того, что творил с ней этот мужчина.

Дыхание перехватило в груди девушки. Губы Великого змея оказались настолько мягкими, обжигающе-сладкими, что голова начала кружиться. По всему телу будто прошел грозовой разряд, оголяя каждый нерв, взвинчивая чувствительность, переворачивая внутренности.

А мирай тем временем, продолжая держать ее на руках, медленно развернулся и двинулся к берегу, лишь через несколько долгих, невероятно долгих секунд разрывая их поцелуй.

Его взгляд после этого стал еще более темным. Иллиана заметила, что зрачок снова начал вытягиваться. Но, моргнув пару раз чуть дольше обычного, мужчина глубоко вздохнул и отвернулся, будто нарочно стараясь на нее не глядеть. Грудная клетка несколько раз поднялась и опустилась, а затем взгляд мирая вновь стал привычным.

Только Иллиана еще не могла прийти в себя, держась за его шею. Она чувствовала его сильные руки, вдыхала его тонкий, немного пряный аромат, от которого кружилась голова. И внутри нее все сильнее разгорался жгучий и такой неправильный огонь.

Желание.

Чувство, к которому она совершенно не привыкла, которое было для нее чужим.

А еще Иллиана ощущала себя пойманной ланью. Не могла отделаться от ощущения, что она — как игрушка, в которую собираются играть. Которую будут использовать так, как захотят.

Ведь мираям не отказывают.

И, по-хорошему, ей нужно было бы бояться. Расстраиваться, плакать, пытаться найти способ убедить мирая оставить ее.

Но по-настоящему страшно было то, что ей этого не хотелось. Она смотрела в золотые глаза Великого змея, вспоминала его огромный черный хвост, сверкающий солнечным авантюрином, и снова хотела прикоснуться к нему. Хотела почувствовать на себе горячие губы и узнать: что же такое он будит внутри нее?

Иллиана понимала, что именно так бабочки и летят на огонь. Но ничего не могла с собой поделать. Этот огонь был слишком привлекателен.

В это время мирай поставил ее на ноги, повернулся, и, словно по молчаливому приказу, из кустов вышли двое мужчин в дорогих, но одинаковых одеждах. На тканях преобладали желтые и черные цвета, точно так же, как у богатого покупателя, что сегодня навещал лавку специй. Девушка отметила это мгновенно, делая правильные выводы. Подтверждая прошлые догадки. Все это были слуги ее мирая.

‍​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌‍

Двое мужчин несли в руках расшитый серебряными нитями и жемчугом наряд. По кивку головы хозяина они повернулись к Иллиане и, разом упав на одно колено, протянули его ей.

— Что это? — удивилась девушка, опасаясь притрагиваться к столько дорогой ткани.

Закатные лучи играли на маленьких сферах жемчуга, окрашивая белый перламутр в желтовато-алые оттенки, что так восхитительно сочетались с нежно-голубым цветом платья.

— Это твой наряд. Надевай, — легко бросил мужчина, словно в этом не было ничего особенного.

Иллиана задержала дыхание и на миг закрыла глаза, понимая, что сейчас сделает то, чего делать нельзя. А затем выдохнула:

— Не буду.

— Что? — резко развернулся мирай, уже успевший к этому моменту принять из рук слуг кафтан насыщенного синего цвета. По краям наряд был расшит золотыми нитями, сплетающимися в причудливые завитушки и узоры. Кое-где Иллиана заметила вставки из золотых бусин и ограненных рубинов.

На лице мужчины застыло такое глубокое мрачное удивление, что вокруг будто стало темнее. В воздухе словно разлилось предгрозовое напряжение. Казалось, вот-вот над их головами сверкнёт молния и раздастся удар грома.

В эту секунду Иллиане как никогда прежде стало ясно, что рядом с ней мирай, а не обычный мужчина. Она посмотрела в его золотые глаза, запретные для людского взгляда, и почувствовала, как подрагивают кончики пальцев.

— Вы думаете, это так легко: переодеться перед незнакомым мужчиной? — неровным голосом спросила она.

Напряжённый взгляд мужчины немного посветлел, но не стал менее жёстким. Иллиана в очередной раз поняла, что этот мирай привык к подчинению, несмотря на вечно застывшую в уголках его губ улыбку, которая заставляла ее чувствовать себя излишне расслабленной, а его лицо делала таким загадочно-привлекательным.

Несколько секунд мирай молчал, шаг за шагом приближаясь к девушке. Его глаза опасно сузились, сверкнув раскаленным добела золотом.

Иллиана опустила взгляд, опасаясь, что именно сейчас лучше вернуться к общепринятым формам общения между мираями и людьми.

Мужчина остановился, лишь когда между ними осталось не более пары миллиметров. Сперва она ощутила его дыхание, и лишь затем его пальцы коснулись ее подбородка, пустив под кожу поток искр. Он заставил ее запрокинуть голову и посмотреть на себя. А затем выдохнул практически ей в губы:

— Ты должна подчиняться каждому моему слову, Иллиана. — И его голос звучал как звон металла. Не горячо и не холодно. Лишь предупреждающе, опасно ровно. — Таковы правила.

И девушка поняла как никогда ясно: он не угрожал. Он лишь констатировал факт, а у нее не было иного выхода, кроме как подчиниться.

— Ясно? — спросил он через мгновение, и голос на секунду стал бархатистым. Будто случайно. А большой палец скользнул по ее губам, отчего по коже девушки тут же хлынула волна мурашек. Затем он моргнул и убрал руку.

— Ясно, — кивнула она, взяв наряд и с ужасом думая о том, как сейчас станет раздеваться под пронизывающим золотым взглядом нага.

Краска залила щеки.

Но мужчина неожиданно прищурился и едва заметно усмехнулся.

— Я отвернусь. Тебе не о чем беспокоиться, — проговорил он вдруг.

А затем его мягкие губы снова дрогнули в едва заметной улыбке.

У девушки перехватило дыхание, но от сердца мгновенно отлегло. Впрочем, до того самого момента, как он с усмешкой не добавил:

— Пока что не о чем беспокоиться…

Резко развернулся и отошёл на пару шагов в сторону, натягивая кафтан. Так, словно потерял к ней всякий интерес.

Но Иллиана уже поняла, что на сегодняшнюю ночь мирай задумал для нее не простую прогулку.

И не ошиблась.

Как только девушка стыдливо скинула одежду и набросила на плечи тяжёлое богатое платье, застегивающееся спереди, к щекам ещё сильнее прилила кровь. По очереди Иллиана защелкнула каждую серебряную застежку-крючок и тут же почувствовала себя ужасно странно. Жёсткая и прочная снаружи ткань изнутри оказалась мягкой, как облако. Многочисленные бусины и драгоценные элементы хоть и казались громоздкими, но ничуть не мешали. Иллиана ощущала себя самой настоящей царицей и одновременно обезьянкой, наряженной в красивый колпак с бубенчиками.

— Мне это… не подходит, — прошептала она, проведя ладонью по ткани на животе. Маленькие бусинки щекотали ладошку и переливались на солнце.

— Ещё как подходит, — раздался сбоку мужской голос, ставший внезапно глухим.

Иллиана резко повернула голову и встретилась с его взглядом. От восхищения в его потемневших глазах хотелось спрятаться. А ещё — улыбнуться широко и счастливо.

Сердце гулко забилось в груди.

В голове мелькнули вопросы, мгновенно всколыхнувшие кровь: “Как долго мирай уже смотрит на нее? Как много он успел увидеть?”

Но девушка не осмелилась озвучить их. Лишь сильнее покраснела, с постыдным трепетом представив, как отражалось ее обнаженное тело в его золотых радужках.

Было ли это красиво?

— Пора ехать, — проговорил он, поправив широкий пояс с золотым шитьем.

Кафтан доставал ему до середины бедер, внизу немного расходясь в стороны, словно юбка. Ноги были облачены в светлые штаны, заправленные в высокие мягкие сапоги из крокодиловой кожи.

— Ехать? — переспросила Иллиана, не понимая, как можно на чем-то ехать, если ты посреди леса.

Несмотря на то, что сейчас они уже находились в черте Верхнего города, здесь все ещё продолжался лес. Он был уже не столь густой, как за стеной, но все еще труднопроходимый для кареты, например.

Однако после слов мирая на берег озера из чащи снова вышли, склонив головы, слуги. Только на этот раз их было уже шестеро и на плечах они держали небольшой, укрытый тонкими полупрозрачными тканями паланкин.

Мирай подошёл к ошеломлённой Иллиане и протянул ей руку, приглашая садиться. Слуги опустили паланкин на землю, и девушка сумела войти внутрь вместе с нагом.

Когда они сели друг напротив друга на мягкие диваны, а паланкин резко поднялся в воздух и двинулся вперёд, оказалось, что мирай смотрит на нее и улыбается. Иллиана смущённо опустила взгляд, прикусив губу. Она и хотела бы, чтобы ее удивление не так сильно отражалось на лице, не светилось в широко распахнутых глазах. Но вряд ли это было возможно. И теперь ей казалось, что для Великого змея она смешна.

— Мне нравится твое смущение, — вопреки всему, тихо проговорил мужчина, когда они уже спокойно ехали вперёд и за воздушным тюлем медленно исчезали, оставаясь позади, деревья.

Иллиана вдохнула и задержала дыхание. Она кожей чувствовала его жгучий, внимательный взгляд, скользящий по ней, как… павлинье перо. Он изучал ее, ласкал, словно едва заметно щекоча. И одного этого взгляда ей хватало, чтобы кровь в венах начала закипать.

— Зачем вы подарили мне это платье, мирай? — спросила она, решившись вновь поднять глаза. И тут же вздрогнула. Потому что видеть пристальный взгляд и чувствовать его на себе оказалось не одно и тоже. Теперь все ощущалось гораздо сильнее.

— Подарил? — иронично приподнял бровь наг.

Иллиану бросило в жар.

— Нет, ну… я подумала… — замялась она, не зная, куда себя деть.

— Конечно, подарил, — тут же проговорил он, склонив голову набок и явно с удовольствием наблюдая за ее смущением. — Успокойся.

Девушка глубоко вдохнула и выдохнула, чувствуя, как кружится голова.

— Так зачем? — снова задала она вопрос.

— А тебе бы понравилось гулять голой? — с новой усмешкой спросил он. — Я-то не против, конечно. Но мне показалось, что это не слишком… удобно.

— Но как же, — пробубнила она, — у меня же было платье…

— Мокрое, — пригвоздил он, с улыбкой оборвав ее на полуслове. — В мокром я не позволил бы тебе гулять. Ночи в Шейсаре не настолько теплые. Если это, конечно, не ночи в чьей-то постели.

На последних словах Иллиана широко открыла глаза и от изумления распахнула губы. Ее грудная клетка высоко поднималась и опускалась, демонстрируя крайнее волнение. И девушка ничего не могла с этим поделать.

Этот мирай мастерски играл на ее нервах, то пугая, то смущая, то сводя с ума одной своей улыбкой, таявшей на полных, чувственных губах.

Мужчина, видя ее реакцию, улыбнулся еще шире, скользнув взглядом по алым щекам, шее и груди, призывно виднеющейся в вороте платья.

— Кроме того, ты не можешь появляться в обществе в моей компании в собственной одежде, — добавил он, и теперь девушка видела, что, несмотря на блуждающую улыбку, мирай был абсолютно серьезен.

— Почему? — спросила она, скрывая стыд и беспокойство. Стоило только представить, что ее наряд мог опозорить мирая, как хотелось сгореть на месте.

Несколько мгновений мужчина молчал, а потом ответил:

— В городе мираев принято одеваться особым образом. Твоя одежда демонстрирует твой статус. В нашем случае — мой статус.

Иллиана затаила дыхание. Неужели сейчас удастся узнать об этом мужчине больше? Кто он? Что собой представляет? Насколько сильно она должна бояться его?

Несмотря на то, что законы Шейсары и были созданы таким образом, что люди в них были существами второго сорта после нагов, все же определенные права они имели.

Хотя, стоило признать, Иллиана понятия не имела — какие именно права.

— А какой у вас статус, мирай? — затаив дыхание, спросила она.

Мужчина вдруг резко подался вперед.

Девушка не успела ахнуть, как его лицо уже было в нескольких миллиметрах от ее. Золотые глаза вспыхнули в полумраке, а такие манящие губы больше не улыбались.

В висках застучало. Дыхание застряло в горле.

Мирай поднял ладонь и провел пальцами по ее щеке, очертив овал лица.

Ресницы Иллианы дрогнули, мурашки табуном промчались по спине.

Тонкий, еле уловимый аромат нага ворвался в ее легкие. Аромат, который был значительно слабее, чем человеческий. Но мягче и насыщенней сладкими, пряными и свежими нотами, которые мог уловить лишь чувствительный нос девушки. Остальные люди, Иллиана знала, таким обонянием не отличались. Вряд ли они и вовсе ощутили бы запах мирая.

Девушка закрыла глаза, инстинктивно приоткрыв рот, вдыхая этот запах, пропуская через себя.

Почти чувствуя, как Великий змей касается ее.

— Задай другой вопрос, — прошептал он медленно, скользя губами по ее губам. Едва заметно. Дразня, но не целуя.

Иллиана распахнула глаза, чувствуя, что воздуха не хватает, потому что она вдруг замерла, забыв, как дышать.

— Как вас зовут? — тут же спросила, не отстранившись ни на миллиметр. Своими губами касаясь его в ответ.

В этот момент мирай вдруг выдохнул и, закрыв глаза, впился в ее рот поцелуем. Снова проник в него горячим языком всего на пару коротких секунд, будто хотел урвать сокровище.

И снова отстранился. В тот самый миг, когда Иллиана уже чуть было не подняла руку, чтобы коснуться его черных, струящихся по плечам волос.

Дразнил.

Играл.

Брал то, что хотел…

Иллиана чувствовала, что это было лишь начало.

Девушка выдохнула и откинулась на спинку дивана, сделав вид, что ничего не произошло. Что мгновение назад он не довел ее до безумия одним лишь коротким поцелуем.

— Торриен, — ответил он в этот момент.

И странное, резкое воспоминание резануло сознание девушки.

Она знала это имя! Слышала его раньше! Но где именно?

Мозг отчаянно искал ответ на этот вопрос и не находил его.

Иллиана вновь посмотрела в смуглое лицо нага, вглядываясь в сильные, местами резкие черты. Четко очерченные губы, прямая линия носа, уверенный подбородок. Под густыми бровями — глубокие, пронзительные глаза, от взгляда которых по позвоночнику бьет дрожь.

Этот мужчина оказался не простым нагом, раз она слышала его имя. Но кем именно он был, оставалось загадкой.

— А куда мы едем, мирай? — спросила она осторожно.

— Когда мы наедине, можешь звать меня по имени, — вдруг ответил он. — И на “ты”.

— Но как же?.. Я не могу, — покачала она головой, только представив, что скажет ее мать или Фендор, когда она поведает им, что подружилась с мираем и перешла с ним на “ты”.

Скажут, что “дура”, запрут в доме. А то и вовсе заставят переехать куда подальше, собрав вещички.

Только от нагов не сбежать. Особенно от этого — Иллиана чувствовала это кровью.

— Я так хочу, — вдруг произнес он, и от мурлыкающего, мягкого, но одновременно властного приказа в груди девушки все перевернулось.

“Хочу…” — еще несколько секунд стучало в ушах, низко вибрируя, скручиваясь узлом под желудком.

“Хочу…”

Иллиана, громко сглотнув, кивнула.

— Куда мы едем, Торриен? — повторила вопрос она, и в тот же миг золото в его глазах вспыхнуло.

Словно ему понравилось.

Девушка задержала дыхание, понимая, что ей тоже понравилось. Имя мирая перекатывалось на языке, ласкало ее изнутри. Мягкое, рычащее, волнующее.

“Торриен”…

Да, она будет звать его по имени просто потому, что это приятно. Это доставляет удовольствие.

В этот момент мужчина, наконец, ответил.

— А куда ведут девушку, когда хотят ее соблазнить? — спросил он, коварно усмехнувшись.

Иллиана мгновенно вспыхнула.

— На… постоялый двор? — предположила, боясь услышать положительный ответ.

Торриэн откинул голову назад и заливисто рассмеялся. Затем выдохнул и с легкой улыбкой ответил:

— Я хочу поужинать с тобой.

— Поужинать? — почти расслабилась она. — Значит, трактир?

— Ресторан. Лучший в Верхней Шейсаре.

— Я никогда не была в ресторане, — бесхитростно заметила она.

В этот момент за тонким тюлем постепенно начали вырастать огромные великолепные дома, укрытые ночным мраком, улицы, мощенные гладким камнем.

Носильщики стали идти гораздо ровнее, и паланкин почти не трясло.

Иллиана заглядывала сквозь полупрозрачную ткань, силясь рассмотреть хоть что-то. Любопытство со страшной силой снедало ее изнутри. Она даже отодвинула немного штору, но, к сожалению, ночная мгла скрывала слишком многое, и девушка видела лишь общие очертания.

— И в Верхнем городе тоже не была, — добавила она, рассматривая куполообразные крыши, блестящие металлом в лунном свете. Бассейны и фонтаны, в жерлах которых в этот час замерла вода.

— И это очень выгодно для меня, — хитро, но по-доброму улыбнулся мирай, незаметно наблюдая за ней.

— Почему? — на миг отвлеклась она от созерцания Верхнего города.

— Будет легче тебя удивить, — просто ответил он.

— А разве мираям нужно удивлять женщин? Ведь вы можете брать то, что захотите, — произнесла она раньше, чем успела сообразить.

И тут же закрыла ладонью рот.

Улыбка исчезла с губ мирая, но взгляд стал ещё острее, пронзительней.

— Знаешь, — медленно проговорил он, не сводя с нее золотых глаз. — Я мог бы убедить тебя в обратном. Но тебе будет лучше думать именно так.

С этими словами он отвернулся, а Иллиана так и не поняла, что он имел в виду.

Некоторое время они ехали в тишине, и девушка могла спокойно осматривать окрестности, пытаясь предугадать, где остановятся носильщики и как выглядит ресторан в городе мираев.

Улицы были пустынны и чисты. Нигде не валялся мусор, и Иллиана была почти уверена, что днем дворники здесь и вовсе моют мостовые с мылом. Потому что в воздухе не ощущалось даже отголосков запахов, присущих человеческому городу: нечистоты, крысы, сгнившие остатки еды.

Одновременно она вновь попыталась вспомнить, кому из мира мираев принадлежит имя Торриен. О влиятельных и высокопоставленных нагах девушка знала не так уж много, потому что мираи скрывали свою жизнь от людей. И сейчас Иллиана могла вспомнить имена лишь троих: царя Аджансара, его первого сына Дарьеша и, как ни странно, главного жреца мираев, казиса Саримарха, слывшего среди людей жестоким и опасным нагом. Имя Торриен так и осталось неузнанным, застыв где-то на кончике языка.

В это время паланкин наконец подъехал к высокому зданию, освещенному изнутри желтовато-розовыми огнями. Низкие балконы, увешанные гирляндами из золотых монет, манили заглянуть внутрь, присесть на мягкие белоснежные диваны и плетеные из лозы кресла.

— О, светлейшая чета*, куда мы пришли? — ахнула девушка, когда паланкин остановился, Торриен вышел из него и предложил ей руку.

— Это “Колыбель луны”, — тут же отозвался мужчина. — Лучшее заведение всей Верхней Шейсары.

Иллиана не могла оторвать глаз от этого дивного места. Если сам город нагов по большей части был погружен во тьму и разглядеть красоты не слишком получалось, то здесь ее глазам будто предстало настоящее волшебство. Стены здания были сделаны из полупрозрачного белого камня, внутри которого словно проходили настоящие кровавые жилы. Но это не выглядело пугающе, напротив. Алые нити сверкали желтовато-оранжевым светом, делая весь ресторан похожим на большой мерцающий во тьме гриб. Купол крыши отражал лунный свет алмазными гранями на серебряной поверхности. Витые колонны, поддерживающие балконы, были украшены вьющимися цветами. Желтые бутоны распахнули свои лепестки так, словно сейчас было утро, а не глубокая ночь.

— Это великолепно, — выдохнула девушка, по инерции беря мирая, как своего кавалера, под руку.

Тот улыбнулся, не отводя от нее глаз, словно ловил каждую эмоцию. Каждый случайный жест.

У дверей в широком проходе их ждал… наг.

Иллиана широко распахнула глаза и на миг даже замешкалась. Длинный зеленовато-желтый змеиный хвост аккуратными кольцами лежал на пороге, спускаясь вниз по мраморным ступеням.

— Звездной ночи, — с поклоном проговорил привратник. — Рад видеть вас в нашей Колыбели луны.

Торриэн чуть подтолкнул девушку, и вместе они двинулись вперед. Только Иллиана продолжала с изумлением рассматривать еще одного Великого змея в своем истинном обличье. А вообще-то, больше всего ее интересовал лишь его хвост. Впрочем, когда они подошли ближе, девушка посмотрела в глаза этого мирая и тут же поспешно опустила взгляд.

— Тебе не нужно опускать глаза при других нагах, — еле слышно шепнул Торриен, чуть склонившись к ее уху.

— Не нужно? — удивилась она, но в этот момент они сравнялись с привратником.

— Мирай, хасси, — дважды поклонился тот, когда они прошли внутрь.

А внутри Иллианы словно что-то щелкнуло.

— Хасси? — тут же переспросила она, пока мужчина вел ее на второй этаж по широкой белокаменной лестнице, с правой стороны от которой расположился пологий пандус. Девушка сразу представила, как по нему вверх забираются гости, не желающие менять облик на человеческий. Почти вживую она увидела их длинные хвосты, струящиеся по гладкой поверхности. Хвосты, которым было бы так неудобно на ступенях.

Здесь в стенах уже не пульсировали кровавые жилы, и свет лился с высоких напольных канделябров ровно и мягко.

— Хасси, — кивнул Торриен, искоса бросив на нее короткий странный взгляд и ничего более не объясняя.

— Но что это значит? — не сдавалась девушка, не желая на этот раз отступать.

— А ты как думаешь? — приподнял бровь мужчина, заводя ее на один из балконов, которые так понравились Иллиане, пока она стояла внизу.

— Любовница?.. — после некоторой паузы предположила она и тут же покраснела.

Жар прилил к щекам.

Она до сих пор не знала, что задумал в ее отношении этот змей. И чем для нее закончится вечер.

Нет, Иллиана не думала, что Торриену вздумается украсть ее и оставить при себе, никогда больше не позволив вернуться домой. Если какому-нибудь мираю хотелось так поступить, по закону он обязан был забрать женщину из ее собственного дома, при этом оставив родственникам солидную материальную компенсацию. То есть по крайней мере сегодня заточение в Верхнем городе ей не грозило.

Но грозило ли что-либо другое?..

Иллиана боялась себе признаться, что от мысли, что Торриен может захотеть провести с ней ночь не только в прямом смысле, но и в переносном, у нее подкашивались ноги и темнело перед глазами. Пульс начинал зашкаливать, а в тяжелом дорогом платье вдруг становилось узко и душно.

Она очень боялась.

Ее первым мужчиной не должен был стать наг. Ее первым мужчиной обязан был стать ее любимый, а не случайный мирай, которому вздумалось с ней поиграть.

Это неправильно. Это аморально и бесчувственно. Пошло, дерзко…

Желанно…

Рядом с Торриеном Иллиане казалось, что она пьяна и каждую секунду становится еще пьянее. Возможна ли любовь с первого взгляда? Существует ли она?

Если да — то именно это с ней и случилось.

Впрочем, думать об этом ей вовсе не хотелось.

Аккуратно усадив девушку за стол, мирай сел напротив нее и улыбнулся. Золотые глаза искрились весельем, и девушке казалось, что он кожей чувствует все ее страхи и переживания. Что читает ее как открытую книгу. От этого становилось еще более стыдно.

— Нет, хасси означает не любовницу, — ответил он наконец.

— А что же? — выдохнула Иллиана, положив локти на стол и даже немного подавшись вперед. В голове вспыхнуло очень похожее слово, которым ее в детстве назвал добрый мирай. Слово, услышав которое, Торриен вчера так разозлился.

“Сайяхасси”…

Быть может, прямо сейчас Торриен скажет, что они оба означают?

*светлейшая чета — обращение к человеческим божествам — женщине и мужчине, связанным вечной любовью.

Глава 4

В этот момент на их балкон зашел официант, молча, откупорил пыльную бутылку вина и, разлив по бокалам, поинтересовался:

— Вам как обычно, мирай?

Торриен кивнул, не глядя.

— А для вашей хасси?

— Принесите то, что восхитит гостью, — ответил он и бросил на официанта такой острый взгляд, что у Иллианы по спине пробежала дрожь.

Тот низко поклонился, так ни разу и не посмотрев в глаза ни мираю, ни его спутнице, и исчез за дверью.

Затем Торриен поднял бокал, в котором золотилось белое игристое вино, предлагая выпить.

— За самую красивую девушку Шейсары, за настоящее сокровище, которое мне довелось встретить…

Иллиана смутилась, но не подала виду. Подняла бокал и чокнулась им с мужчиной. Высокий звон в ночной тишине прозвучал даже слишком громко.

Девушка повернула голову и взглянула вниз с балкона. Здесь до земли было совсем недалеко. Высота второго этажа оказалась не больше двух метров — чуть выше человеческого роста. Сейчас внизу появились еще какие-то гости. И казалось: перегнись через перила — и дотронешься до них рукой.

В этот момент снова вернулся официант и поставил на стол какую-то ароматную рыбу в морепродуктах, огромную креманку мороженого, ужасно похожего на змейку в ежевике, миску свежих ягод и фруктов со сладкими взбитыми сливками и еще несколько блюд, на которые девушка смотрела с чуть меньшим восторгом, чем на предыдущие.

— У нас в Нижнем городе эти ягоды очень редки, — с придыханием проговорила она, окуная желтую морошку в змеиный хвостик от мороженого. — Должно быть, они стоят бешеных денег.

Сказала и бросила угощение в рот. Какой смысл отказываться от лакомства, если его все равно уже принесли?

— Это не то, о чем стоит беспокоиться, Иллиана, — мягко ответил наг и, заметив, как она зажмурилась от удовольствия, улыбнулся.

Затем она открыла глаза, поймала эту улыбку и покраснела.

Некоторое время мирай ничего не говорил, и девушке удалось относительно спокойно поесть. Кушать и правда хотелось. Она была голодна еще с обеда, когда вместо супа с утиными ножками пришлось съесть пару салатных листьев. А все потому, что весь день она провела в бесполезных поисках можжевельника для аптекарши Розы.

Когда первичный голод оказался утолен невероятными по своим вкусовым качествам блюдами, а Иллиана вернулась к своим любимым ягодам, мирай вдруг протянул руку и накрыл ее ладонь свой.

Мягкое прикосновение обожгло, стоило их коже соприкоснуться. Девушка вздрогнула и посмотрела на мирая широко распахнутыми глазами.

Ей ужасно захотелось убрать ладонь. Но не потому, что это было неприятно. А как раз наоборот.

Мирай сжал пальцы, и девушка опять начала ощущать, как все ее спокойствие и уверенность тают, как последний снег. Сердце вновь начало ломиться в ребра, стучать, как ненормальное.

Золотой взгляд жег кожу.

Другой рукой Иллиана подняла бокал вина и отпила, пытаясь привести мысли на место.

В этот миг Торриен спросил:

— Скажи мне правду, о чем ты думаешь? — Несколько секунд молчал, глядя куда-то вглубь нее, а затем добавил: — Я смотрю в твои глаза и вижу два кристалла, чистых, как утреннее небо. Но я хочу не только наслаждаться их красотой, но и знать, что таится за их блеском. Мне кажется, ты боишься меня, Иллиана.

Короткая пауза, во время которой внутри девушки все перевернулось, а затем он снова повторил:

— Скажи мне, о чем ты думаешь?

И голос был такой бархатный, такой ласковый… Словно он упрашивал ее. Почти умолял.

Иллиана на миг зажмурилась, пытаясь понять, не кажется ли ей это. Зачем мираю о чем-то умолять ее? Простую девушку? Ведь он способен добиться всего, чего пожелает, всего лишь единожды приказав.

— А ты уверен, что хочешь это услышать? — прищурилась она, вдруг ощутив, как коварные пузырьки вина, наконец, сделали мысли легкими, как ветер.

На ее лице появилась улыбка.

Мирай скользнул потемневшим взглядом по ее губам.

— Если ты будешь продолжать улыбаться, то я готов услышать что угодно.

— Ну, ты сам виноват, — пожала плечами девушка и отпила еще глоток, прежде чем сказать. — Я думаю, ты специально обманываешь меня. Вводишь в заблуждение, скрываешь правду. Что бы я у тебя ни спросила, ты будешь молчать, потому что тебе это зачем-то нужно. И меня ты выбрал не просто так. А потому что я — сайяхасси, что бы это ни значило. Ты преследуешь какую-то цель, и я для тебя — лишь путь к ее достижению. Вот так я думаю!

Иллиана решила, что ее слова разозлят мирая. Она уже почти приготовилась к гневной отповеди. Но он продолжал спокойно пить вино и следить за ней. Отмечать каждое изменение ее лица, вслушиваться в слова и читать по ней больше, чем она была готова сказать.

Это вдруг выбило Иллиану из колеи.

— То есть ты не веришь в то, что просто интересна мне? — спросил он тогда, и на лице появилось дерзкое выражение. — Что мне нравится твоя улыбка, что я покорен твоим смехом? Что едва держу себя в руках, когда вижу, как ты случайно прикусываешь губы или невзначай облизываешь их?..

На последних словах его голос стал таким густым и проникновенным, с легкой хрипотцой, нырнувшей прямо в ее легкие и прокатившейся по грудной клетке, что перед глазами девушки потемнело. Сердце подскочило к горлу, и волна тяжелого жара ухнула от желудка куда-то вниз, ударив там тянущей струной.

И все же она ответила:

— Не верю. Основная причина того, что я здесь, — она обвела рукой балкон, — не в этом.

— А что, если я отвечу на твои вопросы? — приподнял бровь мирай и чуть подался вперед. — Ты поверишь, что я говорю правду?

Золотые глаза опасно блеснули. Мужчина неспешно взял из вазы нектарин, поднес ко рту и откусил. Брызнул сок, и в тот же миг большим пальцем Торриен его стер, немного лениво сминая губу подушечкой.

‍​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌‍

Задержав дыхание, Иллиана выхватила это движение. Как завороженная она проследила за скольжением пальца, отмечая влажный сладкий блеск слегка ухмыляющегося рта.

— Смотря что ты ответишь мне, Тор-р-риен, — сказала она немного сбивчиво, случайно протянув его имя дольше, чем нужно.

И от этого его золотые глаза снова вспыхнули, а ей стало еще жарче.

С каждой стремительной секундой они словно становились все ближе друг к другу. И происходило это странное сближение теперь не только по его инициативе.

Сама не поняла, как Иллиана включилась в эту игру.

Она тоже флиртовала с ним.

— Хорошо, я отвечу тебе на любые вопросы. Но с одним условием, — сказал тогда мирай.

— С каким же? — проговорила девушка, тоже наклонившись вперед и слегка улыбнувшись.

Торриену это понравилось. Он перевернул ее ладонь, которую накрывал своей, и мягко погладил.

— Все просто. Я хочу, чтобы за каждый отвеченный вопрос ты исполняла одно мое желание.

— Желание? — выдохнула она, усмехнувшись с легким возмущением. — Не слишком ли круто?

Только, по правде сказать, возмущение было большей частью наигранное. С каждым мгновением Иллиане становилось все веселее. Неуверенность и страх отступали.

Торриен тоже улыбался. Разве что его улыбка выглядела и была по факту гораздо опаснее, чем казалась.

— Да, — кивнул он. — Вот только я отвечу на любой твой вопрос.

Сердце девушки забилось в горле.

Это был отличный шанс, которым просто нельзя не воспользоваться. Вот только что мужчина может попросить взамен? Насколько велика окажется цена?

Иллиана колебалась.

Заметив это, мирай прищурился и проговорил:

— Давай начнем с малого. Ты задаешь мне какой-нибудь простенький вопрос, а я за это прошу тебя всего лишь присесть рядом со мной на диван.

Он махнул рукой на огромный плетеный диван, выложенный мягким белым матрасом и десятком подушек. Диван стоял с левой стороны от перил балкона, и оттуда можно было наблюдать за окрестностями.

— И все? — удивилась она.

— Все, — кивнул мужчина, и снова эта чарующая улыбка, от которой подкашивались колени. Улыбка, в которой девушке чудился охотничий азарт хищника.

— Хорошо, — тут же ответила она, быстро пересаживаясь на диван. — С простого — значит, с простого. Почему мне можно смотреть в глаза другим мираям?

Улыбка Торриена стала шире, под мягкими губами блеснули белоснежные зубы.

— Потому что ты — моя… спутница. Твой статус выше, чем у обычного человека. А если ты будешь опускать глаза, это автоматически поставит тебя на один уровень с прислугой.

Ответил и, схватив две миски — с ягодами и сливками, — сел рядом с девушкой.

Иллиана и так догадывалась, что он не собирался располагаться на другом конце дивана, но то, что он полностью соприкоснется с ней бедрами и закинет руку на спинку дивана, ей в голову не пришло. Теперь он имел возможность при желании касаться ее лица, дотрагиваться до волос…

…раз за разом пуская по ее телу крохотные разряды.

— Что ты попросишь за мой следующий вопрос? — решила заранее поинтересоваться девушка.

Такой формат игры ее устраивал: сперва — вариант расплаты, затем — вопрос. Если она пожелает.

Торриен не торопился отвечать.

Несколько секунд он смотрел на нее, не отрываясь, словно изучал, запоминал. Впитывал. Затем взял одну крупную ежевику, обмакнул в сливки и положил себе в рот.

Иллиана замерла, чувствуя, что настроение беседы снова неуловимо меняется. Становится горячее.

Она попыталась сделать невозмутимый вид. Однако лицо загадочно улыбающегося мирая, его красивые изогнутые губы и спокойные глаза, мерцающие горячим золотом, слишком влияли на нее.

— В этот раз мы поступим иначе, — мягко проговорил Торриен, не сводя с нее пронзительного взгляда.

Взял новую ягоду, на этот раз малину, слегка обмакнул в сливки и снова положил себе в рот.

Иллиана напряглась. Похоже, не все будет так легко, как хотелось бы.

— Сперва ты задаешь вопрос, — продолжал он, с удовольствием поедая десерт, — затем я отвечаю и называю цену.

Неспешные движения мирая завораживали ее. И она не собиралась отступать.

Чтобы это доказать, Иллиана взяла ягоду морошки, по примеру Торриена окунула ее в сливки и поднесла ко рту.

Но неожиданно в самый последний момент мужчина перехватил ее руку.

Иллиана распахнула губы и застыла.

Расплавленное золото глаз мирая потихоньку начало темнеть. Время будто замедлилось.

Торриен приблизился к девушке, чуть склонив голову, и, не отрывая от нее взгляда, медленно поднес ягоду в ее руке к своим губам.

Иллиана боялась вздохнуть, следя за движениями мужчины так, словно от них зависела ее жизнь.

И в этот миг он положил морошку к себе в рот, обхватив губами и ее пальцы.

Словно молния прошила позвоночник девушки. Она лихорадочно вздохнула, набрав побольше воздуха в легкие захлебываясь им.

А Торриен не останавливался. Он проглотил ягоду и тут же заменил ее сперва одним женским пальцем, затем другим, посасывая, лаская горячим языком так, словно это были вовсе не пальцы, а что-то постыдное, откровенное.

Краска залила щеки Иллианы. Грудь стремительно поднималась и опускалась, будто девушка быстро и долго бежала. В груди разливалась раскаленная лава, жгучая, но дурманящая, как маковый сок. Она наполняла легкие вместе с запахом Торриена, концентрировалась в желудке, спускалась ниже и ниже, пульсируя и скручиваясь там в змеиные кольца.

— Согласна? — произнес мужчина, перевернув ее ладонь и целуя теперь тыльную сторону запястья.

— Согласна, — выдохнула девушка, едва управляя собственным голосом, и тут же добавила: — Что значит “хасси”?

Она боялась потерять время. Сама боялась потеряться в золотых глазах Торриена. Раствориться в его обжигающих прикосновениях и забыть все на свете.

Губы мирая дрогнули в улыбке и снова опустились на ее руку. Прошлись медленными поцелуями по запястью, чуть больше времени потратили на сгиб локтя.

Иллиана судорожно вздохнула. Ураган мурашек прокатился по спине.

С каждым пройденным участком кожи, ставшей сверхчувствительной, Иллиана все больше загоралась, теряла над собой контроль. Как костер, в который вместо дров бросали горючие смолы.

Быстро. Неотвратимо. Ярко, как зарница.

В промежутках между горячими прикосновениями Торриен все же негромко ответил ей:

– “Хасси” на языке нагов означает “избранница”, — звучал его бархатный голос. — Так именуют человеческих девушек, которых выбирают мираи.

Иллиана распахнула глаза и, не удержавшись, спросила:

— А много у одного мирая может быть хасси?

В этот момент она вдруг поняла, что Торриен оказался невероятно близко от нее. Их лица разделял раскаленный воздух шириной не больше ладони.

— То есть этот вопрос интересует тебя гораздо больше, чем то, что для тебя значит быть моей избранницей? — с легкой усмешкой спросил мужчина, и Иллиана еще сильнее покраснела.

Прикусила губу и опустила взгляд.

А ведь и правда. Почему она задала именно этот вопрос?

Но отступать было уже поздно. Девушка резко подняла голову и посмотрела в глаза Великому змею. Ей и правда слишком сильно хотелось знать:

— Так сколько у тебя может быть хасси, Торриен?

В голосе неожиданно даже для нее самой проскользнула железная нотка.

Мягкие, маняще-дерзкие губы мирая растянулись в улыбке. Но вместо ответа он вдруг сказал:

— Поцелуй меня.

Фраза прозвучала уверенно, повелительно. Почти как приказ, если бы не эти самые мягко изогнутые губы.

Иллиане хотелось подчиниться. Но было слишком стыдно. Одно дело, когда тебя целуют без спроса. Властно, требовательно.

Горячо…

И совсем другое — когда нужно сделать это самой. Будто признаться, что все это тебе на самом деле нравится.

— И сделай это так, чтобы я почувствовал: твой поцелуй не имеет отношения к нашей игре, — тихим, чуть хрипловатым голосом проговорил Торриен, обведя пальцем овал ее лица и остановившись взглядом на губах.

Так, словно понимал все ее мысли.

Каждое слово, сорвавшееся с его губ, словно вбивало в девушку раскаленные шипы. А те плавились внутри тела, превращаясь в сладкий яд, отравляющий кровь, усиливающий напряжение, уже давно пульсирующее между бедер.

— А разве это будет не ради игры? — еле слышно спросила она.

И только дрогнувшие ресницы выдавали ее волнение.

Мирай улыбнулся и ничего не ответил, лишь внимательно глядя на нее темно-золотыми глазами, в которых застыло ожидание.

Темная жажда.

Нет, Иллиана знала, что это будет не ради игры. Все по-настоящему. Потому что Торриен и так был в курсе всех ее желаний.

Ее тело не умело лгать.

Сердце Иллианы билось уже настолько быстро, что, казалось, вот-вот выломает ребра и выскочит прочь, бесполезно задохнувшись где-нибудь на полу.

И тогда она решилась.

Медленно наклонилась к мужским губам, боясь, что упадет в обморок. Замерла, когда осталось миновать последний миллиметр, и на мгновение застыла, опасаясь вздохнуть.

В ушах шумело, перед глазами все померкло.

А Торриен специально не двигался, предоставляя ей полную свободу.

Удар сердца.

Еще один.

Еще.

Иллиана закрыла глаза и осторожно коснулась его губ.

Дрожь лавиной прокатилась по позвоночнику и превратилась в язычки пламени, обжигающие плоть.

Несколько секунд она провела неподвижно, будто ожидала неминуемой гибели. А затем выдохнула и прижалась сильнее. Подалась вперед, неуверенно зарывшись пальцами в длинных черных волосах мужчины.

Так, как давно хотела.

И тихо застонала, не выдержав.

В ту же секунду сильные руки мирая обхватили ее за талию, легко приподняли и резко прижали к мужскому телу, заставив обхватить бедрами. Торриен хрипло выдохнул и еле слышно зарычал, будто выпуская на волю зверя, которого долго держал внутри.

— У мирая может быть только одна хасси, мое сокровище, — прошептал он, прикусывая ее губы и тут же зацеловывая. Спускаясь поцелуями к подбородку, затем к шее и вниз.

Иллиана тихо ахнула, приоткрыв рот, жадно глотая воздух пересохшими губами. Зажмурилась, на несколько ослепительно долгих, остро-сладких секунд позволяя себе почувствовать… и тут же отстранилась, слегка отталкивая мирая ладонями.

Она тяжело дышала. Боялась, что сейчас он заставит ее продолжать. Уложит прямо на этот диван, содрав платье, которое сам же и подарил. И будет ласкать до тех пор, пока солнце не сменит луну…

Она почти хотела этого.

Почти.

Но Торриен оказался хитрее.

Как только она оттолкнула его, золотые глаза на миг вспыхнули и снова потемнели. А по губам мирая вдруг скользнула едва различимая улыбка.

Но она заметила! Только пока не поняла причины, ее вызвавшей.

Что его так обрадовало?

От осознания того, что вновь в этой игре что-то ускользает от нее, Иллиана занервничала.

Ей хотелось держать в руках все происходящее, как бы сложно это ни казалось. И пока создавалось впечатление, что, несмотря на собственные эмоции и желания, ей это удается.

Создавалось впечатление.

— Еще вопрос? — невозмутимо проговорил Торриен, схватив новую ягоду и положив себе в рот.

Иллиана нервно облизнула губы и последовала его примеру. Это простое действие должно было хоть немного вернуть ей трезвость ума.

Казалось, что помогло.

— Я задам вопрос, если ты пообещаешь мне, что не станешь сегодня… — Иллиана покраснела, но фразу все же закончила: — Заниматься со мной любовью.

“Держать в руках происходящее”…

Она должна была хоть как-то обезопасить себя от этого мужчины. Обязана была.

Потому что себе уже не доверяла.

— Любовью? — с усмешкой приподнял бровь мирай.

— Сексом, — отрезала девушка, стараясь расставить все по местам. А то с этого змея станется обхитрить ее. — Я знаю, что мираям не отказывают, Торриен, — добавила она. — И, если ты захочешь… все будет так, как ты захочешь. Но если ты дашь мне слово, то я могу не бояться.

— А ты боишься? — вкрадчиво уточнил мужчина, и золото его глаз снова начало неумолимо затягивать ее.

— Да, — резко выдохнула она.

— Тогда я обещаю, — тут же легко согласился мирай, послав в рот еще одну ягоду. Так легко, что у Иллианы вновь появилось ощущение, будто что-то в этой игре ускользнуло от нее.

— Хорошо, — кивнула она, отгоняя тревожные мысли. — Я хочу знать, что такое “сайяхасси”.

Торриен широко улыбнулся. Как мог бы улыбнуться змей, накинувший на добычу несколько колец собственного хвоста. Отложил обе миски с угощением, пересадил девушку на диван, встал и предложил ей руку.

Иллиана чуть сдвинула брови, но вложила свою ладонь в его. Встала следом и прошла с мираем к перилам балкона.

— Что мы будем тут делать? — спросила она, когда он позволил ей дотронуться до ограждения, а сам встал позади, обняв ее за талию.

Прикосновение разом всего тела мирая послало по нервам грозовой разряд.

Иллиана ощутила жар мужской груди, прижавшейся к ее спине, твердость бедер. И тяжело задышала.

Все страхи, желания, горячие импульсы, отравляющие кровь, мгновенно вернулись.

Торриен склонил голову к ее шее, откинув копну волос в сторону, и коснулся губами плеча. Неторопливо. Так, словно имеет на это полное право.

– “Сайяхасси”, — низким, чуть вибрирующим голосом проговорил он, — дословно на языке нагов означает “избранница крови”.

— Избранница крови? — переспросила Иллиана, чувствуя, как от каждого прикосновения мужчины ее тело бьет дрожь.

Торриен в это время уверенно дотронулся до платья на ее плече и просто сдвинул его вниз, заставив соскользнуть.

Прохладный ветерок тут же обжег разгоряченную кожу.

Иллиана схватилась за ткань возле декольте, не позволяя той слишком сильно сползти вниз, обнажить грудь.

В висках бешено застучало.

— Избранница крови, — продолжал мужчина, перемежая слова жгучими, отравляющими разум поцелуями, — это человеческая девушка, от природы умеющая говорить со змеями… Обладающая обонянием нагов… Способная выносить дитя нага и не погибнуть от его яда…

В каждой фразе Торриена Иллиана находила и узнавала саму себя. В каждой, кроме последней.

И когда мужчина закончил говорить, на этот раз лаская ее ухо, прикусывая и посасывая мочку, втягивая в горячий рот, казалось, сердце девушки остановилось.

Она широко распахнула глаза, не веря в то, что услышала.

Значит, она нужна ему именно для этого? Для того, чтобы родить ребенка?

Или же ей это все лишь кажется, ведь он дал слово не трогать ее?

В этот момент Торриен вдруг ощутимо вдавил Иллиану в перила, заставив упереть в них руки, и девушка почувствовала, как его правая рука опустилась и скользнула по ее бедру вверх, задирая подол платья.

В голову ударил жар. Ей было стыдно, страшно. Но, что самое невероятное, — не менее приятно.

— Что вы делаете? — шепнула она дрожащим голосом, пытаясь вернуть контроль.

Торриен впился губами в чувствительную ямку, где шея переходила в плечо, почти прикусывая. И одновременно скользнул рукой к основанию бедра. Погладил его внутреннюю часть и едва ощутимо коснулся ребром ладони того места, которое должно быть скрыто нижним бельем.

Но влажное белье Иллианы вместе с платьем осталось в лесу у стены…

Девушка резко выдохнула и сжала ноги. Вот только от этого прикосновение ладони стало еще ощутимей.

Там, где сейчас застыли его пальцы, слегка сжавшие бедро, неумолимо разгорался пожар.

— А на что это похоже? — бархатным голосом спросил он. Низкие, чуть хриплые нотки будто сперва отразились в груди Иллианы, затем прокатились по желудку, заставив его сжаться, а в конце и вовсе упали в низ живота, скручиваясь там раскаленной спиралью. — Боюсь, мое сокровище, что твой последний вопрос стоил… немного дороже предыдущих.

Иллиана резко выдохнула, тут же зажав рот ладонью. Потому что не сумела сдержать еле слышный стон, когда Торриен целиком накрыл ладонью ее лишённую белья чувствительную плоть.

В пылающем мозгу пронеслось то, чему ее учили с детства:

“Никто не может помешать мираю сделать то, что он хочет. Желание мирая — закон…”

Неужели в их с Торриеном игре она все же допустила ошибку? Неужели с Великим змеем вообще не стоило играть?

Похоже, она вот-вот об этом узнает.

Глава 5

В этот момент внизу под балконом показались новые посетители. Из-за угла здания выплыл расписной паланкин, и оттуда вышел мужчина. Паланкин с носильщиками тут же исчез, а гость махнул рукой привратнику, давая понять, что не желает пока входить.

Он достал из кармана тонкую длинную трубочку с маленькой чашей, что-то туда положил и поджёг с помощью огнива.

А рука Торриена между ног Иллианы словно нарочно стала настойчивей. Мужчина слегка надавил указательным и безымянным пальцами на мягкую кожу, будто массируя, заставляя кровь волнами приливать к этому месту.

— Торриен, там же… там… — выдохнула Иллиана, во все глаза глядя на мужчину, что стоял к ним спиной всего в нескольких метрах.

Девушка зажмурилась, тяжело дыша, когда в этот миг средним пальцем Торриен неторопливо проник сквозь влажные складочки у нее между ног.

Обжигающе остро, почти не касаясь, так слабо, что почти щекотно. Но так сладко, что Иллиана резко всхлипнула и тут же подняла руку, прикусив тыльную сторону кисти.

Она боялась, что ее услышат…

Торриен коснулся губами ее уха, опаляя горячим дыханием, и прошептал:

— Ты же доверяешь мне, Иллиана?

Прикусил мочку и тут же его палец скользнул по ней настойчивее, увереннее.

Выше и ниже…

Еще раз и еще.

Обводя по кругу и возвращаясь, утопая во влажных лепестках, которые так явно раскрывали для него все ее истинное желание.

Жгучее, голодное пламя, которое разгоралось все сильнее с каждым его движением.

В какой-то момент Торриен дотронулся чуть ниже, погладив и обведя вход туда, где сконцентрировалось самое пекло.

Иллиана тихо ахнула, запрокинув голову ему на плечо, и подалась бедрами назад, то ли пытаясь убежать от его руки, то ли толкаясь в его напряженный, такой твердый даже сквозь одежду член.

— Да, моя девочка… — прошептал он, осторожно проникнув пальцем не больше чем на сантиметр.

— Нет, Тор… я… — прошептала она хрипло, боясь, ужасно боясь, что прямо сейчас произойдет то самое, чего она совершенно не планировала.

Страсть. Секс. Огонь…

А потом он заберет ее…

— Нет, мирай, я еще никогда прежде… — сбивчиво прошептала она, почти не надеясь, что он послушает. Что ему есть хоть какое-то дело до ее девственности.

Торриен поднял свободную руку и каким-то немыслимо легким движением распахнул сверху ее платье, обхватив грудь. Сжав уже давно твердый от напряжения и желания сосок.

— Я знаю, что ты никогда… — прошептал он тогда низким голосом с такой будоражащей хрипотцой, что Иллиана задрожала еще сильнее. — А еще… мне нравится, когда ты зовешь меня Тор…

И что-то было в его тембре нетерпеливое, голодное… Отчего Иллиана буквально выпадала из реальности. Забывала обо всем на свете.

У него был красивый голос…

“Нет, нельзя терять голову”, — пронеслось запоздалое в мыслях девушки.

Она распахнула глаза, вновь с ужасом заметив того мужчину внизу, что стоял спиной к ресторану и выпускал в воздух кольца дыма.

В этот момент он неожиданно повернулся и посмотрел на здание.

Иллиана задержала дыхание, широко распахнутыми глазами следя за тем, как он рассматривает красивые балконы… в другой половине ресторана.

В этот момент девушка решила, что, если он повернет голову и посмотрит в их сторону, она умрет на месте.

Но реальность была куда хуже.

Как только Торриен усилил давление между ее ног, в этот раз прижав ладонь сильнее, скользя теперь с четким, разрывающим тело и, кажется, саму душу ритмом, Иллиана закрыла глаза. Она едва сдерживала стоны, рвущиеся из груди, и оттого, что приходилось делать это, разум и мысли еще быстрее вышибало из головы. Искусанные губы хватали воздух рвано и конвульсивно.

— Тебе нравится… — шепнул Торриен пошло, жарко.

Она не видела, но чувствовала в этот момент на его лице страстную темную улыбку.

Он прижался к ней сильнее, давая почувствовать обнаженными бедрами его твердость, запертую в штанах.

— Нет, я… — прошептала она судорожно. Тихие всхлипы, вырывающиеся из ее груди, стали чаще. Руки цеплялись за поручни, то и дело срываясь, пальцы сжимались и расслаблялись независимо от желания девушки.

Она уже не контролировала свое тело.

— Нет? — удивленно и с легкой усмешкой переспросил он, тут же замедлив движения рукой.

Тихий, но такой многозначительный вздох сорвался с ее губ, заставив Торриена еще шире улыбнуться.

— Не нравится, значит, — продолжал шептать он, прикусив ее за шею.

И остатками расплавленных мозгов Иллиана вдруг осознала, что он задевает ее кожу увеличившимися клыками.

Сердце грозило вырваться из груди. Она уже не понимала, чего хочет и чего на самом деле боится. Кровь пульсировала в висках, шумела. Между ног так сильно ныло, требуя продолжения, настойчиво умоляя закончить начатое, что Иллиана чувствовала себя сбитой с толку.

Она злилась, нервничала, боялась. И жутко, просто нестерпимо желала мужчину, стоявшего за ее спиной.

В эту секунду Торриен освободил ее грудь и опустил руку вниз. Иллиана услышала, как звякнула пряжка его ремня, а через миг к ней прижалась разгоряченная мужская плоть.

Иллиана выдохнула.

Ощущение этой близости заставило сердце подскочить к горлу, бешено забившись в судорогах… страха?

Предвкушения?..

Она одновременно хотела и боялась, что это произойдет. Что прямо сейчас он закончит то, что начал.

Но Торриен вдруг вновь ускорил движения пальцев между ее ног, возвращаясь в привычный ритм и выбрасывая у нее из головы эти мысли. Теперь он перемежал скольжения пальца с коротким проникновением, отчего внутри девушки словно все сильнее скручивалась пульсирующая раскаленная спираль.

‍​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌‍

Никто не делал с ней такого.

Иллиана ахнула, запоздало взглянув на незнакомца под балконом, и вся сжалась.

Ее трясло.

От страха, стыда, возбуждения, желания.

Торриен замер, почувствовав ее реакцию.

Тип под балконом резко повернулся и посмотрел в их сторону.

Иллиане вдруг захотелось разрыдаться, если мирай продолжит вытворять с ней эти ужасные вещи на чужих глазах!

И если не продолжит — тоже…

В этот момент Торриен склонился к ее уху и вдруг прошептал чрезвычайно довольным голосом:

— На балкон наложены особые чары отвода глаз. Нас никто не видит, мое сокровище.

И тут же толкнулся вперёд, скользнув своими бедрами по ее.

Иллиана застонала, когда он усилил давление, вновь наращивая темп движения и рукой, и членом, который теперь так пошло и горячо двигался в ложбинке между ее ног.

Не внутри, но рядом. Дразня, но не проникая.

Одно резкое движение, второе…

В такт пальцам, по кругу затягивающим ее в водоворот какого-то неизвестного прежде исступления.

Третье, четвертое…

Торриен вдруг прижался к ней сильнее и проник пальцем еще глубже, на всю глубину в такт толчкам.

Стон жгучего удовольствия сорвался с губ Иллианы, ослепив ее, почти испугав. Но мирай двигался, не останавливаясь, лаская будто бы со всех сторон, надавливая на самые чувствительные точки, от которых сдерживать себя дальше было просто невозможно.

И она почти кричала в голос, откинув голову назад, одновременно слыша его хриплое, прерывистое дыхание, то и дело скатывающееся на низкий стон. С каждым толчком, во время которого он терся о нее своей твердой, как камень, плотью. Он словно занимался с ней любовью, одновременно не делая этого.

Иллиана чувствовала его движения и словно ощущала внутри себя.

Не руку. Его всего.

И в какой-то миг это ослепительное сумасшествие, так нестерпимо затянувшееся по воле Торриена, наконец переполнило Иллиану до краев. Горячая пружина внизу живота взорвалась, раскручивая остро-сладкую спираль, разливаясь удовольствием по крови. По венам. Проникая в каждый миллиметр тела.

Отрывистый, страстный стон сорвался с ее губ последний и самый громкий раз, и через несколько мгновений они оба замерли.

Иллиана не сразу поняла, что все это время Торриен касался одной рукой ее лица, а распахнутыми губами прикусывал за щеку, шею, подбородок. Словно выхватывая стоны, выпивая их.

Его глаза были открыты, на губах играла улыбка.

А ещё ее спина была влажной, давая понять, что ему было так же хорошо, как и ей.

Змеиных клыков видно не было, и девушка уже была готова поверить, что их и не было вовсе. Только странный будоражащий страх, смешанный с непонятным любопытством, застыл где-то в груди.

После того как мирай отпустил ее, попутно помогая привести себя в порядок, они снова сели за стол. Торриен улыбался, разглядывая девушку хитрым, чуть прищуренным взглядом и наливая ей в бокал вино.

А Иллиана краснела, не зная, куда себя деть. Никогда с ней не происходило ничего подобного, и, как себя вести после этого, она понятия не имела.

Кроме того, страсть отступила, и теперь в голове неприятно пульсировала острая и нервирующая мысль: “А отпустит ли он ее домой?”

И если нет, то, может, стоит прямо сейчас уйти в туалет и оттуда сбежать?..

Девушка открыла рот, приготовившись задать вопрос, но правильные слова не шли на ум. В итоге она набрала в легкие побольше воздуха и выпалила:

— Что будет дальше, Торриен?

Мужчина в это время обновил вино в их бокалах и подал один ей.

— Дальше? — приподнял бровь он, но его золотые глаза стали чуть холоднее и резче, чем обычно.

Он прекрасно понимал, о чем она говорит, но почему-то делал вид, что нет.

— Ну… — глотнула она пару раз для храбрости. Все, что Иллиана выпила прежде, уже успело окончательно выветриться из головы. И немудрено — после таких-то физических нагрузок…

Иллиана покраснела, когда эта мысль окончательно оформилась. Встряхнула головой, попытавшись прикрыть смущение на щеках распущенными волнами волос.

— Ты заберешь меня?

Торриен молчаливо смотрел на нее тяжелым пронзительным взглядом гораздо дольше, чем нужно было для ответа. Тишина затянулась.

В это время Иллиана с удовольствием сгрызла бы себе все ногти от волнения, если бы не боялась шевельнуться.

От слов мирая зависело слишком многое.

— Нет, — ответил он наконец, казалось, чуть холоднее, чем обычно.

Внутри девушки словно лопнула ржавая пружина напряжения. Мгновенно стало спокойнее, только нечто тоскливое шевельнулось где-то под желудком.

Поставив бокал на стол, Торриен достал из кармана небольшой мешочек с монетами, вынул из него двадцать золотых аспидов и бросил на стол.

Брови Иллианы едва не взлетели вверх спугнутыми птицами. Такую сумму зарабатывал весь ее скромный бизнес почти за месяц. Только в течение этого срока еще нужно было покупать на что-то еду, лекарства матери и содержать дом.

Девушка постаралась ничем более не показать своего удивления.

— Хочешь чего-нибудь еще? — спросил мирай.

Иллиана покачала головой.

— Тогда, думаю, нам пора.

С этими словами он встал и, протянув ей руку, повел прочь с балкона.

Вокруг все было так же, как и прежде. Каменная лестница, снежный мрамор, приглушенные лампы, отбрасывающие красивые тени… Вот только Торриен теперь казался девушке таким же бесчувственным, как каменные стены вокруг. И от этого было почему-то очень грустно.

Но разве это не к лучшему? Он оставит ее, и они никогда больше не увидятся…

Иллиана еле слышно вздохнула, когда они выходили из дверей ресторана. Торриен бросил на нее странный взгляд, но ничего не сказал.

Привратник у дверей пожелал им “сладчайшей ночи” и низко поклонился. А девушка в очередной раз распахнула глаза, с легким восхищением разглядывая его огромный змеиный хвост.

Как только они вышли, к дверям подъехал паланкин. Открывая перед девушкой штору, Торриен спросил, вновь оказавшись к ней гораздо ближе, чем положено приличиями:

— Почему ты так глядела на этого привратника?

Жар его тела на миг обжег Иллиану. Мужчина не касался ее, но одного взгляда хватало, чтобы по спине прокатилась горячая волна.

Даже после всего, что между ними случилось каких-то полчаса назад, она все равно вздрагивала и чувствовала, как внутри все начинает трепетать, стоило ему оказаться так близко.

Девушка подняла голову и встретилась с необычно напряженным взглядом Великого змея. Она немного сдвинула брови, совершенно не понимая, что творится в голове этого мужчины. А затем, пожав плечами, чистосердечно ответила:

— Ну как же… настоящий наг…

Торриен несколько мгновений хмуро смотрел на нее. А потом вдруг разом фыркнул и с усмешкой спросил, проходя в паланкин вслед за ней:

— А я, значит, не настоящий?

Иллиана открыла рот, чтобы ответить, и тут же закрыла, заливаясь краской.

Носильщики двинулись в путь, едва шторка упала, отделяя их от окружающего мира.

— Я имела в виду его… хвост, — смущенно ответила девушка через мгновение. — Я видела настоящих нагов всего трижды в жизни. Один раз в детстве, затем тебя и вот теперь — его.

Торриен кивнул. Казалось, как только они начали эту неспешную беседу, мрачность и отстраненность в фигуре мирая начала пропадать.

— Конечно, — согласился он. — Немудрено, что тебе интересно. Может… однажды я снова покажусь тебе в змеином облике…

И с этими словами отвернулся к окну, задумчиво уставившись вдаль. Словно ему нет до нее никакого дела.

Словно эта их поездка и правда последняя.

Нет, оттепель ей лишь показалась…

Иллиана стиснула кулаки и отвернулась.

“Ну и прекрасно! Так даже лучше”, — мелькнуло в ее голове упрямое. “И не надо мне ничего показывать…”

Разумеется, вслух она ничего не ответила.

Горизонт вдали медленно становился розовым. Восход был все ближе и ближе, и девушка вдруг почувствовала, что ужасно хочет спать.

Она смотрела вдаль, отодвинув шторку, и глаза ее всё сильнее слипались.

Через некоторое время рассвет наконец начал освещать город, и в желтовато-розовых лучах потихоньку вырисовывались местные красоты.

Но Иллиана не успела рассмотреть много. Она заметила лишь огромное здание с золотыми куполами и стрельчатыми окнами, переливающимися разными цветами. Были тут, например, не бесцветные стекла, а голубые, как сапфиры. Были и сиреневые, как будто из тонкого среза аметиста.

— Что это? — выдохнула Иллиана, пораженная красотой и монументальностью сооружения.

— Это храм Иль-Хайят, — тихо ответил Торриен. — Нашей богини…

И, когда девушка повернула к нему голову, оказалось, что он, не отрываясь, смотрит на нее.

— У вас есть богиня? — сонно зевнув, уточнила она.

— Конечно… У всех есть свои боги.

А потом вдруг добавил:

— Спи…

Вот только, как ни странно, это оказалось лишним. Иллиану так сильно сморило мерное раскачивание паланкина в руках носильщиков, что она уже не могла бороться со сном.

И только в последний момент почувствовала, как кто-то будто бы взял ее на руки, и тут же стало невероятно тепло и спокойно.

Но наверняка это ей лишь приснилось. Торриен явно не хотел больше иметь с ней каких-либо дел.

А также приснилось ей и то, что кто-то тихо занёс ее в собственный дом, открыв дверь ключом, который она ещё у стены перепрятала из своего платья в новое, подаренное. И положил на кровать, завернув в одеяло.

Великий змей — не нянька простой человеческой девчонке. Он бы не стал всего этого делать.

Однако же к обеду Иллиана проснулась в своей постели и в том же наряде, в котором вчера гуляла в Верхнем городе.

Воспоминания полоснули сознание острым клинком. Дрожь прокатилась по позвоночнику, и резко стало жарко.

“Торриен…” — губы сами сложились в имя, обжегшее душу.

Перед глазами встало красивое загорелое лицо мирая, его большие золотые глаза, умеющие так быстро и неожиданно темнеть, засасывать в свою глубину. И его губы, шепчущие с лёгкой хрипотцой: “Иллиана, мое сокровище…”

Девушка сглотнула ком в горле и резко встала, направившись прямиком в душ. На ходу сняла с себя платье, которое нужно было срочно спрятать, пока мама не заметила. Не хватало ещё оправдываться, откуда взяла. И через минуту встала под теплые, нагретые солнцем струи.

В баке было не так много воды, и Иллиана не позволила себе расслабляться. Тем более что с первого этажа уже раздался голос матери:

— Илли, наконец-то ты проснулась! К тебе Фендор пришел! Выходи скорее! Он говорит, у него для тебя сюрприз!

Глава 6

Когда девушка спустилась в гостиную, рыжеволосый парень, которого она знала так давно, что уже и сама не помнила, приветливо помахал рукой. Он широко улыбнулся и тут же достал из-за спины большой пестрый букет цветов.

— Это тебе! — сказал он, шагнув навстречу через всю комнату.

— Цветы? В честь чего это? — удивилась Иллиана, принимая букет.

Разноцветные бутоны источали сильный смешанный запах. Здесь были и розы, и камелии, и лилии, и тюльпаны. Словно Фендор пытался собрать вместе самые несочетаемые, но самые дорогие цветы в городе. Сверху все это богатство было украшено перьями и стразами, имитирующими капли росы.

Иллиана немного вымученно улыбнулась. Букет неожиданно напомнил ей зад попугая. А еще с ее чувствительным обонянием смешанный цветочный аромат, в котором слишком сильно превалировал неприятный запах лилий, начал вызывать головную боль.

— Ну я не буду отвлекать вас, детки, — сказала мама, которая тоже была здесь. Сейчас она неожиданно подмигнула дочери и, запахнув халат-платье, удалилась в холл. — Посмотрю, не пришел ли какой-нибудь клиент! — бросила уже оттуда.

Девушка поджала губы и покачала головой.

— Спасибо, Фен. И все же зачем так тратиться? — проговорила она и с трудом надела на лицо широкую улыбку.

Парень явно был доволен тем, что угодил подруге, а Иллиана старательно пыталась не переиграть. Мельком глянув в зеркало, она заметила, что ее зубы и так слишком сильно видны под неестественно натянутыми губами.

— Для тебя мне не жалко никаких денег, ты же знаешь, — ответил он. — К тому же сегодня день нашего знакомства.

— Что, правда? — удивилась Иллиана, подыскивая букету подходящую вазу и угол в комнате. Так, чтобы был подальше от глаз и носа.

— Конечно! Второе число месяца амарилиса, — подтвердил он.

Подошел поближе и вдруг начал помогать обрезать стебельки у цветов.

Иллиана повернула голову и уперлась взглядом в большой белый нос, усеянный мелкими веснушками.

Фендор никогда не нравился девушке, несмотря на то, что, в принципе, был довольно симпатичным парнем. Да и характер он имел легкий, веселый и не жадный. Иллиана в прошлом часто видела его с разными девушками. Они гуляли вместе по парку или со смехом убегали в лес. Некоторое время они встречались, но Фендор неизменно каждый раз расставался с ними и возвращался к ней в попытках завязать какие-то отношения.

— Фен, ты опять с кем-то расстался? — улыбнулась Иллиана, наконец расправившись с букетом и поспешив удалиться от него на другой конец комнаты.

— Ну что ты! — воскликнул он. — У нас с Джанкейрой ничего и не было!

Махнул рукой и сел на диван, приглашая девушку сесть рядом.

Иллиана не обратила внимание на этот жест и села на соседнее деревянное кресло, обитое простой льняной тканью.

— Ну я так и подумала, — кивнула она в ответ, скрывая улыбку.

Фендор пожал плечами и сменил тему:

— Я слышал, что тебе удалось наконец расплатиться с Пансом? Поздравляю!

— Да, к счастью, — согласилась девушка и на этот раз улыбнулась гораздо более искренно. — Тебе мама сказала, да?

— Ага, — кивнул он. — Говорят, какой-то богатый муссер заходил, — заговорщически добавил он. — И откуда узнал о твоей лавке? Думаешь, сработали твои мешочки с фамилией?

— Не знаю, — слегка покраснела Иллиана.

Углубляться в тему богатого гостя не хотелось. Ведь девушка была почти уверена, что незнакомец, скупивший у нее все самые редкие приправы, являлся слугой мирая по имени Торриен.

— Я думаю, так и есть, — кивнул парень, не замечая, как притихла его собеседница. — Дарилла сказала, что он был странно одет, словно не местный. Как думаешь, откуда он появился? Какой-нибудь заморский купец?

Иллиана прикусила губу, задумчиво перебирая кисточки на скатерти стоящего рядом стола.

— Не знаю, — ответила неуверенно. — Может, он вообще из Верхнего города. Всяко может быть.

— Из Верхнего? — помрачнел Фендор. — Что ему делать здесь, если он из Верхнего? У них там наверняка своих магазинов специй хватает.

— Не знаю, — повторила девушка, уже ругая себя, что вообще ляпнула про город нагов. Она совсем забыла, что ее друг терпеть не может мираев. — Может, и не из Верхнего. Это я так… предположила.

— Да уж, — фыркнул парень, откинувшись назад на диване. — Нам только хвостатых тут не хватало. Мерзких гадов.

Иллиана сжала зубы, не в силах терпеть такие выражения. И вдруг неожиданно для себя спросила то, о чем никогда прежде не осмеливалась заговаривать:

— За что ты так взъелся на мираев? Живут себе и живут от нас за огромной стеной. Ни мы их не видим, ни они нас. Может, это зависть, Фен?

Парень побледнел, затем побагровел.

— Ни мы их не видим, ни они нас, говоришь?

Подался вперед, и его травянисто-зеленые глаза блеснули.

— Именно. А разве не так? — переспросила девушка.

— Ты помнишь, что у меня нет ни отца, ни матери, Илли? — вкрадчиво поинтересовался он.

Она вздрогнула, осознавая вдруг, что зря завела эту тему.

— Помню, а что?

— И ты, конечно, не знаешь, что с ними произошло? — стиснув зубы, продолжал он.

— Ну… я слышала, что твой отец покончил с собой, — неуверенно произнесла Иллиана. Обсуждать такие близкие сердцу друга темы совсем не хотелось.

— Все правильно, — кивнул Фендор, опустив голову и уперев взгляд в переплетенные между собой пальцы рук. — Он сделал это после того, как мою мать забрали в Верхний город. Просто однажды пришло письмо, что отныне Шалейна Линтар является собственностью какого-то мирая. Змей выплатил нашей семье огромную сумму. И просто забрал ее. Понимаешь? Приехал в своем дурацком паланкине, посадил к себе и увез!

Последнюю фразу он просто выкрикнул. Обыкновенно спокойные и веселые глаза покрылись алой сеткой ярости.

— Понимаю, — вздрогнув, кивнула Иллиана и обхватила себя за плечи.

Ей было жаль друга. Да, она знала, что мираи поступают именно так. Делают то, что считают нужным. Но прежде это никогда не касалось ее лично.

— Ты сильно переживал, да? — спросила она тихо, дотронувшись до ладони Фендора.

Парень бросил на нее такой быстрый и нервный взгляд, что девушке показалось: он вот-вот ее ударит. Но он даже не отдернул руки. Пару раз глубоко вздохнул и словно успокоился. Только в глазах еще полыхала горькая злость.

— Когда ее забрали, мне было два года. Отец говорил, что я долго плакал, пока не забыл ее. А потом, когда мне исполнилось десять, отца не стало. В то время я уже работал на конюшне помощником конюха, и он, видимо, решил, что я в состоянии сам позаботиться о себе. С тех пор я живу один в том самом огромном доме, купленном на деньги от продажи матери…

— Мне жаль, Фен, — тихо проговорила девушка. — Я не знала.

Парень поднял на нее мутный взгляд и кивнул.

— Мало кто знает, я не рассказываю об этом.

А потом через некоторое время добавил:

— Мираи — зло для нас. Если бы их не было, мы жили бы лучше. Например, ты не задумывалась о том, почему между нашими городами стена?

И, увидев, что девушка недоуменно качает головой, продолжил:

— Потому что Верхний город скрывает несметные богатства. Всем известно, что золото у них разбросано едва ли не вдоль дорог. У них нет нищеты, они даже не болеют. Гессайлаховы отродья… Понятное дело, что всем этим благосостоянием они вовсе не собираются делиться с нами! Но разве это честно?

Иллиана нахмурилась. Почему-то ей самой этот вопрос прежде не приходил в голову. И сейчас слова друга казались вполне логичными, правильными. Впрочем, делать собственные выводы она пока не торопилась. Город, который она видела лишь в скупых рассветных лучах, до сих пор казался красивой сказкой, рушить которую не хотелось.

— Молчишь, — хмыкнул Фендор. — Ты знаешь, что я прав. И пусть бы эти безбожники жрали и гадили своим золотом за огромной стеной, но не трогали нас. Не трогали наших женщин… и матерей. Но нет. Им ведь мало своих богатств…

Иллиана молчала некоторое время, не зная, что ответить расстроенному парню. А затем проговорила, стараясь хоть немного его утешить:

— Наверно, ты прав, Фен. Наверно, в этом и смысл — держать нас по разные стороны стен. Мы слишком разные. Хотя… боги у мираев все же есть.

— Правда? — приподнял бровь Фендор.

— Да… Иль-Хайят, кажется, зовут их богиню, — пожала плечами девушка и встала с кресла. Пора было заканчивать этот разговор. Еще целый день впереди, работа не ждет.

— Откуда ты знаешь? — нахмурился вдруг он.

Иллиана обернулась и поймала мрачный, подозрительный взгляд.

Прохладная дрожь прокатилась по спине.

— Где-то слышала, — ответила она неуверенно. — Фен, если ты не возражаешь, я пойду работать. Уже давно полдень на дворе.

— Да-да, конечно, — кивнул парень и заторопился к выходу. И уже у дверей спросил: — Ты не хочешь сходить со мной куда-нибудь сегодня вечером?

Иллиана замялась. Фендор хоть и был хорошим другом, но… не вызывал у нее совершенно никаких эмоций.

— Может быть, Фен, если не буду слишком занята.

Но вечером она так никуда с ним и не пошла. Отвертелась каким-то важным делом и осталась дома. Поднялась в свою комнату и в лунном свете достала из шкафа мирайское платье, подаренное Торриеном. Долго разглядывала его, поглаживая дорогую, усыпанную жемчугом ткань. А затем, вздохнув, плотно завернула в мешок и убрала в самый дальний угол старого сундука, надеясь больше никогда-никогда на него не смотреть. Может, и вовсе забыть о его существовании. О его и о Торриене…

Но забыть не удалось. Ровно через неделю, в течение которой каждое утро она просыпалась с воспоминаниями о проклятом наге, почтальон принес ей письмо. В простом конверте без опознавательных знаков. Но, беря его в дрожащую руку, Иллиана уже чувствовала, от кого оно.

— Светлейшая чета… — выдохнула девушка, прижав письмо к груди.

— Кто там пришел? — прокричала мама из соседней комнаты.

— Никто!!! Все… все в порядке! — отрывисто воскликнула она, быстро разворачивая конверт.

Пальцы тряслись, как и она сама. Историия Фендора не выходила из головы. А ещё за прошедшую неделю Иллиана успела искусать себе все локти, пытаясь забыть нага, с которым провела всего одну ночь. Пытаясь думать о нем плохо, приписывая ему одному грехи всех мираев, отбиравших когда бы то ни было женщин из человеческих семей. Разрушающих жизни…

Но у нее не получалось. Она закрывала глаза и видела расплавленное золото его взгляда и чуть насмешливую улыбку, за которой таилось что-то, чего она не понимала.

И вот теперь письмо…

Разворачивая его, она нутром чувствовала, кто его написал. И не ошиблась.

Вот только неужели это конец? Неужели после недели тишины и спокойствия, когда Иллиана уже успела решить, что он забыл о ней, мирай вздумал ее забрать?

На угольно-черной бумаге внутри золотыми чернилами было написано:

“Иллиана, сегодня в полдень ты должна быть готова”.

А снизу короткая приписка, которая разом заставила девушку сперва испытать прилив жара, а затем — холода:

“Это просто свидание. Не навсегда”.

Она посмотрела на старые часы на стене и вдруг поняла, что у нее не так уж много времени.

— Что за письмо, дорогая? — раздался вдруг вопрос матери, заставший девушку врасплох.

Она резко развернулась, безжалостно сминая дорогую угольную бумагу в маленький незаметный комочек. Но женщина все же успела заметить:

— Это тебе на черном листе письмо прислали? Никак поклонник? — ухмыльнулась она.

— Нет, мам, ну что ты… — промямлила Иллиана, уже думая: может, съесть послание от греха подальше?

— Не обманывай старую мать! — воскликнула Дарилла и уперла руки в бока.

Иллиана глубоко вздохнула и решила идти по пути наименьшего сопротивления:

— Мам, ты совсем не старая! И да, ты угадала. Это поклонник. Славный малый с… Ткацкого квартала. Я не хотела тебе говорить, чтобы лишний раз не беспокоить, но раз уж ты сама узнала…

Она с ленцой пожала плечами, словно и в самом деле все было именно так.

— О! — воскликнула женщина. — И какой он? Красивый? Богатый?

Пушистые брови Дариллы весело приподнялись и зашевелились.

— Да, мам… — опять покраснела Иллиана. — Он довольно богат… И красив.

При воспоминании о Торриене тело словно выходило из-под контроля.

— Ну-ну, вижу, он тебе нравится, — махнула рукой женщина. — Тогда я не волнуюсь.

— Мам. Я сегодня в полдень отлучусь на… какое-то время. Ты последи за лавкой одна, хорошо? — смущенно попросила девушка.

— Ну конечно, конечно, — заухмылялась мать и, кивая, исчезла в дверях соседней комнаты. — Ах, любовь-любовь! — послышалось уже оттуда.

Все оставшееся до полудня время Иллиана только и делала, что старательно нервничала. Она не решилась надеть тот же мирайский наряд, что и в прошлый раз, и ограничилась простым платьем лаймово-зеленого цвета с длинными широкими рукавами. Светлые волосы просто распустила. Волнистые локоны серебристо-стеклянными волнами рассыпались по плечам и спине.

Иллиана едва заметно улыбнулась. Подсознательно, не отдавая себе в этом отчёта, она надеялась, что Торриену ее внешний вид понравится. Ей хотелось быть красивой для него, несмотря на то, что убедить себя она старалась в обратном. Убедить в том, что она — лишь жертва, а он — захватчик. Ведь это было правдой, хотя и не отменяло того, что будоражило и разжигало ее кровь похлеще вина.

Когда пришел назначенный час, к дверям лавки, стуча большими металлическими колесами, подъехала карета, которую везла одна лошадь простой рыжей масти. Карета оказалась невысокой и без крыши, внутри были аккуратно поставлены друг напротив друга две лавки, обитые алым велюром.

Услышав звук копыт, стучащих по брусчатке, скрип и грохот колес, Дарилла выскочила из лавки вслед за дочерью, даже позабыв о клиенте, который в это время выбирал у нее специи для борща.

— Ух ты, настоящая повозка! — ахнула женщина. — Твой жених, должно быть, очень богатый мужчина!

— Мама, это не повозка, а карета, и он мне не жених, а просто… друг, — сжала губы Иллиана, ужасно краснея. Привлекать внимание к себе, а особенно к своему таинственному кавалеру, она вовсе не хотела.

В это время кучер, сидящий на козлах, повернул к ним голову и проговорил, сняв шляпу:

— Это не карета, а ландо, муссьоры. Прошу садиться!

Это оказался простой человек лет пятидесяти с внушительной лысиной и парой клочков седых волос над ушами.

Иллиана кивнула маме, помахала рукой и, красная как помидор, пошла садиться в ландо.

В это время из соседних домов повылезали любопытные носы соседей. Всем не терпелось поглядеть, для кого это приехал такой красивый экипаж.

К слову сказать, усевшись на алую скамеечку, Иллиана сразу обратила внимание, что ткань на ней хоть и выглядела красивой, но была совсем не такой качественной и хорошей, как в паланкине Торриена. В некоторых местах велюр протерся и потерял цвет. Кожаные элементы декора и вовсе потрескались.

Эта карета была не из Верхнего города, а, скорее всего, из каретного парка недалеко от конюшен, что в паре кварталов от дома Иллианы.

Пока крупные металлические колеса неприятно громко стучали, отдаваясь грохотом в ушах, девушка задумалась: а есть ли вообще в Верхнем городе кареты? Ведь если бы были, наверняка Торриен приехал бы к ней именно в одной из них. Но когда они вместе двигались по Верхнему городу, Иллиане не довелось увидеть ни одного ландо. Зато паланкинов было предостаточно. В чем причина такого явления, догадаться не представлялось возможным.

Оставив позади несколько кварталов, кучер несильно стеганул уставшую лошадку по спине плетью, заставив идти быстрее, и вдруг резко повернул влево.

— Поднимите крышу ландо и держитесь крепче, муссьора! — крикнул он, и в следующий миг карета понеслась гораздо быстрее прежнего.

Иллиану вдавило в скамейку, и несколько мгновений она безуспешно пыталась выполнить повеление. Искала какие-нибудь рычажки или двигающиеся элементы для управления складной крышей. Затем выдохнула и просто дернула ее вверх.

С громким хрустом гармошка из кожаной ткани распрямилась, превратившись над головой девушки в полукруглый купол, скрывающий ее от посторонних глаз.

Сразу же стало спокойнее. Чужие взгляды уже не пробивались сквозь темный полог, никто из знакомых ее не видел и не мог узнать.

А кучер тем временем обогнул один квартал и неожиданно очутился у больших закрытых ворот Верхнего города.

— Ну, вот мы и приехали, муссьора, — проговорил мужчина, стирая шапкой пот с лысины. Затем приблизился к двум молчаливым охранникам, стоящим по обеим сторонам от высоких латунных дверей, впаянных прямо в камень стены, и подал им какую-то бумагу.

Охранники внимательно ознакомились с содержимым документа и, вернув его обратно, одновременно опустили вниз два тяжелых рычага по обеим сторонам врат.

В следующий миг тяжелые створки раскрылись, впуская в Верхний город лошадку, кучера и возбужденно озирающуюся девушку в крытом ландо.

Когда карета двинулась вперед, Иллиана снова спряталась под крышей, откинувшись на спинку скамейки. Ей было невероятно любопытно, что будет происходить дальше. Широко раскрытыми глазами она рассматривала окраину Верхнего города, поэтому темная мужская фигура на взмыленном коне по другую сторону стены осталась ею незамеченной. Фигура, в которой она легко узнала бы Фендора, если бы ей вздумалось скользнуть взглядом в щель закрывающихся врат.

Но девушка уже с удовольствием удивлялась чистоте улиц, выложенных идеально ровной каменной плиткой. Оглядывала диковинные кусты аккуратных шарообразных форм, восхищалась красивыми алыми тюльпанами, растущими прямо вдоль дорог.

Впрочем, ее ландо не уехало слишком далеко. Буквально в паре сотен метров от врат оно завернуло в небольшой переулок и остановилось возле невысокого здания с надписью “Дом мод — Мирное море мирайи Мириам”.

Кучер слез с козел, подал руку Иллиане и молча проводил ее к красивым дверям из черного резного дерева. Девушка не задавала лишних вопросов, просто следуя по маршруту, который для нее подготовил Торриен, хотя в больших голубых глазах и застыло любопытство.

Дернув за колокольчик над дверью, кучер развернулся к Иллиане, приподнял шляпу и проговорил:

— Хорошего дня, муссьора.

Улыбнулся, сел обратно в ландо и, стеганув лошадку, уехал прочь.

Иллиана не успела издать и звука, с изумлением провожая удаляющийся экипаж, как дверь дома открылась, и на пороге появилась настоящая нагиня.

Это была высокая за счет своего змеиного хвоста женщина с улыбчивым приятным лицом. Ее темные волосы, собранные на затылке в пухлую раковину, были явно вымочены в какой-то особой краске и отливали ярко-красным.

— Проходи, дорогая, — окинула она Иллиану придирчивым взглядом.

Чуть отодвинула в сторону мощные змеиные кольца, цветом напоминающие глазированную красную глину, и махнула рукой, предлагая войти.

— Здравствуйте, спасибо, — проговорила Илли, опасливо шагнув внутрь.

Она старалась не слишком таращиться на мирайю, несмотря на то, что еще никогда прежде не видела женщин-нагов. Незнакомка же, казалось, все понимала. Она продолжала улыбаться, провожая девушку мимо столов с пудрами, помадами и париками в дальнюю комнату этого странного дома.

Там с одной стороны на вешалках под потолком висели красивые платья и наряды, а с другой стоял шкаф с кучей маленьких скляночек. В воздухе витали тысячи запахов, несмотря на то, что окно в противоположной стене было открыто нараспашку. Тонкий нюх Иллианы улавливал редкие древесные и травяные ноты, которые обычно не встретишь нигде, кроме как в глухом лесу.

— Что мы будем тут делать? — рискнула, наконец, спросить она, подняв взгляд на мирайю, которая, оказывается, все это время рассматривала ее.

В карих с алой сердцевиной глазах женщины блестело любопытство и легкое превосходство, присущее всем нагам.

— Мне поступило распоряжение одеть тебя так, чтобы ты не привлекала к себе лишнее внимание, дорогая, — ответила она. — Я хозяйка этого дома мод, меня зовут Мириам. Раз ты у нас не простая девушка, а целая хасси, можешь звать меня по имени.

Иллиана вздрогнула, услышав свой новый титул.

Значит ли это, что Торриен все же принял решение и сделал ее своей избранницей? Или это простая формальность?

— Хорошо, — кивнула Иллиана, вспоминая слова змея и без страха глядя прямо в красноватые глаза мирайи. — А меня зовут Иллиана.

Женщина улыбнулась и кивнула.

— Тогда приступим, — сказала она, проведя рукой по нескольким дивным платьям с вышивкой и тонкими, воздушными тканями драпировок. — У нас не так много вариантов для того, чтобы быстро сделать из тебя мирайю. Вблизи, скорее всего, твоя человеческая сущность все равно останется узнаваема…

— А разве необходимо сделать из меня мирайю? — удивилась девушка.

Женщина снисходительно посмотрела на нее.

— Только так ты не будешь привлекать взгляды Великих змеев, дорогая. Хасси — всегда объект для пристального внимания. Тебя будут изучать, оценивать. Обсуждать, достаточно ли ты хороша для своего мирая или, может быть, снижаешь его статус.

От этих новостей Иллиане с каждым разом становилось все “веселее”.

Мириам тем временем продолжала говорить, шурша длинным хвостом по розовато-белым плиткам пола:

— А если хотя бы издали тебя будут принимать за мирайю в человеческом облике, то вопросы отпадут сами собой.

Девушка кивнула, ощутимо напрягаясь. Играть нагиню в ее планы сегодня совсем не входило. А что, если у нее не получится? Торриен рассердится?

С другой стороны, если рассердится, то, может, потеряет к ней интерес…

Иллиана не знала, чего желала больше. Знала только, что хочет вновь увидеть своего змея, несмотря ни на что.

— Что ж, давай приступим, — проговорила Мириам, подобрав какое-то платье в ворохе воздушных нарядов. — Раздевайся.

Ресницы Иллианы изумленно взлетели вверх, но вопросов она задавать не стала. Глубоко вздохнула и, с лёгким сожалением расстегнув крючки на своем платье, развязала пояс и скинула лаймово-зеленую ткань на пол.

Мирайя тут же подползла к ней ближе, шелестя по полу хвостом, и, встав со спины, накинула на плечи легкое, струящееся платье цвета розовой воды.

В нос ударил тонкий древесно-дикий аромат, исходящий от ткани.

Само платье разительно отличалось от того, что дарил ей Торриен на первое свидание. Однако на лифе тоже сверкало множество мелких украшений. Теперь это были прозрачные капли хрусталя и бусины аметистов.

— В прошлый раз мой наряд украшал жемчуг, — задумчиво протянула девушка, запахивая полы платья и просовывая широкий ремень в специальные отверстия.

— Потому что жемчуг — украшение хасси, — с легкой высокомерной усмешкой ответила женщина, — мирайи его не носят. А сегодня ты должна выглядеть как одна из нас. Мирай не хочет представлять тебя, это его право. Хотя он и рискует.

С этими словами она отошла к высокому шкафу и взяла оттуда какой-то бутылек.

— Почему рискует? — уточнила девушка, безуспешно пытаясь понять, к чему готовиться.

— Потому что человека очень сложно не узнать, — снисходительно улыбнулась она. — У вас… специфический запах.

— Неприятный? — тут же ужаснулась Иллиана.

— Нет, — покачала головой Мириам. — Скорее, просто другой. Но мы постараемся немного перебить твой аромат. Вблизи, конечно, все станет ясно, но на расстоянии пары метров вполне сгодится.

С этими словами она подползла поближе и, возвышаясь над Иллианой почти на целую голову, откупорила бутылек и начала наносить на кожу девушки какую-то странно пахнущую жидкость.

Иллиана сдвинула брови, принюхиваясь. Если это были духи, то невероятно странные.

— Что это? Какая-то отдушка? — спросила она тогда.

Запах не был неприятным или противным. Он был… особенным. Ничего подобного Иллиана никогда не чувствовала прежде.

— Нет, — покачала головой Мириам, осторожно касаясь области у нее за ушами, на шее, груди, руках и даже ногах. — Мы не признаем запахи цветов, нанесенные на кожу, запомни, дорогая. Их сладость слишком резка для наших носов. Мы любим более спокойные, природные ароматы: например, свежескошеная трава и влажные камни или, как в этом бутыльке, песок с легким оттенком стеблей водяных лилий.

— Удивительно, — проговорила Иллиана.

То, что наносилось на ее кожу, пахло очень приятно и одновременно перекрывало другие запахи, не забивая нос резкостью.

— Да, — с легким превосходством кивнула Мириам. — Еще у нас есть ароматы драгоценных камней. Они очень в моде среди знати. Например, сапфировая пыль и лунный лишайник, топазовая крошка и кора малинника. Но простым мираям, а тем более хасси, такие ароматы носить запрещено.

Иллиана пожала плечами, ничего не ответив. Хотя, признаться, ей хотелось бы понюхать запах сапфировой пыли или топазовой крошки. Не верилось, что они и вправду могут хоть как-то пахнуть.

— Ну, вот ты и готова, — радостно улыбнулась хозяйка дома. — И, стоит заметить, сейчас я и сама усомнилась бы, человек ты или просто мирайя, которая недавно общалась с хасси и слегка ею пропахла.

— Я… очень рада, — проговорила девушка не вполне уверенно.

Мириам только улыбнулась в ответ. Затем с довольным видом распустила волосы Иллианы по плечам, аккуратно уложив локоны поверх нового платья, и, подтолкнув девушку в спину, направила к выходу из дома.

— А куда дальше? — удивилась Иллиана, уже оказавшись на пороге.

— Сама увидишь, — подмигнула Мириам и закрыла перед ее носом дверь.

Девушка развернулась, не зная, что делать дальше, и тут же увидела замерший возле дома огромный красивый паланкин с восемью носильщиками. Легкие прозрачные ткани распахнулись, будто по воле случайного ветра, и на дорогу из паланкина вышел Торриен.

Еще более красивый, чем прежде…

Мирай снова выглядел, как человек, и девушка не знала, делает ли он это специально ради нее, чтобы лишний раз не шокировать, либо ему самому так удобно. Правила и обычаи нагов оставались для Иллианы загадкой. А уж мысли и предпочтения самого Торриена — и подавно. Этот мирай казался ей самым таинственным из всех.

Сегодня мужчина был одет в длинную алую рубашку без рукавов, богато расшитую маленькими кусочками самородного золота. Мощные ноги были затянуты в черные штаны с алой шнуровкой. Широкий черный пояс, утягивающий рубашку, украшало золотое литье в виде змеи с глазами-рубинами. На шее же у мужчины висели те самые три цепи разной длины, что всегда. Звенья перемежались с драгоценными камнями, сверкая на солнце.

Иллиана затаила дыхание, глядя на мирая. Его черные волосы вновь были убраны спереди, а сзади спускались на спину густыми волнами, блестящими как обсидиан. Золотые глаза сверкали привычной хитрецой, на губах блуждала едва уловимая улыбка.

— Ну, здравствуй, Иллиана, — проговорил он мягким бархатным голосом. — Ты скучала по мне?

И протянул к ней ладонь.

Руки мужчины не были скрыты рукавами, и, скользнув взглядом по смуглой коже, сквозь которую проступали бугрящиеся мускулы, девушка вздрогнула. На бицепсе мирая блестел золотом и камнями витой браслет, будто нарочно привлекая внимание к размеру мышцы, над кистью сверкал такой же, только цельнолитой, в виде обруча. Это позволило девушке заметить, что запястье мирая в два раза толще ее собственного.

Волнение тут же ударило в голову горячей волной. Иллиана облизнула губы и шагнула вперёд.

— Здравствуй, Торриен… — И вложила свою руку в его.

Мужчина тут же крепко сжал ладонь, заставив девушку покрыться мурашками.

В голове Иллианы мелькнула неуместная аналогия: пальцы Торриена сомкнулись так быстро и неотвратимо, словно щёлкнула и закрылась дверца клетки.

— Так ты скучала или нет? — повторил вопрос мирай, заставив ее замереть возле себя всего в десятке сантиметров.

Несколько секунд Иллиана молчала, пытаясь найти правильный ответ. Ведь если она ответит “Да”, значит, признает свое поражение перед ним. Фактически это может означать, что она готова на все, что он потребует.

Ведь ей самой это нравится.

Если же она ответит “Нет”…

Мираям нельзя отвечать “Нет”.

Но неожиданно Торриен позволил ей промолчать, проговорив:

— Я вот скучал…

И что-то в его бархатном, низком голосе было такое, что дало понять: он не лгал.

От осознания этой простой мысли в груди девушки будто перевернулось что-то.

С этими словами он положил ее ладонь себе на сгиб руки и повел мимо паланкина по широкому тротуару подальше от дороги. Туда, где впереди виднелся красивый, переливающийся брызгами, как бриллиантами, фонтан.

— Мы не поедем сегодня? — удивилась Иллиана.

— Нет, — покачал головой Торриен. — Я хотел просто погулять с тобой. Показать город. Ты ведь никогда не была в Верхней Шейсаре, верно?

— Верно, — ошеломлённо выдохнула она, не веря, что не будет никакого подвоха.

— Ну вот, — кивнул мужчина, крепче прижимая ее руку к себе, отчего под кожу девушки раз за разом проникали жгучие искры. — Конечно, в центр города я тебя провести не смогу, там слишком много народу. Мы неизбежно привлечем лишнее внимание. Но по окраине вполне сможем прогуляться. Здесь тоже очень красиво.

Говоря все это, Торриен не смотрел не нее. Взгляд его был направлен вдаль, а потому было совершенно невозможно даже предположить, о чем он думает. Понять, правдивы ли его слова.

И потому Иллиана тихо выдохнула:

— Но зачем тебе это?

Она действительно не понимала. У всего должна быть причина. Если мирай желал ее как женщину, то мог просто взять. Если хотел сделать своей избранницей и забрать в Верхний город — просто забрал бы. Но вот так… гулять?

Торриен повернул голову и внимательно посмотрел ей в глаза.

— Вариант, что я просто хочу приятно провести время с красивой девушкой, не подходит? — уточнил он, и уголки его губ дернулись вверх.

Иллиана покачала головой.

— Мне кажется, у вас здесь достаточно красивых девушек…

Торриен беззвучно усмехнулся и вновь посмотрел вдаль.

— Тогда прими как данность, — ответил так, что стало ясно: объяснять он не станет.

Некоторое время они молча шли бок о бок, касаясь друг друга. Иллиана рассматривала золотящиеся крыши домов из белого камня, высокие фонари, покрытые причудливой резьбой, огромные скамейки будто из серебра. И каждый раз внутренне вздрагивала, когда Торриен случайно во время ходьбы прижимался к ней чуть сильнее. Одновременно она вдыхала его тонкий, такой слабый для человека, но достаточно яркий для нее самой аромат. Сегодня горячий и терпкий, как утренний кофе, с легкой пьянящей нотой дикого винограда.

— Кстати, я права, что у вас в городе совсем нет карет? — вдруг задала она вопрос, который её давно мучил. — Почему вы ездите на паланкинах, ведь это такой труд для носильщиков?

На этот раз Торриен ответил охотно. Видимо, ему самому хотелось просто поговорить, не задумываясь о причинах и последствиях, без игр и недомолвок. Вот только много ли они могли обсудить на таких правилах?

— А ты сама не догадываешься? — улыбнулся он.

Иллиана покачала головой.

— Оглянись, посмотри вокруг, — махнул рукой он тогда, предоставляя ее вниманию широкие чистые дорожки, гладкую, полированную плитку под ногами, идеально выстриженные кусты и цветущие тюльпаны.

— Все ещё не догадалась? — переспросил он.

И девушке вновь пришлось покачать головой, несмотря на то, что ответ уже вертелся на языке. Слишком уж разительно отличался Верхний город от Нижнего своей кристальной чистотой. Этого было нельзя не заметить.

— Потому что от лошадей очень много грязи, — наконец ответил мужчина. — Мы не любим грязь. Наши улицы тщательнейшим образом убираются, дороги и тротуары моются с мылом раз в несколько дней. А от лошадей неизбежно будут нечистоты. Конечно, по окраинам города каретам ездить разрешено. Ведь ты въехала сюда как-то. И если требуется какому-нибудь мираю из отдаленных районов попасть во дворец, что в центре, то, само собой, он поедет не в паланкине, иначе добираться придется долго. Но есть и царская часть Верхней Шейсары, где появляться лошадям и любым другим животным, кроме змей, запрещено.

— Вы очень чистоплотны, — только и сказала девушка, с трудом представляя, сколько сил нужно вложить, чтобы мыть улицы с мылом раз в несколько дней.

Торриен фыркнул.

— Просто частенько многие из нас любят передвигаться в истинном облике. А, как ты понимаешь, пачкать хвост никому не хочется.

Он повернулся к девушке и, остановившись, весело ей подмигнул.

— Мы, знаешь ли, очень щепетильны в вопросе своих хвостов. — И губы его растянулись к ушам.

Это было так неожиданно и забавно, что Иллиана не смогла не улыбнуться в ответ.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и от взгляда смеющихся золотых глаз у Иллианы внутри все переворачивалось. Рядом шумел фонтан, и искрящаяся водная пыль оседала на их лицах, рисовала в воздухе над головами радугу.

В этот момент девушке вдруг показалось, что мирай вот-вот ее поцелует. Она опустила взгляд на его изогнутые полные губы, и лавина жара будто ухнула куда-то под желудок. Ее дыхание стало прерывистым, редким. Ей так отчаянно захотелось почувствовать прикосновение его губ, что в ушах зашумел пульс, а перед глазами заплясали разноцветные круги.

Будто подтверждая эти мысли, Торриен медленно обхватил ее подбородок, его взгляд прошёлся по ее лицу, остановившись на влажном приоткрытом ротике, и замер, потемнев.

Иллиана задержала дыхание, чувствуя, как кружится голова.

Но внезапно Торриен отстранился и, сцепив руки за спиной, посмотрел вдаль.

— А вон и храм Иль-Хайят, — сказал невозмутимо. — Хочешь посмотреть поближе?

Иллиана хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Кровь прилила к щекам, стало жарко и… стыдно.

Получается, она хотела его поцеловать, а он ее — нет?

“Какой вздор…” — мелькнуло в голове возмущенное.

— Храм? Конечно, хочу, — кивнула она так, словно ничего особенного не произошло. — Заодно расскажешь мне о вашей богине.

Торриен кивнул, но на губах его то и дело появлялась слишком уж понимающая усмешка.

— К сожалению, совсем близко мы подходить не станем, — начал говорить он. — Храм стоит берегу озера, и там много мираев. Но я знаю одно отличное место с видом на храм. А рассказать про богиню тебе, мое сокровище, смогу по пути.

Иллиана снова взяла под руку Великого змея, незаметно кусая губы. Нереализованные фантазии жгли изнутри. И теперь, прикасаясь к Торриену, ещё сильнее вдыхая его аромат, в груди, желудке и внизу живота словно по очереди скручивались раскаленный змеи.

— Надеюсь, рассказ будет интересным, — проговорила она, немного не проконтролировав сорвавшиеся с губ резкие слова.

Но Торриен не обратил внимание:

— О, весьма, — улыбнулся он. — Ведь я расскажу тебе, как родилась первая нагиня…

Мужчина повел ее немного в сторону от основной аллеи, по которой они все это время шли, свернув на узкую тропинку, пролегающую среди пышных кустарников.

— А далеко то место, куда мы идем? — уточнила девушка, с удовольствием рассматривая крупные цветы, как драгоценные камни сверкающие среди изумрудной зелени.

Иллиане нравилось здесь, хотя она и не хотела признаваться себе в этом. Страшнее всего — бояться собственных желаний. Но именно это и происходило сейчас с ней.

— Нет, совсем рядом, — кивнул он, указав рукой на цепочку небольших беседок примерно в ста шагах впереди. Они располагались на возвышенности, почти на самом краю невысокой скалы, под которой начиналось озеро. Получалось, что те, кто находился внутри беседок, могли любоваться безупречной водной гладью цвета светлых сапфиров, и храмом Иль-Хайят, расположенном на острове в центре озера.

Тропинка, что вела к нужной им аллее, петляла между высокими кустами, то и дело разветвляясь. Но Торриен прекрасно знал дорогу и уверенно двигался вперед, ведя с собой Иллиану.

На пути у них встречалось не так уж много народу. Прежде девушке казалось, что Верхний город полон нагов и каждую секунду здесь должен быть слышен шелест хвостов по каменной кладке. В реальности же они с Торриеном встретили всего две влюбленные парочки на дорожках по соседству, а еще одна одинокая мирайя прошуршала мимо них, даже не взглянув. Она лишь приветственно опустила голову и тут же скрылась у них за спинами.

Когда первая из беседок была уже совсем близко и Торриен свернул на тропинку в ее направлении, прямо из-за кустов выплыла высокая фигура нага в сверкающих белоснежных одеждах.

Свет солнца отражался от длинного ртутно-белого хвоста и множества маленьких серебряных пластин, украшающих его обнаженную грудь. Длинные серьги-кольца покачивались в его ушах, руки от плеч и до запястий были увешаны блестящими украшениями. На талии Великого змея позвякивали несколько десятков монет, вшитых в кожаный пояс цвета индиго.

Совершенно неожиданно Торриен остановился, как и этот змей, замерший с широкой, плотно сжатой улыбкой.

— Теплого солнца, шерисмирай, — тут же низко поклонился незнакомец, острыми маленькими глазками впившись сперва в Торриена, затем в Иллиану.

Длинные седые волосы, окружающие голую макушку и похожие на нити хрусталя, сверкнули на солнце. Впрочем, Иллиане показалось, что его лысина сверкнула ярче.

— Теплого солнца, хасси, — повернулся к девушке этот странный мирай и тоже слегка склонил голову. Правда, уже не так низко.

— Теплого, — процедил Торриен, и его глаза мгновенно похолодели.

Иллиана вздрогнула, ощутив, что он сильнее сжал ее руку. Повернула голову и с удивлением обнаружила, что ее спутник стиснул зубы.

В желудок будто ухнуло что-то тяжёлое и липкое.

— Не познакомите меня с прекрасной девушкой? — все с той же приторной улыбкой поинтересовался незнакомец, вновь одарив Иллиану скользким внимательным взглядом.

— В другой раз, — прозвучал холодный ответ с ноткой фальшивой учтивости.

Через пару мгновений Торриен отвернулся и двинулся вперёд, словно ничего не произошло.

Сердце Иллианы гулко забилось в груди. Когда они отошли на пару шагов, она повернула голову и увидела, что мирай с серебристым хвостом внимательно смотрит им вслед.

Ещё через пару секунд они повернули за очередной куст, и неприятное ощущение чужого взгляда исчезло.

— Кто это был? — спросила девушка, когда Торриен усадил ее на широкую скамейку и сам сел рядом.

Плечо к плечу. Бедро к бедру…

И обнял ее, закинув руку на спинку скамейки.

— Один… знакомый. Не обращай внимания.

Он улыбнулся, но взгляд так и не потеплел.

Иллиана поежилась.

— Он назвал меня “хасси”, — проговорила она задумчиво.

“А тебя — шерисмирай…” — но этого уже говорить не стала. Отчего-то девушка была уверена, что Торриен не ответит ей, что означает это слово. А потому Иллиана решила сделать вид, что не заметила его.

— Да, — кивнул Торриен, снова немного помрачнев. — Он распознал в тебе человека. Саримарха в этом плане вообще сложно обмануть.

— Саримарх? — ахнула Иллиана. — Это был Великий казис? Жрец мираев?

Мужчина повернулся к ней и неохотно кивнул.

— С ума сойти, — выдохнула она. — А это плохо, что он разгадал меня, да?

— Не бери в голову, — слегка скривился Торриен, направил взгляд вдаль, туда, где сверкали золотые купола храма, и проговорил: — Я обещал рассказать тебе, как появилась первая нагиня. Тебе все еще интересно?

— Конечно! — тут же воскликнула девушка, слегка подавшись в его сторону и неосознанно крепче сжимая его руку.

Торриен опустил взгляд на ее пальцы, обхватившие его ладонь, и, еле заметно улыбнувшись, начал говорить:

— Когда-то давно Шейсара была царством людей. Особенных людей, непростых. Они жили в мире и согласии со змеями. Оберегали их, как священных существ, подносили им дары и строили храмы. Взамен змеи охраняли Шейсару. И были они в этом деле лучше любых солдат. Стоило врагам попытаться напасть на цветущее царство, как из недр змеиных нор выползали тысячи ядовитых рептилий. Ночью они обступали лагерь врага и уничтожали воинов, пока те спят. Никто не мог сравниться силой с Шейсарой, никто и не решался нападать на змеиное царство.

Торриен сделал паузу, бросив на девушку короткий оценивающий взгляд. И ему явно понравилось то, что он увидел. В глазах Иллианы светилось нешуточное любопытство.

— Правили этим царством муж и жена, звали которых Ава и Риней. Царь и царица людей. В их подчинении находилась сотня змеинокровных — редких жрецов и жриц, умеющих общаться со змеями. Именно с помощью них удавалось Аве и Ринею поддерживать добрые отношения со священными рептилиями. Но однажды Риней влюбился в одну из жриц. Ее звали Илли, что на змеином языке означает “рубин”.

В этот момент Иллиана слегка сдвинула брови и напряглась. Торриен тепло взглянул на нее и кивнул.

— Да, Иллиана. Твое имя — человеческая интерпретация змеиного слова “рубин”.

— Я не знала, — тихо проговорила она, посмотрела в золотые глаза нага и почувствовала, как под кожу нырнула стая мурашек.

— Ты еще многого не знаешь, — ответил он, но почему-то тон его голоса, ставшего излишне низким и спокойным, не слишком понравился девушке. А Торриен уже продолжил: — Илли была очень красивой женщиной, и ей не стоило труда влюбить в себя царя. Что, впрочем, не отменяло того, что она и сама полюбила его всем сердцем. Вот только Ава не могла позволить мужу покинуть ее. Шло время, и Риней понял, что любовь к Илли стала для него важнее всего остального. Он решил отказаться от трона. Узнав об этом, Ава обезумела. Но что она, простой человек, могла противопоставить змеинокровной жрице, что умела говорить с рептилиями и произносить магические слова? Даже яд было невозможно подлить в ее стакан, потому что жрецы и жрицы обладали поистине змеиным обонянием. И тогда Ава решилась на страшное кощунство.

К этому моменту Иллиана уже крепко вцепилась в руку Торриена и не замечала ничего вокруг. А мирай не мешал ей, сидел неподвижно, словно боялся напугать излишне боязливую лань, которую угораздило подойти невероятно близко к охотнику.

— Что же она сделала? — нетерпеливо выпалила девушка.

— Ава обратилась к гессайлахам, — ответил Торриен. — К демонам дыма и ночи. Она попросила дать ей силу уничтожить змеинокровную соперницу и поклялась, что отдаст за это все, что с нее попросят проклятые существа. И те неожиданно откликнулись, не сумев отказаться от такого подарка. Ведь им предлагала себя сама царица. Темной ночью они рассказали женщине о ритуале, способном уничтожить тех, в ком течет змеиная кровь. В назначенный час Ава явилась к дверям дворца, прочитала заклятье и полоснула себя кинжалом по венам, целиком вымазываясь собственной кровью…

Торриен замер, вдруг вздохнув и откинувшись назад на спинку скамейки.

— Эй, а что было дальше? — выдохнула Иллиана, подавшись еще вперед. Она сразу поняла, что на этот раз Торриен остановился не просто так. Он явно не собирался заканчивать историю.

Мужчина повернул к ней голову и улыбнулся. Полные губы красиво изогнулись, и Иллиана неожиданно вздрогнула, заметив в этой улыбке новое, хищное выражение.

Сердце застучало быстрее.

— Поцелуй меня, — проговорил он чуть тише, чем прежде, не сводя с нее глаз цвета темного золота. — И я расскажу.

Мелкая дрожь прокатилась по позвоночнику девушки, ударив по нервам морозным холодом и тут же — жгучим огнем.

— Ты ведь уже делала это, правда? — мягко продолжал мужчина, коварно и так маняще улыбаясь, что внутри Иллианы все переворачивалось. — Ничего сложного. Всего один поцелуй…

Девушка глубоко вздохнула, широко распахнутыми глазами смотря на мирая. На его лицо с сильными, немного резкими чертами, на мягкие, изогнутые губы. Смотрела, не отрываясь, теряясь в уверенном, тягучем взгляде, как паутина опутывающем ее, влекущем в свою темную сердцевину.

— Хорошо, — выдохнула тихо, понимая, что действительно хочет этого. Ужасно хочет коснуться его губ, снова ощутить их вкус, их бархатное, страстное прикосновение, от которого подкашиваются ноги и темнеет в глазах.

— Вот так будет удобнее, — вдруг проговорил мужчина и одной рукой подхватил ее под коленями, закинув на себя.

Теперь Иллиана оказалась повернута к мираю полубоком: попой она продолжала сидеть на скамейке, а ноги лежали поверх его бедер.

От неожиданности дыхание на миг замерло в груди, но уже через секунду девушка задышала поверхностно и быстро. К щекам прилила краска.

Она придвинулась ближе к Торриену, с каждой секундой, с каждым преодоленным миллиметром с трепетом понимая, что вот-вот сделает это. Снова коснется его, снова поцелует Великого змея.

Сама.

Было в этом что-то настолько неправильное, невероятное, но при этом нестерпимо-желанное, что у Иллианы темнело перед глазами. Сердце в груди заходилось в бешеном ритме, а губы то и дело казались пересохшими, отчего их все время хотелось облизать.

Оказавшись всего в паре миллиметров от мужчины, Иллиана замерла, вглядываясь в неподвижное, будто застывшее лицо. Затем сделала последний рывок и коснулась его.

Глаза закрылись сами собой. Ей хотелось почувствовать этот поцелуй. Ощутить его каждой клеточкой тела. Понять, что с ней происходит…

А потому она не торопилась. Едва ощутимо обхватила его верхнюю губу, позволив себе насладиться ее мягкостью, затем приоткрыть рот и, обхватив нижнюю губу, несмело провести по ней языком.

Сладко… Горячо.

Настолько нестерпимо, что под ребрами будто зажглось собственное раскаленное солнце.

А Торриен вдруг перестал дышать. Он замер, словно превратившись в каменное изваяние. Боялся пошевелиться. И смотрел на нее широко распахнутыми глазами, в которых неестественно увеличивался зрачок. Медленно, неотступно. Пока он не закрыл глаза, тихо выдохнув. Пока не опустил руку на ее колено, неторопливо проникая под мягкую ткань юбки, ведя по бедру вверх, пока девушка тихо не всхлипнула, а он не зарылся второй рукой у нее на затылке. Путаясь в шелковых волосах, напоминающих туман или лунный свет, притягивая девушку к себе, мешая ей разорвать поцелуй, который она и так ни за что бы не разорвала.

Потому что уже утонула в нем.

Но в какой-то момент Торриен вновь распахнул глаза и, тяжело дыша, отвел взгляд, осторожно убирая ладонь с женского бедра, которое вдруг стало под его пальцами таким податливым и горячим. Посмотрел вдаль, на золотые купола храма, и, выравнивая дыхание, проговорил:

— Как только Ава произнесла последние слова заклятья, кровь, покрывающая ее тело и разлитая по земле, вспыхнула черным огнем. Проклятым огнем гессайлахов. Это было пламя, которое невозможно погасить. И вместе с ним по воздуху начала разливаться смертоносная музыка.

Иллиана тяжело дышала, с трудом переключившись вновь на рассказ. Однако история была настолько удивительной, что уже через пару минут она вновь слушала Торриена, позабыв обо всем на свете.

— Звуки этой музыки привлекали всех существ, в которых текла змеиная кровь, — продолжал мирай, глядя вдаль своими загадочными золотыми глазами. — Это оказались все жрецы и жрицы, прозванные змеинокровными. И все змеи, что жили на Шейсаре. Это было ужасно, потому что уже через несколько часов пламя цвета сажи у дворца царей, казалось, достигло небес. А внутри него кричали и корчились от боли десятки людей и тысячи змей. Вместе со жрицей Илли, которая не смогла противостоять заклятью, как и другие змеинокровные.

Торриен на секунду перевел дыхание, а затем вновь продолжил:

— Огонь гессайлахов убивал медленно, поэтому люди и змеи перед смертью долго страдали. Страдала и Ава, которая осознала масштабы трагедии и тут же раскаялась в том, что сделала. Ее кожа обгорела, волосы истлели, но она все никак не могла умереть, наблюдая за гибелью священных змей, могучих жрецов и своей соперницы Илли, которую прежде так ненавидела. Сейчас она уже не хотела ее смерти, но ничего нельзя было изменить. А затем в огонь вошел и ее царственный супруг, который оказался не в силах смотреть, как умирает его истинная возлюбленная, жрица Илли. Ава проклинала себя за сотворенное зло, но почему-то не погибала. И в момент, когда испустил дух ее муж, она дала клятву, что постарается искупить свою вину, если этот ужас прекратится. Как только жизнь покинула Ринея, ее желание исполнилось. Огонь погас. Но те, кто уже много часов горели в его пламени, все равно умирали. Здесь нужно добавить, — прервался вдруг Торриен, взглянув на девушку, — что, судя по всему, Ава была сильной колдуньей, просто не знала об этом. Именно по этой причине сперва ей удалось призвать гессайлахов. И именно это затем позволило ей так долго не умирать в огне. Когда пламя исчезло, царица огляделась вокруг и горько заплакала, обнаружив сотни мертвых тел. Ее собственные ноги были сильно обожжены. Но она все же подобрала одну живую, раненую змею и прижала к себе, обливаясь слезами и вымаливая прощение. И случилось чудо. Змея открыла глаза и вдруг исчезла, будто впитавшись в живот Авы и через мгновение заменив ей ноги на огромный змеиный хвост. В тот же миг Ава начала подбирать раненых змей и укладывать их на животы погибающих жрецов и жриц. Она ползала между телами еще целые сутки, пытаясь отыскать живых, тех, кого можно было спасти. И на следующий день мир узрел сотню нагов, первой из которых стала Ава. Царица Шейсары.

Торриен затих, наблюдая за реакцией Иллианы.

Девушка же сдвинула брови и сжала губы.

— И Ава после этого всего осталась царицей людей и змей? — возмутилась она. — После такого злодеяния?

Торриен понимающе улыбнулся.

— Да. Более того, после смерти ее возвели в ранг богини.

— Что? Это за какие такие заслуги? — не поняла Иллиана.

Торриен пожал плечами.

— Ава раскаялась в содеянном. Всю оставшуюся жизнь она посвятила тому, чтобы загладить свою вину и перед людьми, и перед змеями. И начала с того, что изменила свое имя на Иль-Хайят. Она говорила, что Ава умерла в огне вместе с мужем и остальными невинно убиенными. Ее прежней больше нет. “Иль” — было производным от “Илли”, а “Хайят” — со змеиного переводится как “искупление”. В прямом смысле это означало что-то вроде: “Прости меня, Илли”. Своего рода извинение за содеянное. Все свое личное богатство она раздала семьям погибших жрецов, а те, что обратились нагами, получили собственные земли в центре города и особый статус. Они стали именоваться народом мираев и были неприкосновенны. Змеи, которым повезло не попасть в огонь, стали жить в их садах, ни в чем не нуждаясь. Охранять город им больше не требовалось. А Иль-Хайят собственноручно следила за тем, чтобы исполнялись ее законы и чтобы змеям не наносилось вреда. Собственная жизнь ее больше не интересовала, хотя ради продолжения рода она и родила троих детей. Когда настал час отойти в мир иной, она покрылась рубиновым огнем и исчезла. После этого ее и признали богиней.

— Рубиновым? — переспросила Иллиана.

— Да, — кивнул Торриен. — Рубин с тех пор является священным камнем мираев. А рубиновое пламя — символ правящей династии.

Что-то такое, признаться, Иллиана прежде уже слышала. Она взглянула на храм вдали и впервые обратила внимание на множество розовых искр, светящихся на солнце в стенах здания. Это были настоящие рубины, украшающие священное место.

— Ясно, — проговорила девушка. — Довольно печальная история.

— Да, так и есть, — кивнул мирай. — Кстати, через несколько лет после этой истории у людей появился культ невинно убиенных Илли и Ринея.

Глаза девушки широко распахнулись.

— Так это, выходит, и есть наша Светлейшая чета? Их имена история не сохранила, но легенда гласит, что они сгорели в священном огне, не решившись покинуть друг друга.

Торриен улыбнулся.

— Ну, часть правды в ваших легендах все же есть. Риней именно так и погиб.

В это время мирай опустил голову вслед за Иллианой и обнаружил, что вновь пальцами поглаживает ее колено. — Думаю, нам стоит уйти отсюда, а то я каждый раз забываю, что мы здесь не одни.

По спине девушки прокатилась горячая дрожь.

Обаятельно улыбнувшись, Торриен убрал руку. Затем помог девушке встать и последовал за ней.

Иллиана не противилась, тем более что ее желания все равно вряд ли играли хоть какую-нибудь роль. Сама-то она с удовольствием осталась бы здесь и целовалась с Торриеном до глубокой ночи. Но, признайся она в этом хотя бы себе, наверняка ни к чему хорошему это бы не привело.

Обратно они шли по той же узкой дорожке вдоль кустов и дивных цветов. Иллиана снова рассматривала все вокруг с не меньшим интересом, чем прежде, а Торриен молчал, изредка бросая на нее короткие взгляды.

Чем дальше они уходили от скалы, тем меньше вокруг было растительности. То и дело слева и справа от них вырастали двух и трехэтажные дома из белого камня с желтыми, блестящими на солнце крышами. Черепица на них была уложена таким образом, что казалась немного вогнутой, и заканчивалась водостоками в форме красивых полукруглых завитков. Иллиана догадывалась, что в этих домах на окраине города явно жили простые наги, не знатного происхождения, ведь до центра здесь так далеко. Однако, если предположить, что местные жители являлись самым низшим и бедным слоем населения Верхней Шейсары, то страшно было представить, насколько же богата верхушка, живущая неподалеку от дворца.

История мирайской богини уже окончательно вылетела из женской головы, уступив место более материалистичным размышлениям. Иллиана вспоминала слова Фендора. Выходит, друг был прав, когда говорил, что наги закрылись такой огромной стеной именно для того, чтобы не делиться своим богатством с людьми? Чтобы не смотрели жители Нижнего города на достаток мираев и не завидовали?

В какой-то момент Иллиана не смогла сдержаться и все же проговорила:

— Торриен, могу я задать тебе один вопрос?

Мужчина повернулся к ней с легким любопытством и кивнул.

— Почему Верхняя и Нижняя Шейсара разделены стеной? Я не понимаю. Мы живем в одном городе, но так, словно в разных. У вас вокруг такая красота… А у нас…

Девушка побоялась договаривать. Рассказывать, что в Нижней Шейсаре множество нищих, есть даже целый район трущоб, в который простым людям лучше не соваться. И нет ни одного квартала, где было бы хоть на десятую долю так же красиво, как здесь.

Торриен глубоко вздохнул и посерьезнел.

— Наши города и правда закрыты друг от друга. Таков древний закон, которому уже очень много веков.

— Но это ведь неправильно! — воскликнула Иллиана, на мгновение совершенно забывшись. — Глупо! Я представляю, сколько золотых аспидов тратится царем на одно только мытье ваших улиц! А ведь эти деньги могли пойти в наши приюты! Ты знаешь, сколько у нас беспризорных детей и нищих? Я, конечно, понимаю, что царь — сам мирай и до людей ему должно быть мало дела…

Дальше девушка не сразу поняла, что произошло. В один миг все закрутилось, и вдруг она оказалась прижатой к теплой каменной стене. Это был чей-то забор, ограждающий территорию невысокого особняка поблизости.

Спину обжег камень, разогретый на солнце.

Воздух вышибло из груди.

Торриен стоял напротив, уперев обе ладони по обеим сторонам от ее лица. Его золотые глаза ярко сверкали.

— Ты забываешься… Иллиана, — тихо, с легким рычанием проговорил он. Но на слогах ее имени его голос все же дрогнул, пропустив мягкую, волнующую кровь вибрацию.

— Прости…те, — прошептала она, вдохнув слишком много его пьянящего запаха, воздуха, разогретого его телом. Чересчур много для того, чтобы понимать смысл сказанных им слов.

Иллиана не успела испугаться. Да и не смогла бы, видя его лицо так тревожно-близко, ощущая, как его дыхание касается ее кожи. А в следующее мгновение его взгляд упал на ее губы, и вовсе лишив последних мыслей.

— Когда царица Ава подожгла себя черным огнем гессайлахов, — неожиданно проговорил Торриен, не сводя глаз с ее губ, — земля, которой коснулось это страшное колдовство, стала проклятой. На том ужасном месте был построен храм Иль-Хайят, чтобы святость молитв мираев могла компенсировать тьму, пропитавшую землю. После смерти Авы ее дети изменили русло Золотой реки, создав вокруг храма Иль-Хайят небольшой остров, окруженный озером. Вся земля под храмом была залита каменным составом, чтобы до проклятой почвы было не добраться. Было сделано все, чтобы изолировать прикосновение гессайлахов к Шейсаре. Но этого детям Авы показалось мало. Они отделили людей от змей огромной стеной, создав два города в одном. Чтобы ни один человек не мог зайти к нам без позволения. — На этом моменте он вдруг понизил голос. Золотые глаза сверкнули металлом. А затем он закончил: — Чтобы страшное колдовство, совершенное однажды человеком, не могло повториться вновь…

На последних словах Иллиана перестала дышать. Она широко распахнула глаза, не веря своим ушам.

— А разве такое возможно? — выдохнула она.

— Нет, — покачал головой Торриен и неожиданно отпустил ее, выпрямившись. Его высокая широкоплечая фигура перестала закрывать собой солнце, и яркий свет, резанувший глаза Иллиане, вмиг прогнал из головы мрачный налет древней легенды. — Предосторожностей вполне достаточно. Ава, в бытность свою человеком, была сильной колдуньей, повторить ее “подвиг” невозможно. А если бы и было возможно, наш город достаточно защищен.

Девушка выдохнула, отталкиваясь от стены и вставая рядом с мираем.

— И все же вы боитесь, — ухмыльнулась она.

Она вовсе не насмехалась над мираями. Легенда была слишком страшна, чтобы смеяться. Но девушке нравилось думать, что причина изолированности нагов именно в страхе, а не в природной жадности и жестокости.

Торриен повернулся, бросив на нее короткий, острый взгляд.

— Мы не боимся. Мы исключаем вероятности, моя милая Иллиана.

Шагнул к ней, обхватив одной рукой подбородок, а другой — притянув девушку за талию, и шепнул прямо в губы:

— Мираи ничего не боятся, надеюсь, ты это запомнишь…

Наклонился, едва касаясь, порханием крыльев бабочки дотрагиваясь сперва до одной губы, затем до другой. То ли играя, то ли дразня.

— А еще мираи любят целовать девушек у всех на виду, да? — тихо выдохнула Иллиана, хитро взглянув в золотые глаза, в глубину которых уже проваливалась.

Торриен вдруг улыбнулся.

— Тебя совершенно никто не учил разговаривать с мираями, — констатировал он факт, покачав головой, и наконец поцеловал ее.

Иллиана замерла, чувствуя пьянящий восторг и такую нереальную слабость, вдруг охватившую тело. Сделавшую ноги усталыми и ватными, отчего захотелось обнять мирая за шею, прижиматься к нему, зарываясь в волосах…

Но она не успела закрыть глаза и воплотить все это в жизнь. За спиной Торриена девушка вдруг увидела мужчину.

Это был Шеймус Роминтер, рослый продавец элитных вин из Нижнего города. Он стоял шагах в двадцати позади и смотрел прямо на нее.

Иллиана отстранилась от мирая и громко сглотнула. Острый, холодный страх ухнул вниз по горлу, упав в желудок тяжелым комком.

Девушка пригнула голову и спряталась за фигурой Торриена, стараясь, чтобы ее совсем-совсем не было видно.

Пульс клокотал в ушах, пульсировал в висках. Узнал ли ее Шеймус? Что, если он расскажет матери, где увидел ее? Что, если расскажет Фендору?

Шеймус Роминтер был давним знакомым Дариллы Тангрэ и иногда появлялся в их лавке, чтобы купить особых специй для своего винного ресторана, что находился в центре Нижней Шейсары. Но что мужчина делал здесь? Неужели нашел способ получить разрешение для продажи напитков мираям?

Если так, то это большая удача для него! И потенциально огромные проблемы для Иллианы.

Вот только прячась от старого знакомого, девушка совсем забыла о новом. Лишь когда Шеймус отвернулся и пошел прочь, исчезнув за поворотом улицы, Иллиана сумела спокойно выдохнуть и заметить наконец, что фигура Торриена сильно напряжена. Мышцы превратились в камень, а кулаки оказались сжаты.

— Что это ты делаешь? — прошипел он, кажется, впервые по-змеиному. Прежде, даже когда злился, его голос больше напоминал рычание.

Но не в этот раз.

Иллиана медленно подняла глаза и встретилась с раскаленным добела золотом мужского взгляда.

По спине покатилась ледяная волна.

— Я… пряталась. Шеймус… знакомый… он мог заметить меня… — забубнила она, с ужасом замечая, что мирай всё сильнее белеет от ярости.

Иллиана никак не могла понять, в чем причина такой перемены. Это сбивало с толку, заставляло нервничать.

Впрочем, Торриен быстро сумел ей объяснить.

— Ты что, стыдишься меня? — с глухой злостью процедил мирай, в котором она с трудом узнавала улыбчивого и веселого мужчину, от взгляда которого била дрожь, а в груди разливался огонь.

Уже давно привыкнув к мягкому, проникновенному голосу Торриена, горячему золоту его глаз, она и забыла, что мираи — не люди.

Что мирая нельзя оскорбить…

— Я?.. Нет же… я просто… — Ответа не находилось. Иллиане резко стало холодно от льда, которым Торриен будто бы покрылся с головы до ног.

— Не утруждайся, — оборвал он. И, не сводя с нее болезненно-жгучего взгляда, щёлкнул пальцами.

Раздался стремительный топот нескольких пар ног. В тот же миг откуда ни возьмись поблизости от них появился паланкин с восемью носильщиками.

Торриен схватил девушку за руку, мягко, но уверенно подвёл к паланкину и усадил внутрь.

— Благодарю за прогулку, — ровным официальным голосом проговорил он. — Хорошего дня, муссьора.

Задернув штору, развернулся и пошел прочь.

Иллиана не успела сказать и слова. Только кусала губы, пытаясь сдержать слезы обиды, и смотрела сквозь полупрозрачную ткань вслед удаляющейся мужской фигуре, не вполне понимая, какого гессайлаха этот мирай так разозлился.

Паланкин тронулся в путь, быстро двигаясь к стене между городами, давая девушке время, чтобы успокоиться.

“Ну какая дура! — крутилось в голове Иллианы. — Знала же, что мираи обидчивы. Каково Торриену было понять, что я не хочу афишировать знакомство с ним? Ведь среди мираев люди — низшая каста…”

Она всхлипнула и тут же сжала зубы, нахмурившись. Такое объяснение ее совсем не успокаивало, а еще и злило.

“Низшая каста… — повторила она себе. — Мало того, что у меня нет никаких прав среди мираев, так Торриен еще и сам меня стеснялся! — продолжала думать она. — Вон как нарядил, лишь бы никто не понял, что я — человек!”

Возмущение немного помогало.

“Тоже мне — важная птица! Возможно, так даже лучше, — продолжала убеждать себя она. — Закончить это сумасшествие побыстрее, пока не стало хуже. Пока из-за Торриена мне не пришлось лишиться матери, дома, любимой работы и друзей…”

Вообще-то, друзей у Иллианы особенно и не было, кроме Фендора и аптекарши Розы. Но дела это не меняло.

В результате, когда паланкин подъехал к высоким вратам и Иллиану пересадили в уже ожидавшую карету, она совершенно успокоилась. Только сердце немного ныло, стоило вспомнить похолодевшее, будто разочарованное, лицо Торриена.

Мысль о том, что она обидела его, несмотря ни на что резала изнутри тупым лезвием.

Но девушка успешно убеждала себя в том, что это ерунда. Глупость, о которой она забудет через пару дней. Главное, что все закончилось и, помоги Светлая чета, они с мираем больше никогда не увидятся. Торриен, как и любой наг, не переступит через оскорбление.

Только сердце все же немного ныло.

Увидеть всего один раз Верхний город, а затем навсегда забыть о нем — наверняка будет тяжело.

Но ещё тяжелее будет забыть о поцелуях золотого змея…

Так она думала, подъезжая к собственному дому и не догадываясь, что неприятности не закончились, а только начались.

Глава 7

Дело шло к вечеру, солнце стояло ещё довольно высоко, но уже потихоньку клонилось к горизонту.

Иллиана надеялась проскочить в свою комнату незамеченной, как в прошлый раз, но сегодня судьба оказалась не столь благосклонна к ней. В лавке ее мать обслуживала какого-то клиента, и от старой женщины не укрылось, в каком странном наряде явилась домой ее дочь.

Дарилла окинула ее удивлённым взглядом, но ничего не сказала.

Иллиана же покраснела с ног до головы и поспешила скрыться с ее глаз как можно скорее. Платье запрятала в тот же сундук, что и первое, приняла душ, старательно смывая с себя ароматы, которыми надушила ее мирайя Мириам, и спустилась обратно в холл.

— Ничего не хочешь рассказать мне? — приподняв бровь, спросила Дарилла.

Клиент уже ушел, и ничто не мешало им спокойно разговаривать.

— М-м-м, — невнятно промычала девушка, резко позабыв все заранее заготовленные ответы. Под взглядом матери Иллиана всегда терялась. — Ты имеешь в виду что-то конкретное?

— Конечно, конкретное. Твой наряд, например. Ты… выглядела странно.

— Ах, это, — нарочито беспечно махнула рукой девушка, — ну, так мне мой… молодой человек подарил. Такой он заботливый, знаешь! Но, наверное, мы с ним все же расстанемся.

— А что так? — без улыбки спросила Дарилла. — Судя по всему, мужчина при деньгах, приличный. Кто он, ты говорила?

Взгляд женщины сверкнул из-под густых бровей. Иллиане показалось, что мать видит ее насквозь.

— Ну как же… этот… ну, кузнец… — промямлила девушка, лихорадочно придумывая, кто из ее окружения может быть настолько богат, чтобы купить ей дорогое платье.

— Мне казалось, ты говорила, что он — конюх? — прищурилась мать, и Иллиана еще сильнее покраснела.

Однако от необходимости искать новые оправдания ее избавила резко распахнувшаяся дверь лавки и стремительно вошедший в нее Шеймус Роминтер.

— Доброго дня, милые муссьоры! — воскликнул он.

Иллиана тут же нагнулась к матери и шепнула ей на ухо: “Мама, если что, я целый день была дома!”

Дарилла хмуро взглянула на нее, но ничего не ответила. Широко улыбнулась гостю и проговорила:

— О, Шеймус! Давно не виделись! Какими судьбами в нашей лавке? Неужто тот ящик специй, который ты заказывал у меня два месяца назад, уже весь закончился?

— Нет, что ты, Дарочка, конечно, нет, — ответил он, проходя внутрь.

В этот момент дверь лавки снова хлопнула, и на этот раз на пороге появился Фендор. Его рыжие волосы были немного растрепаны, но в целом парень выглядел как обычно. Лишь глаза, возможно, смотрели чуть более цепко и остро.

Иллиана едва не хлопнула себя по лбу со словами: “Тебя здесь еще не хватало…”

Но все же ей достало силы воли широко улыбнуться обоим гостям.

— О, Фендор, и ты сегодня к нам, — поприветствовала его Дарилла, видя, что дочь этого делать явно не собирается. — Шеймус, это друг нашей Иллианочки. Как его зовут, ты слышал. Фендор, это наш старый друг и лучший клиент — Шеймус Роминтер.

Мужчины кивнули друг другу и стукнулись кулаками в традиционном знаке приветствия.

После этого Шеймус вновь повернулся к женщинам и вдруг проговорил:

— Дарочка, Иллочка, вы не представляете, какая мне выпала удача недавно! Мое прошение о патенте на продажу вина в Верхнем городе наконец одобрено!

— О! — всплеснула руками Дарилла. — Поздравляю! Это такая огромная удача!

— Поздравляю, — сдержанно кивнула Иллиана. Об этой “замечательной” новости она догадалась еще пару часов назад.

— Вот, привез вам по этому поводу коллекционного вина, — достал он из-за пазухи плоскую стеклянную бутыль. — Оно называется “Лоза молодой пастушки”. Собственноручно закатывал сотню таких бутылок десять лет назад. Осталось не больше двадцати!

— О! Благодарю, — выдохнула восхищенно Дарилла, принимая подарок. — Но не стоило, оно наверняка такое дорогое!

— Пустяки, — махнул рукой довольно раскрасневшийся Шеймус.

Все это время Фендор стоял чуть в стороне, оперевшись локтем о прилавок. Он разглядывал Шеймуса, Иллиану, вслушивался в разговор и казался немного мрачным.

— Выпьете за мое здоровье, — продолжил счастливый винодел. — И юношу вон угостите.

Он подмигнул Фендору и уже, кажется, собрался уходить.

— Кстати, вы не представляете, — проговорил он вдруг, усмехнувшись. — Я же сегодня чуть в обморок не упал, такое привиделось!

Дарилла приветливо улыбнулась в ожидании рассказа, а Иллиана застыла ледяным изваянием, чувствуя, что настал “тот самый” момент, которого она боялась.

— В общем, стою я сегодня неподалеку от лавки моего компаньона, мирая Ингильяса, как вдруг вижу шерисмирая Торриена в компании нашей Иллочки! Нет, вы представляете?!

И громко засмеялся, качая головой.

В тот же миг два напряженных взгляда — Дариллы и Фендора — резко вонзились в девушку, как остро заточенные кинжалы.

Иллиана сжалась, не зная, куда себя деть. Пожалуй, провалиться на месте стало бы неплохим выходом.

Но в этот момент Шеймус продолжил, вновь переключая внимание на себя:

— Нет, вы представляете? Привидится же такое?!

С плеч Иллианы будто сбросили тяжелый груз.

Фендор отвернулся, только взгляд матери все еще жег девушку.

— Так что ты, дорогуша, — Шеймус посмотрел на Иллиану, — ужасно похожа на какую-то мирайю. Так и знай. Понятия не имею, что бы это значило, но что есть, то есть. В общем, как ушел я оттуда, так сразу решил, что приду вам рассказывать. Не каждый день двойника встретишь! А тем более такого!

— Да уж, — пробубнил мрачно Фендор. — Не каждый.

Иллиана прикусила губу, уже и не надеясь, что винодел когда-нибудь закроет рот и уберется восвояси. Он, кажется, уже и не собирался:

— А представляете, если бы это и правда была наша Иллочка! Вот кошмар-то!

Он покачал головой и перестал смеяться.

— Ничего хорошего в этом, конечно, нет. Хоть и шерисмирай, а толку — ноль. Все едино — заберет из дому, и потом поминай как звали!

— А кто такой шерисмирай? — вдруг решила нарушить молчание Иллиана.

Шеймус уже второй раз называл это слово, которое не давало девушке покоя весь сегодняшний день. Лишь ссора с Торриеном немного отбросила любопытство на задний план.

— Ну как же? — охнул Шеймус. — Ты что же, не знаешь Торриена по прозвищу Золотой змей?

— Шерисмирай — это царевич мираев, сын повелителя нагов, — отозвался Фендор, внимательно глядя на девушку. — Торриен Эннариш. Это имя ни о чем тебе не говорит?

— Эннариш — это правящий клан мираев, — протянула Иллиана, не веря, что могла так ошибиться. Торриен просто не мог быть царевичем! — Но ведь у царя Аджансара только один сын — Дарьеш Эннариш… И еще дочь…

— У царя два сына, — поправил Шеймус. — Один — наследный, второй — нет. Торриен — сын Аджансара от человеческой женщины. По закону мираев он не имеет прав на трон.

— Вот как, — задумчиво протянула Иллиана, устремив взгляд в пустоту и с легкой тоской вспоминая золотые глаза нага.

Этот взгляд неожиданно поймал Фендор. И Иллиане это совсем не понравилось. Она поспешила отвернуться, старательно выбрасывая из головы щемящий образ загадочного царевича.

— Значит, в Верхнем городе настолько много человеческих девушек? — спросила она, чтобы отвлечь от себя внимание. — Одна даже родила царю сына?

Шеймус пожал плечами.

— Мне лично они не встречались пока. Всех человеческих девушек из Нижнего города сразу доставляют в Царские кущи. Это область вокруг дворца, где живут исключительно самые богатые и именитые мираи. Мне туда доступ закрыт, увы. Ну, может, однажды, когда мой бизнес станет настолько известным и почитаемым…

Шеймус ударился в мечты, закатив глаза к потолку.

Но неожиданно Фендор прервал его звенящие золотом фантазии:

— Да, тогда вы, муссер Роминтер, будете иметь удовольствие ежедневно наблюдать, как благородные мираи поступают с украденными из Нижней Шейсары женщинами. А может, и не будете, если слухи правдивы и женщин просто насилуют, кусают и убивают.

Шеймус замолчал, хлопая глазами как рыба, выброшенная на берег. И только через пару секунд ответил:

— Женщину, которая родила шерисмирая Торриена, никто не насиловал и не кусал… Говорят, она была очень почитаема в Верхнем городе.

— Правда? — приподнял бровь Фендор и сложил руки на груди. — Где же она сейчас?

Шеймус пожал плечами.

— Не знаю, говорят — умерла.

Парень фыркнул, как будто и не сомневался.

— И ее семье в Нижнем городе наверняка выплатили солидную сумму денег, — ядовито заметил он. — Наги совсем обнаглели, думают, что им все разрешено. А все потому, что мы им это сами позволяем.

Шеймус поджал губы и покачал головой.

— Как бы там ни было, такие разговоры даже в Нижнем городе опасно вести, молодой человек. Я, пожалуй, пойду, Дарилла. Рад был повидаться.

Он кивнул головой старой женщине, затем Иллиане и, нехотя дёрнув подбородком в сторону Фендора, скрылся в дверях.

Дарилла хмуро посмотрела на дочь, как будто это она была виновата во всем, что тут произошло. Иллиана тихо выдохнула и перевела взгляд на притихшего друга, что все это время смотрел на нее.

— Ну, а ты… — начал вдруг говорить парень, и его глаза цвета травы вдруг будто вспыхнули и сделались неестественно яркими, — чем занималась сегодня?

Девушка совсем не ожидала такого вопроса, тем более после того, как буквально пару секунд назад речь шла совсем о другом. Казалось бы…

Если только это не продолжение разговора о мираях, что означало бы лишь одно: Фендор знал правду. Знал, что она была в Верхнем городе. Но как? Неужели проследил за ней?

Этого Иллиана не могла понять.

— Я… весь день была дома, — соврала девушка, надеясь сбить парня с толку. Но уже сейчас понимала: если он видел, как она уезжала прочь на карете, то это бесполезно.

— Правда? — скривился Фендор.

— О да! — вдруг важно закивала Дарилла, незаметно подмигнув дочери. — Илли помогала мне сортировать любисток. Все утро расфасовывали эти сушеные листья. Скажу я тебе, мусору от них! Не оберешься. Зато какой эффект! Говоря по секрету, у меня эту траву мешками берет один наш сосед. Муссер Карвил. Лысоватый такой, у него еще живот размером с арбуз. Говорит, мол, работает безотказно! Заварил с вечера пару стаканов, и всю ночь стручок — как штык!

— Мама! — воскликнула Иллиана, не зная, то ли краснеть, то ли смеяться. Про муссера Карвила, который всегда казался ей мягким и приличным мужчиной, ей совсем не хотелось думать вот в таком ключе. Теперь же каждый раз при встрече она будет представлять его “арбуз” и его “стручок”.

— А что такое? — с притворным изумлением переспросила Дарилла и улыбнулась.

Покачав головой, девушка ответила:

— Мне теперь от этой картины никогда в жизни не избавиться. — И все же прыснула со смеху.

И только Фендор молчал, оставаясь абсолютно серьезным. И, когда уже, казалось, напряженность в разговоре совершенно сошла на нет, он неожиданно произнес:

— А я-то думал, ты в Верхнем городе была, а не любисток расфасовывала. Даром что видел, как ты въезжала туда на карете.

Новость прозвучала как гром среди ясного неба.

— Что?! — выдохнула Дарилла.

Иллиана шлепнула себя по лбу и закрыла ладонью глаза, предварительно бросив на друга укоризненный взгляд.

— Карета увезла тебя в Верхний город?! — продолжала охать мать.

— Это была не карета, а ландо, — вяло ответила девушка, уже подыскивая пути к отступлению.

— Да какая, к дымным демонам, разница? — возмущалась Дарилла. — Ты хоть представляешь, чем тебе это грозит?! Так… твой этот молодой человек, получается, мирай, что ли?!

Она рухнула на стул, тяжело дыша, и приложила руку к груди.

— Ну все, я этого не выдержу, — проговорила мать, закатив глаза.

— Мама, успокойся, все уже закончилось. Мы… поссорились. И никогда больше не увидимся. Скорее всего…

— Скорее всего? Поссорились? — бормотала старая женщина. — Ох, не уверена, что я хочу слышать подробности.

— А я вот хочу, — сложил руки на груди Фендор.

— А тебя это не касается, — бросила девушка, стиснув зубы.

Если бы не этот “помощничек”, никто бы ничего не узнал. И мама бы сейчас не планировала побыстрее отдать концы, лишь бы не видеть, как дочь навсегда увезут в Верхний город. Сказать, что Иллиана была зла, — ничего не сказать.

— Ещё как касается. Я волнуюсь за тебя! — воскликнул Фендор. Вдруг шагнул к ней и схватил за плечи, ощутимо тряхнув. — Неужели ты не понимаешь, во что ввязалась? О чем ты вообще думала?!

Парень склонился так низко к Иллиане, что она могла в деталях рассмотреть все веснушки на его бледном лице. Пересчитать их и рассортировать по форме.

Это раздражало. Даже бесило и настолько сильно, что хотелось вовсе забыть о приличиях.

Иллиана никогда не была злой или вспыльчивой. Не было в ее привычках грубить или хамить кому-нибудь. Все проблемы и недопонимания она старалась решать улыбкой и переговорами. Но, пожалуй, в этот раз был не тот случай.

— Если ты сейчас меня не отпустишь, я тебе нос откушу, — прошипела она, сжав кулаки.

В висках пульсировало возмущение.

Парень резко убрал руки и отстранился.

— Ну что, получил то, чего добивался? — спросила тихо Иллиана, махнув рукой в сторону матери, охающей на стуле.

— Я хотел помочь… — проговорил Фендор, упрямо сжав губы.

— Тебе лучше уйти отсюда, и поскорее, — прошипела девушка, отдаленно напоминая самой себе Торриена, когда он ее прогонял. Его голос звучал почти так же…

После непродолжительного молчания Фендор, очевидно, понял, что от подруги больше ничего не добиться, резко развернулся и, демонстративно хлопнув дверью, вышел прочь.

Иллиана ещё долгое время успокаивала мать, рассказывая ей небольшие детали собственного прощания с одним из Великих змеев.

Когда она упомянула, что, по всей видимости, оскорбила его, у Дариллы чуть не случился сердечный приступ. К счастью, все обошлось. Мать обругала дочь всеми известными ей ругательствами, приготовила себе чай с чабрецом и мелиссой и приготовилась слушать дальше.

А дальше разговор пошел проще. Иллиана вскользь и без подробностей рассказала об обеих коротких встречах, что у нее были с мираем, и о том, что, скорее всего, это конец. Дарилла все ещё переживала, но теперь уже была гораздо спокойнее. В ее глазах зажглось то самое любопытство, которое сперва терзало и саму Иллиану, когда она впервые попала в Верхний город. А потому девушка с удовольствием показала матери оба своих мирайских наряда, поведала о золотых куполах зданий Верхней Шейсары, описала дивные улочки, цветы и фонтаны.

Когда окончательно настала ночь, мать и дочь спокойно и без нервов разошлись по своим комнатам. Дарилла, казалось, больше не переживала, а сама Иллиана с чистой душой свалилась в постель, ощутив в полной мере усталость от прошедшего дня.

Очень хотелось верить, что все закончилось. Вот только, закрывая глаза и погружаясь в беспорядочные сновидения, девушка снова видела перед собой улыбающееся лицо Торриена, Золотого змея.

Прошла неделя, затем вторая. Иллиана вошла в привычный темп работы, осознавая, что поняла все верно. Принца мираев действительно оскорбили ее слова, и он больше не появится в ее жизни.

Это должно было обрадовать, но… радости не было.

Поговаривали, что по закону за нанесенное оскорбление мирай имеет право убить обидчика. Получается, Иллиана должна быть рада, что вообще осталась жива. Но об этом девушка почему-то совершенно не вспоминала. Не верила. А вспоминала она совсем другое.

Сильные руки мирая. Его губы… Тугие, рельефные мышцы груди, скрытые лишь тремя золотыми цепями. Закрывала глаза и видела, как ее собственные пальцы скользят по влажной коже, касаясь шрама, ползущего от плеча до основания ребер. Представляла черный хвост Великого змея, мягкие чешуйки с вкраплениями золота под прозрачной водой…

Затем прошло ещё две недели. Но воспоминания не стёрлись. Казалось, они стали лишь острее, и теперь Иллиана испытывала щемящую, болезненную тоску, стоило лишь случайно подумать о золотых глазах.

С Фендором они помирились, но веселее от этого не становилось. Парень вновь пытался куда-то ее приглашать, развлекать, шутить. А девушка отказывалась, заваливая себя работой так, словно на ней снова висел долг. Только на этот раз гораздо больший, чем прежде.

Такой темп работы позволил им с матерью за месяц заработать двойную выручку. Дарилла была очень рада и уже присматривала новую витрину в лавку. Она даже добровольно позвала в гости Фендора, который с некоторых пор ей перестал нравиться. Все потому, что тот разбирался в плотницком деле и обещал сделать витрину безо всякой платы.

Иллиана в это время молча перебирала старые травы, пытаясь придумать, чем еще себя занять.

В какой-то момент дверь лавки распахнулась. Иллиана подняла голову и не поверила своим глазам. На пороге стоял тот самый мужчина, которого девушка однажды уже видела. Практически ровно месяц назад.

Сердце подскочило к горлу, в голове загудело. Странное предчувствие чего-то надвигающегося ударило по нервам, бросив в жар.

На госте, как и в прошлый раз, была жёлтая шапочка и дорогой наряд, который по стилю слишком очевидно отличался от моды Нижнего города. Богатые ткани, яркие цвета. А еще этого мужчину выделял взгляд: чересчур надменный, слегка безразличный.

Иллиана не могла ошибиться, хоть и видела его всего один раз. Перед ней стоял тот самый незнакомец, чья расточительная покупка помогла ей расплатиться с ростовщиком Хетрианом.

Мужчина нашел взглядом девушку, шагнул к ней и вдруг протянул письмо.

Дарилла и Фендор оторвались от своих дел, настороженно следя за гостем. Словно чувствовали что-то.

Иллиана распечатала письмо дрожащими руками и резко выдохнула. На черной бумаге золотыми буквами были написаны всего несколько слов:

“Сегодня вечером”.

А внизу стояла приписка:

“Навсегда”.

Глава 8

Дальше все было как в тумане. Мужчина, который передал девушке письмо от Золотого змея, действительно оказался слугой царевича. Он назвал свое имя, но Иллиана не услышала. Она смотрела на него и видела клетку без окон и дверей, без матери и привычной жизни. Так представлялся ей ее новый дом в Верхнем городе.

Прежде, тайком встречаясь с загадочным мираем, Иллиана до конца не отдавала себе отчета в том, что все может закончиться вот так. Торриен был для нее персонажем из красивой сказки. Чарующий, волшебный мужчина, скрывающий иную природу. Принадлежащий чужому, закрытому от человеческих глаз миру.

Конечно, девушка знала, что есть вероятность навсегда покинуть родной дом, но никогда не верила, что это может случиться именно с ней. Да с кем угодно, но не с ней!

И вот сейчас она держала в руках матовый черный листок из дорогой бумаги, на котором красивым, каллиграфическим почерком был написан ее приговор.

“Навсегда”.

И хотелось то ли кричать, то ли швырнуть этот лист в огонь, словно его никогда и не было. Выбросить и жить дальше. Вот только мирайский слуга стоял напротив в своей дурацкой желтой тюбетейке, расшитой черными узорами, и смотрел на нее нечеловеческими серебристо-серыми глазами, в которых плескалась спокойная неотвратимость.

— Она никуда не поедет! — выкрикнул Фендор, шагнув вперед еще прежде, чем Иллиана успела что-то сказать. Прежде, чем успела озвучить для всех приговор из письма.

Он уже все понял. Закрыл ее своей спиной и неожиданно вытащил из голенища сапога длинный острый нож, направив его к шее мирайского слуги.

Краем глаза Иллиана заметила, как мать прижала ладонь ко рту. Ее глаза наливались ужасом и болью.

Сердце девушки защемило.

Слуга Торриена ничего не ответил. Не дернулся, не полез в драку. Однако в лавку вдруг вошли еще трое мужчин в одинаковой желто-черной одежде, на которой преобладали те же рисунки, что и на костюме первого слуги.

— Все в порядке, дженмирай? — спросил один из них, закрывая дверь и блокируя вход широкой спиной.

Слуга молчаливо кивнул, все так же не сводя спокойного взгляда с Иллианы.

— Думаю, проблем не будет, — проговорил он невозмутимо, словно у его шеи сейчас не находилось лезвие. — Так ведь?

Этот вопрос прозвучал лишь для Иллианы.

И, глубоко вздохнув, она кивнула в ответ.

Только губы еле заметно дрогнули.

— Что ты творишь, Илли?! — воскликнул Фендор, но тут же отвернулся, снова направив все свое внимание на незваных гостей. — Убирайтесь отсюда. Никто никуда с вами не пойдет.

— Что происходит? — прошептала упавшим голосом Дарилла и наконец нашла в себе силы подойти. — Мирай Шентарс, верно?

— Дженмирай, — поправил один из помощников у дверей.

— Прошу прощения, дженмирай, — склонила голову Дарилла.

Иллиана отметила: несмотря на то, что ее мать никогда не видела мираев, сейчас она держалась подчеркнуто достойно и уверенно. Женщина приподняла подбородок и глядела в серебряные глаза гостя твердо и прямо. А ведь гость был ни много ни мало — Великим змеем.

— Ничего особенного, — ровным голосом ответил Шентарс. — Мой хозяин, царевич Торриен из рода Эннариш, удостоил вашу дочь чести стать его хасси. С сегодняшнего дня она будет жить в Верхнем городе в Рубиновом дворце царей. Ваша семья будет вознаграждена за подарок, сделанный царевичу. Вы ни в чем не будете нуждаться…

— Но она — моя единственная дочь, — тихо проговорила Дарилла, неожиданно перебивая дженмирая. — Зачем мне деньги?

В глазах старой женщины блеснули слезы. Но Шентарс ничего не отвечал. И ни один мускул на его лице не дрогнул, пока он глядел на нее.

— Мне будет позволено видеться с ней? — спросила Дарилла, так и не дождавшись ответа.

— Это запрещено, — отрезал дженмирай.

Губы матери снова дрогнули.

— А писать? — проговорила она в последней надежде.

Шентарс несколько мгновений молчал, только серебро его глаз растекалось в радужках какой-то неозвученной мыслью. А затем он проговорил:

— Нет. Мне жаль.

С этими словами он подал сигнал трем мужчинам за своей спиной. Они по очереди вышли из дома, а затем вернулись, неся в руках три небольших расписных и выложенных каменьями сундука. Поставили их на пол у ног старой женщины и, склонив головы, по очереди открыли три замка красивым, сложно выполненным ключом.

Как только крышки откинулись назад под действием невидимой пружины, казалось, свет в помещении померк от блеска тысяч золотых аспидов, сверкающих внутри.

Фендор выдохнул, остолбенев на миг. Иллиана и вовсе не поверила своим глазам. Такого количества денег хватило бы, наверно, чтобы скупить весь их квартал. Все дома и лавки, конюшни, лошадей и каретный парк. На эти средства можно было выстроить огромный великолепный дом, в котором могли бы жить десятки человек. Можно было построить приюты для детей…

И только Дарилла окинула сундуки невидящим взглядом и снова посмотрела на Шентарса, будто ожидая, что он передумает.

— У вас есть час на сборы, — проговорил тот, словно специально обрывая у женщины последнюю надежду. — Затем мы выезжаем.

С этими словами он развернулся, собираясь покинуть дом. Но на пороге вдруг бросил:

— Ради вашего же блага — не пытайтесь сбежать, — будто пригвоздил он Иллиану холодом в серых глазах. — Лавка окружена. За хасси уплачена цена. По закону она больше не принадлежит этому дому.

И окончательно вышел вместе со своими помощниками, которые, очевидно, подчинялись ему беспрекословно, как командиру.

Как только дверь за ними захлопнулась, Дарилла упала в жесткое деревянное кресло и разразилась горькими слезами.

Фендор посмотрел на свой нож, который так и блестел в руке безо всякого толка, и беззвучно выругался.

— Ты не поедешь, — упрямо сказал он. — Я что-нибудь придумаю…

Это прозвучало настолько жалко и беспомощно, что девушка только вздохнула и покачала головой. Она тоже не знала, что делать. Но понимала одно: если удариться в панику и слезы — будет только хуже. Кончатся силы, навалится апатия и чувство безысходности. И матери от этого не полегчает.

— Мама, я буду тебе писать, — твердо сказала она, опустившись на колени рядом с женщиной.

Дарилла подняла от ладоней заплаканные глаза.

— Лжешь себе, но не лги нам, — проговорил Фендор. — Тебе не позволят писать. Никому не позволяют.

Иллиана не обратила на него никакого внимания. Она смотрела только на мать.

Мокрые, слипшиеся ресницы немного ворчливой, но при этом вечно улыбчивой женщины заставляли ее сердце истекать кровью.

Она тоже боялась. Боялась никогда больше ее не увидеть. Не прижать к своей груди. Не почувствовать ее любящих объятий. Пожалуй, за одно это Торриена можно было возненавидеть.

А еще это могло сломать…

Но Иллиана не планировала вдаваться в панику. Не собиралась позволять кому-то или чему-то корежить и разрушать ее жизнь. Рвать в клочья ее сердце и сердце ее матери.

А потому она положила руку маме на плечо и уверенно сказала:

— Я сумею найти выход. Ты же мне веришь, мама?

Дарилла хлопнула пару раз мокрыми ресницами, ничего не ответив. Но она смотрела на дочь, не отрываясь, цепляясь за ее слова как утопающий за прутик, свисающий с отвесной скалы в бушующее море.

Иллиана никогда не позволила бы матери утонуть в этом море.

— Ты же помнишь, что я всегда нахожу выход? — продолжила девушка тихо, не сводя с матери глаз.

Дарилла неуверенно кивнула и, наконец, слабо проговорила:

— Но как?

— Я же буду хасси самого царевича, — придумывала на ходу Иллиана. — Подкуплю кого-нибудь. Тебе доставят мое письмо, обещаю. В конце каждого месяца жди. Обещаю.

Дарилла кивнула, словно увидев в глазах дочери что-то такое, что ее убедило.

— А если они тебя там просто убьют? — возмущенно воскликнул Фендор, вскинув руки.

Дарилла снова закрыла лицо ладонями, всхлипнув.

Иллиана сжала зубы, прикидывая, куда лучше ударить парня, чтобы было побольнее. Но Фендор внезапно будто и сам понял, что делает только хуже. Он выдохнул и, сев на стул рядом, словно поник. Плечи опустились, нож упал на деревянный пол с глухим стуком.

— Прости. Просто я снова ничего не смог изменить. Опять…

Иллиана вздохнула. Она и его боль понимала. Ее пытаются лишить матери и привычной жизни хотя бы в двадцать лет, а он потерял обоих родителей, когда ему еще не было и десяти.

Она положила руку на плечо друга и мягко погладила. Он накрыл ее ладонь своей и, посмотрев прямо в глаза, вдруг пообещал:

— Я найду способ вызволить тебя. Клянусь. Чего бы мне это ни стоило.

Дарилла подняла голову и, собравшись с силами, похлопала рядом сидящего парня по коленке.

— Ты хороший мальчик Фендор. Хороший. Но сейчас тебе лучше уйти, нам пора собираться. Меньше часа осталось, а еще надо успеть попрощаться… Приходи, когда подойдет время.

С этими словами она потянула дочь в комнату, предварительно выпроводив парня и закрыв лавку на ключ.

Буквально десять минут Иллиана потратила на то, чтобы взять с собой любимую расческу, мягкую зеленую змейку — игрушку, которую по ее просьбе сшила ей мама в пять лет, — и одно любимое платье из светло-голубого хлопка с широким синим ремнем. Его она и надела на себя, прикрепив на пояс сумочку с вещами, в которую на всякий случай положила еще небольшой складной нож с рукоятью из слоновой кости. Они были не слишком дорогими в Нижней Шейсаре, но все же не так уж и дешевы. Иллиана как-то купила себе такой, мечтая научиться защищать себя в случае необходимости.

В жизни этот нож ей так и не пригодился, но чувствовать себя совсем уж беззащитной в чужом мире не хотелось. Поэтому она уверенно запихнула его в сумку, под конец зачем-то кинув туда ещё и небольшую баночку с алым губным воском. Щеки при этом сами собой покраснели, но Иллиана не стала задумываться почему.

Все оставшееся время они с матерью провели вместе, практически не разрывая объятий. Иллиана ещё раз пообещала, что найдет способ связаться с ней, а может, и вовсе уговорит Торриена разрешить им видеться. Даром, что ли, он царевич?

На вопрос, не навредит ли Золотой змей “ее кровиночке”, как сказал Фендор, Иллиана уверенно помотала головой. А затем немного смущённо улыбнулась. И, похоже, мать поняла все без слов. Даже больше, чем могла бы сказать сама Иллиана.

А потому в назначенный час Дарилла даже умудрилась улыбнуться на прощание дочери. И, когда девушка в последний раз обняла Фендора и села в карету под взглядом пары десятков любопытных соседей, на душе было вовсе не так гадко и тоскливо, как могло бы быть.

— Пригляди за мамой, — шепнула она другу, и экипаж двинулся в путь.

Однако, когда огромные металлические колеса застучали по брусчатке, Иллиана вдруг обнаружила, что они едут вовсе не к вратам Верхнего города.

Широкая карета, в которой легко помещались четверо мужчин и сама Иллиана, внезапно поехала в совершенно ином направлении. Когда родной квартал остался позади, девушка выглянула в окно, почти не опасаясь, что ее кто-нибудь узнает. Она осматривала окрестности, пытаясь понять, что за дорогу выбрали ее спутники.

А мужчины сидели молча. Дженмирай Шентарс — на лавке рядом с ней, а трое его подчиненных — напротив. И по их невозмутимым взглядам, изредка скользящим по улицам города, Иллиана сделала вывод, что кучер вряд ли мог ошибиться в выборе дороги.

— Куда мы едем? — осмелилась наконец спросить Иллиана. — Разве мы не должны направляться к вратам в Верхнюю Шейсару?

Трое слуг напротив нее ничем не показали, что слышали вопрос. Они дружно устремили взгляды в пол, сложив руки между коленями.

Однако Шентарс охотно повернулся к ней и проговорил:

— По древней традиции никто не должен видеть, как новая хасси въезжает в город. Ни люди, ни мираи. Избранница попадает прямиком в Царские кущи — самую закрытую и охраняемую часть Шейсары.

— Но… — Иллиана задумалась. — Зачем? Людям и так вход к мираям воспрещён.

Шентарс пожал широкими плечами. Где-то под рубашкой у него на шее звякнула цепь.

— Таков древний порядок, ничего не поделаешь. Раньше считалось, что никто не должен знать, где находится дорога к царскому дворцу.

— То есть мы едем к какой-то особенной дороге? — приподняла бровь девушка, старательно размышляя, где на территории Нижнего города мог находиться еще один путь к землям нагов. Но, как ни старалась, ничего похожего не приходило на ум.

Шентарс же кивнул.

— Есть один секретный проход.

— Правда? — ахнула Иллиана, даже немного подавшись вперед.

Как гласит старая поговорка, “любопытство — хитрый змей, что кусает всех сильней”. Иллиана прекрасно знала, что ее этот змей покусал уже давно.

— И где он находится? Там тоже стоит охрана мираев? — выпалила она на одном дыхании.

После этих вопросов на лице Шентарса вдруг расцвела улыбка. Серебристые глаза понимающе блеснули.

— Нет, там нет охраны. Этому месту она не нужна.

— Но почему? Как же так?

— Оглянись, посмотри в окно, — вдруг сказал мужчина. — Что ты там видишь?

Иллиана нахмурилась, но последовала совету.

— Хм… ничего. Все как обычно. Дома, улицы… Дети играют.

Дженмирай выдержал небольшую паузу.

— И никто не оглядывается на огромную карету, мчащую по дороге, — ответил он через секунду. А знаешь почему?

— Они нас не видят, — ахнула девушка, засматриваясь на одинокого всадника, чья лошадь неожиданно отшатнулась от них, в самый последний момент избежав столкновения.

— Да, — кивнул Шентар. — Никто не знает о тайном проходе. Никто не способен его увидеть, и никто не видит нас, двигающихся в его направлении.

Через некоторое время экипаж выехал за черту Нижнего города, нырнув на дорогу между скалами. Высокая горная гряда отделяла город от береговой линии. Сюда мало кто заезжал, тракт был заброшенным. А все потому, что главный городской порт располагался несколькими километрами левее. Кроме того, между скалами петляло много узких тропинок, на которых вообще можно было потеряться.

Карета свернула на одну из таких и через пару метров остановилась. Шентарс и его помощники продолжали сидеть неподвижно, только Иллиана с интересом высунула голову, пытаясь понять, что происходит.

И вдруг случилось удивительное. Кучер спрыгнул с козел и прошел чуть вперед. Туда, где над ним возвышалась огромная отвесная скала, а дорога заканчивалась тупиком. Но вот кучер поднял руку и коснулся пальцами камня. В тот же миг воздух будто подернулся рябью, а еще через секунду прямо в скале обнаружился широкий черный проход.

— Не может быть, — выдохнула Иллиана, глядя, как кучер садится обратно и, стеганув лошадей, продолжает движение.

Карета въехала в темный тоннель, и тут же позади них снова появился серый каменный монолит. Словно никакого прохода там никогда и не было. Вот только сами они оказались внутри скалы.

— Глазам своим не верю, — пробормотала девушка, вглядываясь во мрак за окошком.

Шентарс снисходительно улыбался, следя за ее реакцией, и молчал.

Они медленно въезжали все глубже и глубже в тоннель, и с каждым преодоленным метром вокруг будто становилось светлее. Иллиана посмотрела вверх и увидела длинные, свисающие с потолка сталактиты. Они светились призрачным светло-розовым светом все ярче и ярче, словно кто-то нарочно зажигал их.

— Нравится? — неожиданно спросил Шентарс, отвлекая Иллиану от созерцания чуда.

— Конечно, — выдохнула она прежде, чем успела осознать собственный восторг.

— Это магия первых мираев, — проговорил он.

— Первых? — переспросила девушка. Ничего подобного она никогда не слышала, да и немудрено. Все, что связано с нагами, всегда было под запретом для людей.

— Да, — кивнул мужчина, — чистокровные мираи, что принадлежат к семьям первых Великих змеев, чаще всего обладают магией в той или иной степени. В основном с веками колдовская сила первых слабеет. А все потому, что большинство из нас уже так или иначе смешали свой род с человеческим. Однако все еще остаются мираи, чья сила настолько велика, что они могут поддерживать туман невидимости на карете, дороге или даже целой скале.

— Или на ресторане, да? — уточнила девушка, вспоминая с легким смущением балкон, на котором они с Торриеном провели такой бесстыдный и такой невероятный вечер.

— Вы имеете в виду ресторан “Колыбель луны”? — безо всяких намеков улыбнулся Шентарс, но Иллиана все равно покраснела. — Там немного другое заклятье. Гораздо проще. На него не нужно так много сил, как здесь, ведь магия в Колыбели луны не скрывает звуков. Туман невидимости распространяется лишь на зрительное пространство. Да и само здание не спрятано от глаз. Лишь его посетители.

— Правда?

Иллиана прикусила губу, выловив из рассказа мужчины самое главное: “магия в Колыбели луны не скрывает звуков”. Она тут же вспомнила, насколько “громким” оказался тот их вечер с Торриеном, и ей вдруг ужасно захотелось провалиться сквозь землю.

— Да, конечно. Там звукоизоляция не требуется. А здесь… Этому тоннелю очень много веков, и за это время никто не узнал о его существовании не просто так. В поддерживающие чары вложено очень много сил. Сам царь помогает его контролировать.

— Царь? — переспросила девушка, стараясь отвлечься от стыда, что ужасно жег ее изнутри.

— Члены правящей династии Эннариш считаются потомками самой Иль-Хайят, — охотно рассказывал мужчина. — И их магия сильнее, чем у любой иной династии, потому и их права на трон не оспаривались ни разу за всю историю Верхней Шейсары.

Это было ужасно интересно, но отвлечься никак не получалось. Карета въехала уже очень глубоко в недра скалы, и девушка неожиданно начала испытывать ощущение, будто ей не хватает воздуха. К щекам прилила кровь, в ушах пульсировало. Вдруг совершенно не вовремя вспомнилась оставленная в одиночестве мама, всплыл перед глазами чужой город, в котором она будет практически пленницей. И стены каменного тоннеля будто начали сужаться.

— Могу я… выйти на пару минут подышать? — спросила вдруг девушка, обхватив себя ладонями. От тряски уже начала кружиться голова.

Ей было не стыдно за эту неожиданную проволочку. Каждый имеет право на слабость. После того как относительно ровные городские дороги Нижней Шейсары сменились ухабами и земляными ямами, поездка и так усложнилась. Теперь же в полумраке да после рассказов Шентарса передвижение и вовсе грозило стать невыносимым.

— Кажется, меня укачало, — пожаловалась Иллиана.

Дженмирай нахмурился и тут же подал знак кучеру остановиться.

— Конечно, хасси, — кивнул Шентарс, выскакивая из кареты и открывая перед ней дверь. — Будем стоять, сколько скажешь.

Иллиана выскочила из экипажа и, тяжело дыша, привалилась к ближайшей стене. Самочувствие оставляло желать лучшего, но, избавившись от плена кареты, девушка мгновенно испытала облегчение.

Дотронулась до холодной стены лбом, опустила глаза и вдруг увидела нечто странное.

— Что-то случилось, хасси? — раздался обеспокоенный голос Шентарса.

Иллиана подняла голову и торопливо проговорила:

— Вы не могли бы… отвернуться. Мне нужно…

Она вытянула губы, старательно изображая замешательство.

Шентарс слегка покраснел и кивнул.

— Конечно, хасси. Можешь зайти вон за тот камень.

И, указав на выступ скалы в метре от девушки, отвернулся.

Остальные слуги сидели в карете, и Иллиана не боялась, что они станут подглядывать. Но все же по приказу дженмирая окна в экипаже тут же оказались закрыты шторами. Кучер слез с козел и отошел на другую сторону дороги.

Как только девушка убедилась, что никто на нее не смотрит, опустилась на колени и взяла на руки маленькое существо, закопавшееся в грязи. Оно напоминало змею, только с более широкой областью в самом центре спины. Кожа этого существа была покрыта пылью и каменной крошкой, но сквозь нее ощутимо проглядывала изумрудная чешуя.

Удивительно красивая змейка, которая, казалось, уже не дышала. Иллиана погладила рептилию по голове, стирая пыль и расстраиваясь, что такое дивное создание погибло. Как вдруг змея медленно подняла голову, взглянула на нее и натурально кашлянула.

— Ты живая! — ахнула девушка, расплываясь в улыбке. — Хвала Светлейшей чете!

— Да уж-ш-ш вряд ли им… — прошипела рептилия, поудобнее сворачиваясь у нее на руке. — Я тут уж-ш-ше давно ползаю. Выхода не могу найти. Ни воды, ни еды… Ни одной вкус-с-сной мышки.

— Бедняжка, — выдохнула Иллиана, не столько удивляясь, что понимает ее, сколько радуясь, что она жива. — Хочешь, я возьму тебя с собой и вынесу отсюда? Но тебе придется сидеть тихо! В последний раз, когда мираи видели меня разговаривающей с такой же змейкой, как ты, ее забрали…

Девушка вздохнула, вспоминая маленькую Изумрудку, которую в детстве уже успела записать в свои друзья.

Голодные янтарные глаза взглянули на Иллиану неожиданно умным, задумчивым взглядом.

— Роковая встреча, девочка… — прошептала она странным голосом. — У змей хорош-ш-шая память, в отличие от людей. Я уз-с-снаю тебя, — проговорила она. — Ты все еще такая ж-ш-ше миленькая, как в детстве. Только повзрос-с-слела немного.

Иллиана прищурилась и тут же выдохнула громким шепотом:

— Не может быть! Изумрудка?

Змея кивнула, и девушке показалось даже, что ее рот слегка изогнулся в улыбке, что вряд ли.

— Вообщ-щ-ще-то, меня зовут Шелиссхелисса. Но твое имя тоже очень забавное.

Сердце Иллианы подскочило к горлу от радости. Все детские воспоминания словно разом взорвались в голове хлопушкой с конфетти. Вспыхнуло перед глазами янтарное солнце, чьи мягкие лучи струились когда-то сквозь верхушки лесной чащи цвета малахита. В нос ударил запах-воспоминание: дикие травы, можжевельник и брусника. Лесная река. Иллиане казалось, что она находится не в каменной пещере, а среди цветущей листвы. И на руках у нее — все та же маленькая змейка. Только она слегка подросла с тех пор. Потолстела. Но осталась почти такой же короткой, что вообще-то довольно удивительно для змей.

— Слушай, нам, наверно, нужно торопиться, ты ведь очень голодна, — спохватилась девушка, отгоняя лирические воспоминания.

— Да-а-а… — протянула рептилия. — Но это не страш-ш-шно. Я не ела уже тринадцать месяцев и шесть дней. Еще сутки протяну как-нибудь.

— Ты не ела целый год?! — ахнула Иллиана, торопливо запихивая змею в рукав.

— Нет, на месяц и шесть дней больш-ш-ше, — покачала головой Шелиссхелисса, заползая по запястью девушки вверх. — Окажешься на моем мес-с-сте — будешь считать каждый час-с-с.

Девушка покачала головой, не понимая, как это возможно — столько не есть. Даже представить масштабы ее голода было сложно.

— Ты же не станешь меня кусать? — запоздало поинтересовалась Иллиана, уже выглядывая из-за камня, чтобы выйти.

— Нет… — раздалось тихое шипение. — Ты не вкус-с-сная. Какой толк тебя кус-с-сать? Да и не проглотиш-ш-шь такую больш-ш-шую…

Иллиана бросила недоуменный взгляд на ускользающий в рукаве изумрудный хвост, не до конца уверенная, пошутила змея или нет.

Это в детстве Иллиана думала, что все животные вокруг добрые и дружелюбные. К своим двадцати годам девушка все же успела уяснить, что змеи в Шейсаре — редкие и крайне опасные существа. Но это не уничтожило ее волшебных воспоминаний об Изумрудке! Прошло пятнадцать лет, а она все еще мечтала найти ее, мечтала, что маленькое чудное существо вернется, как и обещал наг. Впрочем, Иллиана уже тогда поняла, что он ее обманул просто для того, чтобы не подвергать опасности. Странный это был мирай… Ведь обычно Великим змеям нет дела до людей.

Сейчас Иллиана чувствовала, как подросшая и растолстевшая змейка обвивает хвостом ее локоть, и не могла поверить, что все произошло именно так, как и обещал тот мирай.

Случайность. Рок.

Но Изумрудка вернулась.

И сейчас девушка испытывала чувство искристого восторга, сконцентрированного где-то в области желудка.

С этими мыслями она вышла из-за огромных валунов, твердо намереваясь никому не рассказывать о случившемся.

Мираи называли ее “хасси”. Получается, никто из них не знал о том, что на самом деле она умеет говорить со змеями, а значит, фактически не просто избранница, а избранница крови. Торриен не сказал слугам об этом. И наверняка это было неспроста.7bfc6f

— Я готова! — весело проговорила она, невозмутимо продефилировав мимо Шентарса в карету. Тот закрыл за ней дверь, слегка склонив голову.

Было так странно наблюдать за тем, как мираи кланяются ей…

Когда экипаж тронулся, Иллиана решила спросить:

— Можно задать вопрос, Шентарс? Почему вы так обходительны со мной?

Змей взглянул в ее глаза, и расплавленное серебро его радужек будто заструилось по спирали. В его взгляде не было почтения, но было уважение. Странное сочетание.

— Потому что ты — хасси царевича Торриена, — спокойно ответил мужчина. — Избранница мирая приобретает статус чуть ниже его собственного. То есть для нас, слуг царевича, ты — госпожа.

— Ух ты, — протянула Иллиана, уже в шутку прикидывая, как далеко можно зайти в приказах и поручениях. Но был и принципиальный момент. Может, получится отправить письмо матери?..

Однако Шентарс неожиданно добавил, не отрывая от девушки пронзительного взгляда:

— В любом случае это не отменяет твоей человеческой природы для нас.

Он не произнес больше ни слова, но по его пронзительному взгляду Иллиана и так поняла, что он имел в виду. Ни один мирай никогда не поставит ее на один уровень с собой. Несмотря ни на что.

Не собираясь даже мысленно расстраиваться по этому поводу, девушка передернула плечами и снова спросила:

— А что значит “дженмирай”?

На этот раз Шентарс улыбнулся. Видимо, эта тема была не столь остра, как предыдущая.

— Дженмирай — это особый статус. Им обладают все благородные мираи, несущие службу при царе. Как правило, к этим обязанностям допускаются только чистокровные. Но случаются и исключения.

— Спасибо, — поблагодарила девушка, с лёгкой нервозностью представляя, сколько всего нового о жизни страны она не знает.

Но в этот момент карета подъехала к выходу из пещеры, и, высунув голову в окно, Иллиана с изумлением увидела вдали огромный дворец с вогнутыми золотыми крышами, с куполами и башнями, сверкающими на солнце тысячами инкрустированных прямо в стены драгоценных камней.

— Что это? — ошарашенно спросила она, уже зная ответ, но все равно не веря своим глазам. Казалось, такое богатство просто не существует в природе. Казалось, что это мираж.

— Дворец правящего клана Эннариш, а вокруг — Царские кущи, — с понимающей улыбкой ответил Шентарс.

И в следующее мгновение они въехали в великолепный, будто бесконечный сад, окружающий дворец. Цветущие кустарники, плодовые деревья, нити высоко над головой, с которых свисали гроздья душистых соцветий. И посреди этой красоты — высокие дома благородных мираев. Тех, кому повезло жить в самой богатой части Шейсары — возле дворца.

— Отныне это ваш дом, хасси, — проговорил Шентарс. — Надеюсь, он вам понравится…

Но Иллиане он уже нравился. Вот только она не была уверена, что жители этого волшебного места окажутся столь же благосклонны к ней, как она к ним.

Иллиана была готова к неприятным сюрпризам. Однако она и представить себе не могла, насколько права в своих ожиданиях.

Глава 9

Молодой мирай двигался по широким дворцовым коридорам, сверкающим золотом и серебром в свете заходящего солнца. Лицо его было хмурым, челюсти сжаты, как и кисти рук, испещренных венами. Он был недоволен, и в первую очередь самим собой.

Длинный мощный хвост перемещался по гладкому мраморному полу как дикая морская волна цвета ночи, внутри которой сверкали золотые звезды.

Это был Торриэн Золотой змей. Царевич дома Эннариш, лишенный права наследования. Природа наделила его черной чешуей, отдающей драгоценным солнечным металлом, и волосами того же невероятного сумрачного цвета. Грудь от левого плеча пересекал тонкий, едва заметный шрам.

Как и все наги, Торриэн носил множество украшений: кольца, цепи, браслеты, и сейчас многие из них еле слышно позвякивали при движении. Это были символы власти и богатства, они блестели на пальцах, запястьях, чуть ниже плеч и на груди. По ним издали в царевиче узнавали члена правящей семьи. Даже здесь, на территории дворца, это было больше необходимостью, чем желанием самого Золотого змея.

Однако все же украшений на нем было значительно меньше, чем, например, у его брата. Там, где наследный принц Дарьеш носил пять колец, у Торриэна было лишь три. Там, где у первого от количества драгоценных металлов слезились глаза, Торриэн отделывался лишь тремя цепочками. И это уже многое говорило о характере Золотого змея.

— Шерисмирай, — подобострастно поклонились несколько благородных мираев, принадлежащих двору. Они оказались на пути царевича и теперь стремительно выстроились вдоль стен, уперев взгляды в пол.

Торриен даже не посмотрел на них. Махнул рукой и, не глядя, отправился дальше. Показалось, что среди прочих там были две мирайи. На периферии зрения мелькнули длинные волосы и пышные груди под тонкими тканями. Золотой змей мельком почувствовал на себе их скользящий голодный взгляд.

Не сказать чтобы царевича совсем не привлекала перспектива хорошо провести время в приятном обществе. Но на этот раз нагини не могли дать ему желаемое. С некоторых пор его интересовало нечто другое. То, чего ему при всем желании не мог предложить царский дворец, в избытке наполненный мирайскими женщинами.

Человеческая девчонка, причем вполне конкретная. Та, которую он встретил у лесного озера. Глупая молодая девушка, волей Иль-Хайят оказавшаяся сайяхасси.

Возможно, если бы не этот редкий факт, он никогда и не обратил бы на нее внимание.

Возможно.

Хотя, стоило вспомнить ее лунно-белые волосы, мягкими волнами струящиеся между пальцами… Похожие на туман или паутину стекла. Ее полные, ярко-очерченные губы, алые, как кровь, до которых хотелось дотронуться, смять поцелуем, осторожно прихватить клыками, чтобы через мгновение провести языком…

Не стоило лгать себе. Он хотел ее с первой встречи. Хотел настолько сильно, что перед глазами темнело от желания прямо на озере сорвать одежду с дурочки, без разрешения забредшей на территорию Верхнего города. Обхватить ее, накрыть своим телом, вытянув тонкие светлые руки над головой. Зацеловывать ее жемчужно-белую кожу, гладкую, как шелк. Почувствовать языком твердые, как рубины, набухшие в ответ соски, слушать, как дрожит от беспорядочного дыхания ее впалый живот. А потом войти в трепещущее от страсти и голода тело, распаленное от желания. Вырвать стон удовольствия из распахнутых губ…

Он был в своем праве… Вот только так нельзя.

А еще — это не первая их встреча.

Он видел ее много лет назад. Маленькую девочку с туманным облаком волос вокруг лица, которое он уже не помнил. Но перепутать было невозможно. То же место, те же слова. То же удивление в огромных кристально-голубых глазах, в которых словно плескалось небо.

Торриен думал, что забудет ее. Он обязан был забыть и маленькую девочку, и случайно встреченную девушку. Мало ли человеческих женщин он повидал в своей жизни? В своей постели?

Но он помнил и первую встречу с ней, и вторую. Словно назло, память подсказывала детали, нюансы. Запахи.

Торриен хотел бы, чтобы ему хватило того, что между ними уже произошло. Пара свиданий. Игра. Десяток горячих поцелуев. Несколько взглядов и улыбок…

Но ее проклятые алые губы не выходили из головы! Ее неуверенные ответы на его вопросы, там, на балконе Колыбели луны. Дерзкие слова сквозь румянец смущения. Все это было так наивно и так горячо… Ему так нравилось обнимать ее, чувствовать жар тонкой талии под пальцами, хрупкого тела, которое прижималось к нему, несмотря на откровенный страх.

Наверно, стоило взять ее по-настоящему, тогда из головы выветрились бы все дурацкие нереализованные фантазии. Но он не стал. Решил, что хватит и того, что было.

И теперь стало только хуже.

Для девчонки было бы лучше, если бы Торриен все это забыл. Но он уже не мог. Честно пытался. Целый месяц.

Вот только ничего не вышло.

И сейчас, когда за окном занимался рубиновый закат, девушка, должно быть, уже приближалась к Царским кущам.

Она скоро будет здесь.

Иллиана Тангрэ. Молодая мастерица специй. Сайяхасси, обладающая обонянием, сходным с обонянием мираев. Умеющая говорить со змеями и способная…

Нет, об этом не стоило думать. Никто не должен был узнать, что девушка — не простая избранница. Это немного беспокоило Торриена. Он не предупредил ее заранее о том, чтобы не распространялась о своих способностях. Впрочем, Иллиана и так слишком хорошо помнила его завет, сказанный пятнадцать лет назад.

От этой мысли Золотой змей неожиданно улыбнулся, и внутри словно что-то перевернулось.

Снова нашлось подтверждение тому, что эта девушка слишком прочно засела у него в голове. Впрочем, Торриен был уверен, что все изменится, когда она окажется рядом.

Запретный плод всегда слаще. Стоило подпустить ее ближе, и тогда наверняка она ему быстро надоест. Исчезнет это дурацкое наваждение, предвкушение. Пропадут фантазии, и кровь перестанет жечь вены. Так, словно он на двадцать лет моложе. Словно он мальчишка.

‍​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌‍

Нет, Торриен далеко еще не был стар. Но все же подростковые годы мирая остались позади слишком давно, чтобы реагировать так бурно…

Золотой змей закрыл глаза и вздрогнул.

В ушах до сих пор стоял ее стон. Ее голос, будто вживую…

Демоны ночи…

У него даже сейчас, когда она была далеко, от одного воспоминания под чешуей стояло так, что можно мечи ковать.

— Кстати, о мечах, — бросил он зло, проходя мимо одного из стражников, с размаху вынимая у того из ножен саблю и двигаясь дальше. — Хорошая драка выбьет из головы всю дурь.

Скользнул за поворот коридора, туда, где так удачно располагались покои его брата.

— Дарьеш! — крикнул он на подходе. — Дарьеш!!!

И несколько раз ударил рукоятью в дверь.

Громкий стук разрезал тишину. Охранники перед дверью наследного царевича почтительно замерли, не решаясь задерживать Золотого змея.

И, как только дверь открылась, Торриен ворвался внутрь, не дожидаясь, пока брат выхватит оружие.

— Гессайлахов ты сын, Тор! — рявкнул наследный царевич, отскакивая в сторону и одним махом перепрыгивая огромный стол. Скользнул к стене и снял с нее длинный изогнутый клинок.

Раздался удар стали о сталь. Брат успел защититься, казалось бы, в последний момент.

Торриен улыбнулся.

Да. Когда приедет его сайяхасси, он будет держать себя в руках.

Наверно…

***

Поднимаясь по белым мраморным ступеням, Иллиана боялась вздохнуть от восторга. Широкая лестница, в середине имеющая гладкий пандус, вела к высоким золотым дверям дворца. Оттуда по гладкой поверхности прямо сейчас спускались три мирая, нисколько не обращая на нее внимания. Зеленоватый, серый и синий хвосты скользили по полированному камню гордо и стремительно. Богатые одежды и диковинные украшения настоящих нагов удивительно хорошо вписывались в антураж сверкающего драгоценностями замка.

И только Иллиане казалось, что она здесь — как бельмо на глазу. Чужая.

Однако, когда Великие змеи поравнялись с ней, девушка поняла, что их высокомерное безразличие — лишь видимость. Все трое мужчин прошлись по ее фигуре быстрыми, оценивающими взглядами, в которых читался непростой интерес. В глубинах нечеловеческих глаз на неуловимо короткое мгновение сверкнули голод, любопытство, похоть, презрение. И снова голод.

Иллиана вздрогнула и отвернулась, продолжив путь, когда Шентарс еле заметно подтолкнул ее вперёд.

— Тебе не стоит переживать, — проговорил он вдруг, когда незнакомые мираи остались позади. — Ты — хасси самого царевича. Никто не посмеет коснуться тебя.

Иллиана снова вздрогнула, вопреки словам дженмирая почувствовав лёгкий укол страха.

— А если бы я ею не была? — спросила она, пока они проходили сквозь высокие распахнутые двери, целиком отлитые из чистого золота.

— Тогда тебя могли бы попробовать отобрать более сильные мираи, — легко ответил мужчина. Так, словно это не из ряда вон выходящее событие.

— Но зачем? — ахнула девушка, осторожно ступая на мозаичный пол коридоров дворца.

Здесь белый мрамор перемежался с маленькими кристаллами полудрагоценных камней всех цветов радуги. Полированные осколки складывались в изображения дивных цветов, растений и змей. А на стенах в похожей технике были выложены сами наги. С саблями, украшениями и лёгкими, как туман, одеждами.

— За тебя не нужно платить цену, все уже уплачено, — ответил Шентарс тем временем. — Это очень удобно. Не каждый наг захочет покупать себе хасси, ведь придется расстаться с огромной суммой. А здесь — уже готовая женщина. Останется лишь добиться от более слабого мирая отказа от нее.

Мужчина некоторое время молчал, но затем взглянул в испуганные глаза девушки и добавил:

— Но тебе не нужно бояться этого. Во дворце много таких, как ты. И здесь живут лишь очень богатые мираи, которым, как правило, нет нужды экономить. Тем более, тобой владеет сам Золотой змей. Даже если бы ты была не простой избранницей, а сайяхасси, вряд ли кто-то рискнул бы бросить Торриену вызов.

Сердце Иллианы гулко ударилось о ребра.

— На сайяхасси спрос выше? — спросила она, поджав губы.

— О, само собой, — усмехнулся Шентарс. — Особенно на симпатичных, как ты.

И весело подмигнул ей, словно в этом было что-то смешное. А затем соизволил объяснить:

— Женщин, способных родить от Великих змеев, очень мало. Они крайне редки, да и найти их не так-то просто. Не станешь ведь проверять всех поголовно женщин Нижнего города, умеют ли они разговаривать со змеями. Вот и выходит, что встретить сайяхасси — большая удача. Даже если женщина некрасива, за нее может начаться настоящее соревнование. А уж если красавица… Но все это пустое. Нет никого, кто мог бы конкурировать с царевичем, уж поверь мне.

Он снова повернулся и уверенно кивнул Иллиане. Вот только его странно блеснувшие серебряные глаза девушке совсем не понравились. В груди поселилась глухая тревога, словно… Шентарс сказал не всю правду.

К этому моменту коридор повернул уже несколько раз. Иллиана с нагом успели подняться по лестнице и очутиться в отдаленном крыле дворца. Впереди виднелись всего несколько дверей, а стены вокруг были выложены преимущественно обсидианом вперемешку с авантюрином.

— Черный и золотой, — прошептала Иллиана, чувствуя, как быстро забилось сердце в груди.

Шентарс сделал несколько шагов вперёд и, махнув рукой, сказал то, о чем девушка уже догадалась сама:

— Это дворцовое крыло царевича Торриена.

Подошёл к дальней двери справа и коснулся гладкой угольно-черной двери, испещренной жёлтым рисунком.

Несмело шагнув за шерисмираем, Иллиана пригляделась, рассматривая гладкую поверхность, покрытую завитушками. Оказалось, что дверь целиком состоит из особой породы редкого темного дерева. В него с ювелирной тщательностью были вставлены декоративные каменные элементы из янтаря и опала.

В это время Шентарс достал из кармана два разных ключа. Один вставил в замок, а второй вложил в руку девушки.

— Вставь вон в то отверстие, — сказал он, указывая на скважину с правой стороны двери.

Иллиана молча послушалась.

— Открываем вместе, — проговорил дженмирай, внимательно посмотрев в глаза девушке. — Одновременно поворачиваем ключи вправо. Трижды. Поняла?

— Поняла, — кивнула Иллиана, ничего не понимая, но готовая исполнять.

— Давай, — приказал мужчина.

И замок трижды прохрустел от их синхронных движений.

Прошло несколько мгновений, и неожиданно ключ под пальцами дженмирая вспыхнул жёлтым пламенем и просто рассыпался. Остался лишь один, в руках девушки.

Дверь открылась.

Шентарс скривился, потерев обожженую ладонь.

— Что случилось? — выдохнула девушка, широко распахнув глаза.

Красноватые пятна на руке змея пугали и заставляли испытывать уважение к слуге царевича. Шентарс знал, что обожжется, и все равно исполнял отданный заранее приказ.

Мирай улыбнулся. Тонкие губы растянулись, серебристые глаза блеснули с неожиданным удовлетворением. Словно беспокойство в словах девушки ему польстило.

— Замок запомнил ключ, отмеченный твоим прикосновением. Теперь никто не сможет проникнуть в твои покои, даже если выкрадет у тебя ключ. Дверь будет ждать только твоей руки.

— Здорово. Только… жестоко, — честно проговорила девушка, проходя внутрь комнат.

— Располагайся, — ответил из-за дверей Шентарс. — Из покоев пока выходить запрещено, но, полагаю, Торриен скоро придет к тебе и сам все расскажет. Ванная комната слева по коридору. Воду тебе уже должны были набрать на случай, если захочешь расслабиться после дороги. Отдыхай.

Затем вынул ключ из замка и передал Иллиане, намереваясь закрыть дверь с другой стороны.

— Стой! — воскликнула девушка торопливо.

Шентарс замер, изогнув высокую, немного острую бровь. Серебряные глаза блеснули.

— Спасибо, — выдохнула Иллиана.

Мужчина несколько секунд стоял неподвижно, словно был удивлен. А затем кивнул и закрыл дверь, едва заметно улыбнувшись.

Девушка глубоко вздохнула и повернулась лицом к комнатам, торопливо доставая из рукава змею.

На разглядывание шикарного убранства не было времени. Бедная Изумрудка голодала слишком долго.

— Вылезай, пора! — шепнула Иллиана, извлекая рептилию на свет.

— Да-да, я уж-ш-ше здес-с-сь, — сонно протянула та и медленно отцепила хвост от женского локтя. Выбралась из рукава и растянулась на круглом хрустальном столе, куда ее положила девушка. — Уж-ш-ше приехали?

Осмотрелась по сторонам так лениво, словно опять была в той же самой пещере, откуда ее забрала Иллиана.

— Ну отлич-щ-щно, — кивнула, высунула из пасти тонкий раздвоенный язык и поползла куда-то.

— Эй, это что, все? — окликнула ее девушка. — А где “спасибо”?

— Полагаю, что “спасибо” задерж-ш-шивается до тех пор, пока я не найду пару вкус-с-сных упитанных крыс, — не глядя на нее, бросила Шелиссхелисса и исчезла между дальней стеной и диваном.

Несколько мгновений Иллиана стояла неподвижно, ожидая ее возвращения, но, когда поняла, что это бесполезно, отвернулась и решила осмотреться.

Здесь было действительно красиво. Невероятно высокий потолок по самому центру украшало изображение улыбающейся девушки, вписанной в кольцо из змеиного хвоста цвета нефрита. Напротив Иллианы потолок заканчивался стеной с овальными окнами, у которых в основании лежали мягкие белые матрасы вместо подоконников. Получались эдакие полукруглые гнездышки с видом на Царские кущи. С правой стороны потолок снижался резким скосом, плавно перетекая в две стенные ниши. В обеих были установлены зеркала, а рядом горели толстые свечи.

По левой стене шел красочный орнамент, переходящий в полукруглую арку, за которой виднелась спальня. Еще левее приоткрытая дверь вела в просторную комнату, выложенную мелкой плиткой цвета темного шоколада. Прямо в полу была встроена глубокая ванна. Ее светло-розовый цвет на фоне пола и стен казался ярким и сочным. Он привлекал и манил, а вода, от которой шел пар, почти искрилась в огнях нескольких толстых розовых свечей, стоящих в углах помещения.

Едва заметив такую красоту, Иллиана забыла обо всем на свете. Быстро сбросила свою маленькую сумочку со скромными пожитками и зашла внутрь. Закрыла за собой дверь, разделась и осторожно сунула ногу в воду.

Приятное тепло лизнуло кожу, и уже через пару мгновений девушка целиком залезла в маленький бассейн.

Время пролетело незаметно. Такого удовольствия, как сейчас, казалось, Иллиана не испытывала никогда в жизни. Вода, в которую были добавленные едва ощутимые благовония, расслабила затекшие и уставшие с дороги мышцы. Десяток хрустальных бутылочек с жидкими притираниями и вовсе произвел на девушку неизгладимое впечатление.

Через час она выбралась из ванны, укутавшись в розовый пухлый халат, и почувствовала себя не меньше чем царевной. В таком виде она прошла в спальню, решив опробовать новую кровать, и обнаружила на столике в изголовье корзину с фруктами, тарелку порезанного мяса в специях, несколько видов сыров, оливки, бутерброды с помидорами, креветками и чесноком, а еще целый кувшин чего-то светлого и очень вкусно пахнущего.

Первым делом налив в бокал прозрачный напиток с желтоватым оттенком, она попробовала его и тут же прищурилась от удовольствия. Пузырьки газа защипали язык, приятная сладость щекотала горло. По вкусу это чем-то походило на простой компот, но с приятной кислинкой. Пряным послевкусием коварная жидкость отдаленно напоминала вино. Но Иллиана отмахнулась от этого сходства, ведь других напитков здесь все равно не было.

Минут через десять девушка уже съела половину предложенных яств и опустошила треть кувшина. Из головы исчезли все дурные мысли, а в теле появилась приятная слабость.

— Видимо, это все же был не компот, — задумчиво изрекла Иллиана, уперев взгляд в потолок. Она чувствовала себя неожиданно хорошо. Не хотелось ни о чем думать, не было никакого желания планировать свое будущее, искать выходы из сложившегося положения. Бояться. Хотелось просто закрыть глаза и забыть обо всем.

Иллиана глубоко вздохнула. В этой комнате прямо над кроватью на потолке была изображена пара — мужчина и женщина. Их обнаженные тела сплелись воедино, и, хотя рисунок и не показывал всех деталей, Иллиана ощутила легкое смущение. Щеки покраснели, пока она рассматривала произведение искусства неизвестного художника, а в голове вдруг всплыл образ Торриена. От этого она покраснела еще сильнее.

Чтобы отбросить слишком уж яркие образы, Иллиана встала с кровати, сняла халат и выбрала в шкафу один из десятка удивительных нарядов. Ее собственная одежда была грязной с дороги, и после ванны девушке совершенно не хотелось надевать ее вновь. Поэтому Иллиана со спокойной совестью достала подготовленное для нее красивое алое платье с длинными рукавами. Оно было сшито из достаточно плотной и тяжелой ткани с жестким корсетом.

В этот момент Иллиана вспомнила, что именно такие наряды носят хасси. Человеческие девушки. А мирайи любят более легкие модели. Просвечивающие, мягкие, не стесняющие движений. Чтобы одновременно прикрывать все стратегически важные места и оставлять их частично доступными взгляду.

Но девушка совершенно не собиралась завидовать змеюкам, когда у нее в распоряжении оказалась такая красота. Прежде ей никогда бы не хватило денег на столь богатые одежды. Поэтому Иллиана торопливо надела алое чудо, расправила по плечам светлые пряди и побежала смотреть на себя в зеркало.

То, что она там увидела, ей понравилось. Бледная девушка с серебристыми волнами волос, упавшими на грудь, затянутую и приподнятую тугим корсетом. Мелкий бисер черно-синего цвета сверкал на ткани, оттеняя голубые глаза. Не хватало только одной детали…

Иллиана достала из сумочки восковую помаду и осторожно пальцем намазала на губы, сделав их алыми и привлекающими взгляд.

“Все. Теперь идеально. Именно то, что нужно, чтобы поразить воображение любого мужчины. Змей он там, не змей — никакой разницы”. На последней мысли Иллиана вдруг остановила себя, прикрыв рот ладошкой и широко распахнув глаза.

Осознание того, что она с совершенно спокойным сердцем украшает себя для мирая, который лишил ее прежней жизни, ей совсем не понравилось.

Иллиана даже решила стереть эту проклятую помаду и сменить платье на грязное дорожное, но в последний момент передумала. Тем более что в это время из коридора вдруг постучали.

— Кто там? — воскликнула она, и в тот же миг дверь распахнулась.

На пороге оказалась молодая девушка с длинными рыжими волосами, убранными в диковинную косу за спиной. Такое плетение было совсем незнакомо Иллиане.

На гостье эротично колыхались при движении низкие желтые штаны с черным поясом и завитками по краям. Пышную грудь стягивал такого же цвета короткий топ, поверх которого была надета прозрачная туника. Таким образом, девушка казалась вроде бы одетой, но, с другой стороны, под “летящей” тканью отлично просматривался красивый плоский живот, а торчащие полукружья груди под туникой лишь сильнее приковывали взгляд.

На голове незнакомки к прическе была приколота маленькая шапочка. Именно по этому аксессуару Иллиана вдруг поняла, что перед ней служанка. А еще — мирайя в человеческом обличье.

— Жаркой луны, хасси, — поприветствовала девушку гостья.

Окинула Иллиану внимательным, немного высокомерным взглядом и продолжила:

— Мое имя Герхарсия. Меня приставили к тебе в услужение.

Иллиана сразу же обратила внимание, что ее новая знакомая и не думала обращаться к ней на “вы”. Это было вполне в духе мираев, но довольно сложно для привыкания. В основном мираи обращались друг к другу на “ты”, и только заведомо более сильному, богатому и влиятельному нагу обязаны были говорить “вы”. Люди же были для них по умолчанию менее значимы, и, похоже, даже статус “хасси” царевича не мог этого изменить.

В общем, для Иллианы разобраться в этом было не так-то просто.

— А меня зовут… — начала было девушка, но служанка махнула рукой, прерывая.

— Да-да, я знаю. Мне тебя представили. Иллиана Тангрэ, хасси царевича Торриена. Ты, небось, в восторге?

Иллиана с легким недоумением приподняла бровь, никак не ожидая от незнакомой мирайи такого обращения.

— Вообще-то нет, — прохладно ответила она, не собираясь обсуждать со служанкой собственное положение. Герхарсия ей резко разонравилась. — Зачем ты пришла? — спросила тут же Иллиана, сделав ударение на слове “ты”.

Мирайя окинула девушку долгим, изучающим взглядом и ответила:

— Пришла спросить, не нужно ли тебе чего? Растопить камин, расстелить постель, согреть простыни камнями? Может, еще хмельного меду перед сном? Или вина с травами?

Все это она перечисляла заученным голосом, но без энтузиазма.

— Может, помочь раздеться и надеть спальный гарнитур? — продолжила она.

— Спальный? — чуть сдвинула брови Иллиана. — Я думала, Торриен придет ко мне… Объяснит… — Она оборвала себя на полуслове, заметив, что излишне вдается в подробности, и Герхарсии это очень даже по вкусу.

На лице служанки появилась едва уловимая улыбка.

Склонив голову набок и взглянув на мирайю внимательнее, Иллиана поняла, что служанка на самом деле — очень красивая женщина. И неожиданно эта мысль ей совсем не понравилось.

Одежда Герхарсии была выполнена в желтых и черных цветах, что, похоже, означало принадлежность к личной прислуге царевича Торриена. Эта нагиня, возможно, вечерами зажигает камин в его комнате, приносит ему вино, греет постель… камнями. Или не только камнями. Не поэтому ли на дне зеленоватых глаз рыжей красавицы плещется такое тщательно скрытое презрение и… ревность?

Впрочем, все это могло Иллиане и показаться.

— Уже очень поздно, этим вечером царевич вряд ли придет, — прохладно и совершенно бесцветно проговорила служанка, но девушке почудилось, что за безразличием скрыто торжество.

— Полагаешь, что он придет ночью? — тут же с легким вызовом спросила Иллиана, с удовольствием замечая, как щеки служанки слегка покраснели.

— При всем моем уважении, — с упором начала Герхарсия, — думаю, тебе стоит ложиться спать. Царевич сегодня занят у себя в лаборатории, а это надолго.

Неожиданно это прозвучало вполне правдиво.

— Значит… он не придет, — протянула Иллиана, почувствовав легкое разочарование.

В груди что-то защемило.

Девушка не видела мирая месяц. Четыре недели, в течение которых тщательно пыталась забыть о его существовании. Четыре недели, в течение которых она каждый день просыпалась с воспоминанием о нем. А затем он забрал ее, вырвав из привычной жизни, лишив всего того, что было ей дорого. И всю дорогу до дворца Иллиана представляла, как встретится с ним, выскажет ему все, что думает об этом похищении. О покупке ее, как породистой лошади. Ей хотелось на него накричать, несмотря на то, что кричать на мираев может позволить себе только сумасшедший. Или самоубийца.

Но, оказывается, Торриен даже не собирался к ней приходить. И неожиданно Иллиана почувствовала себя обманутой. А еще несчастной, потому что, даже учитывая кипящее возмущение, она продолжала скучать.

И это было больнее всего.

— Так, может, я сама приду к нему? — спросила девушка, не намереваясь всю ночь сидеть на месте, как клуша-несушка, у которой поутру заберут все яйца. Хотелось управлять ситуацией. Не он к ней, так она к нему придет. То, что Торриен не хотел устраивать разборки на ночь глядя, — его проблемы. Испорченное настроение — лишь малая часть того, чем она может отомстить ему за его поступок.

— Нет, — покачала головой Герхарсия. — Так не положено. Торриен запретил тебе в одиночестве гулять по дворцу, пока ты ничего здесь не знаешь.

— Запретил… — повторила Иллиана, сжав губы, но не сдаваясь. — Но я ведь не пленница? То есть завтра, когда он мне все расскажет и покажет, я смогу идти туда, куда захочу?

— Ну… завтра — да, — неуверенно проговорила служанка. — Твои перемещения по дворцу никем и ничем не ограничены. Ты — хасси царевича и можешь делать, что тебе угодно.

Иллиана улыбнулась.

— Тогда скажи, где эта его лаборатория. И я дойду туда сама, чтобы не ждать завтрашнего дня.

Служанка покачала головой.

— Не было такого приказа. Царевич разозлится.

— Разозлится… — с хитрой задумчивостью протянула Иллиана, а затем добавила, внимательно следя за реакцией девушки: — Я скажу, что выбралась из комнаты по своей воле, когда ты ушла. Если Торриен будет недоволен, то это мои проблемы. Пусть хоть из дворца выгоняет — я только за.

— Выгоняет? — переспросила Герхарсия, и ее глаза ярко сверкнули. А через несколько мгновений она притворно беспечно проговорила: — Хорошо. Раз ты так хочешь получить нагоняй, пожалуйста. Только я к этому не должна иметь отношения, так и знай! Лаборатория Торриена прямо по коридору. Пройдешь до конца и повернешь два раза налево. Черная дверь с изображением колб, реторт и перегонных кубов.

С этими словами она едва заметно опустила голову, поклонившись, и вышла из комнаты так быстро, будто ее тут и не было вовсе.

А Иллиана довольно ухмыльнулась, расправила складки алого платья и, дождавшись, пока служанка окончательно исчезнет в коридорах дворца, вышла из своих покоев.

Глава 10

Захлопнув дверь, Иллиана трижды повернула волшебный ключ в замочной скважине и спрятала его в маленьком кармане под юбкой. Пренебрегать безопасностью девушка не собиралась: раз мираи охраняют свои комнаты с такой тщательностью, значит, это неспроста.

В широком коридоре замка ночь ощущалась неожиданно сильно. Здесь было темно и тихо, лишь свет редких напольных свечей отбрасывал на стены дрожащие тени. Золотые вкрапления в черных каменных плитках сверкали сейчас особенно ярко, и казалось, будто весь коридор — это огромное и бесконечное ночное небо с мириадами звёзд.

Иллиана задержала дыхание, чувствуя лёгкую неуверенность. Может, стоило остаться в комнатах? Дождаться, пока шерисмирай придет к ней сам… В конце концов, какой смысл торопить скандал?

Но девушка глубоко вздохнула, отгоняя страх, и шагнула вперёд, стараясь не обращать внимания на то, что в некоторых участках коридора свечи не горели, будто затушенные случайным порывом ветра или… чьей-то рукой.

Это всего лишь темнота.

— А темноты боятся только дети, — шепнула себе девушка и ускорила шаг. Дошла до первого поворота, о котором говорила служанка, и свернула. — Ну вот. Ничего особенного, — подбадривала она себя, с громко бьющимся сердцем рассматривая барельефы и гобелены, которые в тусклом свете почти не было видно.

Впереди показался новый поворот, рядом с которым потухло аж три свечи, и казалось, что вокруг вообще ничего не видно. Иллиана набрала в лёгкие побольше воздуха и снова шагнула туда, куда сказала служанка.

И носом воткнулась в чью-то широкую грудь, обвешанную блестящими монетками монисто. Подняла голову и встретилась с холодными прищуренными глазами казиса.

— Саримарх… — выхохнула Иллиана, боковым зрением замечая внизу медленные движения его огромного ртутного хвоста.

Что удивительно — сам жрец оставался неподвижен, но его змеиная половина шевелилась, закручивалась кольцами.

Пугала…

И лишь монетки на мощной обнаженной груди и под поясом тихо, еле слышно позвякивали.

— Иллиана, я полагаю, — с улыбкой на тонких губах проговорил главный жрец мираев. — Рад познакомиться лично.

С этими словами он неожиданно взял ее за руку.

Иллиана не успела и слова сказать, как он поднял ее кисть к своему лицу, развернул тыльной стороной и, склонив голову, прошёлся по запястью языком.

Раздвоенным змеиным языком!

У девушки на миг остановилось сердце.

Казис поднял на нее острый серебристый взгляд и проговорил:

— Жаркой луны, Иллиана. В прошлый раз нам не удалось познакомиться должным образом. Золотой змей хорошо защищал свою сайяхасси.

Иллиану пробрала ледяная дрожь.

— Я хасси, — пробубнила она дрожащими губами.

Стоять так близко к жрецу было неуютно. Страшно. Это выбивало из колеи.

Его осведомленность пугала.

Иллиана глубоко вздохнула и внезапно вместе с прохладным воздухом каменных коридоров втянула в себя едва уловимый аромат самого Саримарха. Это был тонкий, пронизывающий запах, напоминающий влажный мох и раздавленную по нему волчью ягоду.

И как он догадался, что она сайяхасси?

— Неужели? — протянул жрец с улыбкой удивления.

Выпрямился, вновь оказавшись выше девушки на две головы, и сцепил за спиной мощные руки.

Иллиана обратила внимание на то, что, несмотря на седые волосы и лысину на голове, казис мираев выглядел очень сильным мужчиной. Его кожа ещё не стала дряблой, а мышцы размерами не сильно уступали Торриеновским. Лишь немного морщинистое лицо и чересчур древние, глубокие глаза делали из него старика.

— Надо же, как я ошибся, — протянул Саримарх все с той же тонкой улыбкой, не затрагивающей взгляда. — А куда ты направляешься так поздно, хасси Иллиана? — спросил он тогда, сделав ударение на обращении.

Девушка громко сглотнула. Ей ужасно не нравилась эта встреча. Более того, в голову начали лезть дурные мысли. А что, если мираи для того и запирают магией свои комнаты, чтобы ночью в темноте дворца к ним не проник какой-нибудь убийца? Может, у них тут так принято: убивать под луной неугодных? Может, наги получают извращённое удовольствие, по ночам кусая своих жертв и впрыскивая в кровь яд, а при свете дня им это запрещено?

В общем, в голову начали лезть всякие ужасы, подкрепляемые тьмой и зловещей улыбкой казиса Саримарха.

— Я ищу Торриена, — проговорила девушка, стараясь не слишком выдавать свой страх. Но зубы уже начали тихонько отбивать дробь. — Мне сказали, что он в лаборатории…

Сердце билось в горле, мешая нормально говорить. Кровь прилила к вискам.

Саримарх пару секунд молчал, не сводя с нее холодных глаз. Будто пытался ими, как клыками, укусить ее на расстоянии. А затем вдруг ответил, улыбнувшись ещё шире:

— Вон та дальняя дверь — твоя. — Махнул рукой, отчего звякнули браслеты на запястье.

Затем снова сцепил кисти за спиной и невозмутимо скользнул дальше по коридору, скрываясь во мраке.

Через несколько секунд даже шорох его хвоста по гладким плитам пола перестал быть слышен.

Иллиана не могла поверить, что все кончилось вот так. Просто. Ее никто не укусил и не убил. А заветная дверь была в десятке шагов впереди.

Не без труда сбрасывая нервное напряжение от разговора с казисом, она быстро преодолела расстояние до лаборатории и без стука дернула дверь, не слишком ожидая, что та поддастся.

Но неожиданно дверь открылась. Без скрипа и шума продемонстрировав Иллиане широкую, залитую светом десятков свечей комнату.

И Торриена, стоящего внутри у широкого каменного стола в компании… какой-то женщины.

Иллиану никто не заметил. И сейчас девушка понятия не имела, хорошо это или плохо. Она с любопытством и все нарастающим раздражением рассматривала очередную дамочку, увивающуюся вокруг царевича.

За то время, что эти двое общались, не замечая ее, Иллиана сумела разглядеть и длинные черные волосы, спускающиеся к самым бёдрам, и кукольное личико с очаровательными пухлыми губами, и округлый беременный живот над красивым черно-зеленым хвостом, чешуйки которого напоминали срезы изумрудов и малахитов.

От этого зрелища Иллиана вдруг ощутила, что ее терпение вот-вот лопнет.

Сперва она тряслась в карете, прыгающей из стороны в сторону по каменному ущелью. Затем оказалась во дворце, красивом, но чужом и холодном, где на нее всем было наплевать. Потом высокомерная служанка пыталась вывести ее из равновесия, а казис Саримарх и вовсе едва не довел до сердечного приступа своим раздвоенным языком и страшными глазами рептилии.

А теперь вот это…

Иллиана вдруг почувствовала, как в груди что-то болезненно защемило.

Та девушка, мирайя с красивым хвостом, блестящим в свете свечей тысячей маленьких чешуек, смотрела на Торриена с какой-то игривой веселостью. Десятки тонких цепочек, оплетающих и украшающих ее тело, ясно давали понять, что она не служанка. Драгоценные камни блестели между золотыми звеньями на груди, руках, животе, бедрах, делая из нагини живое сокровище. Почти эфемерную, волшебную красавицу.

И тогда Иллиана впервые поняла, что такое ревность. Раздражение, испытанное к служанке пару десятков минут назад, не шло ни в какое сравнение с едкой кислотой, что сейчас обильно плеснула ей в сердце при взгляде на эту красивую мирайю.

Беременную мирайю.

Никогда прежде Иллиана не испытывала ничего подобного. Наверно, потому, что ни один мужчина за все годы не проникал в ее сердце так глубоко, как это удалось Торриену за несчастную пару свиданий.

И сейчас ей было больно.

В голове начала оформляться жалящая мысль: “Если окажется, что в животе этой нагини ребенок Торриена…”

Что тогда? Что она сделает? Человеческая девушка, выкупленная, как товар, проданная в собственность, лишённая семьи, дома, прошлого. Что она может сделать принцу мираев?..

Кулаки сжались сами собой.

В этот момент нагиня рядом с Торриеном засмеялась будто бы над какой-то шуткой. А затем медленно повернула голову к двери, где стояла девушка, и улыбка сползла с ее лица, сменившись удивлением. Узкая черная бровь изогнулась, когда ярко-рыжие, янтарные глаза скользнули по фигуре застывшей девушки с лёгкой, свойственной всем мираям презрительностью.

— Это еще что такое? — звонко спросила она, ударив голосом, будто хлыстом.

Иллиана поежилась, словно пытаясь стряхнуть упавший на плечи липкий груз.

Торриен повернул голову, проследив за взглядом своей собеседницы. И время будто остановилось.

Золотой взгляд вспыхнул огнем. Внутри радужек словно засияли тысячи солнц, прожигая Иллиану насквозь, отзываясь бешеным биением в груди.

Сердце девушки затрещало, выпуская что-то жгучее, ноющее. Под ребрами раскалилась голодная безна, расширяясь, засасывая, тоскливо вибрируя.

Скучала… Только сейчас, утонув в его глазах, Иллиана осознала, как же сильно она скучала по нему. По его немного надменному насмешливому лицу, по полным алым губам, которые умели так дерзко и иронично изгибаться. Которые умели так жарко целовать…

А он?.. Скучал ли он?

Мысли Золотого змея, как всегда, были закрытой книгой. Девушка ничего не могла понять по странному, слегка отстраненному и ошеломленному лицу шерисмирая.

— Ты кто такая и кто позволил тебе врываться? — слишком громким и высоким голосом спросила мирайя, сложив руки на груди. Красивое лицо приобрело жестокое выражение, совершенно испортив благородные черты.

— Тише, — вскинул руку Торриен. А потом вдруг проговорил, не сводя взгляда с девушки в дверях: — Знакомься, Рай. Перед тобой Иллиана Тангрэ. Моя хасси. Иллиана, это Райела Эннариш. — Он едва заметно кивнул в сторону нагини. — Малахитовая царевна. Моя сестра.

Сердце Иллианы на миг остановилось.

Сестра. Эта мирайя была всего лишь сестрой.

Нестерпимо захотелось улыбнуться. Тяжелый камень, будто придавивший желудок, рассыпался мелкой крошкой. Стало легче дышать.

Но ненадолго.

— Что ты здесь делаешь, Иллиана? — строго спросил Торриен, не торопясь приближаться. Он все так же неподвижно стоял рядом с сестрой. Их с Иллианой разделяло несколько метров лаборатории и длинный каменный стол.

Этот стол будто проводил между ними невидимую черту.

— Ты завел себе хасси? — с усмешкой спросила Райела. — Вот уж не думала. Впрочем, давно пора.

— Тебя это не касается, — отрезал Торриен.

Иллиана переводила взгляд с него на его сестру и действительно начала замечать их легкое, почти неуловимое сходство. Резкие, немного острые брови, четкая властная линия подбородка. Черные как ночь волосы и смуглая кожа. Впрочем, наверное, на этом все. Потому что глаза у Райелы были крупные, миндалевидные и приторно-яркие. В них плескались презрение и вызов. Даже будто бы какая-то природная ядовитость. А глаза Торриена были другими. Глубокими, искристо-темными, сверкающими, как драгоценный металл, леденящий душу и обжигающий, как лава.

— Так что ты здесь делаешь? Я же приказал оставаться в покоях, — строго повторил змей.

Иллиана стиснула ткань рукавов платья.

В душе снова вспыхнули огоньки обиды. Раздражения.

Как провинившаяся девчонка…

Он отчитывал ее как нашкодившего кота, и это вызывало в душе волну протеста.

“Ты не имеешь права…” — мелькнул болезненно-колючий ответ, который она не смогла произнести.

— Ты не рассказывал ей, как нужно вести себя в обществе благородных мираев? — усмехнувшись, плеснула отравой слов Райела. — Нужно лучше воспитывать своих… женщин, Тор.

Иллиана поняла, что царевна хотела использовать другое слово для ее определения. Интересно, какое? Шлюха? Игрушка? Зверюшка? Кто она для них на самом деле?

Хотелось бы знать…

— Я искала тебя, Торриен Золотой змей, — твердо проговорила Иллиана, не отрывая от мужчины взгляда, в котором сейчас сверкало слишком много невысказанного.

А еще в котором, кажется, вот-вот должны были заблестеть слезы.

На последних словах, несмотря на все усилия, ее голос сорвался, став сиплым. Неровным. Иллиана поджала губы, чувствуя, как ее мелко трясет.

От невысказанных слов, нереализованных ожиданий. От всего, что навалилось и не отпускало.

Но она держалась изо всех сил.

И Торриен неожиданно вздрогнул. Едва заметно, но она увидела. И увидела через все разделяющее их расстояние его распахнувшиеся золотые глаза, ставшие почти болезненно яркими. Как вор, она выхватывала его эмоции, будто драгоценности. Пытаясь понять, что они значат.

— Какая своевольная девочка, — улыбнулась Райела, словно ее это все ужасно забавляло. — Ты должен объяснить ей…

— Хватит, — резко оборвал Торриен и вдруг посмотрел на сестру, будто впервые увидев. Его густые брови сдвинулись, а взгляд внезапно потемнел. — Поговорим позже, Райела. Уже поздно. Тебе пора.

— Что? — Лицо мирайи притворно вытянулось. — Ты прогоняешь меня из-за какой-то девчонки?

— Я тебя не прогоняю. Иди, Рай.

И, вопреки словам, неожиданно взяв под локоть сестру, просто потащил ее к выходу. Прямо туда, где стояла Иллиана.

Девушка поспешила отскочить от двери, ничуть не желая, чтобы змеюка мимоходом задела ее. Брызнула ядом и ударила хвостом, например. Мало ли что у этих мирайек на уме? Особенно у таких стервозных и таких… беременных.

— Не надо меня хватать, я все поняла! — взвизгнула нагиня, вырываясь, и тут же поползла к выходу сама, гордо расправив плечи и бросив на девушку презрительный ледяной взгляд. — Оставлю вас наедине, любовнички.

Затем закатила глаза и проговорила будто сама с собой:

— Мужчины становятся такими невыносимыми, пока не сбросят напряжение! Жаркой луны, голубки! Рада была познакомиться!

И скрылась в коридоре.

Торриен только скрипнул зубами. А Иллиана вдруг покраснела, осознав, что в мирайском пожелании “жаркой луны” скрыто гораздо больше смысла, чем казалось ей прежде.

Царевич с силой закрыл дверь рукой, явно разозлившись. Затем повернулся к Иллиане, и оба замерли. Между ними вдруг оказалось не больше полутора метров, и это расстояние неожиданно стало казаться болезненно огромным.

А они просто смотрели друг на друга и молчали. И воздух вокруг становился все горячее.

Секунды лились одна за другой, как капли вина из уже допитой бутылки. Вот-вот и совсем исчезнут. Остановятся, как растрескавшееся, иссушенное сердце Иллианы.

Она боялась. Смотрела на него и боялась, что он забыл… Что не чувствует больше ничего. И что она уже не увидит в его радужках тот огонь, который так сильно выдавал его желания.

Что может быть хуже, чем стать игрушкой под властью чужой воли? Только стать нежеланной игрушкой… Которую взяли просто так, для коллекции или развлечения.

Иллиана сжала зубы, слегка сдвинув брови.

Но если она ничего не значит для царевича, если и впрямь у него есть более важные и интересные дела, чем сказать ей хотя бы пару слов после того, как навсегда лишил ее прошлой жизни, то зачем он вообще заплатил за нее тот огромный выкуп?

Все эти вопросы крутились в голове, застывали на кончике языка вместе с желанием накинуться на Торриена, стучать кулаками по мощной груди, пересечённой тонким шрамом. Колотить, пытаясь достучаться до сердца, пока Золотой змей не встряхнет ее, не прижмёт к себе… не поцелует, сказав, что теперь все будет хорошо.

Но с мираями так нельзя. В народе говорят: ”У нагов в венах холодная кровь, на языке — яд, а в груди — кусок камня. Вот только те, кто уже почувствовал вкус их отравы, не способны это понять…”

Прежде Иллиана не видела в этом изречении никакого смысла. Теперь же ей казалось, что оно как раз про нее.

— Почему ты ослушалась? Герхарсия не передала тебе мой приказ? — тихо спросил Торриен, из-за своего хвоста возвышаясь над ней на целых две головы.

Девушка смотрела на него снизу вверх, глаза в глаза, почти не замечая блеска золотых цепей на груди, крупных перекатывающихся мышц под смуглой кожей.

Почти не замечая…

— Потому что я не твоя рабыня, — сухо выдавила Иллиана, чувствуя, как слова дерут горло. — Потому что я ничем тебе не обязана. Потому что ты лишил меня всего, что было мне дорого.

Вот. Сказала. Что теперь? Накажет за дерзость?

Огромные глаза, сверкающие золотом, чуть прищурились.

— Потому что… — снова начала девушка, намереваясь сказать ещё многое, и будь что будет. Но Торриен неожиданно ее прервал:

— Ладно, я понял. — Резко поднял в воздух ладонь, чуть сжал губы и моргнул, продержав глаза закрытыми всего на полсекунды дольше.

Словно брал себя в руки, стараясь не вспылить.

Вздохнул.

А когда глаза открылись вновь, он спокойно сказал:

— Проходи, — махнул рукой в сторону лаборатории, — и прости мою сестру. Как правило, она не слишком заботится о чужих чувствах.

“О, по-моему, это у вас семейное”, — мысленно фыркнула девушка, но благоразумно промолчала.

Торриен же повернулся к Иллиане спиной и скользнул вперед по мраморному гладкому полу. Черный хвост, как капля искрящейся золотом ночи, еле слышно зашуршал по плитке.

Царевич указал девушке на огромный широкий диван цвета спелой вишни, а сам двинулся в сторону соседней комнаты.

— Подожди меня. Я сейчас приду.

И скрылся за дверью.

Иллиане ничего не оставалось, как сесть, куда сказали, и молча ждать. Благо это не продлилось долго. Буквально через пару минут шерисмирай вернулся в человеческом облике. Вместо хвоста были ноги, затянутые в тонкую ткань черных штанов с золотой строчкой и вставками из того же драгоценного металла. Рисунок на ткани неуловимым образом имитировал чешую. В итоге создавалось впечатление, что ничего не изменилось. Будто он все так же находился в образе нага со своей уникальной, свойственной лишь ему одному черной змеиной кожей.

Но это было не так.

В руках мужчина держал кувшин вроде того, какой приносили девушке сегодня на ужин, и два бокала, вырезанных из камня.

— Что это? — спросила Иллиана, почувствовав знакомый запах, когда Торриен сел на диван рядом с ней и налил им обоим прозрачного напитка.

— Хмельной мед, — спокойно ответил мужчина и протянул ей.

— Нет, я это уже сегодня пила, — слегка нахмурилась девушка, вспоминая, какие фантазии ее посещали после употребления этого “зелья”.

Щеки снова вспыхнули.

— И что? — удивился мирай.

— И… он слишком сильно будит мою фантазию, — не стала отпираться она, надеясь, что змей все равно ничего не поймет.

Но неожиданно уголки его губ дрогнули.

Как прежде…

— Хмельной мед расслабляет, — проговорил он, настойчиво протягивая ей бокал. — А нам обоим не помешает немного расслабиться.

Как ни странно, это помогло. Иллиана взяла кубок и под тяжелым, пронизывающим взглядом мирая отпила пару глотков.

Можно было бы подумать, что змей хочет ее отравить или напоить, так внимательно он следил за тем, как она пьет. Но, как оказалось, он ничуть не лгал. За бокалом меда вдруг стало гораздо спокойнее. И не потому, что алкоголь развязывал язык или делал сговорчивей. Для этого было недостаточно пары глотков

Просто вот так, бок о бок с Торриеном неторопливо глотая легкий пенистый напиток, Иллиане вдруг начало казаться, что у них нет причины для ссор. Было так легко поверить, будто она вовсе не злится на него, а он сегодня не вел себя как бесчувственный, жестокий царевич мираев. Что они сидят рядом просто потому, что давно не виделись и соскучились. И теперь им просто хорошо.

Опасно обманчивая фантазия. Но такая желанная…

Иллиана взглянула в глаза Золотому змею, не в силах оторваться от его чарующего лица, и поняла, что снова теряется. Как было всегда, когда он смотрел на нее. Когда оказывался рядом.

— Ты скучала по мне? — вдруг спросил он, отставив бокал на низкий журнальный столик рядом с диваном и взяв ее за руку.

От этого короткого прикосновения Иллиану будто прошила молния. От того места, где его пальцы коснулись ее кожи, по всему телу расходились крохотные разряды.

Девушка шумно втянула воздух и задержала дыхание.

Вот так, без извинений, без объяснений. Просто: “Ты скучала по мне?” И что она должна ответить? Что не было и дня, чтобы она не думала о нем, за целый месяц? И даже после того, как он забрал ее из родного дома, она все равно не смогла его возненавидеть?

— Нет, — пожала плечами она и мельком посмотрела в огромное окно, рядом с которым стоял их диван.

Там, за тонким тюлем цвета лепестков вишни, черная ночь укрыла своими крыльями густые сады перед дворцом.

— Нет? — переспросил Торриен, широко распахнув глаза. Густые брови изумленно взлетели вверх.

Иллиана думала, он разозлится. Хотела хоть немного уязвить его.

А он… улыбнулся. И вдруг тихо ответил то, что она никак не ожидала услышать:

— А я скучал.

Иллиана замерла, изумленно взглянув на мирая. Ожидая увидеть в его глазах шутку, насмешку. Или просто сладкую ложь.

Но их там не было. Полные губы немного грустно улыбались. Грустно, но чистосердечно. А глаза… Глаза были такими же, как прежде. Колдовскими, чарующими. Такими, в которые проваливаешься, забывая саму себя.

— Очень скучал, — добавил он негромко. Поднял руку и вдруг коснулся ее подбородка, проведя по нему большим пальцем. Скользнул взглядом по губам и повторил это движение подушечкой пальца.

Иллиана резко выдохнула, почувствовав, как волна мурашек просто слизывает ее с берега обиженного спокойствия в бушующее море.

— Скучал весь этот месяц, — говорил он, затягивая ее все глубже и глубже. — Пытался выкинуть тебя из головы, но понял, что это невозможно. Мое маленькое сокровище…

Еще немного, и она уже не сможет ничего ему противопоставить. Его бархатному голосу, осторожным, нежным ласкам, которых, казалось, тело ждало, как иссушенная земля — ливня. Он дотрагивался лишь до ее губ, но вся она с головы до кончиков пальцев уже превратилась в оголенный нерв.

“Так нельзя… Это будто болезнь…” — подумала девушка, закрывая глаза и жадно хватая ртом воздух. Мечтая, чтобы он наклонился и поцеловал ее. Чтобы продолжал говорить, что не может без нее. Что мечтал о ней так же, как она мечтала о нем все это время.

Нужно было как-то вырваться из этого плена, из этого безумия.

— И поэтому решил сломать мою жизнь? — тихо выдохнула она и распахнула глаза, уже чувствуя, как вот-вот рассыплется их замок из ванильных признаний и винно-пьянящих прикосновений. Уже представляя, как меняется лицо мирая и снова становится жестким. Как десяток минут назад.

Но все случилось иначе.

Ни одна эмоция не проскользнула в его глазах. Он молчал, не торопясь отвечать. И только спустя несколько секунд вдруг отвернулся и взглянул в окно.

Так же, как она пару минут назад!..

От осознания этого факта Иллиана вздрогнула.

Она никак не могла понять, что творится в голове Торриена. Любой другой мирай уже должен был обидеться и воспринять ее слова как очередное оскорбление. Ведь по закону царевич не сделал ничего плохого. Он выкупил ее, а не украл. Значит, все формальности соблюдены, а она не имеет права жаловаться, если не хочет понести наказание.

Но она жаловалась. Сердилась. Злилась. И не собиралась останавливаться, даже если царевичу вздумается бросить ее в темницу.

Глупо. Но с упрямством сложно бороться. Всегда было сложно.

Однажды в детстве к ним в район ненадолго приехал заморский купец. Его малолетний сын любил прогуливаться возле дома семейства Тангрэ, выжидая, пока выйдет маленькая девочка с серебристыми волосами. Тогда он принимался издеваться над ней разными заковыристыми способами. Иллиана не могла взять в толк, что ему от нее надо, расстраивалась, но матери ни о чем не рассказывала. У той было много работы, лавки специй еще не существовало, а отец уже давно исчез. Помочь было некому. Поэтому девочка пыталась избавиться от назойливого паренька собственными силами.

Однажды мальчишка совсем обнаглел. Он отобрал у Иллианы любимую игрушку, которую мать сшила для нее собственными руками. Маленькую пушистую змейку, из которой, как пух, торчали десятки зелено-желтых ниток, изображающих сияние. Негодяй сказал, что будет выдирать игрушке эти самые нитки до тех пор, пока Иллиана трижды громко не прокричит, что она мокрая курица.

Что было на уме у парня — сложно сказать. Но Иллиана отказалась выполнять его требования. Пыталась отобрать материнский подарок, но задира не позволил, методично ощипывая мягкий тряпичный хвост. Девочка заплакала, наблюдая, как с каждой секундой пушистая змейка будто на глазах умирает. В самом конце грустной сцены купеческий сын оторвал игрушке голову, бросил это все в лужу и просто ушел.

Иллиана подобрала оставшееся от любимицы и грустно унесла в дом, стараясь не разрыдаться. Но при этом она не сдалась. Долго и упорно после случившегося она пыталась починить свое маленькое сокровище, так ничего и не рассказав матери. Девочке было шесть, и в то время ее маленьким пальчикам было довольно сложно работать с нитками и иглой. Но она справилась. Хотя мягкая тряпичная змейка с тех пор и выглядела совсем по-другому, она осталась любимой. А парень через пару дней отплыл с отцом на корабле, и Иллиана никогда его больше не видела.

Девушка снова взглянула на Торриена, отгоняя воспоминания. Сейчас она пыталась осознать вовсе не корни собственного упрямства. Она искала причину того, почему Золотой змей реагирует на ее слова не так, как должен. Как все мираи.

Но ничего не получалось.

— Я не собирался ломать твою жизнь, — спокойно ответил царевич и посмотрел на нее. Его рука, замершая на ее ладони, больше не двигалась и будто бы стала холоднее. Но все же Торриен ее не убрал. — У тебя будет здесь все, что пожелаешь. К твоим услугам целый замок со всей прислугой, поварами, модельерами и ювелирами. Я ничего не отбирал у тебя, но подарил то, чего у тебя никогда не было.

С какой-то точки зрения его слова имели смысл. Вот только это был какой-то извращенный смысл, нечестный. И это неуловимо ощущалось в его голосе. Словно Торриен пытался переубедить Иллиану, прекрасно зная, что неправ.

Но разве мираи бывают неправы? Могут признавать свои ошибки?

— Как по-твоему, могут ли заменить даже тысячи драгоценных камней, платьев и вкусных блюд одно слово матери? Вы даже запретили мне писать ей… — сказала тогда девушка и, вздохнув, вынула ладонь из его руки.

Он проследил за этим движением, и вновь вернулся взглядом к глазам Иллианы. Загорелое лицо на миг превратилось в камень, а затем царевич встал с дивана, заложил руки за спину, отчего мышцы под обнаженной кожей напряглись и стали выпирать, и медленно прошёлся вдоль помещения.

Иллиана громко сглотнула. Холодная волна прокатилась по позвоночнику, оставив после себя колючие мурашки.

— Таков закон. И не я его придумал, — прозвучал ледяной ответ.

Однако, несмотря на тон голоса, которым, казалось, можно резать металл, девушка снова почувствовала какую-то нестыковку.

Что-то казалось неправильным в поведении Золотого змея. Словно… это все было не по-настоящему.

Словно он лгал.

Иллиана встряхнула головой, чувствуя, как мягкие пряди щекочут пунцовые, горящие щеки.

Вот она и разозлила его. И незачем теперь выискивать в словах Золотого змея всякие странности. Вот именно так, как сейчас, мирай и должен себя вести с глупой, необученной девчонкой. Так и никак иначе.

— Я хочу, чтобы ты вернул меня домой, — упрямо сказала девушка, опустив глаза. — Моя мать уже не молода. Она не перенесет разлуки.

Торриен вдруг резко повернулся, прожигая ее горящим золотым взглядом.

— Это невозможно. И думаю, тебе стоит сменить тему беседы, — проговорил он жестко. А затем неожиданно добавил вкрадчивым бархатистым голосом, чья опасная мягкость будто несла в себе предупреждение: — Сокровище мое…

Девушка глубоко вздохнула, пытаясь контролировать собственные эмоции.

От сказанного по телу пробежали мурашки. От слов веяло морозным холодом, а от низкого тембра бросало в жар.

Но Иллиана действительно была упряма. Она сжала кулаки, мысленно собираясь с силами, встала с дивана и медленно шагнула к Золотому змею.

Вскинула голову, встретившись с застывшим, немного изумленным взглядом цвета расплавленного металла.

— Или что? — выдохнула с вызовом. — Может, опять посадишь меня в паланкин и отправишь обратно, как в прошлый раз? Ах да! — с притворным испугом прикрыла она рот ладошкой. — Ты же сказал, что это невозможно! И что же теперь делать?

Отвернулась, взглянув в пустоту, и постучала пальцем по губам, словно о чем-то напряженно думает. Затем сделала еще пару шагов в сторону, обходя молчаливого, с каждой секундой все сильнее мрачнеющего Торриена.

— Ну, тогда придется отправить меня обратно к себе в комнату и не приходить, — выдала Иллиана, снова повернувшись к царевичу, а затем театрально охнула, прижав руку к груди. — Так нет же, ты и это уже делал! Потому я и пришла к тебе, пробираясь по этому дурацкому черному коридору, почти совсем лишенному света, как одинокая летучая мышь! Что, так сложно было встретить девушку, которая за один день лишилась всего? Так трудно было сказать ей хоть пару слов?

С каждой фразой Иллиана все больше и больше распалялась. Ее эмоции бурлили, кипели, подкрепляясь молчанием Торриена. Молчанием, которое будто подтверждало ее правоту.

— И вообще, почему у вас половина свечей в коридорах потушена? — продолжала она возмущенно вышагивать по лаборатории, при этом не замечая ничего вокруг. — Не хватает золота на воск? Так, может, вам в долг дать? А то у меня дома пара сундуков с монетами завалялась…

Иллиана сама не знала, что на нее нашло. Наверно, решила, что терять все равно нечего. Собственное бесстрашие даже немного пугало. Кровь бурлила в венах, даря уверенность в собственной правоте. А может, это все было лишь результатом действия кувшинчика хмельного меда, выпитого почти целиком. Девушке было наплевать.

До поры до времени, пока ситуация резко не изменилась…

Свою ошибку она поняла, когда Торриен внезапно настиг ее, будто ураган, преодолев несколько разделяющих их шагов. Прижал к стене своим телом. Обхватил запястья, вытянув ее руки над головой, и наклонился, не сводя с нее пылающего золотом взгляда.

— Во-первых, мы видим в темноте, Иллиана, — медленно произнес он, по слогам растягивая ее имя. — Поэтому горят свечи или потухли, как правило, не имеет для нас никакого значения.

Иллиана почувствовала, как от этих мягких вибрирующих звуков под желудком будто взорвалась маленькая горячая бомба.

Торриен наклонился чуть ниже и коснулся девушки щекой.

Иллиана вздрогнула. В этот момент она вдруг увидела, как на секунду закрылись глаза змея. Как он втянул воздух около ее уха, через мгновение зарываясь носом в волосах, так сладко щекоча шею легкими, едва ощутимыми прикосновениями, что перед взором все потемнело.

— А во-вторых, — продолжал он, перехватив ее запястья одной рукой, а второй убирая волосы назад. — Представь себе, мне действительно сегодня было сложно встретить тебя. Очень сложно… — последние слова он почти промурлыкал. Низко, горячо.

Торриен наклонился и провел полураскрытыми губами по ее шее. Одновременно с этим одно его бедро проникло между ее ног, слегка раздвигая их. Царевич придвинулся ближе, заставив девушку сильнее почувствовать… ощутить себя.

Иллиана закрыла глаза, резко выдохнув. Тонкий аромат мужчины уже окутал ее, проник в легкие. Его руки, бедра, все тело было так обжигающе близко, что дышать стало тяжело. Воздух прерывистыми волнами покидал грудную клетку и будто бы не желал возвращаться вновь. Голова кружилась от жара, скрутившегося внизу живота голодной спиралью.

В этот момент Торриен толкнулся вперед, мягко надавив бедром на чувствительный бугорок между ее ног.

Горячий ток ударил по телу, заставляя кровь приливать к самым бесстыдным точкам, жадно пульсировать.

— Почему сложно? — выдохнула Иллиана, не понимая, каким образом Торриену снова удалось так быстро выбить ее из раковины, где она пряталась, скрывая истинные чувства. Как у него получилось заставить ее забыть все возмущение, которое еще несколько секунд назад, казалось, могло разорвать ее на части.

Несколько секунд назад — могло, а сейчас — нет. Потому что теперь вокруг были только его руки, его бедро между ее ног, его дурманящий, почти неуловимый запах. А еще губы, мягко касающиеся области около ключицы.

В этот миг Золотой змей вдруг приоткрыл рот, и Иллиана ощутила прикосновение острых клыков к своей коже.

По спине прокатилась ледяная дрожь.

Неужели он все-таки решил наказать ее за дерзость? Неужели укусит?

Перед глазами все поплыло.

Вот только… Торриен тоже тяжело дышал. Его грудная клетка высоко поднималась и быстро опускалась, мышцы на руках напряглись. А свободная ладонь, что прежде касалась лишь волос, сейчас вдруг мягко опустилась сперва на талию, а затем на попу. Золотой змей сжал пальцы, прижимая Иллиану к себе, заставив ее еще сильнее почувствовать бедрами, как твердо стало под тканью его черных штанов.

От понимания этого девушке стало еще жарче. Кровь закипела, растущее напряжение мешало соображать и требовало чего-то. Чего-то такого, о чем было стыдно думать.

Но клыки…

Две острые иглы скользнули по коже, слегка царапая ее, вызывая внутри настоящий пожар. Возбуждение смешалось со страхом, внезапно лишь увеличивая сумасшествие. В ушах болезненно тикало, стучало, пульс зашкаливал.

— Ты укусишь меня? — прошептала девушка, едва дыша, продолжая чувствовать его горячие губы на своей шее вперемешку с короткими острыми прикосновениями клыков.

Несколько секунд прошли в молчании, прежде чем раздался ответ.

— Только если ты попросишь, — неожиданно хриплым, рваным от желания голосом сказал Торриен и скользнул чуть влево, оставив на плече один-единственный жгучий, как огонь, поцелуй.

Дрожь прокатилась по спине Иллианы. Она громко сглотнула, не представляя, что он имел в виду.

— Я… не понимаю, — прошептала она, глядя на мирая огромными, широко открытыми глазами.

Торриен тихо усмехнулся, мягко убрав с ее лица волнистую прядь, и с улыбкой ответил:

— Возможно, когда-нибудь поймешь…

От этих слов сердце на миг замерло.

После этого царевич отстранился. Не выпустил ее из рук, но перестал целовать.

Наступила короткая пауза тишины, во время которой можно было отдышаться, привести мысли в порядок.

А потому Иллиана громко сглотнула и вдруг спросила совсем не то, что планировала. Слова каким-то образом сами сорвались с губ, позволяя понять, что все прошедшие недели это терзало ее:

— Скажи мне, почему ты прогнал меня тогда, во время свидания? Мне… было грустно.

Она опустила голову, разглядывая цепи на его обнаженной груди, лишь бы не смотреть в глаза. К щекам внезапно прилила краска стыда. Ведь этим вопросом она фактически признавала, что он ей нужен.

Что она тоже скучала.

Но Торриен не дал ей возможности скрыть свои эмоции даже в малом. Он коснулся пальцами ее подбородка, заставив поднять голову, вновь посмотреть на себя.

Будто хотел читать в ее глазах все чувства. Всю правду. А затем он медленно ответил:

— А мне было неприятно думать, что знакомство со мной тебя позорит. Я к такому… не привык, Иллиана.

Каждое слово перекатывалось в груди девушки, вибрировало, будоражило.

— Но ты же сам привез меня в Верхний город скрытно, — пробормотала она, будто захваченная в цепи его вниманием. — Ты сам не хотел, чтобы люди знали о нас. Потому что понимаешь: ничего хорошего из этого не вышло бы.

Торриен пожал плечами и немного высокомерно кивнул.

— Знаю. Люди не любят мираев, и я не хотел для тебя проблем. Но… — Он на секунду запнулся и сжал челюсти, закончив: — Не слишком приятно знать, что девушка, которая тебе нравится, тебя стесняется.

Сердце застучало в горле Иллианы.

“Девушка, которая тебе нравится…”

Был ли хоть один шанс, что она пропустит эту фразу, случайно сорвавшуюся с его уст? Существовала ли хотя бы крохотная возможность, что она намертво не врежется в ее сердце?

Нет. И нет.

— Но разве ты сам не стеснялся меня, когда пытался вылепить из человека мирайю? — с жаром в голосе спросила Иллиана. — Когда приказал надеть чужую одежду и облиться странными духами, лишь бы отбить запах человека?

Торриен прищурился.

И девушка вдруг поняла по его сверкнувшему заострившемуся взгляду, что пропустила что-то очень важное.

Вот только что?

— Поверь, сокровище мое, — начал царевич, — делая из тебя мирайю, я старался не себя защитить, а тебя. Как только другим мираям стало бы известно, что ты — моя хасси, из Верхнего города тебе было бы не выйти.

— Что? — не поняла Иллиана, хлопая широко раскрытыми глазами.

— Именно так, — кивнул Торриен. — Мы не выпускаем своих женщин. Таков закон. Значит, как только стало бы ясно, что у меня новая хасси, ты уже не смогла бы вернуться к своей матери.

Иллиана ошарашенно опустила голову. Задумалась, прикусив губу, вспоминая, как оно все произошло. Как протекала последняя их встреча.

Выходит, если бы не все предосторожности царевича, Иллиана не провела бы еще один месяц вместе с мамой. Ее забрали бы уже тогда…

И теперь стало чуть более ясно, почему Торриен так разозлился, встретив Саримарха. Он не хотел, чтобы тому открылась правда.

— То есть ты проявил заботу обо мне? — спросила девушка, до конца так и не осознавая всего. — Не хотел забирать меня навсегда?..

Золотой змей промолчал.

— Хотел как лучше? — продолжала она спрашивать.

Снова молчание.

Иллиана подняла голову и встретилась с напряженным, чересчур горячим взглядом.

— Но почему же тогда ты не пришел сегодня меня встретить? — воскликнула она. — Теперь-то бояться нечего. А мне пришлось искать тебя, испуганной… Одной.

В этот момент произошло что-то молниеносно-неуловимое.

Глаза Торриена потемнели. Мужчина резко обхватил ее за талию и поднял вверх. Прижал к себе, вышибая воздух из легких, сминая ее губы в поцелуе, голодном, как ураган.

— Потому что я тоже не железный, Иллиана, — выдохнул он и бросил ее на широкий диван. — И хватит провоцировать меня!

Белые женские волосы разметались по темно-вишневой ткани, сердце бешено застучало.

Торриен навалился сверху, заслоняя собой все вокруг, блокируя возможность убежать. Не давая вздохнуть без его желания. Целуя, спуская с плеча рукав платья, он прихватил зубами нежную кожу, двигаясь вниз, к груди, которая еще была скрыта тканью, но вот-вот грозила обнажиться целиком.

Иллиана запрокинула голову и тяжело задышала. Удовольствие оказалось таким резким и неожиданным, накатившим смывающей все лавиной, что она не успела ничего сказать. Лишь с губ сорвался выдох, смешанный с тихим стоном, так напоминающим: “Да…”

— Я не пришел, потому что решил дать нам обоим время… Потому что хотел тебя тогда, месяц назад, и хочу сейчас, — хрипло рычал царевич, перемежая слова поцелуями, от которых хотелось кричать. — Потому что сходил с ума от желания все эти дни и не был уверен, что, приди я к тебе этим вечером, не сорвался бы прямо с порога и не взял тебя. Без разговоров и объяснений. Без вопросов, игр и твоих желаний.

В этот момент он все-таки сдернул платье с ее груди и ухватил губами алый набухший сосок. Прикусил его, тут же проведя горячим языком. И снова прикусил…

Иллиана тихо застонала.

— Впрочем… тебе наверняка понравилось бы, — порочно усмехнулся Торриен, так что от его голоса тугая спираль внизу живота девушки еще сильнее натянулась.

Торриен на миг оторвался от нее. Посмотрел в глаза, поймав затуманенное внимание, и золото его радужек потемнело. Взгляд вдруг стал как никогда прежде серьезным, и царевич спросил:

— Вот и скажи мне, мое маленькое девственное сокровище, хотела бы ты, чтобы это, — он сделал паузу, — случилось сегодня? Сейчас?

Мужчина слегка шевельнулся, подаваясь вперед, и происходящее вдруг показалось Иллиане отчётливым и ясным. Словно до этого на нее нашло какое-то помрачение, а сейчас все стало видно кристально чисто, будто со стороны.

Она лежала под царевичем, закинув ноги ему на бедра, выгибаясь навстречу его ласкам, как послушная домашняя кошка. Ее губы были влажными, потому что она то и дело облизывала их, пересохших от частого дыхания. Ее пальцы гуляли по его мощным обнаженным плечам, бессознательно очерчивая выступ каждой мышцы, и сама она получала от этого ни с чем не сравнимое удовольствие.

— Хотела бы? — выдохнул Торриен, прикусив ее за нижнюю губу.

Его глаза сверкали уже слишком ярко, а черный зрачок недвусмысленно вытягивался. Дыхание стало еще более прерывистым. Словно он был голодным хищником, который наконец поймал свою добычу, но отчего-то никак не мог приступить к трапезе. Его мышцы налились свинцом, будто подготоваливая зверя к прыжку.

Это слегка отрезвило Иллиану.

— Нет… нет, не хочу, — выдавила она хрипло, не узнавая собственный голос.

Перспектива лишиться девственности прямо сейчас отчего-то совсем не показалась девушке привлекательной. Ей было страшно. А ещё немного стыдно. Не было времени задуматься о том, что однажды это в любом случае произойдет. Не было времени понять, что на самом деле она все же хочет этого ничуть не меньше, чем сам царевич. Был только страх перед неизвестностью.

— Я так и думал, — выдохнул он и резко отпустил девушку. — Вставай. Я провожу тебя обратно в твои покои.

Торриен отвернулся от Иллианы и, сцепив руки за спиной, прошёлся в другой конец лаборатории. Туда, где стоял стол с множеством колб и большим вытяжным шкафом рядом.

Молча царевич сложил в стопку какие-то бумаги, беспорядочно разбросанные вокруг, и убрал в ящик.

Иллиана с трудом приходила в себя. Чтобы не выглядеть глупо, она быстро вскочила с дивана, приглаживая платье и старательно делая вид, что вовсе не так уж сильно возбуждена. Что Торриен только что не окончательно свёл ее с ума своими поцелуями. Сам-то он выглядел вполне спокойно и невозмутимо, будто ничего особенного не произошло.

Сейчас вообще с трудом верилось, что все его слова о собственной несдержанности — правда.

Стараясь не думать об этом, Иллиана впервые с момента появления здесь по-настоящему огляделась, рассматривая то, что называлось лабораторией шерисмирая.

Помещение и впрямь напоминало лавку алхимика. В высоких стеллажах на полках без створок стояли сотни баночек с разными надписями. Были колбочки с жидкостью, а были и коробочки с порошками. В одном углу стояла печь, рядом ещё один стол с горелкой, перегонным кубом и ещё какими-то неизвестными девушке приборами.

— Готова? — спросил Торриен, поворачиваясь к ней лицом.

Золотые глаза, как и прежде, были совершенно спокойны.

— Я… да, конечно. А можно задать вопрос? — неуверенно произнесла девушка, уронив взгляд на колбу с сиреневой жидкостью, что стояла на потухшей горелке. Было видно, что недавно здесь проводили какой-то эксперимент, и девушке ужасно захотелось узнать какой.

Торриен проследил за ее взглядом, и по его лицу скользнула едва заметная улыбка.

— Задавай, мое любопытное сокровище, — проговорил он.

— Это ведь твоя лаборатория?

— Моя, — кивнул мужчина и подошел ближе.

— И ты разбираешься во всех этих колбочках и приспособлениях? — восхищенно продолжала она.

На лице мирая проскользнуло удовлетворенно-заинтересованное выражение. Казалось, ему был приятен интерес девушки. Но создавалось впечатление, что удовлетворять его он был не слишком настроен.

Улыбка на его лице стала шире, он взял Иллиану за руки и проговорил:

— Конечно, разбираюсь. Или ты думала, что царевичи — бестолковые и пресыщенные сластолюбцы?

Внезапно усмехнулся, добавив:

— Ну, может, некоторые и правда такие. — Улыбка на его лице становилась еще шире, а взгляд устремился в пустоту, словно он говорил о ком-то конкретном. — Но не все же!

Неожиданно подмигнул ошарашенной девушке и потянул в сторону выхода.

— Пойдем!

Иллиана поверить не могла, что видит перед собой того же дерзкого и загадочного мирая, что и прежде. Внезапно с ним стало так легко, что хотелось смеяться в ответ и подшучивать над тем мифическим царевичем, о котором он говорил. И это несмотря на то, что, похоже, Торриен имел в виду собственного брата! А смех над наследником Шейсары вызывал у Иллианы чуть ли не священный ужас.

— Погоди, — с улыбкой сказала девушка, слегка упираясь, — но ты не рассказал мне, над чем работаешь!

— О! — протянул Торриен. — Это очень важное и совершенно неотложное дело, которое может спасти все царство мираев! — С чрезвычайно умным видом он назидательно указал пальцем вверх. А затем закончил совершенно нелогично: — И поэтому мы сейчас же пойдем спать.

— Но я не…

— Никаких “нет”! — прервал сопротивляющуюся девушку царевич, неожиданно развернулся, обхватил и ловко поднял на руки. — Спать пора, уснул питон, лег в коробку на картон…

— Какой питон? Я не хо… — Девушка задрыгала ногами, а затем резко затихла, как только руки инстинктивно обвили мужскую шею.

Она взглянула в его гордое лицо с чуть приподнятым подбородком, скользнула взглядом по напряжённой шее, вены на которой так хотелось проследить пальцем. Опустила глаза ниже, очертила мысленно ключицы, застыв у основания тонкого белого шрама.

И шумно сглотнула.

От его обнаженной кожи в ее тело с пьянящей неотвратимостью проникало тепло.

Торриен ногой открыл дверь лаборатории и вышел в темный коридор.

Маленькие язычки пламени в высоких напольных свечах всколыхнулись, почувствовав движение воздуха. На стенах заплясали причудливые тени.

Иллиана глубоко вдохнула, втягивая легкие ароматы воска и холодного камня, смешанные с мягким запахом Золотого змея. И закрыла глаза. Волна мурашек, как стая дельфинов, нырнула под кожу, заставляя сердце бешено биться, ломиться прочь из груди.

Они оба молчали. Девушка боялась сказать хоть слово, нарушить это странное единение, перестать слышать стук под ребрами мощной грудной клетки мирая.

Так близко.

А Торриен смотрел вперед, не опуская глаз на свою ношу, которой, казалось, для него вовсе не существовало. Как будто он нес куда-то одну из своих колбочек из лаборатории. Или кота.

Сперва Иллиана даже немного расстроилась, когда скользнула вниз пальцами по его шраму, не удержавшись, очертив бледную линию под тремя нитями золотых цепей, а Торриен даже не вздрогнул. Будто и не заметил вовсе. Лишь звякнули звенья да блеснули в свете свечей драгоценные камни: алые, синие, фиолетовые…

Однако стоило девушке немного расслабиться, окончательно осмелев и положив ладонь на мужскую грудь, как она услышала под пальцами отчетливое биение сердца.

Слишком быстрое. Слишком громкое.

Бешенное…

Иллиана резко подняла глаза вверх и на этот раз неожиданно встретилась с молчаливым взглядом царевича. Коротким, но таким жгучим, что щеки девушки мгновенно вспыхнули, а в животе кольцами свилась раскаленная змея.

Торриен отвернулся, вновь посмотрев вперед, но пламя внутри девушки теперь не утихало до ее собственных комнат.

Перед дверью царевич поставил ее на ноги и многозначительно посмотрел. Иллиана уже хотела было открыть рот, чтобы спросить, почему они встали, как вспомнила про колдовской ключ. Тут же достала его из кармашка в платье, всунула в замок и повернула.

Огонь в камине давно потух, вокруг было темно, но совсем не холодно. Камень дворца хранил тепло, полученное в течение дня, и теперь щедро отдавал его помещению.

Торриен не стал ждать, пока между ними снова завяжется разговор. Не стал давать поводов провести здесь больше времени. Все так, как он и говорил: лишь бы не остаться с ней наедине надолго. Он просто взял ее за руку, отвел к постели и усадил на покрывало.

— Справишься с раздеванием сама? — спросил он ровным безэмоциональным голосом, но Иллиане показалось, что в конце фразы тембр едва уловимо снизился, став более бархатным. Мурлыкающим. 206eef

Девушка встряхнула головой, прижимая руки к горячим щекам.

Может, ей все это кажется?

— А если нет? Ты мне поможешь? — сорвалось с губ, и Иллиана едва не зажмурилась от неловкости. Какая гадюка укусила ее за язык?

По губам мирая скользнула едва заметная улыбка.

— Не провоцируй меня, сокровище, — вдруг взял ее за руку, чуть склонившись, и коснулся горячими губами кончиков пальцев, так, как это и было принято в Шейсаре. — Жаркой ночи…

Иллиану не первый раз мужчины целовали вот таким образом. Это была своеобразная дань уважения, в принципе, вовсе не обязательная к исполнению. И оттого, что вот так с ней, простой девушкой, прощался сам царевич, внутри все переворачивалось. А еще никогда прежде этот жест не казался столь же интимным, как сейчас, когда от кончиков пальцев по всему телу ударили десятки молний.

После этого Золотой змей отвернулся и покинул комнату своей хасси, ни разу не оглянувшись. И Иллиане ничего не оставалось, как последовать его указанию — лечь спать.

Так она и поступила. А когда настало утро, оказалось, что Золотой змей уже приготовил для нее очень необычный сюрприз.

Глава 11

Стоило только открыть глаза, как в дверь постучали, и с другой стороны раздался голос служанки Герхарсии:

— Завтрак для хасси!

Иллиана зевнула, едва не ругнувшись нехорошим словом. Караулила она там ее, что ли?

Слезла с постели и, завернувшись в халат, пошла отпирать дверь.

Мирайя проскользнула мимо нее с подносом, едва кивнув в знак приветствия. Поставила яства на столик в холле и, бросив любопытный взгляд за приоткрытую дверь спальни, едва заметно улыбнулась.

Искать причину этой улыбки не пришлось слишком долго:

— Золотой змей так и не пришел, как я и говорила, да?

Иллиана прищурилась, мечтая стукнуть служанку, которая сует свой нос, куда не положено.

— Нет, — ответила как можно более спокойно. — Торриен решил, что мне стоит отдохнуть после дороги.

— Так вы виделись? Ну, я очень рада, — торопливо проговорила она, постаравшись сделать доброжелательное лицо.

Иллиана скопировала ее выражение, неестественно вытянула губы к ушам и спросила:

— У тебя все?

— Да, — замялась Герхарсия, явно не зная, как объяснить, что она оставила поднос, но все еще стоит напротив и чего-то ждет. — Еще что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо. Можешь идти, — едва не вытолкнув ее за дверь, ответила Иллиана.

Мирайя поджала губы и пошла к выходу, уже на пороге бросив:

— Царевич просил передать, чтобы через час ты была готова. Он намерен провести для своей хасси экскурсию по дворцу.

Эта новость была произнесена таким безразличным и отстраненным голосом, словно служанка о ней едва не забыла.

— Спасибо, — выдавила Иллиана, захлопнула дверь за неприятной девушкой и пошла умываться, памятуя, что у нее всего час до прихода Торриена.

Затем она без аппетита покидала в рот омлет со шпинатом и помидорами, запивая соком с перетертыми ягодами, да еще съела один поджаренный тост с улитками. Чесночную закуску предусмотрительно оставила без внимания, чтобы не портить дыхание. Иллиане вдруг показалось, что это блюдо добавила сюда сама Герхарсия. Впрочем, вполне вероятно, что у девушки начала зарождаться легкая мания преследования, а потому стоило немного расслабиться.

После завтрака Иллиана выбрала в гардеробе новое платье и торопливо нарядилась, заплетая волосы в толстую серебристую косу. Такая прическа очень подходила к наряду нежно-розового цвета, со стоячим воротником, открывающим длинную шею.

Ровно через час в дверь негромко постучали, будто скорее для предупреждения, чем испрашивая разрешение, а затем на пороге появился Золотой змей.

Мужчина окинул девушку изучающим взглядом, в котором на миг вспыхнуло темное удовлетворение.

Иллиане мгновенно стало жарко.

Торриен протянул ей руку и проговорил:

— Теплого солнца, мое сокровище. Ты сияешь ярче алмазов.

Девушка покраснела, но улыбнулась, вкладывая в его ладонь свои пальчики.

— Я рада тебя видеть. Ты покажешь мне дворец?

— Да. А потом у меня будет для тебя небольшой сюрприз, — Торриен промурлыкал это с таким удовольствием, будто сюрприз на самом деле был подготовлен для него.

— Правда?

Иллиана задержала дыхание от любопытства и шагнула вперёд, торопясь покинуть комнату. И только в последний момент оглянулась назад, чисто ради формальности высматривая в помещении маленькую змейку. Изумрудка со вчерашнего вечера так и не вернулась.

— Правда, — кивнул Торриен, закрывая дверь и позволяя девушке защелкнуть волшебный замок. — Царский дворец довольно большой, и, конечно же, обойти его за один раз нам не удастся. Но сегодня я покажу тебе самые красивые и интересные места.

С этими словами они двинулись вперёд по коридору. Иллиана взяла царевича под руку, испытывая странное ощущение внутренней дрожи.

С одной стороны, ей ужасно не нравилась вся эта ситуация с ее выкупом и переездом. Расставание с матерью и потеря всего, к чему привыкла, — это трагедия, а не праздник. Даже если жить теперь приходилось во дворце, а не в клетке.

Но, с другой стороны, близость Торриена и его благосклонность неуловимым образом меняли полюса. Иллиана не страдала. Ее сердце начинало биться быстрее. А от мысли, что ещё вчера она была простой продавщицей специй, а сегодня уже идёт под руку с царевичем Шейсары, внутри все переворачивалось, бурлило и кипело. Это было настолько нереально, что до сих пор не верилось.

Они медленно двигались по коридорам дворца, которые сейчас казались такими светлыми и яркими, будто в стенах где-то прятались огромные окна. Но их не было!

Секрет открылся, когда девушка подняла глаза чуть выше вышитых вручную гобеленов и удивительных картин из каменной крошки. Там у самого потолка вместо плитки расположились зеркала. Они были направлены друг на друга под углом, так что свет, льющийся из крохотных редких отверстий и попадающий на них, приумножался и освещал все вокруг.

Облицовочный камень стен в каждом коридоре был разным. В том крыле, где жил Торриен, преобладал черный с вкраплением золота. Встречались также на их пути жемчужно-белое замковое крыло, алое с черными прожилками, небольшой проход цвета сапфира с серебром, еще один стальной, с черными разводами…

Много здесь было ответвлений и поворотов. После первого десятка Иллиана сбилась со счета и перестала понимать, куда они идут и как теперь вернуться обратно.

А Торриен тем временем рассказывал девушке, кто живёт в каждом из этих дивных проходов. Где-то были покои царевны, где-то — наследного царевича. Прошли они и крыло первого жреца.

При упоминании казиса девушка вздрогнула.

— Саримарх тоже живёт во дворце? — удивилась она, вспоминая ночную встречу.

— Конечно, — кивнул мужчина, слегка поправляя ворот светло-желтой рубашки, полы которой не предусматривали пуговиц или иных застежек.

Рубашка выглядела распахнутой, демонстрируя загорелую грудь и бессменные три цепочки разной длины. На самом же деле ткань соединялась в самом низу, уже у линии черных брюк. Рукава тоже оказались необычными. Они были широкими, как колокол, но не достигали даже локтя. Таким образом, взгляду представали мощные бицепсы, окольцованные витыми браслетами, сильные руки и широкие запястья, на каждом из которых блестели золотые обручи, напоминающие наручи воина.

— Казис — правая рука отца, — проговорил Торриен, в очередной раз на их пути поворачивая и теперь спускаясь по широкой лестнице на несколько этажей вниз.

В этот момент, словно в подтверждение слов царевича, они очутились в небольшой зале с высокими витражными окнами прямо напротив троих мираев. Одного из них, совершенно лысого, Иллиана видела впервые, второй, брюнет, вызывал смутное узнавание, а третьим был первый жрец нагов.

Торриен явно не ожидал этой встречи, потому что его движения вдруг замедлились, а тело напряглось, будто подготавливаясь к чему-то.

Иллиана почувствовала это, и ею мгновенно завладело беспокойство. Она усиленно пыталась вспомнить, кто этот второй наг, при взгляде на которого внутри все замирало. Это был высокий мужчина в полном расцвете сил, с огромным черным хвостом и редкими кроваво-красными вкраплениями на нем. Мирай был увешан золотом, как детская игрушка — блестяшками. На руках, груди, поясе, голове — везде были драгоценности. Даже конец длинного хвоста оказался приподнят над землей, и на нем блестели несколько колец, связанных друг с другом цепями.

В этот момент мирай вдруг повернул голову и посмотрел прямо на нее. Остальные двое остались где-то на втором плане, иллиана больше не обращала на них никакого внимания. Остался только этот. Высокий наг с черным хвостом и алыми разводами внутри него.

Длинные темные волосы, резкое, с небольшими морщинками лицо, низкие брови и такое знакомое, немного ироничное выражение лица…

Где-то Иллианна уже видела и его красные глаза металлического оттенка. Глаза, которые, казалось, должны быть совсем другого цвета, чтобы картинка окончательно сложилась.

Бешено бьющееся сердце, что так некстати подскочило к горлу, подсказало Иллиане ответ на вопрос “кто это?” еще раньше, чем Торриен произнес:

— Опусти глаза в пол. Это Аджансар, царь мираев и мой отец…

Дыхание перехватило. Иллиана опустила голову, краем глаз замечая, что Торриен сделал то же самое. Выходит, даже царевичу не позволено смотреть в глаза повелителю всей Шейсары?

Секунды утекали одна за другой слишком медленно. Будто время окончательно замерло.

А затем раздался зычный низкий голос, в котором чувствовалась власть и привычка повелевать.

— Подойди, сын.

Торриен сжал женскую руку и двинулся вперед.

Когда они остановились в паре шагов от царя, Аджансар с лёгкой небрежностью спросил:

— Кто твоя спутница?

И Иллиана почувствовала на себе взгляд кроваво-алых глаз, от которого кожа начинала зудеть. Также она заметила, что Торриен уже поднял голову и спокойно смотрит на царя.

— Знакомься, отец. Это Иллиана Тангрэ. Моя хасси.

Сердце еще громче застучало в груди девушки. Во рту пересохло. Рисунок на каменных плитках пола рябил в глазах.

— Очень рад, хасси Иллиана, — медленно протянул Аджансар, и девушка скорее почувствовала, чем увидела на его тонких губах улыбку.

В этот момент Торриен сжал ее руку, будто давая понять что-то.

Иллиана тут же подняла голову и улыбнулась царю в ответ.

— Спасибо, — проговорила неуверенно, взглянув прямо в багряные глаза повелителя. — Мне тоже очень приятно.

Вблизи Аджансар выглядел еще более опасным, чем издали. Его будто окружал ореол власти и всеобщего подчинения. При этом царь явно был давно не молод. Его возраст вряд ли сильно отличался от возраста казиса Саримарха, что сейчас стоял за его плечом и едва заметно улыбался.

— Милая девушка, — констатировал наконец Аджансар, словно говорил о погоде или оценивал качество еды. Кивнул жрецу и просто заскользил к выходу из залы, совершенно потеряв интерес к сыну и его хасси.

Черный хвост заструился по каменной плитке, и алые разводы на чешуе в движении стали похожи на кровоподтеки.

Иллиана вздрогнула, проследив за этой обсидиановой волной. В душе шевельнулось странное чувство. Липкое, тяжёлое, болезненное.

Саримарх по очереди кивнул ей и Торриену, а затем поторопился последовать за царем. Сейчас его плечи словно бы слегка опустились. Как будто он больше не был наделенным силой и властью великим жрецом всех мираев. Как будто он всего лишь тень своего повелителя.

Таким образом, в помещении осталось трое. Они с Торриеном и наг, который был Иллиане совсем незнаком. Он все еще стоял рядом, провожая царя низко опущенной головой.

Как только дверь за Аджансаром закрылась, незнакомец вежливо посмотрел на Торриена, почти не обращая внимания на Иллиану.

— Теплого солнца, царевич. Чем обязан вашему визиту?

В этот момент девушка почувствовала, что ее мужчина наконец расслабился.

— Лиррияс, это, как ты уже слышал, Иллиана, моя хасси.

На этот раз после личного представления наг повернулся к ней и поклонился. Словно до этого момента хасси Золотого змея для него просто не существовала.

— Иллиана, это Лиррияс, главный мастер ароматов, — продолжал царевич церемонию знакомства уже для девушки. А затем вновь повернулся к нагу и проговорил: — Лиррияс, я хочу сделать своей хасси подарок. Такой, который был бы уникальным. Такой, который не посрамил бы самого царя.

Девушка взглянула в глаза царевича и уже открыла было рот, но Торриен внезапно поднес палец к ее губам и улыбнулся.

— Я так хочу, — выдохнул он.

Лиррияс сложил руки в замок и задумался, то и дело бросая на девушку изучающие взгляды. Его длинный хвост нетерпеливо заерзал по полу. Чешуя на нем была странно-бесцветной. Бледной, почти прозрачной. Под слоем змеиной кожи виднелись тонкие алые вены.

Иллиана немного смутилась.

Затем Лиррияс медленным, полным достоинства движением скользнул к ней и, задумчиво помассировав свою блестящую, абсолютно гладкую и лишенную волос голову, протянул ладонь.

— Вы позволите? — спросил он, но неожиданно вовсе не у Иллианы.

Торриен сдвинул брови, но кивнул.

Девушка шумно сглотнула, когда мастер ароматов взял ее за руку и потянул на себя. Между тонких, чисто выбритых губ мелькнул раздвоенный змеиный язык. Неуловимо быстро он коснулся кожи на сгибе запястья, а через мгновение — на сгибе локтя.

Девушка старательно пыталась не морщиться. Если Торриен разрешил эту неприятную процедуру, значит, ничего страшного в ней нет. И все же, как только мирай закончил, она выдохнула, забирая ладонь:

— Что вы сделали только что? — спросила, скрывая брезгливость.

Вопреки ожиданиям, никто не разозлился от этого вопроса.

Лиррияс повернул голову и начал объяснять, одновременно провожая их с царевичем в одну из комнат, расположенных вдоль стен залы:

— Я должен был почувствовать ваш аромат, Иллиана. Чтобы понять, какой именно запах вам подойдет. Это будет уникальный сбор, я обещаю.

Девушка прикусила губу, вспоминая не самую приятную встречу с казисом Саримархом прошлой ночью. И, когда мастер ароматов ушел чуть вперед, она потянула к себе удивленного царевича и шепнула ему на ухо:

— А можно ли по запаху понять, что я не хасси, а сайяхасси? — спросила она еле слышно.

Взгляд Торриена помрачнел, но через мгновение он кивнул.

— Можно. В том случае, если мирай обладает редким обонянием повышенной чувствительности, позволяющей различать любые оттенки и нюансы крови. Лиррияс — как раз такой, именно поэтому он и стал главным мастером ароматов во дворце. Но тебе нечего бояться. Лиррияса не интересует ничего, кроме его работы. Он абсолютно предан царской семье.

— Торриен… — задумчиво протянула девушка. — А почему нужно скрывать, что я сайяхасси? Нам ведь нужно скрывать?

Царевич пожал плечами.

— В самом понятии “сайяхасси” ничего плохого нет. Напротив, вероятно, узнав о нем, тебя зауважали бы гораздо больше. Но, поверь, сейчас это лучше держать в секрете. По крайней мере, пока.

Иллиана поняла, что ничего не поняла. И, пока Лиррияс не обращал на них никакого внимания, роясь на разных полках в небольшой комнате, полной флаконов с выжимками, она снова спросила:

— А казис Саримарх? Мог узнать, что я сайяхасси?

Торриен нахмурился еще сильнее.

— С чего такие вопросы? Он что-то говорил тебе? Что-то предлагал?

— Нет, — поспешно покачала головой девушка. — Но он своим языком, — замялась она, — так же, как Лиррияс… коснулся моего запястья. А потом назвал меня сайяхасси.

Царевич сжал зубы.

— Это плохо. Значит, он понял. У некоторых мираев достаточно сильное обоняние, чтобы догадаться об этом по отдаленным признакам, послевкусиям и полутонам аромата. Хотя они и не могут знать наверняка, шанс есть.

Несколько секунд утекли в напряженном молчании.

— Но ничего страшного, не бойся, — наконец проговорил Золотой змей и вдруг обхватил подбородок Иллианы, вглядываясь глубоко в глаза. — Для казиса эта информация бесполезна. А раз я представил тебя как хасси, он не осмелится возразить. Может, и вовсе решит, что ошибся.

Иллиана кивнула, не совсем понимая, какая все-таки разница. Но в этот момент вернулся мастер ароматов и со счастливой улыбкой проговорил:

— Я все подготовил!

Торриен коротко коснулся губ девушки, оставив на них лишь намек на поцелуй. И потянул ее к широкому круглому столу из прозрачного, как слеза, голубого камня. На нем стояло два десятка маленьких флакончиков, наполненных какими-то жидкостями, и один — совершенно пустой.

— Что мы будем делать? — спросила девушка, только отдаленно догадываясь о том, зачем они сюда пришли.

— Создавать ваш уникальный аромат, конечно же! — потер руки Лиррияс. — Я приготовил самые редкие ингредиенты. Самые изысканные, которые, несомненно, подойдут к вашему типу крови, оттеняя и усиливая ваш собственный уникальный аромат. Вот, смотрите…

Он распахнул ладони над столом, как над своим самым дорогим и любимым богатством. В его водянистых глазах с легким голубым оттенком вспыхнуло самое настоящее предвкушение, когда он стал по очереди указывать на флаконы и перечислять:

— Вот здесь вы видите выжимку из Змеиного корня, не такого уж редкого, но священного растения. Нотки легкой кислинки в нем прекрасно подойдут к вашему верхнему аромату. А вот эта совместимость — уже редкость, между прочим. — Он поднял палец вверх и добавил: — Это практически благословение Иль-Хайят!

Иллиана слушала внимательно, но совершенно ничего не понимала. Какой-то “верхний аромат”, кислинка в запахе корня, который, вообще-то, не был ароматическим растением. Но девушка уже привыкла к тому, что ароматы в царстве мираев были совсем иными, не такими, как у людей.

А вот Торриен неожиданно сморщился.

— Лиррияс, я думал, что сказал вполне конкретно. Мне нужен особый аромат! Уникальный и достойный царя. А ты предлагаешь мне выжимку из сорняка?

Лиррияс побледнел и сжал губы.

— Хорошо, я все понял, — сказал он, переходя к следующему бутыльку. И только губы его еле слышно пробурчали: — Какая непочтительность к священному растению Иль-Хайят…

И через секунду продолжил уже быстрее:

— Дальше идут самые дорогие и редкие ароматы, не сомневайтесь, царевич. Эфирное масло царской чайной камелии, спиртовая настойка красного ягеля, концентрированный сок золотистой анемоны, спиртовая настойка коричного лавра, пыльца крыльев мотылька-серебрянки…

Со сдвинутыми бровями Торриен кивал после описания каждого флакона.

— А вот здесь, — с особой любовью проговорил мастер ароматов, — протертая драгоценная пыль Сычулернских аметистов, Орншвейских коньячных раух-топазов и Валуйских васильковых топазов. Оттенки запахов этих камней великолепно подойдут вашей хасси, царевич!

Но Торриен неожиданно ответил:

— Нет.

— Что? — удивленно захлопал глазами мастер ароматов.

— Все, что ты описал, — великолепно и прекрасно. Но здесь кое-чего не хватает, уважаемый Лиррияс, — мягко проговорил царевич, не сводя твердого взгляда с мастера.

— Чего же?

Торриен на миг замолчал и после паузы ответил:

— Рубиновой пыли.

— Но… — Слова застряли в горле лысого нага.

Иллиана не могла понять, что происходит, но по вытянутому лицу Лиррияса складывалось впечатление, что царевич произнес чуть ли не какую-то богохульную ересь.

— Я ясно выразился? — повторил Торриен, взглядом будто припечатывая мастера ароматов.

— Но так нельзя… — выдавил наконец в ответ первый парфюмер Шейсары. — Рубин — священный камень, который могут носить лишь члены царской семьи!

Лиррияс был очень возмущен и даже немного испуган.

— Я член царской семьи, — отрезал Торриен. — А Иллиана — моя хасси. И она будет носить тот камень, который я посчитаю нужным.

Мастер поджал губы и поклонился, на несколько секунд устремив взгляд в пол. Словно признал свою неправоту. Иллиане показалось довольно удивительным это зрелище — мрачный мирай, гордый и возмущенный, вдруг сдувается, будто опадает, растеряв всю свою спесь, как лопнувший мыльный пузырь.

Девушка боялась, что теперь он будет вести себя пристрастно, подчеркнуто равнодушно, но Лиррияс неожиданно поднял голову, скользнул на своем бледном хвосте к одной из полок и достал оттуда кристально-прозрачную бутыль в форме сердца. Внутри оказался насыпан ярко-розовый порошок.

Мастер ароматов поставил его на стол рядом с остальными флакончиками и, открыто улыбнувшись, проговорил:

— Приступим?

Словно ничего и не произошло.

Торриен кивнул.

— Я надеюсь на тебя. Как я и говорил, аромат должен быть уникальным.

Тот сделал очень важное лицо.

— Конечно. Запах будет такой, что подошел бы и царице. Пожалуйста, хасси Иллиана…

И неожиданно наг протянул девушке первый бутылек. В нем плескалась какая-то прозрачно-зеленоватая настойка, названия которой Иллиана не запомнила.

Она взяла протянутое и недоуменно посмотрела на парфюмера. Тот вернул ей взгляд и, нетерпеливо махнув рукой, сказал:

— Понюхай!

Девушка поспешила сделать, что говорят.

Мягкий, почти незаметный запах защекотал ноздри. Он был совсем не похож на цветочный или фруктовый, однако в нем все равно чувствовались сладкие оттенки. Где-то далеко в послевкусии.

— Теперь этот. — Лиррияс подал ей другой бутылек.

Так по очереди они перенюхали все запахи.

— Какие вам понравились больше? Укажите мне, и я посоветую вам примерные пропорции для смешивания. А дальше вы соедините их сами.

— Сама? — ахнула Иллиана, едва не выронив последнюю бутылочку в форме сердца. Ту, которая, на взгляд девушки, обладающей довольно сильным обонянием, не пахла вообще ничем.

Лиррияс побледнел, но быстро перехватил рубиновую пыль, осторожно вернув ее на стол.

— Конечно, — кивнул Лиррияс, не желая больше ничего объяснять. Видимо, ее неаккуратность его все же немного задела.

Но тут уже с ответом Иллиане помог царевич:

— Аромат, который ты смешаешь сама, будет особенным. В единственном экземпляре. Если бы духи смешивал Лиррияс, в теории он мог бы повторить запах по памяти. А потом продать какой-нибудь мирайе, которая захотела бы пахнуть как избранница царевича.

Иллиана широко распахнула глаза.

— А так бывает?

Лиррияс в это время еще сильнее насупился.

— У меня такого не бывает, — гордо проговорил он, слегка задрав нос. — Но данная предосторожность необходима в царском дворце. Никто не смеет источать аромат наших повелителей и их избранниц.

Тут он несколько высокомерно поклонился.

На самом деле это довольно сложно — отдавать кому-то дань уважения и выглядеть при этом высокомерно. Но Лирриясу удалось.

— Уникальные духи — признак статуса, — с улыбкой проговорил Торриен. — Как украшения, драгоценности. Как думаешь, нравится мне носить все эти побрякушки?

Он вдруг указал на цепи на своей груди, что сейчас висели поверх распахнутой рубашки, на браслеты и кольца.

— А что, не нравится? — удивилась Иллиана, неожиданно облизав губы. Протянула руку и ухватила пальчиками крупный ромбовидный рубин между звеньями одной из цепочек. Случайно дотронулась до обнаженной груди…

Камень сверкал десятками граней и выглядел просто великолепно. Неподалеку от него в украшение оказался вставлен густо-синий сапфир, затем снова рубин.

Прежде девушка не слишком-то позволяла себе трогать царевича. Раньше шерисмирай был слишком далёким, чужим. Опасным. Но сегодня все словно потихоньку начало меняться. Прикосновение к нему вдруг начало казаться таким правильным, естественным. Торриен рассказывал Иллиане о своем мире, был открыт настолько, насколько мог быть открыт мирай по отношению к человеческой девушке.

А может, даже больше.

Иллиана не могла не реагировать. Она, словно дикий зверёк, незаметно для себя приручалась. Становилась спокойней, доверчивей. И Торриен еле ощутимо улыбался, улавливая эти изменения.

— Видела, сколько блестяшек приходится носить моему отцу? — спросил он тогда, разглядывая заинтересованное женское лицо. Наблюдая, как она играет его цепями.

Иллиана кивнула.

— Большая их часть — церемониальные украшения, которые обязан надевать царь, — начал объяснять Торриен. — Некоторые обозначают принадлежность к роду Эннариш, некоторые — к наследию Иль-Хайят. Другие и вовсе являются частью утренних или вечерних царских нарядов. Вроде как: царь надел браслет с изумрудом и изображением мха — пора подавать обед.

Торриен усмехнулся, и девушка сделала то же самое. Только Лиррияс неодобрительно покачал головой, но, случайно поймав взгляд царевича, тут же сделал невозмутимое лицо.

— Ну так что, вы выбрали? — спросил он, сложив руки на груди и поджав тонкие губы.

— Да, сейчас, — торопливо кивнула Иллиана, ещё раз по очереди принюхиваясь к флаконам. А Торриен в это время тихо, чтобы не отвлекать, продолжал говорить, склонившись сзади к ее уху:

— Так вот, аромат — это признак особого статуса. Он должен быть уникален, как твой собственный запах. Должен оттенять его, — проговорил ещё тише, мягко откинув косу в сторону и коснувшись губами основания шеи.

Иллиана тихо выдохнула, прикрыв глаза. Руки дрогнули от волны жара, тут же прокатившейся по телу. Но, памятуя о дорогих бутылочках с настойками и эфирными маслами, девушка не позволила себе расслабляться.

Торриен провел губами вверх, замерев возле уха и продолжив тихо рассказывать:

— Однажды прикоснувшись к аромату, мирай, обладающий особенно чувствительным обонянием, способен его повторить. А уж мастер ароматов и вовсе сделает это с закрытыми глазами. Поэтому, чтобы никто не пах, как моя хасси, ты должна будешь замешать духи сама.

Его голос будто по нервам прокатывался внутри Иллианы, мягко вибрировал, вызывая горячую дрожь по позвоночнику.

Царевич обхватил горячими губами ее мочку, а затем совсем еле слышно прошептал:

— А еще духи смогут немного перебить твой аромат сайяхасси. Саримарх уже не сможет быть уверен, что не ошибся…

Девушка прикусила губу, по очереди отставляя понравившиеся флаконы вперед. Сконцентрироваться на выборе становилось все сложнее.

В конце концов у нее в руках остался только бутылек в форме сердца.

— А почему рубин могут носить только члены царской семьи? — спросила она, пытаясь уловить хоть какой-нибудь запах от насыщенной розовой пудры. — Это священный камень?

Торриен покачал головой.

— Не совсем. Просто каждый камень что-то символизирует, как и каждый металл. Например, у клана Ифалиш, к которому принадлежит мой слуга Шентарс, родовой камень — голубой турмалин. Носить его имеют право только члены рода Ифалиш. Либо те, у кого есть специальное позволение семьи.

Иллиана вспомнила молчаливого слугу с глазами цвета насыщенного серебра и подумала, что голубой камень ему и вправду очень подходит.

— А рубин, — продолжал царевич, — издревле считался камнем царской семьи. Еще со времен Авы и Ринея из клана Эннариш. И вот почему. Тогда, много лет назад, после того как Ава преобразилась, выйдя из проклятого костра и взяв себе имя Иль-Хайят, у нее не только появился змеиный хвост. Кроме этого, в ее жилах ожила магия. Она стала первой из мираев и первой, кто мог управлять огнем.

— Огнем? — восхищенно повторила Иллиана, повернувшись к царевичу.

Торриен улыбнулся. Затем поднял руку на уровень груди и медленно распахнул пальцы. На его ладони неожиданно заплясало желтое пламя.

Глаза Иллианы широко распахнулись, а дыхание замерло в груди.

— Потрясающе, — выдохнула она, опасливо протягивая пальцы к огню, но не дотрагиваясь.

Прежде ей уже приходилось слышать о магии мираев, но она никогда не видела ее вживую. И уж точно не знала, на что способны Великие змеи. Все, что связано с этой областью жизни нагов, было скрыто от чужих глаз.

— С тех пор прошло много веков, — продолжал Торриен, легонько перебирая пальцами, отчего пламя извивалось и плясало, как живое. — Многие мираи теперь могут силой мысли зажигать свечи, растапливать камины. Но только в царском роду сила сохранилась достаточно великой, подобной той, что была у Иль-Хайят.

— Именно поэтому клан Эннариш до сих пор у власти? — тут же спросила девушка, вспоминая лекцию Шентарса, что он читал ей в карете по пути во дворец.

— Да, — кивнул Торриен, и его золотые глаза, глядящие в огонь, были абсолютно серьезны. — Однако, возвращаясь к нашей теме. Рубин является камнем царей не только потому, что имя Иль-Хайят означало “рубин”. Ведь на самом деле нашу богиню звали Ава, а не Илли. Но дело в том, что огонь, который могла создавать возрождённая Иль-Хайят, обладал особыми свойствами. По ее желанию он мог либо убивать, либо исцелять. И был рубинового цвета.

С этими словами Торриен шире распахнул пальцы, пламя на его руке стало ярче, больше. В нем вдруг начали переливаться разные оттенки, от голубого до зелёного. В итоге язычок вспыхнул, слепя глаза, и стал жгуче-оранжевым. А затем царевич сомкнул ладонь, окончательно его погасив.

— Дети, внуки и правнуки Иль-Хайят тоже могли управлять рубиновым огнем, — говорил Торриен. — Но постепенно пламя ее потомков меняло цвет на обыкновенный, жёлтый. И теряло свои волшебные свойства, оставаясь лишь жгучим и смертоносным. Все реже рождались те, кому повиновалась розовая стихия. Однако рождаться они продолжали только в клане Эннариш, потому и рубин остался символом царского рода.

Торриен наконец перестал говорить и внимательно посмотрел на Иллиану, что слушала его, едва не открыв рот.

— А сейчас кто из вашего рода умеет управлять рубиновым огнем? — спросила девушка. — Царь Аджансар?

Торриен покачал головой.

— Никто. Уже лет двести не рождалось ни одного истинного наследника Иль-Хайят.

Иллиана промолчала, хотя готова была задать ещё десяток вопросов. Чтобы переварить полученную информацию, ей требовалось время.

— Я выбрала ароматы! — сказала она тогда Лирриясу.

Лысый змей тут же отошёл от окна, где все это время стоял, и приблизился к столу. Склонил голову над столом, внимательно оглядывая выбранные бутыльки.

— Так, — протянул он. — Ты выбрала красный ягель, анемону, пыльцу серебрянки, масло Белорнской кубышки, побегов царского мака, а еще смолу златодрева…. Хорошее решение, — проговорил он, почесывая подбородок и ставя рядом бутылек с рубиновой пылью, которую нужно было добавить в любом случае.

— Ты забыл еще вот этот флакон, — Иллиана пододвинула к мастеру тот, в котором плескалась выжимка из змеиного корня.

Лиррияс вскинул на нее удивленный взгляд.

— Этот? — переспросил он, с некоторой опасливостью поглядывая на царевича.

— Конечно, — широко улыбнулась девушка и уверенно добавила: — Запах чудесный, а благословение Иль-Хайят мне не помешает.

Торриен едва заметно улыбнулся, давая понять, что раз она так решила, то ему все равно. А Лиррияс шумно втянул воздух ноздрями и аж покраснел от удовольствия, подгребая змеиный корень к остальным ингредиентам.

— Тогда у нас получается восемь нот, — рабочим голосом проговорил он, выставляя вперед пустой бутылек. — Это довольно много, но мы постараемся. Смотри, анемоны нужно положить больше всего. От пяти до десяти капель. Ее запах будет в центре, но он не сможет перебить остальные. Затем нужно добавить либо ягель, либо златодрево. На этот раз не более трех капель каждого. На твой выбор…

Так парфюмер постепенно рассказал ей про каждый аромат и про то, как не испортить итоговую композицию. Иллиана слушала внимательно, стараясь запомнить. И в самом конце, когда теория была получена, слегка дрожащими руками приступила к делу.

Лиррияс предусмотрительно отвернулся и отошел к окну. Торриен тоже встал чуть в стороне у нее за спиной, чтобы иметь возможность наблюдать за ней, но не видеть деталей.

— Это будет только твоя тайна, — шепнул царевич напоследок, поцеловав ее в чувствительную область за ухом.

И, если бы девушка не была так взбудоражена своим занятием, от этого жеста она наверняка забыла бы все на свете.

Через десяток минут аромат был готов. Иллиана радостно подняла флакон в воздух, предлагая царевичу и мастеру понюхать, что получилось.

Но оба лишь покачали головой.

— Нанеси себе на кожу, — сказал Лиррияс. — И плотно закрой бутылек.

Иллиана послушалась, все еще опасаясь, что вышла какая-то ерунда.

Запах ей нравился, но он был настолько необычным, нечеловеческим, что понять, хорош ли он, не выходило.

Лысый мирай скользнул к ней ближе и закрыл глаза. Крылья его носа затрепетали.

— Великолепно! — возвестил он и удовлетворенно посмотрел на нее. — Вышло просто прекрасно.

А через мгновение добавил:

— Вот, возьми цепочку, повесь на шею, чтоб не потерять.

Быстро и ловко прикрепил к узкому флакончику золотую цепь и протянул девушке.

— Спасибо, — улыбнулась Иллиана.

И в тот момент, когда мирай наклонился, чтобы передать ей бутылек, девушка вдруг услышала тихое:

— Аромат рубина тебе очень идет. Как и змеиный корень. Но я этого не говорил.

С этими словами Лиррияс подмигнул ей, поклонился и отошел на другой конец комнаты — прибирать свои масла и выжимки.

— Благодарю, мастер, — с ноткой властности сказал Торриен, обнимая Иллиану за талию. — Я в тебе не сомневался.

— Рад служить, шерисмирай, — спокойно поклонился наг, бросив короткий взгляд на Иллиану.

Девушка улыбнулась и, когда Торриен уже потащил ее к выходу, прошептала: “Спасибо”.

— А теперь пора отдохнуть, как ты думаешь? — с легкой хитрецой спросил Золотой змей, ведя ее куда-то по широкой каменной лестнице дворца.

— Было бы здорово, — кивнула она, мысленно считая, что на сегодня лимит сюрпризов исчерпан.

Но царевич, видимо, думал иначе.

Спустя некоторое время, оставив позади еще десяток коридоров, они попали в отдельно стоящее здание. Его внутренняя отделка отличалось от той, что Иллиане уже приходилось видеть прежде. Здесь повсюду был белый камень и золото. Гладкая молочная плитка на полу со вставками из жёлтого драгоценного металла. Голубовато-белые стены, на которых мозаикой были выложены разнообразные узоры удивительной красоты. Полуголые нагини с длинными распущенными волосами, человеческие девушки, на которых из одежды были лишь диковинные цепочки на груди и бедрах…

В середине помещения располагался небольшой фонтан со статуей змеи. А по бокам виднелось множество арок с большими коваными дверями.

— Куда мы пришли? — удивилась Иллиана, разглядывая все вокруг с почти детским восторгом.

Повернула голову к Торриену и неожиданно встретилась с его пронизываюшим взглядом.

Молния прошила позвоночник.

Золотые глаза царевича были необычно темны. На губах играла опасная, немного вызывающая улыбка, от которой внутри Иллианы все скручивалось в горячий узел.

Девушка вдруг поняла, что уже видела у него это выражение лица. Видела не раз…

От этой мысли к щекам прилила краска, в низ живота ударила волна жара.

Жгучее предчувствие затуманило голову.

— Это купальни, мое сокровище, — с чарующей улыбкой ответил царевич. — Ты же хочешь искупаться со мной?..

У Иллианы перехватило дыхание.

— Конечно, — смущённо ответила девушка. — Только… время идёт к обеду. Может, стоит сперва…

— Не беспокойся, — продолжая улыбаться, проговорил Торриен и легко подтолкнул ее вперёд. — Я обо всем позабочусь.

На самом деле он попал в самую точку: Иллиана действительно боялась. Стоило ей на миг представить, что вот прямо сейчас произойдет то самое, к чему их отношения так долго шли, как по коже рассыпались жгучие мурашки, а желудок перехватывало спазмом.

Первый раз всегда страшно. Но особенно нервничать начинаешь, если это происходит неожиданно.

Иллиана прикусила губу и послушно пошла вперёд, туда, куда ее вел царевич мираев, — под одну из высоких каменных арок справа от бассейна.

Кровь в венах закипела и уже вряд ли могла успокоиться. С одной стороны, стоило на миг закрыть глаза и представить, насколько хорошо ей было в объятиях Торриена, как голова начинала кружиться, а между ног будто скручивалась горячая спираль. Но с другой стороны, Иллиана отчётливо ощущала себя праздничным блюдом на столе. Сладким десертом, вся роль которого — ждать, пока до него дойдут руки хозяина.

Это напрягало, нервировало. Но другого варианта для нее, избранницы мирая, не было предусмотрено в принципе.

Прямо за аркой их поджидали две девушки, склонив головы. На них были лёгкие полупрозрачные одежды одинакового голубовато-серого оттенка.

“Служанки-мирайи”, — сразу же поняла Иллиана, несмотря на то, что у девушек не было хвостов. Оказалось, что определить нагинь по одежде и внешнему виду не так уж сложно.

— Принесите нам чего-нибудь на обед, — распорядился Торриен, не глядя на них. — И позаботьтесь, чтобы никто нас не побеспокоил.

Те склонили головы ещё ниже и умчались исполнять приказ.

Иллиана с Торриеном прошли глубже в помещение, свет в котором лился прямо из центра куполообразного потолка. Солнечные лучи падали вниз золотистыми волнами и тонули в огромном бассейне, переливаясь мягкими желтыми бликами.

Вдоль стен помещения в низких вазах росли изумрудные кустики с невероятно красивыми розовыми цветами. Из-за них создавалось впечатление, что купальни находятся на воздухе под открытым небом в центре большого дикого сада.

Вокруг бассейна на равных промежутках стояли резные колонны. Между двумя такими расположился низкий столик и мягкий белоснежный матрас с десятком расшитых подушечек.

Пока Торриен помогал Иллиане сесть на матрас, она усиленно соображала, что бы такое спросить у царевича, дабы отвлечь его от эротических планов. Оставалась еще надежда на служанок, до прихода которых мирай вряд ли приступит к активным действиям, но она быстро растворилась. Девушки появились почти сразу же, неся в руках по два подноса с яствами. Молча они поставили все это на стол и удалились. Высокие металлические двери, блестящие желтой позолотой, бесшумно закрылись, оставляя мужчину и женщину наедине друг с другом.

Торриен разлил им по бокалам красного вина из кувшина, в котором кроме напитка плавали еще фрукты и кубики льда. Положил ей на тарелку кусочек белой рыбы в соусе из креветок и мидий.

— Спасибо, — улыбнулась Иллиана смущенно. Подняла глаза и тут же встретилась с горящим золотым взглядом.

Ее щеки пылали как два факела, и вряд ли царевич мог это не заметить.

Он чуть склонил голову набок, разглядывая ее, слегка прищурившись, словно читал, как открытую книгу. Затем поднял бокал и негромко проговорил:

— За то, чтобы ты всегда мне улыбалась.

Иллиана хотела было сказать, что не хочет вина, но после этих слов просто не смогла не взять кубок и не чокнуться с ним в ответ.

Напиток оказался таким же легким, как хмельной мед, и таким же коварным. Его можно было пить так же легко, как виноградный сок. Однако через некоторое время неотвратимо приходило понимание, что соображаешь уже не так быстро, как прежде.

— Можно задать вопрос? — спросила Иллиана, чтобы поддержать беседу, когда они приступили к еде.

— Конечно, — кивнул Торриен, укладывая и себе на тарелку кусок рыбы.

— Ты, как царевич, наверно, должен знать, — издали начала девушка. — Почему в Шейсаре такие законы, связанные с выкупом человеческих женщин мираями?

Мужчина на миг замер, взглянув на Иллиану из-под сдвинутых бровей. Но затем медленно отрезал себе кусок нежного белого филе и положил в рот.

— Какие “такие”? — переспросил он. — Жесткие? Нечестные?

Вопреки словам, в его голосе не было раздражения. Мужчина был совершенно спокоен.

Не дожидаясь ответа Иллианы, он продолжил:

— Тебе может казаться, что так оно и есть. На самом деле — не совсем. Закон разрешает забирать женщин из Нижнего города, только уплатив очень большую сумму. Не каждому мираю под силу найти столько денег, чтобы купить себе хасси. А уж тем более сайяхасси. Это ещё дороже. Размер вознаграждения специально назначается царем, чтобы ограничить мираев в их желаниях. И оградить большую часть людей от их посягательств.

На этот раз сдвинула брови уже Иллиана.

— А не проще было бы отменить закон, чем сперва разрешать эту процедуру, а затем налагать ограничения? Нельзя просто не забирать женщин?

Торриен внимательно следил за девушкой, пока она говорила, будто считывая мельчайшие, даже самые скрытые ее вспышки раздражения, негодования, тоски по дому.

— Увы, — ответил он негромко, когда она закончила.

— Но почему?

— Потому что нам нужны сайяхасси, Иллиана, — ответил он чуть резче, чем должен был.

Девушка вздрогнула.

— Зачем? — спросила, не ожидая, что ответит. Ведь он вполне мог и промолчать. Это она — его собственность, а не наоборот.

Но он ответил.

— Потому что у нас рождается очень мало детей, — медленно произнес он, отпивая вина из бокала и продолжая следить за ее реакцией.

Иллиана вспыхнула.

Торриен тем временем продолжал:

— И каждая человеческая женщина, способная родить мирая, — на вес золота.

Девушка громко сглотнула и отставила тарелку. А затем, разглядывая завитушки на каменном кубке, проговорила:

— Золотом за нее и платят… Получается, я нужна тебе для тех же целей?

Ее голос неожиданно стал хриплым и бесцветным. Она подняла на царевича взгляд, от которого Торриен на секунду сжал губы и нахмурился. Словно его кто-то ударил. Но уже через мгновение это впечатление пропало. Он снова был спокоен, как каменная скала. Медленно взял в руки кубок и снова отпил.

— Нет, — прозвучал его ровный ответ.

Он медленно моргнул и мрачно посмотрел на нее, словно направив взгляд прямо в сердце.

Иллиана вздрогнула — золотые глаза прожгли ее насквозь. Сжала руки в кулаки и прищурилась. А затем вдруг ответила то, что совсем не собиралась говорить:

— Ты лжешь…

И сама вдруг смутилась от своей наглости.

Но ей не хотелось вот так. Не хотелось быть блюдом, до которого пока не дошли руки.

Золотые глаза царевича вспыхнули огнем, но ни один мускул не дрогнул на его лице. А затем он чуть склонил голову набок и медленно проговорил:

— Не лгу. И могу доказать тебе это прямо сейчас, мое сокровище…

Отставил бокал, поднялся с матраса и невозмутимо расстегнул пуговицу в основании рубашки. Стянул ее сперва с одного плеча, обнажив рельефные мускулы под смуглой, будто сияющей кожей, затем со второго.

Иллиана громко сглотнула, разглядывая мощную грудь, кубики на плоском, твердом животе, крупные мышцы на руках, увитых браслетами.

Торриен коснулся пряжки брюк, и пульс ударил по вискам девушки. Нарочито медленно царевич расстегнул ремень, отпустил завязки и позволил штанам упасть.

Иллиана хотела зажмуриться, но ничего не вышло. В горле пересохло, а взгляд сам уперся в огромный, твердый, как камень, член.

Через мгновение до ее ушей донеслась едва слышная усмешка. Взгляд сам собой взвился вверх, встретившись с насмешливыми глазами Золотого змея.

Иллиане захотелось провалиться сквозь землю от мысли, что царевич заметил ее реакцию.

Но Торриен не сказал ни слова. Он просто развернулся, представляя женскому любопытству собственный упругий зад и мощную спину с широким, истинно царским разворотом плеч.

Немного лениво мужчина шагнул вперёд, поднял руки и нырнул в воду — ловко, как дельфин или рыба, почти не поднимая брызг.

Через несколько секунд он появился на поверхности воды в самом центре бассейна и неторопливо поплыл дальше. Топазово-голубые волны расходились в стороны от его сильного тела, капли, как бриллианты, блестели на коже. Распущенные черные волосы намокли и прилипли к плечам, завораживая Иллиану. Хотелось дотронуться до них, сгрести в ладонь, зарыться пальцами и убрать назад, открывая широкую шею с напряженными выпуклыми венами.

На другом конце бассейна Торриен остановился, коснувшись бортика, развернулся и присел на ступеньку лестницы, расположенную где-то под водой. И взглянул на Иллиану.

— Ну и долго ты будешь сидеть там и смотреть на меня? — чуть насмешливо спросил он, приподняв темную густую бровь. Полные губы дерзко изогнулись.

Казалось, покраснеть еще сильнее невозможно, но Иллиане это удалось.

— Может, мне хочется тут сидеть? — надувшись, спросила девушка, и губы царевича изогнулись еще сильнее. Захотелось подплыть к нему и наговорить гадостей в насмешливое лицо, чтобы стереть это дурацкое выражение.

А может быть, эта мысль была лишь поводом, чтобы скрыть истинное желание.

— Ты лжешь, — с улыбкой на лице и легким превосходством Торриен вернул ей ее собственную фразу.

Иллиана вспыхнула, широко распахнув глаза. Прикусила губу и резко встала с матраса. Подняла руки и дернула крючки платья на груди. Пожалуй, даже слишком сильно. Послышался треск ниток, но вроде бы ничего не отлетело.

Быстро справившись с застёжками, она скинула тяжёлую ткань на пол, не сводя пылающего взгляда с царевича.

“Ну и пусть смотрит… — думала она. — Я больше не буду стесняться…”

Ей хотелось, чтобы теперь он перестал контролировать себя при взгляде на нее. Чтобы именно он не мог отвернуться и растерял остатки мыслей, а не она.

Вот только щеки всё-таки нестерпимо горели, когда ткань платья сползла по плечам, оставив ее в одном тонком прозрачном подъюбнике, удерживаемом на бедрах поясом из золотых нитей. В последний момент девушка решила не снимать этот предмет туалета, посчитав, что он придаст ее фигуре больше пикантности, чем если она будет абсолютно обнажена. Светло-розовая ткань интересным образом прикрывала только попу и интимный треугольничек спереди, обнажая бедра двумя вызывающими разрезами.

Чтобы придать себе хоть немного уверенности в собственных действиях, Иллиана перестала смотреть на царевича, приподняла подбородок и, расправив плечи, вошла в бассейн.

Вода оказалась мягкой и невероятно теплой. По ее поверхности плавали розовые лепестки тех дивных растений, что украшали стены, превращая бассейн в какой-то волшебный оазис посреди леса.

Иллиана шагнула глубже. Вода будто ласкала ее тело, обнимала. Но не успокаивала. Девушка вдруг поняла, что каждый ее нерв под кожей будто звенит как натянутая струна. Горит под мужским взглядом.

Она не смотрела на царевича, полностью погружаясь в бассейн, но знала, что его внимание сконцентрировано только на ней. А потому двигалась нарочито медленно, позволила себе сперва задержаться на ступеньках. Руками она смачивала кожу на животе и груди, будто давая телу привыкнуть к температуре. На самом же деле — позволяя царевичу подольше смотреть на влажную блестящую грудь, вставшие от жара и возбуждения алые мокрые соски.

Затем Иллиана все же поплыла к нему. Неторопливо. Вальяжно. Словно получала удовольствие от самого пребывания в воде.

Но это была неправда. Вода жгла ее, дразнила, распаляла ещё сильнее своей слишком высокой температурой.

Наконец Иллиана набралась смелости и позволила себе посмотреть на Торриена.

Он все так же неподвижно сидел на ступеньках, опираясь рукой о каменный пол, и смотрел на нее. Не отрываясь. Только теперь его взгляд казался бешеным, голодным… и восхищенным.

Иллиана резко вздохнула, едва не хлебнув воды. Горло сжало спазмом одновременно со жгучим импульсом, ударившим между ног. Плыть стало сложнее, потому что бедра норовили сжаться сами собой.

Хорошо, что до царевича было уже недалеко. Ещё через пару гребков мужчина протянул к ней ладонь и резко дёрнул на себя, заставив девушку едва не упасть в свои объятия. Накрыл ее влажный рот, с которого вот-вот готово было сорваться возмущение, и жарко поцеловал, властно просунув внутрь язык, обжигая своим желанием.

Иллиана стояла перед ним на коленях, между его раздвинутых ног, и едва не стонала от ощущения, как набухшие соски трутся о его горячую влажную грудь, как его недвусмысленно твердое желание слегка упирается ей в живот.

Ей нравилось, как его руки блуждают по ее телу. Как одна из них жёстко зафиксировала ее голову на затылке, зарывшись в волосах и будто не позволяя отстраниться. Прижимая ее сильнее и давая возможность Золотому змею чуть ли не брать языком ее рот. Сильно, собственнически, властно.

Ей нравилось, как вторая спустилась по спине к бёдрам, проникла под ткань подъюбника и по-хозяйски сжимает ее попу. А затем медленно скользит между ног вперёд и ребром ладони дерзко надавливает между влажными, давно готовыми складочками…

Это была почти не ласка. Это было обозначение границ. Словно демонстрация желания, которое сводило с ума их обоих.

Из горла Иллианы вырвался сдавленный стон.

В этот момент Торриен разорвал поцелуй, слегка отстранившись, и посмотрел на нее затуманенным, полным темного вожделения взглядом. Коснулся рукой ее подбородка, проведя большим пальцем по нижней губе, завороженно рассматривая ее распахнутый рот. И проговорил:

— Вот тебе доказательство того, что я не лгал, мое сокровище. Я не стану спать с тобой, не сделаю тебя женщиной и не буду требовать от тебя детей… пока ты сама не захочешь.

Его бархатный голос прокатывался у нее внутри, будя странные мысли, эмоции. Смысл сказанного доходил в последнюю очередь, но врезался в память намертво. Хотелось спросить: “Как же так?” Ведь его действия, поцелуи, ласки говорили совсем об обратном. Но в этот момент Торриен продолжил:

— Ты мне веришь?

— Верю, — выдохнула девушка, глядя в его ослепительные золотые глаза.

В этот момент Торриен вдруг едва заметно улыбнулся. Уголки губ хитро дрогнули, а затем он опять посмотрел на ее рот.

— Но с одним условием, — шепнул он, и голос вдруг сорвался на хрип.

Снова провел рукой по нижней губе, слегка проталкивая большой палец внутрь, заставляя девушку инстинктивно обхватить его.

Это простое движение вдруг отозвалось в них обоих ослепительно остро. Иллиана вздрогнула и прикрыла глаза, почувствовав, как в низ живота ударила ноющая пульсация, скручиваясь, тикая, заставляя волнами приливать кровь к бёдрам. Она крепче обхватила губами палец Торриена и провела языком по подушечке. Ещё раз и ещё, получая странное, какое-то пошлое удовольствие от этого ощущения у себя во рту.

И едва она это сделала, как из груди Торриена вырвалось тихое рычание. Он задержал дыхание, и его мышцы напряглись, как перед броском. Золотой взгляд потемнел и теперь казался абсолютно безумным. Таким, от которого внутри Иллианы становилось ещё горячее.

— Ты готова услышать условие, сокровище мое? — хрипло, будто через силу, спросил царевич.

Иллиана распахнула глаза, пытаясь вынырнуть из того омута эротического сумасшествия, куда ее погрузили слова и прикосновения этого мирая. И кивнула.

— Я мужчина, Иллиана, и мое самообладание не бесконечно, — медленно проговорил Торриен, внимательно глядя на девушку, — если хочешь, чтобы все оставалось так, как есть… ты должна найти способ удовлетворить мои желания как-то иначе.

И вдруг неторопливо и мягко протолкнул большой палец глубже ей в рот, совершенно пьяным взглядом сопровождая это движение.

— Способ, так и быть, можешь выбрать сама, — хрипло закончил он, по миллиметру освобождая палец. А затем, надавливая, провел по нижней губе, смял ее уверенно и… жарко.

Иллиана распахнула глаза, так и оставив рот приоткрытым. Втягивая сквозь него горячий воздух, смешанный с едва уловимым запахом Золотого змея.

Ей было жарко. Дыхания не хватало. Кровь в венах будто сошла с ума, жгла, билась, пульсировала повсюду. В висках, груди, животе, между ног. Везде нестерпимо горело от желания.

И потому, когда Торриен вынул палец из ее рта, стало почти больно. Хотелось почувствовать его вновь. Его прикосновения, наполненность. Сумасшествие и дикость, от которой кружилась голова.

Когда прозвучали последние слова, Иллиане даже не пришло в голову что-то иное. Она знала, что конкретно имел в виду царевич, хотя он и предоставлял ей выбор.

Но ей не нужен был выбор. Она хотела почувствовать его. Попробовать, каково на вкус удовольствие Золотого змея. Она хотела ощутить ту огромную твердую штуку, от которой краска приливала к щекам, у себя внутри. Хотя бы во рту… для начала.

Поэтому она медленно опустила взгляд, посмотрев на твердый, то и дело пульсирующий от желания член, и, не давая себе времени испугаться, наклонилась. Неторопливо обхватила рукой, отстраненно замечая, как молчаливо напрягся царевич, а затем просто накрыла его губами.

Торриен резко выдохнул, сжав ладони, которыми упирался в плитки пола.

Иллиана сдвинула бедра под водой и потерлась ими друг о друга, одновременно с этим опускаясь ниже и погружая в себя все больше твердого, как гранит, естества.

Кожа на нем оказалась гладкой, бархатистой. Прикосновение к ней вызывало у Иллианы вспышки странного голода, который невозможно было утолить. Она приподняла голову и снова опустила, чувствуя, как Торриен тяжело задышал.

Затем ещё раз и ещё…

— О, проклятье, Иллиана… — придушенно выдохнул мужчина, запрокинув голову, будто не ожидал, что будет так.

Девушка сперва испугалась, что все сделала неправильно, но с каждой секундой дыхание царевича сильнее перемежалось то ли с хрипом, то ли со стоном. Иллиана подняла взгляд и увидела напряженную фигуру и тяжело вздымающуюся грудь. Рельефные мышцы на груди блестели от воды, капли которой стекали вниз как бриллианты, привлекая взгляд.

По животу и рельефным кубикам… Руки вздрагивали, кулаки сжимались до вздувшихся вен.

А затем Торриен вдруг посмотрел на нее жгучим, полным темной жажды и восторга взглядом.

От представшего глазам зрелища ноющий жар между ног девушки стал почти болезненным. Иллиана начала двигаться быстрее. И через некоторое время, когда из горла мужчины начал доноситься низкий стон, она поняла, что уже давно еле слышно стонет вместе с ним. От желания, голода, страсти, которую никак не удавалось утолить.

В какой-то момент тело мужчины напряглось как натянутая струна, а затем Иллиана ощутила у себя во рту горячую пульсацию с лёгким терпко-сладковатым привкусом.

От неожиданности она вздрогнула, попытавшись отстраниться, но поняла, что не может этого сделать. Торриен погрузил руки в ее волосы и держал крепко до самого конца. Пока его тело окончательно не успокоилось, расслабившись, а Иллиана не проглотила до капли все, что он мог ей дать.

Когда царевич отпустил ее, а она подняла голову, вытирая влажные губы, ей вдруг неожиданно стало ясно, что… это было приятно. Это оказалось настолько порочно, необычно, пошло, что внутри до сих пор все переворачивалось. Горело. А стоило представить лицо Торриена во время оргазма… его напряжённое тело, рельеф на котором будто становился ещё ярче и желанней…

Девушка поняла, что эту картину вряд ли уже когда-нибудь забудет.

Между ног все ещё ныло и пульсировало, а Торриен смотрел на нее каким-то странным, непривычным взглядом, в котором сквозило незнакомое удовлетворение.

Иллиана прикусила губу, не зная, куда деть себя от того жгучего пламени, в котором до сих пор горело ее тело.

Но царевич неожиданно привлек ее к себе и мягко поцеловал. Совсем не так жадно, как каких-нибудь десять минут назад, но нежно и страстно. Все ещё так горячо, что Иллиана вновь почувствовала, как от его прикосновений по нервам бьют маленькие молнии.

Его рука скользнула вниз, легко нащупав маленький треугольничек между ее ног. А затем пальцы по-деловому и без промедления проникли между влажными, разгоряченными складочками.

Раньше Иллиана могла бы воспротивиться… хотя бы для вида. Но сейчас она настолько ждала этого, жаждала, что глаза сами закрылись, а с губ сорвался стон удовольствия.

Внизу живота натянулась раскалённая спираль, ныла, все сильнее разогреваясь. Нервируя и заставляя выгибаться навстречу уверенной, умелой руке. Пальцам, скользящим по кругу и то и дело немного проникающим внутрь. Будто дразня каждый раз удивительным и незнакомым чувством наполненности.

Иллиана приоткрыла рот, кусая губы, выстанывая что-то бессвязное. Обхватила руками шею царевича, что осторожно сцеловывал ее стоны. Он незаметно наблюдал за ней золотыми глазами, зрачок в которых все ещё был вертикальным и, кажется, вовсе не собирался становиться нормальным.

В какой-то момент дыхание Иллианы стало рваным и быстрым. Она чувствовала, что вот-вот или сойдёт с ума, или это напряжение наконец разорвется освобождением. Как вдруг Торриен замедлился. Почти полностью остановился, едва касаясь девушки.

Иллиана широко распахнула глаза, уставившись жалобным, непонимающим взглядом на улыбающегося царевича.

— Почему… — прошептала она срывающимся голосом. — Почему ты…

— Остановился? — тихо спросил Торриен и слегка шевельнул пальцами внизу.

Девушка дернулась, сжав зубы, подаваясь вперёд. Она чувствовала, что ей не хватило совсем чуть-чуть. Ее тело замерло на самой границе пропасти, и даже остановка не могла отбросить ощущения назад. Прямо сейчас ей нужна была всего пара движений…

— Замри, — приказал царевич с опасной улыбкой. И она повиновалась, вглядываясь в его ослепительные золотые глаза. — Напомни, сокровище, что ты ответила, когда я спросил вчера, скучала ли ты по мне?

Иллиана глупо хлопала глазами, вообще не понимая, о чем он говорит. В этот момент он вновь шевельнул рукой, слегка проникая пальцами внутрь нее и замирая. Ладонь скользнула по самому чувствительному месту, заставив ее выгнуться в позвоночнике и застонать.

— Так что ты ответила? — повторил вопрос Торриен.

— Я… я не помню, — почти заскулила девушка, слишком сильно прикусив губу.

— Ты ответила: “Нет”, — томно проговорил он ей на ухо и окончательно убрал руку, усаживая Иллиану на край бортика. А сам невозмутимо спустился в бассейн как ни в чем не бывало.

Топазово-голубые волны разошлись в стороны от его обнаженного тела, когда он встал напротив, уперев руки в бортики по обеим сторонам от нее.

Иллиана хватала воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Низ живота почти болезненно скрутило.

— Это что значит? — выдохнула она, чувствуя, как ее захлестывает волна раздражения и разочарования.

Торриен улыбнулся и пожал плечами.

— Это маленькое наказание за то, что не скучала, — ответил он. Но тут же добавил: — Однако, если ты извинишься и скажешь, что не то имела в виду…

Иллиана гневно выдохнула, мечтая придушить самовлюблённого мирая. Подняла ногу на бортик, собираясь вскочить и сделать что-нибудь ужасное. Кинуть в царевича кувшином вина, наговорить гадостей… замотать его в матрас и бросить в бассейн!

Но неожиданно Торриен схватил ее за лодыжки и слегка дёрнул на себя.

Мощные бицепсы на руках напряглись, у Иллианы не было ни малейшего шанса, чтобы сбежать.

От мысли, что она полностью в его власти, между ног снова требовательно заныло.

Девушка застонала, накрыв лицо ладонями, и опустилась спиной на прохладную плитку.

— Просто скажи, что скучала, — тихим мурлыкающим голосом вдруг проговорил царевич, подтягивая ее к себе, и Иллиана вдруг ощутила прикосновение губ к своему животу.

— Не скажу, — выдохнула она, пытаясь вырваться.

Но Торриен мало того, что держал крепко, так еще и внезапно оказался у нее между ног.

— Ну же, Иллиана, — проговорил он, целуя ее вновь, на этот раз гораздо горячее. Задерживаясь дольше на области чуть выше линии, где плотно прилегал к телу золотой тряпичный пояс. Там, где было немного щекотно, но гораздо более — приятно.

— Отпусти меня, — выдохнула девушка уже не так уверенно.

Она закрыла глаза, стараясь дышать ровнее, не выдавать больше собственной слабости наглому, самоуверенному нагу.

В этот момент Торриен приподнял одну ее ногу и, согнув в колене, поставил на бортик.

Иллиана зажмурилась, прикусив указательный палец. Стало ужасно неловко, стоило представить, что там внизу сейчас творилось. Вся ее бесстыдная нагота сейчас оказалась распахнутой, прикрытая лишь мокрой прозрачной тканью подъюбника. Подъюбника, под который Торриен уже неторопливо запустил руку!

— Отпусти, — повторила она хрипло, когда ощутила, как мужчина прикоснулся губами к треугольничку между ее ног прямо через тонкую ткань. Приоткрыл рот и ухватил губами нежную кожу совсем рядом с чувствительным, пульсирующим от желания бугорком.

Иллиана вздрогнула, тяжело и отрывисто дыша.

— Отпущу, — проговорил царевич низким, грудным голосом, согревая дыханием влажную кожу прямо через подъюбник. — Как только скажешь, что скучала.

А затем вдруг опустился чуть ниже и горячим языком провел сквозь ткань по возбужденной, набухшей от желания вершинке.

Иллиана тихо застонала, дернувшись в крепких руках. Удовольствие вернулось в десятикратном размере. Ей хотелось еще и еще. Раздразненное тело, как оголенный нерв, отвечало на самое легкое прикосновение.

До дрожи, до крика.

Торриен повторил движение. Медленно, снизу вверх лаская ее языком. Почти не дотрагиваясь, не давая получить удовольствие так, как ей хотелось. И лишь дразня еще сильнее.

Иллиана заметалась по каменной плитке, тяжело дыша, пытаясь податься навстречу его движениям. Но у нее ничего не получалось.

— Скажи, — шепнул настойчиво мужчина, продолжая свою игру. — Я хочу это услышать.

Иллиана не собиралась сдаваться. Но она уже проиграла.

— Да, — через силу выдохнула девушка.

Тихо, почти неслышно.

— Что “да”? — переспросил Торриен как ни в чем не бывало.

— Я скучала по тебе! Очень скучала! — воскликнула Иллиана, приподнявшись на локтях и взглянув в дерзкие золотые глаза.

Ее щеки пылали, ей было стыдно. А еще она злилась. На него, на себя, на собственное тело.

Но подумать об этом было уже некогда. Торриен не собирался давать ей такую возможность. По его губам скользнула довольная улыбка, а в следующий миг он откинул прозрачную ткань подъюбника и жадно накрыл ее плоть губами. Раздвинул влажные лепестки горячим языком и коснулся разгоряченной вершинки.

Иллиана запрокинула голову и застонала.

Он накинулся на нее как ураган, лаская, посасывая, сминая своими губами. Даря все те ощущения, которых ей так не хватало. Удовольствие так быстро набирало обороты, что на несколько мгновений Иллиана отключилась от реальности. Ей стало трудно дышать, потому что все мышцы разом окаменели, ощущая растущее напряжение. В голове шумело, перед глазами все плыло, а кровь становилась все горячее. И, как только Торриен пальцем осторожно проник в нее, влажную и готовую ко всему, лаская изнутри, надавливая и хоть немного наполняя собой, Иллиана громко закричала. Ее тело изогнулось дугой от мощного долгожданного удовольствия. Мышцы пульсировали, сокращались, посылая по нервам волны жара. Девушка хватала ртом воздух, наконец позволяя организму вернуть себе дыхание и не умереть от удушья.

Когда возможность соображать возвратилась к ней, она поняла, что Торриен стащил ее в бассейн, обнял и прижал к себе. И теперь они стояли полностью погруженные в горячую воду, смывающую последние следы их еще более горячего времяпрепровождения.

— Ну что, не пора еще отдохнуть, как ты думаешь? — тихо спросил царевич ей на ухо, перебирая мокрые пряди у нее на затылке.

— Ага, очень-очень пора, — так быстро ответила девушка, что с губ мужчины сорвался смешок.

Похоже, она слишком боялась, что Торриену вздумается продолжить свои игры. И он это понял.

— Мое сокровище… — протянул он и вместе с ней начал выбираться из бассейна.

Через несколько минут Иллиана уже стояла закутанная в теплый двойной шелковый халат, который больше напоминал платье. Белая ткань с голубовато-серебристой вышивкой блестела как перламутр и совершенно не пропускала холод к влажному телу.

Торриен надел похожую накидку, только в мужском варианте. Она была черно-золотой, что, впрочем, Иллиану вовсе не удивило.

Когда они вышли обратно к фонтану со статуей змеи, несколько служанок склонили головы, а одна из них неожиданно подошла к Торриену.

— Царевич, в пятой зале дженмирай Ниргуз, — проговорила она.

Мужчина тут же замер и повернулся к Иллиане.

— Сокровище мое, подожди меня здесь буквально пару минут. Я скажу пару слов Ниргузу, вернусь и провожу тебя в твои комнаты. Хорошо?

— Но… — начала было девушка, однако Торриен коснулся пальцем ее губ и добавил:

— Это недолго. Никуда не уходи.

И бросил служанке:

— Веди.

Та поклонилась и, быстро-быстро семеня ногами, помчалась под одну из закрытых арок.

Остальные мирайи, увидев, что царевич ушел, тоже куда-то исчезли. Иллиана осталась совершенно одна. Только шум воды вокруг статуи в фонтане нарушал окружающую тишину.

Иллиана глубоко вздохнула, чувствуя, что ужасно устала. Послеобеденный сон вовсе не повредил бы, и ужасно захотелось, чтобы Торриен вернулся быстрее.

Она огляделась по сторонам, медленно обходя по кругу бассейн со змеей и рассматривая внутреннее убранство купален. Дивные изображения на стенах, удивительные изразцы над арками…

Так она дошла до самого конца зала, заинтересовавшись большим деревом в каменном горшке. Оно раскинуло свои ветви до самого потолка, свешивая вниз тонкие гроздья ярко-оранжевых цветов. Иллиана протянула к ним руку, чтобы дотронуться до такой красоты, как вдруг услышала слева какие-то звуки. Повернула голову и застыла, как мраморное изваяние.

Метрах в двадцати за кованой дверью, сквозь металлические завитки которой было прекрасно все видно, на огромном диване идеально круглой формы лежали двое. Наг с черно-синим хвостом и молоденькая, почти обнаженная девушка. У мужчины были длинные темные волосы, сверкающие сапфировым блеском, и хищное улыбающееся лицо, черты которого отдаленно напоминали Торриена.

Иллиана поняла, что забрела слишком далеко в своем изучении купален и нужно побыстрее уйти отсюда. Но то, что открылось ее глазам, практически приковало девушку, заворожило.

Огромный мирай и его змеиный хвост, обвитый вокруг женских лодыжек, пугали Иллиану, но, очевидно, ничуть не пугали самую владелицу этих лодыжек. Девушка со светло-русыми волосами, рассыпавшимися по будто жемчужным худым плечам, улыбалась и кормила мужчину малиной со сливками. Ее пальцы были измазаны белым кремом, а мирай, вглядываясь в глаза девушки взглядом охотника, с улыбкой погружал их себе в рот, облизывая, лаская.

Такая знакомая игра…

Обоим влюбленным это явно нравилось. Девушка улыбалась и периодически хохотала, когда мирай что-то тихо говорил ей. Слов не было слышно, но, несмотря на расстояние, Иллиана со всей отчетливостью видела восторг в женском взгляде. И жгучую похоть — во взгляде нага.

Это зрелище не отпускало ее. Что-то в нем пленило, опутывало, несмотря на запретность. Ведь она бесстыдно подглядывала! Оправдывало лишь то, что это вышло совершенно случайно. Не намеренно. И, знай Иллиана заранее, что в этом зале кто-то есть, вообще не зашла бы так далеко.

А теперь было поздно. Она завороженно смотрела, как перетекает из одного положения в другое огромный черный хвост, чешуйки которого блестели как слюда цвета индиго, и не могла оторваться. Следила за тем, как сверкают между полураскрытыми губами острые клыки. Покрывалась мурашками страха и… какого-то необъяснимого любопытства.

Удивляло то, что подруга змея совсем не боялась этих клыков! Напротив, она то и дело проводила пальцем по улыбающимся губам своего мужчины и что-то нежно шептала ему. А мирай лишь улыбался еще сильнее.

В какой-то момент мужчина наклонился и поцеловал обнаженную женскую грудь, прикрытую лишь несколькими тонкими цепями из жемчуга. Спустился к животу, в пупке которого лежала маленькая клубничка, и, продолжая ласкать молочно-белую кожу, прихватил губами ягоду.

Любовница мирая выгнулась и что-то проговорила. Змей спустился ниже к раздвинутым ногам, и Иллиана, отчаянно покраснев, уже собралась отвернуться. Вот только в этот момент клыки мирая будто стали длиннее. Он широко улыбнулся, и его глаза сверкнули с каким-то мрачным, опасным голодом, от которого внутри Иллианы все перевернулось. Он опустил губы на внутреннюю сторону бедра своей подруги, лаская ее горячими, страстными поцелуями у самой линии бикини. Будто дразнил.

Девушка стонала и просила еще. Теперь это было слышно даже Иллиане. В ушах отдавался ее томный, дрожащий от исступления голос, которым она… просила укусить ее.

Сразу же после этого в воздухе сверкнули две острые белоснежные иглы и вонзились в то самое нежное место на бедре. Совсем рядом с бесстыдно лишенным нижнего белья треугольником, где концентрировалось все женское желание.

Иллиана вздрогнула, едва не вскрикнув. И стремительно зажала рот рукой.

А дальше все произошло слишком быстро и неожиданно.

Во-первых, подруга мирая вместо того, чтобы закричать от боли… застонала от удовольствия. Ее тело выгнулось, она обхватила голову мирая, зарывшись в его темных влажных волосах, требуя “еще” и “еще”.

А во-вторых, ее любовник… вдруг посмотрел на Иллиану! Он ее заметил!

Мужчина оторвался от своих игр и, приподняв голову от женского бедра, посмотрел прямо в глаза подглядывающей за ним девушке.

Иллиану прошиб холодный пот. Она думала, что незнакомец разозлится, грубо прогонит ее. Пожалуется служанкам и Торриену. Но все вышло совсем не так.

Мирай неожиданно улыбнулся такой темной и плотоядной улыбкой, что у девушки по позвоночнику прокатилась волна морозной дрожи. А затем он медленно, будто нарочно неторопливо облизал губы, поднялся на своем огромном черном хвосте и, подтянув за бедра свою любовницу так, что та стала касаться кровати лишь лопатками и головой, резко вошел в нее, вырвав у той из горла страстный стон.

В этот момент он все еще смотрел на Иллиану и улыбался.

Как только это произошло, девушку будто окатило ведром ледяной воды. Она развернулась и побежала прочь, остановившись лишь рядом с бассейном и статуей змеи.

Какого питона ее дернуло наблюдать за этой сценой?

Что вообще она только что видела? Эта девушка не умерла от укуса?

Похоже на то. И ей явно понравилось все, что с ней делал тот мирай…

В этот миг с другого конца коридора как нельзя вовремя вернулся Торриен. Он подхватил Иллиану за руку и повел к выходу в сторону ее покоев.

— Не скучала? — спросил он с улыбкой, и Иллиана громко сглотнула.

— Нет, — покачала головой, не зная, как сказать, что уж скучно ей точно не было.

— А я договорился о паре совместных опытов с дженмираем Ниргузом. Он — известный на всю Шейсару химик. Изготовил множество ядов, изобрел некоторые лекарства и сделал важные открытия в области взаимодействия веществ.

Царевич явно был доволен собой.

— Это для твоих опытов, да? — немного вяло спросила Иллиана.

Торриен повернул к ней голову, кивнул и тут же прищурился, мгновенно считывая по ее лицу, что с ней не все в порядке.

— Что случилось? — спросил он.

Девушка задержала дыхание, не зная, как отнесется царевич к ее рассказу. Не зная, стоит ли признаваться, как нехорошо она себя повела.

— Поверь, сокровище мое, — вдруг негромко произнес мирай, словно не только видел эмоции на ее лице, но и читал все мысли у нее в голове. — На душе гораздо легче, если ничего не скрываешь.

Иллиана прищурилась, даже испугавшись слегка, не знает ли он все наперед. Но, отгоняя от себя дурацкие мысли, вздохнула и все же произнесла:

— Возможно, ты будешь злиться… наверно, у вас тут так не принято… вот у нас не принято, например… — сбивчиво начала она.

— Да не переживай ты так, — улыбнулся Торриен. — Что такого могло случиться за те три минуты, что меня не было? Ты обругала какую-нибудь служанку-мирайю? Так тебе это позволено. Ты моя хасси. Тебе вообще многое позволено.

Иллиана немного сморщилась и покачала головой.

— Нет, — ответила тут же. — Я случайно подсмотрела за тем, как вон в той дальней зале какой-то мирай целова… ласка… в общем, отдыхал со своей девушкой. Тоже, наверно, хасси. Это было… очень интимно.

Она выпалила это все на одном дыхании и сильно покраснела.

А Торриен неожиданно улыбнулся.

— Ну, конечно, подсматривать друг за другом у нас не принято, хотя… некоторые и любят такие эротические игры. Ничего страшного не произошло. Говоришь, там был мирай? Ты видела его хвост?

— Да, — кивнула Иллиана, вспоминая огромные пугающие кольца. — Черно-синий, как будто ночь на море. Кстати, это еще не все. Тот мирай меня заметил. И, кажется, ему понравилось, что я смотрю.

На этот раз Торриен не спешил отвечать. А когда Иллиана подняла на него глаза, увидела хмурое лицо со сдвинутыми бровями.

По спине тут же прокатилась волна колючих мурашек.

— Что-то не так? Я всё-таки провинилась, да?

Торриен сжал челюсти и ощутимо напрягся. Бросил на нее мрачный взгляд и попытался ответить, стараясь говорить как можно мягче:

— Это уже хуже, сокровище мое. Но не критично. Хорошо, что ты сказала. Спасибо.

На последнем слове его лицо немного потеплело, а на губах даже заиграла лёгкая улыбка.

Иллиана глубоко вздохнула.

— А в чем была проблема? Почему это хуже, чем если бы меня никто не видел?

Торриен покачал головой.

— Дело не в том, видели тебя или нет. А в том, кто именно тебя видел. Насколько я понимаю, ты наткнулась на моего брата. А он имеет собственные представления… неважно. Я с ним поговорю. Скажу, что ты — моя хасси, это решит проблему. Так что не бери в голову.

Иллиана кивнула, хотя чувствовала, что царевич что-то не договаривает.

В этот момент они наконец приблизились к комнатам девушки. Иллиана открыла дверь своим волшебным ключом и прошла внутрь, а Торриен остался на пороге.

— Отдыхай, сокровище мое, — проговорил он, неожиданно поцеловав ее не куда-нибудь, а в лоб, — мне нужно разобраться с делами. Если захочешь погулять по дворцу — никто мешать тебе не будет. Но за его границы пока не выходи. Хорошо?

— Хорошо, господин, — усмехнулась Иллиана, привстала на цыпочках и чмокнула изумленного мирая в нос. — Будет исполнено.

Торриен улыбнулся.

— Я приду к тебе завтра, — добавил он, вдруг взглянув на ее губы. На миг замер, кивнул, затем резко развернулся и ушел прочь.

Как только дверь за ним закрылась, девушка вновь оглядела свои комнаты и с удивлением и радостью обнаружила спящую на диване Изумрудку!

Глава 12

Иллиана тут же подбежала к змейке, не задумываясь, сдернула с нее подушку, под которую та частично заползла, и аккуратно пошевелила рептилию за хвост.

— Эй, просыпайся! — воскликнула радостно она. — Ты поела?

Змея неохотно подняла голову и разлепила глаза.

— Укус-с-сить бы тебя, да жалко, — прошипела она сонно и окончательно вытянулась, вглядываясь в девушку желто-оранжевыми глазами.

— Ну спасибо, что хоть жалко, — фыркнула Иллиана с ухмылкой. — Не зря, значит, я тебя спасала.

— Да не тебя жалко, а яду, — зевнула Шелиссхелисса, заставив девушку раскрыть рот от такой наглости.

В этот момент змея снова посмотрела на нее и беззвучно затряслась. Из ее распахнутой пасти то и дело вырывались короткие выдохи, так напоминающие…

— Ты надо мной смеешься, да? — прищурилась Иллиана.

Рептилия кивнула, с удовольствием высунула и засунула обратно розовый раздвоенный язык.

— Так ты поела? — живо поинтересовалась девушка. — Или мне попросить кого-нибудь принести сюда пару сверчков?

Шелиссхелисса фыркнула.

— Я не ем с-с-сверчков. Я же не какая-нибудь желтопузая ящ-щ-щерица! Но да, я поела. В замке оказалось не так-то просто найти живнос-с-сть. Пришлось выползти в сад. Там неплохо, я тебе с-с-скажу! Много вкус-с-сных кротов и разноцветных птичек.

Иллиана распахнула глаза и прикрыла рот ладонями.

— Только не говори мне, что ты ела птичек! — воскликнула она, осознав, что понятия не имела, чем питаются змеи.

Шелиссхелисса странно взглянула на нее, выдержав паузу, а потом ответила:

— Нет, птичек — не ела.

И отвернулась, удобнее устраиваясь на диване.

В этот момент Иллиана обратила внимание, что изумрудно-зеленая чешуя ее маленькой подружки стала еще ярче, а выпуклость на спине стала больше. Теперь змея как никогда прежде походила на чулок, натянутый на мандарин.

— Ну, а как тебе здес-с-сь? — спросила вдруг рептилия, словно ей и правда было интересно. — С-с-свыклась с-с-с новой жизнью?

Девушка вздохнула и покраснела, вспомнив сегодняшний день с Торриеном. Коснулась тонкого флакончика духов, который снова висел у нее на шее, а перед глазами вспыхнули топазовые волны бассейна, расходящиеся от мощного тела царевича.

Иллиане хотелось ответить: “Да”. Сказать, что ей все очень нравится. Но это была не полная правда. Лишь ее половина.

— Я скучаю по маме, — ответила она, прикусив губу, но не позволяя себе расстраиваться. — Кстати! — воскликнула она вдруг. — Ты ведь змея!

— Поразительное наблюдение, — без энтузиазма ответила рептилия.

— Не смейся надо мной, — с улыбкой заныла Иллиана и тут же взяла к себе на колени удивленное животное. — Я думаю, что ты сможешь мне помочь, милая, красивая Шесисс… Шехиссле… Шелихисс…

— Шелис-с-схелис-с-са, — буркнула змея. — Не ос-с-скорбляй мой с-с-слух. Я же говорила, зови меня Изумрудкой.

— Я хотела сделать тебе приятное, — немного извиняющимся голосом проговорила девушка.

— Ага, удалос-с-сь, — кивнула змея, но по ее тону было понятно, что все на самом деле наоборот. — Так что тебе надо?

— Я думала, что ты сможешь передавать послания моей матери! Мне нельзя выходить за черту города, но тебе это наверняка будет легко! Я привяжу свиток к твоему хвосту, и ты…

— Ничего не получитс-с-ся, — покачала головой рептилия.

— Почему? — расстроенно спросила Иллиана.

— На с-с-стену вокруг Верхнего города наложены многовековые чары против змей. Поговаривают, что их сотворила с-с-сама Иль-Хайят, чтобы змеи не покидали территорию, где им безопас-с-сно. Я не с-с-смогу проползти.

Девушка будто разом сникла.

— Но как же так? Ведь ты прежде уже пересекала эту стену, разве нет?..

Изумрудка кивнула.

— Пересекала. Но как прежде — сейчас не выйдет. Прос-с-сти.

Они еще немного поговорили, но змея довольно быстро дала понять, что собралась продолжить свой сон. И, честно говоря, Иллиана не планировала ей мешать. Ей тоже хотелось отдохнуть после всех впечатлений сегодняшнего дня.

Очень быстро подкрался вечер, а там и ночь, на протяжении которой девушке снился Торриен и его коварная, немного дерзкая улыбка.

А утром, когда еще так сильно хотелось спать, в дверь знакомым образом постучали, и через мгновение раздался голос Герхарсии:

— Завтрак для хасси!

Иллиана вздрогнула и подавила ругательство, которое так не подходило молодой приличной девушке. Встала с постели, надела халат и пошла открывать дверь.

— Теплого солнца, Иллиана, — с непривычно доброжелательной улыбкой сказала служанка, внося в комнату большой поднос.

Она выглядела вполне дружелюбно и миролюбиво, словно все, что было прежде, Иллиане вообще показалось. Она даже перестала злиться, тут же решив дать мирайе еще один шанс. Вдруг их знакомство просто не с того началось?

— Теплого солнца, — кивнула в ответ и посмотрела на свой завтрак. — Выглядит вкусно, спасибо. Если будет возможность, передай мою благодарность повару.

Мирайя приподняла бровь и кивнула.

— Царевич просил сказать, что придет после обеда. Утром у него важные дела.

Иллиана тут же вздохнула.

— Значит, мне полдня сидеть у себя в комнатах?.. — проговорила она со скучающим видом.

— Нет, отчего же? — удивилась мирайя. — Тебе не запрещено гулять по дворцу. Здесь есть много интересных и красивых мест.

— Я правда могу выйти? — переспросила девушка и вспомнила, что это действительно так. Торриен не говорил, что она должна сидеть взаперти. — А куда я могу пойти, например?

‍​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌‍

Герхарсия пожала плечами.

— Можешь сходить на смотровой балкон для начала. Оттуда открывается дивный вид на всю Шейсару. Это в центральной башне, той, что самая высокая. На пятом этаже. Придется немного поднапрячься, чтобы подняться по лестнице.

В этот момент служанка приподняла бровь, а ее губы растянулись в какой-то странной улыбке. Во взгляде грязно-зеленых глаз проскочил смех.

— Что не так? — нахмурилась Иллиана, не понимая.

— Ну, — еще шире заулыбалась служанка, — просто, наверно, зря я предложила тебе смотровой балкон. У вас с царевичем не иначе как вчера была первая ночь, вряд ли ты сейчас сможешь подняться аж на пятый этаж.

Она прыснула со смеху и прикрыла рот ладошкой, тут же продолжив:

— Ну как, скажи, горяч в постели наш Золотой змей? Ты же впервые была с ним как с нагом, правда? Хотя не говори, я уверена, что горяч.

Иллиана покраснела с ног до головы, затем отвернулась, стиснув зубы. Былое раздражение к мирайе вернулось в увеличившемся размере.

— Да ладно тебе, что ты стесняешься, — махнула рукой змеюка. — В этом нет ничего необычного.

— Хватит, — прервала ее девушка. — Это никого не касается. К тому же я уверена, что ты преувеличиваешь. Я прекрасно смогла бы подняться на пятый этаж, даже если бы… неважно, в общем.

Она нервно взмахнула рукой и поняла, что покраснела ее сильнее. Ее бросило в жар при мысли, что все может быть действительно так, как говорила служанка. Кто знает, насколько в интимном плане наги… крупнее?..

Герхарсия округлила глаза и ахнула.

— Ты хочешь сказать, что вы еще… ни разу?

Иллиана зажмурилась, пытаясь придумать, как выставить за дверь нахальную женщину, и ей не пришло в голову ничего лучше, чем бросить:

— Герхарсия, мне кажется, тебя уже заждались там… где ждут у вас всех служанок!

Мирайя не разозлилась. Все так же с широко распахнутыми глазами она двинулась к выходу. Усмехнулась у двери и, слегка кивнув, исчезла, словно ничего и не случилось.

Только Иллиану все еще трясло от такой наглости. Впрочем, долго тратить нервы на неприятную служанку девушке не хотелось. Она покушала, привела себя в порядок и неторопливо оделась. Сегодня на ней опять было новое платье, и этот факт серьезно поднимал настроение. Прежде у нее никогда не было так много вещей. Тем более настолько красивых.

Она надела светло-розовый наряд, на груди украшенный целыми друзами аметистов, сунула ноги в мягкие туфли того же цвета, заплела волосы в косу от самой макушки и покинула свои покои.

Коридоры замка встретили ее прохладой и тишиной. Она двинулась вперед в направлении лестницы, вспоминая, как они шли здесь вместе с царевичем. По пути ей попадались слуги и служанки-мирайи, которые неизменно кланялись, не выказывая особого интереса. У парочки из них Иллиана спросила, как пройти к смотровому балкону, и ей любезно рассказали.

До этого таинственного места она дошла без особых приключений. А вот стоило шагнуть на широкую площадку, залитую солнцем, как в глаза бросилось нечто неожиданное.

На каменном полу, выложенном блестящей, немного зеркальной плиткой, вокруг небольшого бассейна стояли мягкие кровати-шезлонги из плетеного дерева. На них отдыхали и загорали полуобнажённые девушки, и Иллиану вдруг поразила догадка: все они были людьми.

Но самое неожиданное было вовсе не это. Одной из девушек, что сейчас подошла к бассейну и опустила в него ноги, была та самая светло-русая подруга наследника Шейсары! Та, за которой Иллиана вчера так бесстыдно подглядывала!

Стало немного не по себе, но Иллиана пересилила смущение и шагнула вперёд, стараясь делать вид, что ни с кем здесь не знакома. Что, впрочем, если не считать вчерашнего эпизода, и было правдой.

Так она приблизилась к высоким перилам на краю площадки и ахнула. Вид, который представился взгляду, был просто ошеломительным. Вся Шейсара оказалась, как на ладони. Бескрайнее голубое небо расстелилось голубым полотном над тысячей мирайских домов из красного кирпича с золотистыми крышами, а вдали за высокой стеной, которая отсюда казалась обвивающей землю змеей, виднелись белокаменные и деревянные дома людей.

Чуть правее на крохотном островке суши посреди озера стоял сверкающий мирриадами маленьких драгоценных камней храм Иль-Хайят. Будто сердце самой Шейсары.

— Красиво, правда? — раздался в этот момент голос из-за спины девушки.

Иллиана резко развернулась и встретилась взглядом с той самой подружкой наследника.

— Очень красиво, — ответила она, постаравшись дружелюбно улыбнуться. Получилось вроде бы неплохо, хотя краска стыда снова окрасила щеки. Иллиана вдруг почувствовала, как по рукам бегут мурашки. Слишком уж неожиданным был этот разговор.

— Ты новенькая, да? — спросила русоволосая девушка. — Меня зовут Миллита, а тебя?

— Я меня — Иллиана.

— Понятно, — кивнула подруга наследника. — Чья ты хасси?

Ее медово-карие глаза смотрели прямо, бесхитростно и добродушно, поэтому Иллиана ответила совершенно спокойно.

— Царевича Торриена.

Миллита широко распахнула глаза и улыбнулась:

— Правда? А я — хасси царевича Дарьеша. — Ее лицо прямо-таки светилось от восторга. — Так и знала, что между нами есть что-то общее. Не зря мне так хотелось к тебе подойти.

Иллиана почувствовала себя немного неловко, но все же постаралась не отпугнуть первого и единственного относительного адекватного человека во дворце, с кем можно было пообщаться. Служанка Герхарсия, сестра Торриена и казис Саримарх на эту роль явно не подходили.

— Мне тоже приятно познакомиться, — ответила она. — Я приехала совсем недавно и, признаться, еще не освоилась.

— О, ты быстро привыкнешь, — махнула та рукой. — Тем более что наши с тобой положения во дворце довольно высокие. Нет никакой необходимости задумываться, с кем говорить на “вы”, а с кем на “ты”. Хасси царевичей говорят “вы” только царю Аджансару. Здорово, да?

— Это и правда большое облегчение, — чистосердечно улыбнулась Иллиана, вспоминая, что и сама недавно об этом думала.

— А вот остальным девушкам сложнее. — Она кивнула в сторону тех незнакомых девиц, что сейчас загорали на шезлонгах и изредка с любопытством поглядывали на них. — Некоторые даже нам должны говорить “вы”, если, конечно, мы не разрешим им обратного.

— А они тоже все чьи-то хасси? — спросила Иллиана, удивленно рассматривая девушек в бюстье, трусиках и легких накидках. В Нижнем городе такие откровенные наряды не были приняты.

— Все, кроме Лейджи и Фардии, — ответила она, кивнув в сторону двоих лежащих немного в стороне незнакомок. Обе совершенно случайно оказались жгучими брюнетками с немного высокомерными выражениями красивых лиц. Единственная разница между ними была в том, что одна оказалась смуглой, а вторая — белой, как молоко. — Они сайяхасси. Лейджа — казиса Саримарха, а Фардия — царя Аджансара.

— Ого, — пробормотала Иллиана. — Мы должны говорить им “вы”?

— Не обязательно. Хотя Фардия это любит, — улыбнулась Миллита.

— А разве она не выше нас по иерархии, — задумчиво спросила Иллиана, — учитывая, что на нее переносится статус царя?

Миллита покачала головой.

— Статус у мираев — сложная штука. Царь — главнее своих сыновей. Но его сайяхасси — не может быть главнее царевичей. А значит, не может быть и главнее нас, ведь на нас распространяются их статусы.

— Голову сломать можно, — фыркнула Иллиана и отвернулась от двух сайяхасси, которые будто принципиально не смотрели в их сторону.

— Можно, — усмехнулась Миллита. — Но лучше не надо.

Девушки улыбнулись друг другу и посмотрели вдаль, на бескрайние просторы Шейсары.

— Миллита, — через несколько мгновений молчания вдруг проговорила Иллиана. — А у царя Аджансара есть царица? Я никогда не слышала о ней.

— Царица? — вскинула брови девушка. — Конечно, нет. Как ты могла о ней слышать? Нариссия Эннариш умерла при родах. Это произошло более сорока лет назад, и с тех пор царь так и не нашел себе новую жену.

— При родах? — нахмурилась Иллиана. — А разве мать Торриена не отошла в мир иной так же?

Миллита кивнула и странно взглянула на нее.

— Все верно, — проговорила она. — Говорят, что царь очень любил и свою жену, и свою первую сайяхасси. И, потеряв обеих, решил больше не жениться. Впрочем, это могут быть просто слухи. Мираи — довольно хладнокровные существа… хотя иногда и кажется иначе.

Она сделала короткую паузу и слегка покраснела, через секунду продолжив:

— А что тебя удивляет? Только не говори мне, что ты не знаешь об этой проблеме.

— О какой проблеме? — переспросила Иллиана, догадываясь, что ответ ей не понравится. На спине вдруг выступила холодная испарина. Дурное предчувствие резануло.

Миллита глубоко вздохнула и посмотрела вдаль.

— Что ж… боюсь, ты будешь сильно удивлена…

И спустя небольшую паузу продолжила:

— У мирев есть определенная проблема с деторождением.

Иллиана побледнела.

— Какая именно?

— Я начну немного с другой стороны, — проговорила Миллита. — Дело в том, что яд мираев — это то, что перешло к ним от змей много веков назад. Однако этот яд обладает особенными свойствами. Говорят, что во времена Иль-Хайят это и вовсе было особенным веществом, которое становилось ядом лишь для врагов. А в мирное время секрет, выделяемый клыками, служил афродизиаком для их пар. И не более того.

— Афродизиаком? — вспыхнула Иллиана, вспоминая то, что видела вчера в купальнях.

— Да, — кивнула Миллита. — Это вещество и сейчас приобретает такие свойства, когда мирай или мирайя находятся в эротическом возбуждении. Однако во всех остальных случаях их яд — это действительно яд.

— Но я не понимаю, как это связано с деторождением? — решила вернуться к первоначальной теме Иллиана, чувствуя, что разговор об эротическом возбуждении заставляет ее думать о Торриене и его клыках. Что совсем уже выходит за всякие рамки.

— Прямым образом, — ответила хасси наследника. — Когда происходит зачатие ребенка от мирая, будущая мать испытывает на себе действие яда. Если беременной оказывается нагиня, то ее яд отравляет ребенка, а яд ребенка отравляет ее саму. Однако младенцы оказываются сильнее защищены в утробе матери, и они, как правило, справляются с отравой. А матери — нет.

— Что? — округлила глаза Иллиана. — То есть беременность у мираев всегда заканчивается смертью матери?

— Не всегда, — покачала головой Миллита. — Примерно в половине случаев. Иногда — реже.

— Какой кошмар, — не верила своим ушам девушка. — А что же тогда случается, если сайяхасси беременнеет от мирая?

Миллита слегка сжала губы.

— У человеческой девушки выжить, как ни странно, чуть больше шансов. Смерть наступает примерно у одной матери из трех.

— Да это же… это… — У Иллианы не хватало слов. Но она постаралась взять себя в руки. — А почему у людей больше шансов выжить? Разве мы можем лучше справиться с ядом, чем мирайи?

— Нет, — покачала головой новая знакомая. — Просто на нагов практически не действуют лекарства. Их кровь отторгает любые недостаточно сильные составы, нейтрализуя их. Их невозможно вылечить, в отличие от нас. Хотя… — Она сделала небольшую паузу и глубокомысленно произнесла: — При этом их и значительно сложнее отравить. Сложнее, чем нас с тобой, например. Мираи ужасно живучи. Как я и сказала, лекарства на них не действуют, но это не требуется, потому что они почти не болеют. Их кровь уничтожает большинство токсинов. И здесь судьба словно сыграла с ними злую шутку. Мираев не берет практически никакой из известных ядов. — Она сделала короткую паузу и мрачно закончила: — Кроме их собственного.

— Да уж, очень забавно… То есть человеческие девушки выживают чаще, потому что их лечат? — приподняла бровь Иллиана, озвучив догадку.

— Именно, — с абсолютно серьезным лицом кивнула Миллита. — Мираи очень ответственно подходят к вопросу зачатия и деторождения, и над тем, чтобы спасти каждую отдельную мать, каждый раз борются сотни врачей. Людей спасти иногда удается с помощью антидота. Но мирайи выживают, только если их природная устойчивость к ядам особенно сильна, потому что существующий сейчас антидот уничтожается в их организме ещё до того, как успевает сработать.

— Просто замечательно, — с раздражением выдохнула Иллиана.

Миллита вопросительно посмотрела на нее.

— Чего ты расстраиваешься? Конечно, это очень грустная ситуация, но мы, к счастью, не сайяхасси. Нам это не грозит. У простых хасси, как мы с тобой, слишком мало шансов выносить младенца. Поэтому мираи ограждают нас от таких неприятностей. Мне каждый день дают пить специальный отвар трав, от которого я становлюсь не способна зачать. Тебе тоже должны его давать.

— Да, конечно, — громко сглотнула Иллиана. — Я же хасси, конечно дают.

И еле слышно фыркнула, стиснув зубы.

Миллита улыбнулась, не заметив перемены в настроении своей собеседницы.

Они проболтали до самого обеда. Время пролетело незаметно, и Иллиана была рада, что нашла, с кем поговорить в этом огромном, не слишком гостеприимном замке. Ближе к полудню девушки, наконец, распрощались, и Иллиана направилась к себе в комнаты, чтобы покушать.

Около часу дня Герхарсия принесла обед. На этот раз она вела себя идеально. Как говорится, тише змеи, мягче чешуи. И не скажешь, что это та самая служанка, которая не умеет держать язык за зубами. Лишь в самом конце перед уходом она вдруг бросила:

— Царевич Торриен просил передать тебе эту записку.

Положила на стол и удалилась восвояси.

Иллиана едва дождалась, когда за той захлопнется дверь. Подскочила к столику и схватила маленький черный листок, сложенный пополам. На нем золотыми буквами уже знакомым девушке почерком было написано:

“Мое сокровище. Прости, что не смогу прийти после обеда, как и обещал. Случилось нечто неотложное, требующее моего немедленного вмешательства. Очень надеюсь, что смогу навестить тебя вечером, пока еще ты не легла спать…”

И внизу неожиданная приписка:

“Скучай”.

Иллиана резко выдохнула, представив, как улыбались мягкие губы царевича в момент, когда его рука выводила это прощание.

Девушка не смогла не улыбнуться в ответ, хотя после новостей, которые ей рассказала сегодня Миллита, признаться, радоваться совершенно не хотелось.

Иллиана отложила послание и спокойно пообедала. Торопиться все равно было некуда. А через некоторое время прямо к ней на стол вдруг забралась неизвестно откуда взявшаяся Шелиссхелисса.

— Ой, привет, — проговорила девушка, отставляя столовые приборы. — Где ты была? Я не видела тебя, когда пришла.

— Гуляла. Цветами любовалас-с-сь, архитектурой. И вовсе не гонялас-с-сь за разноцветными птичками, — прошипела змейка, и ее желтоватые глаза хитро сверкнули.

Иллиана прищурилась.

— Сдается мне, — проговорила она, — что ты меня обманываешь!

— Ну что ты! — фыркнула змея, и даже ее мордочка будто бы вытянулась. — А как ты провела утро?

— О! Восхитительно, — пробурчала девушка. — Узнала, что, вероятнее всего, царевич выкупил меня из родного дома для того, чтобы я родила ему ребенка. Шанс выжить у меня после этого примерно два из трех. Дивное утро, одним словом!

Змейка покивала головой.

— Да-да, ничего нового, — прошипела в ответ. — Если будет девочка, ш-ш-шансов выжить больш-ш-ше. Так что молис-с-сь Иль-Хайят.

— Но я не хочу! — воскликнула Иллиана, понимая, что все утро держала этот стресс в себе и только сейчас эмоции начали прорываться наружу. — Я к матери хочу! И без всяких ядовитых мираев у себя в животе! Я не племенная кобыла!

— Конеш-ш-шно, — кивнула змея, ничуть не удивившись ее вспышке. — Ты не племенная, ты с-с-самая обычная кобыла. Племеная — это Райела, дочь царя. А ты — прос-с-сто человек.

— Это шутка такая? — выдавила через силу Иллиана, подумывая о том, укусит ли ее Изумрудка, если попробовать ту слегка придушить.

Шелиссхелисса открыла пасть и беззвучно затряслась.

— Ну хвала Святлейшей чете, — проговорила девушка, разобрав в этих движениях змеиный смех.

— Не беспокойс-с-ся, — через минуту продолжила рептилия, сверкнув изумрудной чешуей. — Царевич Торриен — не Дарьеш, он не подвергнет тебя случайной опас-с-сности. Тебе повезло с-с-с ним. Вечером, когда он придет, с-с-спрос-с-си у него с-с-сама. И он наверняка ответит…

Иллиана прищурилась.

— А откуда ты знаешь, что Торриен придет только вечером?

— Ну, я предположила, что его нынеш-ш-шнее занятие продержит его не один час-с-с.

Шелиссхелисса выглядела до того невозмутимо, что ее снова захотелось чем-то пристукнуть. Иллиану мгновенно начало распирать любопытство. Более того, щеки вдруг вспыхнули, а сердце застучало невероятно быстро, почувствовав укол ревности.

— А где он, Изумрудка? Он что, с другой женщиной?!

Желтоватые глаза змеи хитро блеснули.

— Кто-то влюбилс-с-ся в с-с-своего мирая? — прошипела она, чем-то чрезвычайно довольная.

— С чего ты взяла? — тихо выдохнула девушка, еще сильнее покраснев. — И вообще… это не имеет отношения к делу. Ты сказала, что знаешь, где Торриен? Что у него за дело?

Змейка еще пару секунд помолчала, многозначительно растягивая паузу, и, когда Иллиане, казалось, совсем стало невмоготу терпеть, ответила:

— Торриен в темницах замка.

— Его посадили в темницу? — ахнула девушка, прикрыв рот ладонью. В широко распахнутых глазах застыл ужас.

Шелиссхелисса снова беззвучно засмеялась.

— Кто же пос-с-садит в темницу самого царевича? — проговорила она. — Конечно, нет. Золотой змей с-с-следит за допросом прес-с-ступника, проникшего в Верхний город.

— Человека? — осторожно спросила Иллиана, испытывая странное ощущение внутри. Словно прохладное прикосновение предчувствия.

Змейка кивнула.

— А ты знаешь еще какие-нибудь подробности? — девушка подалась вперед, отгоняя от себя желание схватить Шелиссхелиссу в руку и выспросить все.

Изумрудка была явно не простой змеей. И, несмотря на тянущееся из детства чувство родства, которое девушка испытывала к рептилии, это было дикое и опасное животное. Чрезвычайно ядовитое. Не стоило с ней вести себя… неосмотрительно.

— Знаю, что это мужчина, — медленно протянула змея. — И он не только незаметно проник в город, но и пыталс-с-ся попасть в царский дворец. Очень ловкий малый. Но недос-с-статочно…

Сердце Иллианы забилось быстрее, к горлу подкатил ком.

Ей не должно быть никакого дела до бедолаги, который нарушил вековые запреты и проник в царство нагов. Ее не должна беспокоить его судьба. Но Иллиана испытывала странное пугающее чувство, что это как-то связано с ней.

— Мне кажется, у меня паранойя, — ошеломленно пробубнила она Шелиссхелиссе, схватившись за голову. — Но я хотела бы посмотреть на этого мужчину. Впрочем, это невозможно, поэтому не стоит о том говорить.

— Ну почему же? — медленно протянула змея, склонив голову набок. — Я могу провес-с-сти тебя. Ес-с-сли ты не боиш-ш-шься.

— Боюсь, — широко распахнув глаза, ответила девушка. От варианта, который озвучила змея, Иллиана покрылась холодными мурашками. — Очень боюсь.

— Тогда лучше не выс-с-совыватьс-с-ся, — бросила рептилия, демонстративно сворачиваясь в клубок на подушке лилового шелка. — Будь как змея. Шелес-с-сти тихо…

Положила голову и закрыла глаза.

Иллиана смотрела на нее и не верила в то, что собирается сказать. В висках громко стучал пульс.

— Но я все равно хочу увидеть, — прошептала она вдруг. — Ты сможешь провести меня так, чтобы ни один мирай не заметил? Или это невозможно?

Желтые глаза открылись.

— Будь как змея, — повторила она, внимательно глядя на девушку, а затем добавила: — Шелес-с-сти тихо, кусай лихо. Я проведу тебя подземным коридором. Никто не увидит. Никто не ус-с-слышит.

И тут же сползла с подушки.

— С-с-следуй за мной.

— Прямо сейчас? — недоверчиво пискнула девушка, почувствовав, как нервное возбуждение скакнуло к горлу, а ладони вспотели.

— Не с-с-стоит тянуть, — не поворачивая головы, сказала Изумрудка. — С-с-сейчас время обеда. Большая час-с-сть мираев будет с-с-сидеть в своих норах, набивая желудки. Никто не увидит нас-с-с.

Иллиана глубоко вздохнула, отгоняя страх, и торопливо последовала за блестящей зеленой лентой, скользнувшей к выходу. Через секунду дверь за ними захлопнулась, и они обе оказались в пустующем коридоре, полном полуденного света, льющегося с потолка.

Изумрудка быстро заскользила вперед по гладкому камню, но перед первым поворотом вдруг стремительно вернулась к девушке и юркнула ей под юбку. Иллиана не успела издать и звука, как из-за поворота вышла служанка-мирайя. Она слегка поклонилась и проследовала дальше, не задавая вопросов.

Сердце в груди Иллианы стучало ошеломительно громко.

Как только случайная встречная исчезла в соседнем коридоре, Изумрудка вылезла из-под подола платья и прошмыгнула на ближайшую лестницу. Иллиана услышала тихое:

— За мной…

Затем они долго спускались. Поворачивали в странные незнакомые коридоры и снова спускались. Девушка чувствовала, что они уже давно находятся в другой башне замка, не там, где располагались покои ее и Торриена. А Изумрудка ползла и ползла дальше.

Сейчас, когда вокруг становилось все темнее, идея искать замковые темницы уже не казалась Иллиане такой блестящей.

К счастью, по пути им почти никто не встретился. Пару раз змея предупреждала свою спутницу спрятаться за какой-нибудь колонной, и их обеих не замечали. А в том крыле замка, где они оказались сейчас, и вовсе почти никого не было.

Наконец Изумрудка остановилась и, повернув голову к девушке, прошипела:

— Темницы замка на три этажа ниже, но мы туда не пойдем.

— Почему? — удивилась Иллиана.

— Потому что там с-с-стража.

— Но как же тогда?..

— Мы пойдем потайным коридором, — неожиданно ответила Шелиссхелисса, и желтые глаза снова хитро блеснули. Она вдруг свернула возле какого-то зала, потом юркнула за большую статую нагини с двумя мечами и… очутилась возле маленькой, незаметной двери, замаскированной под стену.

— Откуда здесь это? — удивилась девушка, прячась за постаментом, пока никто не заметил. Коснулась рукой двери, которая издали выглядела в точности как каменная плитка.

— Этот проход был пос-с-строен для того, чтобы можно было быс-с-стро покинуть замок, — ответила змея, что-то высматривая в щелях камня. — Подобных ему во дворце множество, но знают о них немногие.

— И как мы откроем эту дверь?

— Очень прос-с-сто, — шепнула Изумрудка. — Толкни вон тот камень. Третий с-с-слева от меча с-с-статуи… Да!

Небольшая тяжёлая дверь с негромким скрипом уехала вперёд и в сторону, открывая проход.

— С-с-скорее, — проговорила змея и юркнула в темноту.

Иллиана последовала за ней, и дверь тут же встала на место, будто пружина закрывала ее автоматически через несколько секунд после открытия.

Сделав пару шагов во мраке, Иллиана споткнулась обо что-то и негромко выдавила:

— Гессайлаховы дети, как больно! Что это было?

— Ах, как некрас-с-сиво ругаться молодой девушке! — раздался голос змеи.

Но по ее тону Иллиана вдруг поняла, что та над ней смеётся.

— Это нечестно, — обиженно проговорила она. — Ты видишь в темноте!

— Ага, — ответила Шелиссхелисса. — А ты с-с-споткнулас-с-сь о швабру.

— Швабру? Мы в чулане? — не поняла Иллиана, ощупывая узкие стены.

И правда, судя по громкому звуку, внизу ещё стояло ведро.

— Да. За ненадобнос-с-стью эти проходы перекрыли. Затем они с-с-стали ис-с-спользоваться для нужд прис-с-слуги. Однако я-то знаю, что здес-с-сь рядом ещё одна дверь…

Через несколько мгновений что-то скрипнуло, и девушка ощутила на коже дуновение свежего ветра.

— Поворачивай налево вдоль с-с-стены, — говорила змея, и ее голос начал удаляться.

Иллиана испуганно шагнула вперёд, ощупывая левую часть чулана, и вскоре обнаружила темный проход. Нырнула туда следом за змеёй, двигаясь лишь на ощупь.

Здесь было очень тихо, но звуки шагов усиливались, резонируя от каменных стен. Акустика помещения говорила о том, что коридор выдолблен едва ли не в скале. А еще он явно очень длинный.

Однако уже через пару минут вдали послышались голоса и стал виден неяркий свет, сочащийся из щелей.

Напротив одного такого луча застыла Шелиссхелисса. В тусклом свете блеснула зеленая чешуя.

— Говори очень тихо и с-с-слушай, — шепнула рептилия, заглядывая в отверстие. — Твой царевич по другую с-с-сторону этой двери.

Иллиана задержала дыхание и прислушалась, склонив голову к узкой полоске света.

— Если ты не ответишь сам, тебя будут пытать, — раздался голос, заставивший девушку вздрогнуть.

Это был Торриен. Перепутать невозможно. Но сейчас его привычно мягкий, почти бархатный тембр изменился. Стал жёстким и холодным. В нем не было злобы или ненависти, однако сталь, звучащая в нем, пробирала до костей.

— Отвечай, когда к тебе обращается шерисмирай! — рявкнули поблизости, а затем послышался звук удара. Кто-то резко выдохнул, будто удар пришелся в живот, но стонов боли не прозвучало.

Иллиана стиснула зубы, пытаясь подглядеть в узкую щель в стене. Снова вернулось липкое ощущение какого-то предчувствия или причастности. Девушке ужасно хотелось увидеть узника в камере. Сердце стучало гулко и нервно, словно то, что сейчас происходило в паре метров за толщей камня, касалось ее лично.

Но, к сожалению, совершенно ничего не было видно.

— Вы и так будете меня пытать, чтобы узнать, не лгу ли я. Так зачем мне что-то говорить? — раздался дерзкий ответ, от которого все внутри Иллианы покрылось коркой льда.

Этот голос она тоже узнала.

Сперва ей показалось, что она ошиблась, что такого просто не может быть. Но затем узник снова заговорил, и все встало на свои места.

— Я повторяю, что не собирался проникать на территорию дворца. Я просто хотел посмотреть город.

Да, ошибки быть не могло. За стеной в камере сидел Фендор. Ее старый друг.

Но что он там забыл? Как оказался в клетке мираев? Ведь законы нагов очень жестоки к тем, кто оказывается в Верхней Шейсаре без разрешения. И Фендору это прекрасно известно.

— Тогда как ты оказался за вторым кругом царских садов? И как ты прошел охрану у городских ворот?

Этот голос Иллиане был незнаком. Видимо, он принадлежал тюремщику или стражнику. И его тембр был гораздо злее, чем у Торриена.

— Я показал чужой пропуск, — легко ответил Фендор, и Иллиана поняла, что он лжет.

Она всегда знала, когда друг говорил неправду. Сказывалось многолетнее общение.

Девушка закатила глаза, силясь не стукнуть себя по лбу. Фендор частенько любил выкинуть какой-нибудь глупый и опасный фокус. Например, прыгнуть с утеса в море, не разведав дно, только для того, чтобы покрасоваться. Или выбежать наперерез мчащей карете, чтобы доказать, что не боится. А то и вовсе залезть на крышу дома старосты города и на спор украсть оттуда флюгер.

Но сегодняшняя выходка перещеголяла все предыдущие.

— И где же сейчас пропуск, который ты показал на входе в Верхнюю Шейсару? — спросил все тот же неизвестный мужчина.

— Потерял, — ничуть не задумываясь, выдал Фендор новую порцию сомнительной хитрости.

— Это ложь, — обманчиво мягко ответил Торриен.

И снова мурашки пробежали по спине Иллианы. Спокойствие царевича сейчас пугало ее гораздо больше, чем ярость и гнев его спутника, ведущего допрос.

— Признавайся, ты хотел убить царя? — рявкнул неизвестный мирай. Его голос отразился от камня клетки, проник в узкую щель и ударил в уши Иллиане.

Девушка вздрогнула. По такому обвинению Фендору просто отрубят голову.

— Нет! — громко и четко ответил парень, и наконец-то в его голосе проскользнули ноты страха. Будто до него начало доходить, что подобные обвинения грозят ему смертной казнью без разбирательств. — Я просто гулял! Хотел взглянуть на дворец!

— Опять ложь, — отрезал царевич. — Если бы ты просто гулял, то не пересекал бы раз за разом несколько закрытых постов охраны.

Пара бесконечных секунд прошли в тишине, словно обе стороны смотрели друг на друга и думали, как дальше поступить.

А затем неизвестный охранник спросил:

— Что изволите приказывать, шерисмирай?

Снова тишина.

— Зови мастера пыток, — холодно ответил Торриен. — Узник во всем признается.

Иллиану прошиб холодный пот.

В следующий миг дверь камеры скрипнула. Дважды. Затем раздался хруст поворачиваемого замка, и с другой стороны стены опустилась тишина.

Несколько мгновений Иллиана прислушивалась, а затем шепнула змее:

— Все ушли?

Изумрудка приблизила голову к щели, отчего оранжевый свет позолотил ее морду. Высунула и тут же вновь убрала крохотный язык.

— Похоже на то. Тиш-ш-шина. Никого нет. Лиш-ш-шь один заключенный.

Иллиана тут же отошла на полшага назад и стала ощупывать стену.

— Что ты делаеш-ш-шь? — прошипела Шелиссхелисса.

— Ищу какой-нибудь рычаг, пока никто не пришел. Это же дверь, правильно? Щели в стене — от двери. Значит, ее можно открыть.

Кровь в венах девушки бурлила, кипела. В висках и горле так громко стучал пульс, что было трудно вздохнуть.

Она старалась не задумываться над тем, что делает. Ведь стоило только на секунду остановиться, как вся решимость исчезнет. Растает, как туман поутру.

Мираев следовало бояться, и Иллиана боялась. Но также она совсем не хотела, чтобы ее друга пытали. Или еще хуже — казнили.

Тем более что он пришел за ней. Иллиана была уверена: это так.

Глупый, бестолковый Фендор, у которого напрочь отсутствовало чувство самосохранения, пришел, чтобы забрать ее домой…

— Конечно можно, — кивнула змея. — Вот только зачем тебе это? Ты уверена, что не боишьс-с-ся пос-с-следствий?

Иллиана на миг замерла. Но лишь на миг.

— Каких последствий?

— У каждого пос-с-ступка есть пос-с-следствия, — проговорила Шелиссхелисса неожиданно задумчивым и многозначительным голосом. — Иногда всё идёт именно так, как должно, и не стоит этому меш-ш-шать.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась девушка.

Неприятное чувство, преследовавшее Иллиану последние полчаса, усилилось. Скрутилось в животе змеиными кольцами, от которых начало подташнивать.

— Я вижу на твоём друге печать дыма и ночи, — прошептала рептилия, и ее глаза в окружающей темноте вспыхнули неожиданно ярко. — Его не с-с-стоит с-с-спас-с-сать.

Иллиана сдвинула брови. От странных слов рептилии ее пробрала дрожь.

— Я не знаю, что ты имеешь в виду, Шелиссхелисса, — через мгновение ответила девушка, впервые назвав Изумрудку настоящим именем. — Но я не стану ждать и смотреть, как моего друга сперва пытают, а затем казнят. А можешь ли ты обещать мне, если мы оставим его в камере, что этого не случится?

Медленно змея покачала головой из стороны в сторону.

— Значит, другого пути нет, мы должны его вытащить. И быстрее, пока никто не вернулся! Ты знаешь, как открыть эту дверь?

Нервное напряжение начало сказываться на Иллиане. Руки дрожали, а голос стал срываться.

— Знаю, — шепнула змея.

Проскользила куда-то вправо и позвала:

— Здес-с-сь рычаг. Нажми.

Иллиана сдвинулась вправо, руками ощупывая стену, и через мгновение почувствовала холодное прикосновение металла под пальцами.

— Нашла, — выдохнула она с восторгом, от которого слегка трясло. — Изумрудка, посмотри, не идёт ли кто в камеру?

Змея пошевелила языком возле дверной щели и отрицательно покачала головой.

— Тогда я нажимаю, — выдохнула девушка и дернула рычаг.

Огромная каменная дверь пришла в движение.

Первым делом, когда многотонная плита отошла в сторону, свет резанул глаза. Девушка прикрыла лицо рукой и тут же услышала:

— Иллиана?! — громкий возглас и уже тише: — Что ты тут… что происходит?

Фендор выскочил в потайной коридор, воровато озираясь. Его лицо было бледно, под глазом синел фингал.

— Закрывай с-с-скорее, — раздалось шипение снизу.

Иллиана тут же толкнула рычаг в обратную сторону.

Тяжелая дверь снова заскрипела и через мгновение очутилась там же, где и была.

— Это что… подземный тоннель? — спросил парень, которого девушка уже почти не видела. — Иллиана, что просходит? А, неважно.

И вдруг обнял ее.

Девушка вздрогнула, ощутив прикосновение холодных рук. Но не двинулась с места. Закрыла глаза и обняла друга в ответ, слушая глухие удары его сердца.

— Я так скучал, — прошептал он. — Я пришел за тобой!

Фендор отстранился и повторил очень твердо:

— Бежим, я должен забрать тебя отсюда! Не знаю, как ты все это провернула, но я безумно рад!

Схватил ее за руку и потянул в ещё более густую темноту.

Иллиана резко выдохнула и дернула его обратно.

— Я подозревала, что твое появление здесь — не совпадение, — зашипела она. — Ты с ума сошел? Впрочем, это уже не имеет никакого значения. Ты всегда был немного не в себе, и последняя выходка только подтверждает это. Скажи только одно…

Она немного помедлила, а затем спросила:

— Как моя мать?

Фендор заговорил значительно тише и спокойнее:

— Тяжело. Но она держится. Она… ждёт.

В груди Иллианы что-то гулко ударилось о ребра.

— Хватит болтать, — зашипела снизу Шелиссхелисса. — У вас-с-с мало времени. Нужно уходить.

— Что это за голос? — нервно бросил Фендор, отталкивая девушку себе за спину. — Кто здесь?

— Ты знаешь отсюда выход? — спросила Иллиана у змеи, не обращая внимание на испуганного парня. А потом до нее вдруг дошло: — Ты понимаешь Изумрудку?

— Кого? — уточнил Фендор.

— Изумрудку, змею.

— Меня, — протянула Шелиссхелисса. — Он понимает, Иллиа. Он — с-с-сайялан. Избранник крови, потомок человечес-с-ских жрецов, как и ты. Поторопитес-с-сь!

В голове Иллианы все перемешалось.

— Что нам делать? — спросила она, решив обдумать все потом. Сейчас нужно было бежать отсюда, пока их не обнаружили.

— С-с-слушайте меня… Этот коридор ведет через подземелье наружу, — тихо шипела змея. — С-с-сайялан должен идти прямо вдоль левой с-с-стены. Затем дважды повернуть налево, один раз направо, пропус-с-стить пять поворотов, а затем — с-с-снова налево. Запомнил?

Фендор несколько секунд молчал. И только затем повторил:

— Дважды — налево, один — направо, пять — мимо, один — налево. Запомнил.

Его голос звучал тихо и неуверенно, словно он сам был ошеломлен. Впрочем, вероятно, так оно и было, раз он впервые услышал разговаривающую змею.

— Тогда иди с-с-скорее, — закончила Изумрудка. — А нам надо возвращатьс-с-ся.

— Нет, — отрезал парень. — Иллиана, без тебя я не пойду. Я пришел за тобой и уйду только вместе с тобой.

И в окружающем мраке девушка вдруг почувствовала, как он взял ее за руки.

Его ладони неожиданно оказались горячими. Иллиана закрыла глаза и шумно сглотнула.

Вот ее шанс сбежать. Снова оказаться в привычном мире. С матерью, в родном доме. Среди всего, что она помнила и любила…

Да, наверно, ее стали бы искать. Но они могли бы убежать. Купить новый дом где-нибудь на другом конце Нижнего города. А то и вовсе нанять два места на корабле и уплыть на другой континент. Поговаривали, что там живут совсем иные люди. У них светлая кожа, они ходят в мехах и тяжелых звериных шкурах. Их земля холодна, но сердца — горячи. А не наоборот… как в Шейсаре.

— Нет, — раздался в тишине ее негромкий голос, который она сама едва различала.

Перед глазами вспыхнул образ Торриена. Его золотые глаза и мягкая, таинственная улыбка, за которой скрывалось так много непонятного, неизвестного. Остаться в этом дворце могло означать для нее смерть. Но что-то глубоко внутри сжималось, стоило представить, что она бросит царевича.

Словно это он нуждался в ней, а не она — в нем.

— Ты влюбилась в своего змея, да? — почти с ненавистью выдавил Фендор.

Иллиана подняла взгляд, безуспешно пытаясь найти в темноте глаза друга.

— Царевич Торриен стал дорог мне, — тихо, но уверенно проговорила она, с удивлением понимая, что не лжет. — Но дело не в этом. Я чувствую, что нужна ему.

Сказала и вдруг ощутила, что права как никогда.

— Не знаю почему. Но это так, — задумчиво протянула она, бессмысленно вглядываясь в черную пустоту и все ещё представляя в ней золотые глаза. — Мне кажется, что в этом дворце Торриен совсем один…

— Это чушь, — со злостью выплюнул парень. — Царевич мираев совсем один в собственном дворце? Ты сама себя слышишь? Ты просто очарована! Он заколдовал тебя, мерзкий змей!

— Это не чуш-ш-шь, — вдруг раздался голос змеи. — Это предчувс-с-ствие сайяхасси.

Фендор не обратил внимания на эти странные слова.

— Бежим, ты одумаешься, когда окажешься дома! Бежим со мной, Иллиана! Я не уйду без тебя!

Он снова уверенно потянул ее вперёд, и Иллиане стоило немалого труда вырваться. И в этот момент она вдруг тихо и твердо ответила:

— Если ты не уйдешь отсюда без меня, значит, завтра нас обоих здесь казнят за предательство.

Жесткие слова в окружающей тишине прозвучали отрезвляюще. А затем где-то с другой стороны каменной стены раздались звуки шагов и голоса.

— Времени больше нет, — шепнула девушка. — Я ухожу. И ты тоже. Прощай.

Она положила руку ему на плечо и сжала.

Фендор на миг схватил ее за локоть, и Иллиана уже думала, что он не отпустит. Но через секунду его рука исчезла, и девушка услышала быстрый звук удаляющихся в коридоре шагов.

— Быс-с-стрее, — зашипела змея, и вместе они направились в другую сторону.

А за дверью прозвучало громкое:

— Стража! Побег из камеры! Тревога!

Иллиана бежала, не слыша себя, не видя ничего вокруг. Пару раз она спотыкалась и падала. Пару раз больно ударялась о каменные стены. Но спустя бесконечно долгое и одновременно невероятно короткое время она свернула в поворот со швабрами и ведром, а затем оказалась за высокой статуей.

— Выбралис-с-сь, — зашипела Изумрудка, выскальзывая вслед за ней и прячась у нее под юбкой. — Быс-с-стрее в покои. Ты должна быть у с-с-себя.

Иллиана последовала ее совету, стараясь двигаться быстро, но не бежать. Через десять минут она уже была в комнатах. И очень вовремя. Потому что, как только она села на большой вишневый диван, стараясь отдышаться, дверь ее покоев резко открылась.

Иллиана повернула голову, в ужасе представляя, что в казематах замка ее заметили. Что прямо сейчас на пороге появится Торриен и скажет, что она нарушила закон и теперь ее ждет тюрьма. А он ничем не сможет ей помочь.

Однако у входа появилась высокая широкоплечая фигура совсем другого мужчины. Черные, как и у Торриена, волосы, были заплетены в несколько десятков косичек и убраны назад. На смуглой обнаженной груди блестело пять цепей разной длины и толщины, в ушах сверкали золотые серьги-кольца, а мощные руки от бицепсов до запястий были увиты браслетами.

Это оказался царевич Дарьеш. В ипостаси нага.

Его огромный хвост цвета сапфировой ночи заструился вслед за ним, перекатываясь кольцами по гладкому, отполированному до блеска полу. Как завороженная Иллиана смотрела на мрачные спирали, перетекающие с места на место все ближе и ближе к ней. Сердце будто остановилось в груди.

Нет, в этом не было ничего страшного, ведь она не впервые видела настоящего нага. Не впервые он оказывался так близко от нее. Однако все равно это зрелище не переставало зачаровывать, будто в движениях змеиных хвостов, заменивших человеческие ноги, было что-то гипнотическое.

А затем Иллиана подняла взгляд и встретилась с холодными, но чрезвычайно довольными глазами своего нежданного гостя.

Девушка вздрогнула, запоздало понимая, что забыла захлопнуть дверь. И именно поэтому Дарьешу удалось беспрепятственно войти.

— Теплого солнца, царевич, — проговорила она и встала с дивана, со странным, неприятным чувством внутри наблюдая, как эта самая дверь сейчас закрывается, щелкнув замком.

— Теплого солнца… Иллиана, — протянул мужчина. На его губах играла едва заметная улыбка, хвост двигался по полу с еле слышным шуршанием.

Дарьеш пристально смотрел на нее, и от этого становилось сильно не по себе.

— Что привело тебя сюда? — спросила она негромко, не зная, имеет ли право вообще что-то спрашивать у наследника.

Вместо ответа мужчина скользнул чуть влево, будто обходя девушку по кругу. Он был всего в шаге от нее, уже почти пересек невидимую границу личного пространства, внутрь которого принято пускать только тех, кто тебе приятен. Кого ты мог бы коснуться случайно или специально и не испытать от этого чувство дискомфорта.

Иллиана не хотела, чтобы Дарьеш ее касался…

Как ни странно, наследный царевич Шейсары был довольно красив. Сейчас, рядом с ним, она могла говорить это с абсолютной уверенностью. У него были более правильные черты, чем у Торриена. Среднего размера глаза, нос и рот. Все симметрично, органично и вполне привлекательно. В смуглом лице чувствовалось влияние благородных генов Эннаришей, но… оно ничуть не привлекало Иллиану. Более того, улыбающееся лицо Сапфирового змея ее пугало. Ей вдруг показалось, что в этом наге все не так, как должно быть.

Не в пример старшему брату у Торриена был довольно высокий лоб и густые черные брови, а глаза — глубоко посаженные и острые, как золотое лезвие. Фамильный нос рода Эннариш у него был чуть крупнее, а губы — полнее и мягче. Но, когда ненаследный царевич улыбался, его лицо становилось искренним и живым. Настоящим.

А не идеальной опасной маской, какую сейчас видела перед собой девушка. Пустой и бесчувственной.

— Хотел посмотреть на тебя, хасси Иллиана, — протянул мужчина, и улыбка на его губах стала еще шире. Словно в одном этом предложении заключалось нечто невероятно забавное.

Правда, как узналось чуть позже, так оно и было.

Иллиана покраснела, вспоминая, что Дарьеш заметил ее подглядывание в купальнях. Ей вдруг пришло на ум, что, возможно, царевич здесь именно по этой причине. А значит, было бы неплохо извиниться.

Но как же это было стыдно!

— Дарьеш… — медленно протянула девушка, прикусив губу и опустив взгляд. — Я же могу к тебе так обращаться? Мне еще не до конца ясны правила вашего этикета.

— Конечно. Можешь, — проговорил мужчина, и в голосе послышалось некоторое удовлетворение.

Мощный черный хвост с синими чешуйками снова зашевелился, перекатываясь, как блестящая река. Краем глаза девушка следила, как мирай двигается вдоль нее, обходя по кругу.

Будто мишень. Будто жертву, на которую вот-вот планирует броситься.

— Дарьеш, — повторила Иллиана, глубоко вздохнув и подняв голову. Взглянула в чуть прищуренные глаза змея, уже оказавшегося от нее по правую руку, и проговорила: — Вчера я… не хотела, чтобы так получилось. Ты мог подумать, будто я это нарочно, ну…

— Подглядывала? — с мрачным удовольствием кивнул мирай, продолжая двигаться, и вдруг остановился прямо напротив нее. Уже гораздо ближе: всего в половине короткого шага.

На расстоянии дыхания…

Иллиана сморщилась, но кивнула.

— Я не хотела подглядывать, просто шла мимо. В царском дворце мне… посчастливилось оказаться впервые. Тут все так интересно. Мозаика, статуи, изразцы…

— Занимающаяся любовью пара, — с ухмылкой дополнил царевич, и на его лице проскочило абсолютное понимание. Словно это совершенно нормально.

Иллиана вспыхнула до корней волос.

— Нет! Ну что ты! Это вовсе не входило в круг моих интересов, просто…

— Именно поэтому ты и не повернула назад, а осталась смотреть представление дальше. — Дарьеш совершенно не давал ей возможности оправдаться. Наоборот, каждое его слово будто закапывало ее глубже в зыбучие пески южной Шейсары.

Иллиана громко сглотнула, заметив, как медленно, еле заметно зазмеился по полу черно-синий хвост, еще сильнее приближая к ней огромную фигуру мирая.

Резко отвернувшись, девушка сделала несколько шагов в сторону, будто оживленно пытаясь объяснить свою позицию. На самом же деле оно просто убегала. Хотела оказаться подальше от царевича, который вел себя очень странно.

Пугающе странно…

— Это совершенно не так! — воскликнула Иллиана, не поворачивая головы к мужчине, который остался позади. — Однако я все равно извиняюсь за это… досадное недоразумение. Надеюсь, мы его забудем! Не стоит вспоминать всякие пустяки.

В этот момент она наконец остановилась, потому что напротив нее оказалась стена с глубокой нишей, внутри которой в камень было вставлено зеркало. По обеим сторонам стояли цветы, а на гладкой поверхности лежала ее сумочка, которую она так и не разобрала после приезда из дома.

Девушка бросила взгляд на свое отражение и увидела далеко за спиной молчаливую фигуру Дарьеша. От расстояния, разделяющего их, сразу стало легче.

Иллиана глубоко вздохнула, приводя в порядок сердцебиение и загоняя поглубже неуместный страх перед братом Торриена, а затем повернулась, чтобы посмотреть царевичу в глаза.

Вот только Дарьеш больше не стоял посередине комнаты вдали от нее. За какую-то долю секунды он пересек разделяющее их пространство. Иллиана только и успела тихо ахнуть, как он вдавил ее в каменную стену своим телом, подхватил под бедра и усадил в нишу, плотно прижимая к себе.

Девушка на мгновение не только потеряла дар речи, но и забыла, как дышать. Кровь прилила к щекам, а руки, отталкивающие обнаженную грудь мирая, похолодели от ужаса.

В этот момент Дарьеш вдруг схватил ее за шею и склонился к лицу, негромко и с удовольствием прошептав на ухо:

— Боюсь, птичка моя, что это досадное недоразумение мне слишком понравилось, чтобы я мог о нем так просто забыть!

“Птичка моя…”

Обращение царевича вдруг всколыхнуло в памяти разговор с Изумрудкой о том, чем та питалась на территории дворца.

Змеи едят птиц…

Аналогия оказалась слишком красочной.

— Я — хасси Торриена, — прохрипела девушка, не узнавая свой испуганный голос. — Ему не понравится то, что здесь происходит!

Это была ее последняя надежда. Воззвать к голосу разума старшего брата.

Вообще, Иллиана совершенно не понимала, что в голове у этого царевича. Почему он позволяет себе приставать к ней, находиться так близко. И чего вообще добивается. Думать о том, что он замыслил нечто плохое, совсем не хотелось.

Так не вовремя вспомнились слова дженмирая Шентарса, которые он сказал, когда вез ее во дворец. Правда о том, что более сильный и наделённый большей властью мирай может забрать себе чужую хасси. Что будет, если она окажется собственностью другого?

В груди болезненно защемило. Сможет ли Торриен вернуть ее? Захочет ли, если соперничать с ним станет его старший брат и наследник престола?

От этих мыслей закружилась голова.

А Дарьеш будто и не слышал ее слов. Улыбаясь, он вдруг приоткрыл губы, из которых показался тонкий раздвоенный язык.

Иллиана побледнела.

Язык скользнул вперед и прошелся по ее щеке, вызывая странное промозглое ощущение. Словно ее коснулся не человек и даже не мирай. Настоящая змея.

— Никому не позволено брать чужую хасси, — зажмурившись, выдавила девушка, сама не уверенная до конца, так ли это. Но терпеть касания Дарьеша было слишком невыносимо.

— Так и есть, — кивнул царевич, вызвав у Иллианы прилив облегчения, но настолько короткий, что стало даже больно. Потому что через долю секунды мужчина добавил: — Вот только ты — не хасси. Мне рассказала твоя служанка. Милашка по имени Герхарсия.

Иллиана вспыхнула, ничего не понимая, а царевич еще шире улыбнулся, продолжая:

— Среди мираев существует правило. Чужую хасси можно забрать только с согласия хозяина, который заплатил за нее цену. Отнять силой — тоже можно, но в этом случае хозяин имеет право отстоять свою женщину. Например, вызвать на бой… если не боится проиграть. — Дарьеш как-то особенно хищно улыбнулся. — Мой брат не боится.

От последних слов на душе Иллианы немного потеплело. Но не слишком сильно. Ее буквально убивало все, что говорил наследник. От самой постановки вопроса, в котором как никогда прежде ярко становилось ясно, что хасси — лишь собственность купившего ее мирая, до того факта, что эту собственность так легко отнять.

А Дарьеш тем временем продолжал говорить:

— У меня нет никакого желания драться с Торриеном, — криво ухмылялся он, продолжая прижимать ее к стене, словно в этом нет ничего странного. — Конечно, я бы победил его… Наверно. Впрочем, ладно, не будем лгать, дерется на саблях он несколько лучше меня. — Царевич сморщился, но продолжал улыбаться. — Однако нам с ним и не понадобится драться.

— Почему? — спросила Иллиана, замерев, стараясь не шевелиться в руках огромного змея.

— После того как твоя милая служаночка ублажила меня ртом, признаться, не слишком умело, она поведала, что новая птичка моего брата еще с ним не спала, — победным голосом проговорил Дарьеш, буквально прожигая ее голодным взглядом. — А значит, статуса хасси ты не имеешь, моя милая… Я могу взять тебя, не нарушив ни один закон. Взять и присвоить себе.

Внутри Иллианы все заледенело от ужаса. Неужели это правда?

— Я могу забрать тебя, не нанеся при этом официального оскорбления брату, — продолжал царевич спокойно, кончиками пальцев чуть сдавливая и поглаживая ее шею. — Хотя, знаешь, я, конечно, и оскорбить его не боюсь. Наследнику Шейсары вообще бояться нечего, птичка. Запомни это. А еще наследнику Шейсары очень выгодно делать приятное…

С этими словами он опустил голову и провел своим длинным раздвоенным языком ей по шее. От ключицы вверх к самому уху.

Иллиана задрожала от липкого отвращения.

— Нет, пожалуйста, — шепнула она, чувствуя, как он прижимается к ней мощным хвостом, под чешуей которого что-то уверенно набухло. — Зачем я тебе? У тебя такая красивая хасси. Миллита.

— Все просто, — пробормотал он, втягивая ее запах у самой кожи. — Я люблю блондинок, ты мне понравилась. Миллита, конечно, хороша, но она не похожа на тебя. У нее нет твоих дивных волос, — шептал он все более низким голосом.

Он прикрыл глаза, свободной рукой обхватил одну белоснежную прядь и, накрутив на пальцы, потянул.

Иллиана прикусила губу, стараясь не издать ни звука. С каждой секундой ей становилось все страшнее. Похоже, Дарьеш был настроен серьезно.

И в голове неожиданно вспыхнуло совершенно отчетливо: он ее не отпустит.

— Тебе понравится, милая, можешь быть уверена, — хрипло и возбужденно проговорил царевич. Взглянул на нее и широко улыбнулся.

Иллиана подавила крик.

Черные зрачки Дарьеша вытянулись, став абсолютно вертикальными. А из-под влажных губ торчали две тонкие иглы клыков.

Девушка не успела сказать и слова. Через долю секунды мирай вновь стремительно опустился к ее шее. Холодные губы коснулись испуганно бьющейся жилки над ключицей, а затем Иллиана почувствовала боль.

Клыки мирая разорвали кожу.

***

Торриен был в бешенстве. Стоило ему решить, что мираи справятся без него, как все вышло из-под контроля. Мало того, что он, царевич, в чьих венах течет кровь рода Эннариш, должен был пачкать руки, разбираясь с обыкновенными преступниками, так его приказы еще и перестали выполняться должным образом. Тюремная охрана — глупые пустынные ящерицы, а не потомки змей! Каким-то неведомым образом они умудрились упустить человека из закрытой камеры!

Торриен уже собирался подняться к Иллиане, которая ждала его еще с утра, но был вынужден вернуться в казематы. Сперва он думал отдать приказ о казни начальника охраны, потому что без его позволения ни одна живая душа не могла проникнуть незамеченной на нижние этажи замка, и уж тем более — не могла выйти оттуда. А значит, он наверняка был подкуплен.

Однако стоило лишь бросить взгляд на этого коленопреклоненного мирая, в чьих глазах читались недоумение и покорность, а тяжелые густые брови были сдвинуты, как царевич понял, что начальник невиновен.

Но тогда кто? Кто выпустил странного диковатого парня, что каким-то чудом умудрился проникнуть через второе защитное кольцо царского дворца?

Торриен уже послал Шентарса в Нижний город, чтобы узнать все об этом Фендоре. Вряд ли парень вернется к себе домой, хотя ему там ничего и не грозит. Мираям запрещено забирать людей из их жилищ. “Заполз в свой дом — укрыт гнездом” — любимая поговорка Великих змей, и они тщательно соблюдают ее исполнение.

Однако царевич не сомневался, что и того, что узнает верный слуга, будет достаточно для понимания мотивов сбежавшего преступника. Торриен чувствовал, что это проникновение произошло не просто так. В глазах сбежавшего узника он видел огонь, одержимость. А потому его лживые слова о том, что он рассчитывал просто прогуляться в Верхнем городе, лишь подкрепляли уверенность царевича: в этой истории таится какая-то загадка.

Однако, как только Золотой змей вошел в камеру заключенного, из которой тот неведомым образом испарился десяток минут назад, в его жилах заледенела кровь. Невероятное подозрение резануло сознание.

Сперва Торриену показалось, что он ошибся. Что этого просто не может быть. Но уже через пару секунд понял, что тонкий, почти неуловимый аромат Иллианы ему в самом деле не чудится. Он и правда витает в воздухе. Уникальный запах духов, которые его сайяхасси создала своей рукой, неповторимый флер, идеально подходящий ее собственному аромату, не мог появиться здесь случайно.

Дивный парфюмерный букет с легкой, божественной нотой царского рубина…

Торриен встряхнул головой, отгоняя наваждение. И в этот момент, словно унесенный порывом ветра, запах растворился.

Неужели показалось? Или все же нет?

Торриен осмотрелся по сторонам. Взглянул на испуганных, сжавшихся у дверей камеры охранников. Направил взгляд на каменную стену напротив них…

Ничто не привлекало его внимания. Все было так, как и должно быть.

И все же царевиц подошел к стене и, подняв руку, провел по холодным стыкам каменных блоков. А затем, не говоря ни слова, развернулся и быстрым шагом пошел прочь.

— Какие будут указания? — дрогнувшим голосом бросил ему в спину охранник.

— Жди приказа, — мрачно проговорил царевич, не оглядываясь.

И уже через несколько минут увидел впереди дверь комнат Иллианы.

Пока он стремительно приближался к ней, в его голове мелькали тысячи мыслей. Что сказать, о чем спросить девушку? Как понять, не почудился ли ему ее запах, не задав ей ни единого вопроса?

Однако едва Торриен очутился рядом с покоями, как его сердце пропустило удар. Повсюду чувствовался тяжелый мускусный аромат с нотами сапфира и листьев дикого апельсина.

Запах его брата.

С этого момента Золотой змей уже не думал ни о чем, кроме своей сайяхасси. Воспоминание о Фендоре исчезло из головы, словно унесенное весенним ураганом.

Торриен рванул на себя дверь, выломав магический замок вместе с металлической личинкой, и рванул вперед.

Он не ошибся. Дарьеш в змеиной ипостаси прижимался к его женщине, склонившись над ее шеей. Его черно-синий хвост, как пятно нефти, возбужденно скользил по полу.

Одним резким рывком Торриен схватил брата и дёрнул назад.

В висках клокотала бездна ярости. Перед глазами упала кровавая пелена.

Золотой змей редко выходил из себя, но почему-то именно членам его семьи лучше всего удавалось вывести его из равновесия.

Дарьеш отклонился назад. Его тело из-за силы толчка оказалось под невероятным углом к полу, но он не упал. Заскользив по плиткам мощным черным хвостом, наследник вернул себе контроль над ситуацией и поймал равновесие, выпрямляясь.

— Спокойнее… — только и успел проговорить он, как Торриен вновь рванул вперёд.

Переговоры явно не задались. А все потому, что краем глаза Золотой змей увидел, как Иллиана безвольно оседает на пол, а на ее шее блестит едва заметная кровавая полоса.

Если бы можно было убивать лишь силой своего бешенства, то прямо сейчас Торриен убил бы брата. Но вместо этого он прыгнул на него, мгновенно принимая форму Великого змея. Мягкие штаны из шелка треснули, а сильные ноги обратились в громадный черно-золотой хвост, которым царевич обхватил хвост брата, подбираясь к талии и все сильнее сжимая.

Но Дарьеш был крупнее. Если в схватке на саблях Торриен мог победить наследника, не слишком напрягаясь, то в истинном облике он обычно проигрывал.

Но не сейчас…

Дарьеш с удивлением смотрел, как хвост его младшего брата поднимается все выше, и ничего не мог поделать. Каждая попытка вырваться, ослабить захват проваливалась. Торриен сдавливал его всё сильнее, и смертоносная удавка вот-вот должна была сомкнуться на шее.

Обычно спокойные, лениво прикрытые глаза наследника широко распахнулись. В них даже на миг промелькнул страх.

Торриен крепко держал его кулаки в своих руках, не давая ударить. Пересиливая его.

На лице младшего царевича застыло выражение незнакомой Дарьешу ненависти.

— Отпусти, — вдруг хрипло сказал Сапфировый змей, чувствуя злость и приближающееся поражение. — Я признаю твою победу.

В ушах Торриена все ещё стучало. Он слышал слова брата, но с трудом понимал. Он уже обвил его шею двумя тугими кольцами. Достаточно было одного движения, чтобы сломать хрупкие позвонки.

Разорвать позвоночник собственному брату и наследнику Шейсары…

— Отпусти, — глуше прохрипел Дарьеш.

И Торриен вдруг увидел, насколько бледно его лицо. Ни кровинки в синих губах. Ни блеска в когда-то насмешливом взгляде.

И в следующий миг он отпустил его, впрочем, тут же склонившись над упавшим змеем и прорычав:

— Ты приносишь извинения и отказываешься претендовать на мою хасси? — зло шипел он, глядя в раздраженные глаза напротив.

Дарьеш отвернулся, сжав губы. И молча встал, стряхивая с себя прикосновения брата и остатки колец его хвоста.

— Отвечай, — рванул Торриен, пытаясь сбросить кровавую пелену с собственных глаз, но она никак не желала исчезать.

Все ещё хотелось убивать.

— Обещаю. Не претендую, — ответил Дарьеш, фыркнув так, словно не больно-то и хотел.

— Убирайся, — процедил Торриен, глубоко и размеренно дыша, успокаивая кровь.

— Ты не смеешь мне приказывать, — бросил наследник, уже окончательно придя в себя и вновь превратившись в надменного и высокомерного сына царя.

Однако при этом он все же двинулся к двери. Лишь на пороге застыл, бросив на Торриена взгляд, полный презрения и превосходства.

— Спасай свою хасси, — сказал он вдруг. — А то потом опять скажешь, что это я во всем виноват.

И с этими словами вышел прочь, хлопнув покосившейся дверью.

Торриен повернулся к Иллиане и побледнел. Девушка лежала на полу и не дышала.

Царевич молнией пересек разделяющее их пространство, склонился над Иллианой, сперва не понимая, что происходит. Повернул ее голову, бросив взгляд на крохотную царапину, от которой кожа слегка окрасилась кровью.

Вены, казалось, не были задеты, так глубоко клыки проникнуть не успели. Однако множество капилляров все же было порвано.

Он склонился над бесчувственной девушкой и прислушался.

Иллиана дышала, но очень тяжело. И Торриен не мог найти причину. Иллиана выглядела отравленной ядом мираев, но почему? Ведь если Дарьешу понравилась его хасси, то секрет, вырабатываемый железами, должен был потерять отравляющую способность.

Царевич приблизился к ране, коснулся ее губами и начал быстро высасывать и сплевывать на пол остатки яда.

В рот попала кровь. Значит, клыки все же успели немного проникнуть в глубину…

Еще несколько подходов — Торриен избавился от остатков яда и посмотрел на Иллиану.

— Ну как же тебя угораздило?.. — прошептал он мягко, вглядываясь в бледное лицо девушки. Убрал с влажного лба светлые, почти светящиеся белизной волосы и осторожно поцеловал.

Иллиана вздохнула. Чуть глубже, чем до этого, чуть свободнее. К щекам начала приливать краска.

Часть яда осталась внутри, успела проникнуть в кровь. Но ее было недостаточно для того, чтобы нанести серьезный вред организму. К счастью, клыки не проникли глубоко и не задели крупные вены.

Только сейчас Торриен позволил себе расслабиться. Он сел на ковер, прислонившись спиной к дивану, взял на руки девушку, уложив себе на грудь, и стал ждать, пока она придет в себя. Одной рукой он поглаживал ее волосы, а другой — рисовал круги пальцем где-то в области поясницы.

И думал. Думал о том, что скажет ей, когда она очнется. Про Фендора, про ее запах в камере заключенного, про ее странный вид. Сейчас, когда опасность миновала, Торриен смог в деталях рассмотреть ее платье, местами покрытое пылью и паутиной. Мог вдохнуть аромат илистого мха, налипшего на ее туфли и даже кое-где — на подол.

Иллиане однозначно стоило переодеться после посещения царской тюрьмы.

Теперь у царевича не было ни малейших сомнений в том, что его хасси удалось вызволить того странного парня. Он пока не знал, зачем она это сделала, но догадывался, что через пару часов Шентарс принесет ему вести о том, что его сайяхасси и Фендор давно знакомы. А догадаться, как девушке удалось все это провернуть, тоже было не так уж сложно. Очевидно, рядом с тюрьмой проходил один из старых, полуразрушенных коридоров, большая часть которых была забетонирована еще двадцать лет назад по приказу его отца. Осталось лишь разгадать, откуда об этих коридорах знает сама Иллиана. Но Золотой змей был уверен: и это со временем станет понятно. Нужно лишь немного подождать.

В этот момент девушка глубоко вздохнула.

Торриен обеспокоенно посмотрел на ее узкое красивое лицо с маленькими ямочками на щеках. И внутри него снова шевельнулось что-то нервное, жгучее. Ожил незнакомый прежде страх потери.

За то короткое время, что он знал эту девушку, каким-то странным образом она успела стать для него ближе собственной семьи. Он никогда не боялся лишиться кого-то из родственников. У мираев не принято жалеть или скучать.

С братом и сестрой у Торриена никогда не было особенно доверительных отношений. Их двоих растили как чистокровных мираев, в презрении к людям, высокомерии и атмосфере собственного превосходства. А Торриена… просто не трогали. Его не готовили для царствования, а титул второго царевича давал ему относительную свободу. Свободу перемещения, игр, уроков. Свободу выбора. Да, его заставляли изучать обязательные для шерисмираев дисциплины вроде политического устройства Шейсары, геральдики, боя на саблях или искусства войны. Но стрельбе из лука, бою на шестах, езде на лошади или культурным особенностям Нижней Шейсары он учился сам, как и многим другим наукам, до которых обычно не было дело, например, его брату Дарьешу.

Старший царевич любил проводить свободное время так, как и положено богатому, наделенному властью и силой нагу. Он гулял, развлекался с благородными мирайями, покупал себе все новых и новых хасси, не сильно заботясь об их дальнейшей судьбе. Иногда он предлагал отцу проекты новых налогов или законов, которые было бы неплохо внедрить. Признаться, некоторые его решения были даже хороши. Для мираев.

А Торриен… Торриену этого было мало.

— Ты спас меня, мой прекрасный царевич, — вдруг раздался тихий голос, от которого сердце Золотого змея, как у мальчишки, подскочило к горлу.

Девушка открыла глаза и смотрела на него. Кристально-голубые радужки светились настолько чистым и незамутненным счастьем, что Торриен забыл все слова, которые собирался сказать. Он коснулся ладонью ее лица, провел большим пальцем по контуру, очертив сперва линию светлой брови, затем щеку и подбородок.

И оставалось лишь надеяться, что она не заметила, как он затаил дыхание.

— Я всегда спасу тебя, — еле слышно ответил царевич. — От любой опасности. В этом можешь быть уверена, моя сайяхасси.

И ни слова про тюрьму. Ни слова про узника, которому она помогла бежать. Торриен больше не собирался ничего говорить. В этот момент Золотой змей вдруг понял, что доверяет ей. И даже если она спасла жизнь преступнику… ну и пускай. Лишь бы смотрела на него вот так. Огромными, широко распахнутыми глазами, в которых так ярко сияло чувство, которое Торриен так хотел бы назвать вслух. В которое хотел бы поверить.

Но впервые боялся.

А Иллиана распахнула губы, словно хотела что-то спросить. И тоже промолчала. Будто они оба негласно решили оставить что-то при себе. Что-то, что было не нужно их отношениям.

— Дарьеш… он… — пробубнила тогда девушка, словно решив переключиться на другую тему.

— Больше не потревожит тебя, — покачал головой царевич и поцеловал ее в лоб, прижав к себе.

Иллиана положила голову ему на грудь и кивнула. А через мгновение закрыла глаза, больше не спрашивая ничего. Только просунула маленькую руку ему под мышку, обхватывая грудную клетку, обнимая.

И через несколько минут Торриен с изумлением понял, что она уснула.

Она тоже доверяла ему…

Эта мысль ярко зажглась в голове Золотого змея, незаметно меняя все его устои и привычки. Подталкивая его нарушать правила.

Он осторожно поднял девушку и положил на кровать, заботливо укрыв одеялом. А затем вышел прочь, притворив за собой сломанную дверь.

У порога он поставил двух верных стражников, наказав не пускать никого. Даже царя. Потому что к чужой хасси просто так не имел права зайти даже повелитель Шейсары. Лишь Дарьешу до правил не было никакого дела.

Сам же Торриен направился к выходу из дворца. Он чувствовал, что скоро появился Шентарс, и ему будет что рассказать об Иллиане. (1ea6f)

По закону он обязан был заключить девушку под стражу, пытаясь выяснить, откуда она знает о подземных переходах дворца. Ведь с такими знаниями она могла оказаться преступницей, убийцей, мечтающей оборвать жизнь царя.

А он поставил двух лучших стражей охранять ее сон. И, вспоминая ее огромные голубые глаза, в которых светилось такое неразумное, неправильное чувство, Торриен знал, что кто-кто, а Иллиана Тангрэ не могла быть предательницей. Ведь она просто молодая девушка, которой не повезло наткнуться однажды на влюбчивого мирая. Упрямого младшего царевича из рода Эннариш, которому не хватило сил отказаться от своего влечения.

В этот момент Торриен ещё не знал, что скоро его доверию вновь придется пройти серьезную проверку.

Глава 13

Иллиана открыла глаза под вечер. За большим полукруглым окном уже забрезжил закат. Он бросал в комнату теплые косые лучи, раскрашивая убранство в лёгкие рубиновые и оранжевые оттенки.

Девушка повернула голову в поисках воды. Во рту было сухо, как в пустынных песках горячего юга Шейсары.

Как ни странно, на столике с трюмо возле кровати стоял серебряный поднос, а на нем бокал с чем-то желтоватым и, судя по запотевшему хрусталю стенок, очень холодным.

Иллиана, не задумываясь, выпила неизвестную жидкость, по вкусу напоминающую то ли воду с лимонным соком, то ли божественный напиток Светлейшей четы.

И уже после этого, сев на постели, она все вспомнила. Признаться, ощущение это было не из приятных. Шею прострелила боль, стоило наследному царевичу всплыть перед глазами бледным, злым миражом.

Дарьеш ее укусил, но что было потом?

Девушка схватилась за место укуса и побежала к той самой нише в стене, к которой змей ее так бесцеремонно прижимал. Именно там было самое большое зеркало во всех покоях.

Глянув в отражение, Иллиана с неудовольствием обнаружила красную опухшую царапину. Кроме того, девушка в зеркале смотрела на нее слегка запавшими глазами на лишенном красок лице. Волосы были всклокочены и выглядели не слишком хорошо.

Иллиана нахмурилась и присела на край каменной ниши, механически теребя свою старую сумочку, лежавшую поблизости. Она старательно пыталась вспомнить, как очутилась в постели и чем кончилась неприятная встреча.

Кажется, в тот миг, когда клыки мирая коснулись ее шеи, Иллиана больше не смогла этого терпеть. Она отталкивала змея, руками надавливая на его грудь, но не слишком успешно. А потому, когда клыки мирая разорвали ее кожу, она с запоздалой яростью нащупала его соски, оказавшиеся проколотыми с помощью маленьких колец, больно сдавила и прокрутила их, буквально грозя оторвать.

Дарьеш зашипел, а в следующую секунду оторвался от нее, отклонившись назад.

Иллиана не успела порадоваться своей победе, потому что голова внезапно закружилась. Перед глазами потемнело, а на языке появился привкус горечи. Уже через мгновение она лежала на полу без памяти.

Ей казалось, что она слышала голос Торриена. Но, возможно, это был горячечный бред? Откуда Золотому змею взяться в ее комнате, если Дарьеш на ее глазах захлопнул дверь?

С другой стороны — она ведь очнулась на кровати, значит, кто-то ее туда положил.

Думать о том, что положить туда ее мог сам Дарьеш перед тем, как сделать своей хасси, Иллиана не хотела.

— О, так ты уже прос-с-снулас-с-сь! — раздался голос откуда-то снизу.

Иллиана опустила голову и не без труда обнаружила выползающую из-под дивана Изумрудку.

— Проснулась, — невесело кивнула девушка. — А где же ты была все это время?

— Ну, знаеш-ш-шь, — протянула та, тонкой зелёной лентой с горбинкой посередине проскользнув к нише в стене, где сидела девушка. — Я подумала, что нечего терять время, раз уж ты все равно отдыхаеш-ш-шь. Я грелас-с-сь на с-с-солныш-ш-шке в с-с-саду.

Иллиана стиснула зубы.

— А… ты не это хотела узнать, да? — медленно проговорила Шелиссхелисса, мгновенно улавливая настроение собеседницы. А потом, вздохнув, ответила: — Прос-с-сти, я не могла помеш-ш-шать Дарьеш-ш-шу. Это бы выдало меня и выдало тебя как с-с-сайяхасси, говорящую со змеями. И если ты не планировала убить царевича моим укус-с-сом, то я оказалас-с-сь бы бес-с-сполезна.

Иллиана некоторое время смотрела на змею, не мигая. Словно решала, злиться на нее или нет. А затем вдруг кивнула и опустила взгляд.

— Не рас-с-страивайс-с-ся. — Изумрудка подползла ближе, обвилась вокруг ее лодыжки и ловко заскользила по ноге вверх.

Иллиана только и успела вздрогнуть и замереть, стараясь не дёргаться, чтобы змея не упала.

— Ничего с-с-страшного не произош-ш-шло, — продолжила рептилия, очутившись у нее на коленях. — Торриен ус-с-спел вовремя. Золотой змей чувс-с-ствует тебя. Как и ты его.

Девушка распахнула глаза, испытав прилив жгучей радости, за которым даже не заметила последних странных слов змеи.

— Он приходил? Это он прогнал наследника?

— Да. Тебе больш-ш-ше не с-с-следует боятьс-с-ся.

Иллиана набрала в легкие побольше воздуха и закрыла глаза, пытаясь сохранить подольше этот счастливый момент. Золотой змей спас ее. Ее царевич…

— А почему он ушел? — спросила тут же, продолжая: — Опять дела? Впрочем, наверно, это хорошо. Мне ведь ещё придется делать вид, что к побегу Фендора я не имею никакого отношения.

Она снова посмотрела в зеркало, и ее тут же осенило.

— Я же, должно быть, вся пахну подземельем!

Оглядела мятое платье, которое так и не успела поменять, прическу, в которой застряла паутина. И в ужасе прикрыла рот рукой.

— Торриен наверняка все понял, — промелькнула у нее догадка, пока она бежала в ванную комнату, на ходу снимая с себя наряд и цепочку с духами.

Уже через полчаса Иллиана выползла из ванны уставшая, но довольная собой. Она вымыла тело с несколькими жидкими притираниями, которые у мираев были полностью лишены отдушек, затем долго стирала платье. Сейчас тяжёлая ткань висела на стуле и сохла, а Иллиана укуталась в мягкий халат. Снова подошла к зеркалу, открыла флакончик духов и повторила процедуру, которую делала сегодня утром и планировала теперь делать постоянно. Нанесла духи на кожу за ушами и в ложбинку между грудями. Положила флакончик обратно на стол и вдруг прикоснулась к своей сумочке.

— Если ты не возражаеш-ш-шь, я подыш-ш-шу воздухом снаружи, — прошипела в это время Изумрудка. — Вот-вот нас-с-станет ночь, время змей…

— Конечно, — машинально кивнула девушка, открывая сумочку и наконец доставая скудный скарб, который связывал ее с прошлой жизнью.

Нож с рукоятью из слоновой кости, игрушечная змейка, воск для губ и расческа.

— Негусто, — протянула Иллиана, хватаясь за воск. Осторожно намазала губы, глядя на свое отражение, затем взяла расчёску и расчесала влажные после ванны волосы.

Сейчас она выглядела значительно лучше прежнего. Бледное лицо в обрамлении светлых волнистых прядей приобрело краски, а губы стали казаться полнее и ярче. Халат не столько скрывал, сколько демонстрировал, и Иллиана вдруг расстроилась, что Торриен не видит ее такой. Расстроилась и тут же смутилась, почувствовав вспыхнувшее желание.

Перевела взгляд на небольшой нож и нахмурилась. Сильнее сдавила рукоятку, резко развернулась и пошла в спальню. Оставила оружие на трюмо с твердой уверенностью, что теперь будет всегда носить его с собой. Как бы глупо и недальновидно это ни было.

Ей больше не хотелось чувствовать себя слабой. Не хотелось испытать снова то, что произошло несколько часов назад. Иллиана вдруг поняла, что, если Дарьеш вновь захочет предъявить на нее свои права… она не испугается ответить ему соответственно.

Несмотря на наказание.

Как только костяная рукоятка ножа со стуком легла на столешницу, в дверь постучали.

— Кто там? — нервно вскрикнула девушка, тут же вновь схватившись за оружие.

— Это я, не пугайся, — ответил знакомый голос, от которого внутри потеплело.

— Торриен? — выдохнула Иллиана и помчалась ко входу.

И как только открылась слегка покосившаяся дверь, она бросилась на улыбающегося царевича, обвив его шею руками.

— Я так скучала, — прошептала тихо, уткнувшись куда-то ему в грудь, чувствуя, как он обхватывает в ответ ее талию.

А затем подняла голову и резко прислонилась губами к его губам.

Торриен замер и глубоко вздохнул. Чуть отстранился от нее, не выпуская из объятий, и посмотрел прямо в глаза, поглаживая по спине и будто неосознанно опускаясь ладонями ниже. Проводя пальцами по кругу, чуть сжимая.

Золотой взгляд вдруг стал тревожным, вопросительным, беспокойным…

А она смотрела на него в ответ. Ждала вопросов о Фендоре, правды о Дарьеше. И сама хотела сказать так много.

Но в результате они лишь глядели друг на друга горящими глазами и молчали. А затем Золотой змей вдруг резко прижался к ней губами, одновременно захлопывая дверь, и вдавил в себя, зарывшись рукой в распущенных влажных волосах.

Его горячий язык распахнул ее рот, проникая внутрь с правом хозяина, с властью и силой собственника, который… так боялся потерять. Торриен сжал ее волосы в кулаке, заставляя запрокинуть голову, продолжая терзать ее рот. Он кусал ее чуть распахнувшиеся губы, с которых вдруг сорвался тихий стон:

— Тор…

Золотой змей замер, широко распахнув глаза. Будто в него ударила молния. А в следующий миг, продолжая целовать, начал подталкивать девушку назад, не давая ни шанса на побег. Он ни о чем не думал, просто хотел оказаться с ней рядом, почувствовать, что она никуда не исчезла. Ощутить ее жар возле своего тела.

Иллиана упала спиной на постель и неожиданно засмеялась. Торриен посмотрел на ее рассыпавшиеся по шелку волосы, на светящееся лицо и тоже улыбнулся. А затем медленно опустил колено на кровать, взял девушку за ногу, чуть подтянув к себе, и коснулся пальцами обнаженной ступни.

Иллиана задержала дыхание, не сводя с царевича горящего взгляда.

Мужчина провел по самому центру стопы к пятке и нежно погладил, разминая чувствительную кожу. А затем начал игриво кусать по очереди каждый пальчик.

Девушка снова засмеялась, безуспешно пытаясь вырваться. И вдруг резко затихла, когда он коснулся губами ее лодыжки и начал подниматься вверх, оставляя на коже влажную, жгучую дорожку.

Полы женского халата сползли с бедер и распахнулись.

Иллиана покраснела, когда по ее полуобнаженному телу проскользил мужской взгляд.

— Мне нравится, когда ты смеешься, — сказал Торриен низким приглушенным голосом, не сводя с нее напряженного внимания.

Он медленно склонился над ней, то ли пытаясь что-то прочесть в ее глазах, то ли просто рассматривая лицо. Любуясь застывшим на нем выражением. Таким, какого, кажется, не видел прежде.

Затем он неторопливо приблизился к ее губам и коснулся их уголка. Невесомо, не закрывая глаз, продолжая наблюдать за ее реакцией. И будто дразня, провел горячим языком.

Иллиана тут же замерла, приоткрыв губы в ответ. Распахнув их, словно приглашая.

Она ждала его. Ждала его действий, его слов и его ласк. Она была целиком его. И, вдруг осознав это, Торриен едва не помутился рассудком. Едва не потерял самообладание и прямо здесь с порога не взял ее. Такую горячую, распаренную после душа.

Но Золотой змей не торопился. У него были совсем другие планы. Планы, о которых его Иллиана пока не знала, но которые позволили бы ей сохранить свободу.

Но как же это было сложно! Как же сложно было находиться рядом с ней и не давать свободу самому себе. Тому дикому и голодному зверю, который сходил с ума, едва глотнув тонкого пряного аромата своей Иллианы.

Своей сайяхасси…

Торриен едва заметно улыбнулся, проведя рукой по овалу ее лица. Глубоко дыша, контролируя себя, чтобы не задыхаться рядом с ней. Чтобы не терять остатки рассудка.

Получалось слабо.

Золото его глаз стремительно темнело, а зрачки, с какой-то дикой жаждой всматривающиеся в нее, начали вытягиваться.

В груди Иллианы бешено застучало. Ее будто разрывало изнутри жгучее малознакомое чувство. Не только тот самый голод, что вновь свился змеиными кольцами внизу живота, отчаянно пульсируя. Но и что-то совсем иное, горячее до боли. Где-то прямо под ребрами.

В этот момент Торриен опустил руку, проникая под отворот ее халата, и обхватил грудь. Резко выдохнул и тяжело задышал, мгновенно приникнув губами к давно уже твердому соску.

Иллиана запрокинула голову и тихо застонала сквозь прикушенные губы.

— Хочешь меня? — вдруг хрипло спросил Торриен, отстранившись и взглянув ей в глаза.

Иллиана покраснела. Ей ужасно хотелось ответить “Да”. А ещё сильнее хотелось задать пару десятков вопросов про правила, касающиеся “сайяхасси”, и ее роль во всем этом. Про деторождение и смерть матерей мираев.

Но не так давно Торриен обещал ей, что, пока она сама не решит, ничего из того, чего она так боится, не произойдет.

А потому Иллиана лишь облизала пересохшие губы и промолчала, внимательно вглядываясь в его темные золотые глаза.

И Торриен улыбнулся в ответ. Будто все понимал без слов.

Судя по всему, так оно и было.

И все беспокойство, если оно еще где-то сохранилось в душе девушки, окончательно исчезло. Иллиана приняла решение ничего не спрашивать у царевича, потому что внутри зародилась стойкая уверенность в том, что Торриен никогда не сделает ей ничего дурного.

— Ты хо-о-очешь меня, — с игривой улыбкой проговорил мужчина, вдруг полностью распахивая ее халат и оглядывая с дерзкой бессовестностью. Словно свою собственность.

Иллиана тяжело задышала. Ей это понравилось. Она хотела быть его.

Щеки вспыхнули от привычной стыдливости, но огонь, который зажегся в глазах Золотого змея при взгляде на нее, гасил любую неловкость, превращая ее в пожар.

Мужчина опустил руку на ее грудную клетку и медленно двумя пальцами повел линию вниз, заставляя девушку вздрагивать от каждого пройденного миллиметра: вот минули косточки ребер, вот — дернувшийся от сладкого спазма живот, затем пупок, который Торриен обвел по кругу, спустившись к выпирающему лобку…

Иллиана захлебывалась воздухом. А Торриен смотрел на нее темным, почти безумным взглядом, продолжая размеренно дышать. Лишь напрягшиеся мышцы, ставшие твердыми как камень, да еще жар, распространяющийся от его пальцев и тела, выдавали эмоции Золотого змея. Огонь, который разрывал его, голод его внутреннего зверя, спрятанного в клетке ребер и воли.

Торриен провел большим пальцем по выпуклости треугольничка под впавшим животом. А затем медленно скользнул вниз. Подушечкой проведя по самому центру, легко проникнув сквозь распахнувшиеся влажные лепестки.

Иллиана выдохнула и закрыла глаза, сжав пальцы на мягкой простыне.

— Тор… — прошептали ее губы, вновь доводя Торриена до предела одним этим коротким словом. Его именем — ее голосом…

Царевич тут же опустился на нее, почти падая, вжимая своим телом в простыни, и одновременно проник в нее пальцем.

Девушка прикрыла глаза, неосознанно толкаясь вперёд, по направлению его руки. А сама в это время обхватила его спину, изучая беспорядочными движениями ладоней каждый изгиб, скользя все ниже. Не контролируя собственные желания, сжала твердые мужские ягодицы сквозь ткань брюк, инстинктивно направляя мужские бедра ближе к себе.

Торриен едва не сорвался от этой бесхитростной ласки, которая была слишком красноречива. Проник глубже в мягкое и горячее, заставив девушку выгнуться и заерзать на постели. А сам все сильнее скатывался в бездну темного голода от одной-единственной мысли, клокочущей в голове:

“Как же внутри нее влажно и узко…”

— Иллиана, — выдохнул он, впиваясь в ее губы, с которых сорвался тихий стон, когда он в очередной раз толкнулся внутрь нее, добавляя к первому второй палец. Делая все аккуратно, на грани, все еще стараясь оставить девушку девственницей, но при этом уже не в силах до конца контролировать себя.

Она была такой мокрой, такой готовой для него! А он снова обязан был себя останавливать.

Изощренная пытка, и он в роли жертвы и палача одновременно.

В этот момент Иллиана, как назло, скользнула рукой вниз и ухватилась за твердый, натянувший штаны член.

Торриен выдохнул, широко раскрыв золотые глаза. Поедая девушку жгучим взглядом и словно падая в этот миг в жерло раскаленного вулкана.

Иллиане показалось, что каждая мышца на теле Золотого змея превратилась в камень.

Она обхватила его плоть и провела рукой вверх-вниз, тут же почувствовав, как в нее с диким желанием толкнулись одновременно рука и бедра Торриена. Пальцы глубже вошли в ее тело, а твердый как камень, член скользнул по ткани штанов в ее ладони.

— Я так хочу тебя, Иллиана, — хрипло прошептал мужчина, вибрацией своего голоса будто задевая каждый нерв под ее кожей.

И сделал новый толчок.

Иллиана схватила ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. И неловкими торопливыми движениями начала развязывать штаны мирая. Внизу живота пульсировало и жгло, а каждый новый толчок мужской руки подбрасывал ее на все более и более высокую ступень наслаждения, от которого было уже сложно контролировать себя.

Ее кисти дрожали, когда она высвободила от одежды внушительную твердую плоть и обхватила пальцами, торопливо двигаясь по гладкому стволу, увитому венами.

От ощущения бархатной горячей пульсации в своей ладони у Иллианы пересохло во рту, а между ног требовательно заныло. Она уже готова была согласиться на что угодно. На все на свете, лишь бы Торриен оказался внутри нее. Ей было слишком мало его рук. Слишком мало его поцелуев и его очевидного желания в ее ладонях. Она хотела ощутить незнакомую наполненность, инстинктивно чувствуя, что именно это ей требуется сейчас как воздух. Она сдвигала бедра, зажимая между ними мужскую ладонь, терлась об нее, но никак не могла получить желаемое.

Одновременно с этим она начала ритмично двигать рукой, в которой был плотно сжатый член, слыша, как учащается дыхание ее царевича. Он закрыл глаза, упершись лбом в ее лоб. Каждая его мышца будто налилась свинцом.

— Да… — хрипло выдохнул он, толкаясь навстречу движениям ее руки. При этом находясь между ее бедер и беря ее пальцами так, будто бы занимался с ней любовью по-настоящему. Его плоть вздрагивала от желания, в паху горел настоящий пожар, погасить который могла только она. — Моя Иллиана, — прошептал он, дыша сквозь приоткрытые губы. Тяжело и быстро. Так, что девушке стали видны тонкие удлинившиеся клыки.

В желудок Иллианы ухнула горячая волна от острого страха, смешанного с желанием. Она подалась бедрами навстречу его движениям, уже почти убедив себя, что все это по-настоящему. Что на самом деле внутри нее не пальцы, а вот эта твердая, шелковистая плоть, которая так сладко двигается в ее руке. Которая с каждой секундой становится все твёрже вместе со своим напряжённым до предела хозяином.

— Моя… — в этот миг сдавленно проговорил Торриен, зажмурившись, толкаясь в нее все быстрее и сильнее. Уже не лаская, а сильно и страстно имея ее пальцами, забывая обо всем. И, если бы она не хотела его так отчаянно, если бы не была насквозь мокрая, наверно, именно сейчас и потеряла бы свою невинность.

Но ее тело слишком сильно жаждало Торриена. И уже давно было готовым и податливым, как масло.

В какой-то момент мысли из головы Иллианы утекли, как с побережья утекают воды моря в момент отлива. Напряжение внизу живота достигло своего пика, скрутив на максимум кольца ноющей спирали удовольствия. Пружина лопнула, заставив ее вдруг замолкнуть и замереть, обхватив Торриена бедрами и с силой прижав к себе. Когда по телу начали одна за одной проходить волны оргазма, ее глаза широко раскрылись, а с губ сорвалось тихое:

— Тор…

Царевич тут же приник к ее губам, сцеловывая этот стон, и несколько раз с силой толкнулся в замершую, но не расслабленную руку девушки. Его тело содрогнулось вслед за женским, оставляя горячую влагу на ладони и животе Иллианы.

Долгое время они пролежали без движения, находясь в объятиях друг друга. А когда Иллиана распахнула глаза, оказалось, что уже утро. Они так и проспали всю ночь, не расцепляя рук и полностью обнаженные. Только сейчас царевич обнимал ее со спины, окружая и спереди, и сзади огромным черно-золотым хвостом.

Сперва девушка не поверила своим глазам, что снова видит Торриена в обличье змея. Ей так редко удавалось это, что уже через мгновение она, стараясь не двигаться и даже не дышать, с любопытством стала рассматривать удивительную блестящую чешую его громадного хвоста. Маленькие ячейки кожи, как шестигранные фрагменты мозаики, сверкали в лучах утреннего солнца, льющегося из окна, драгоценными вкраплениями золота на черном полотне ночи.

Иллиана чувствовала в себе почти нестерпимое желание прикоснуться к ним. Провести рукой и погладить, ощутив гладкую, рельефную фактуру подушечками пальцев.

И, когда она затаила дыхание и положила ладонь на мощный хвост, часть которого лежала прямо напротив ее лица, Торриен вздрогнул и глубоко вздохнул.

Несколько секунд Иллиана не двигалась, стараясь не разбудить мирая. А затем воплотила в жизнь свое желание и с трепетом провела по восхитительно мягкой чешуе.

— Если ты будешь продолжать так делать, я возьму тебя как Великий змей, — раздался чуть мурлыкающий, хриплый после сна голос.

Иллиана ощутила прикосновение губ на чувствительной коже за ухом и замерла, прикрыв глаза от удовольствия. Впрочем, руку не убрала. Наоборот, снова провела по чешуе, слушая, как мужчина за спиной тихо зарычал, целуя ее еще более жадно. А затем сказал:

— И после этого ты гарантированно забеременеешь, моя Иллиана.

Девушка вздрогнула и резко убрала руку.

За спиной раздался тихий смех. Торриен лег обратно на подушки.

— Я почему-то так и думал, — проговорил он негромко, снова закрывая глаза.

Иллиана на миг сдвинула брови, осененная мгновенной мыслью:

— А если просто так мы займёмся сексом, значит, детей не будет? — спросила, развернувшись к нему.

Торриен снова посмотрел ей в глаза и красноречиво улыбнулся, давая понять, что знает, о чем она думает. А затем ответил:

— В человеческом теле шансов заделать потомство меньше. Но они все равно довольно высоки. Просто в облике змея удача нам с тобой гарантирована с первой попытки, Иллиана.

Девушка глубоко вздохнула и… покраснела, осознав, что выдает свои желания проскользнувшим на лице разочарованием.

В этот момент хвост Торриена зашевелился, перетекая с места на место, как черно-золотая река, и начал стремительно уменьшаться в размерах. Иллиана удивленно следила за ним, поворачивая голову вслед его движениям, как вдруг наткнулась взглядом на обнаженные загорелые мужские ноги и внушительное, готовое к активным действиям достоинство.

Девушка покраснела и тут же отвела взгляд. Лишь не успела остановить себя, когда облизывала вмиг пересохшие губы.

Торриен улыбнулся, подперев голову рукой и коснувшись ее спины. Мягко провел пальцами по позвоночнику, задерживаясь на каждом маленьком бугорке, заставляя Иллиану неосознанно выгибаться под его прикосновениями.

Девушка закрыла глаза и тяжело выдохнула, ощутив, как внизу живота снова начинает требовательно пульсировать. В этот момент она повернулась к царевичу и резко спросила:

— Почему мы не занялись любовью вчера? Я думала… ты этого захочешь. Чувствовала, что…

— Что я хотел этого больше всего на свете? — Уголки губ Торриена приподнялись в усмешке, когда он провел пальцем вверх по ее ребрам, свернул к обнаженной груди и по кругу очертил маленький торчащий сосок.

Дыхание Иллианы стало мелким и прерывистым. Она ничего не ответила, ожидая, когда царевич расскажет сам. Вчера она думала, что Торриен не удержится, возьмет ее на этой кровати, разгоряченную, слабую, благодарную за спасение. Ведь она и впрямь была готова на все.

— Ты не хочешь, чтобы я официально стала твоей хасси, — сказала девушка после недолгой паузы, во время которой мужчина обхватил пальцами горошину ее груди и покрутил. Золотые глаза смотрели лишь на ее тело, всё сильнее темнея, и Иллиане вдруг показалось, что царевич и вовсе может не ответить, увлекшись созерцанием открывшихся перед ним красот. — Почему?

Торриен будто нехотя перевел на нее взгляд и, сильнее сдавив сосок, отчего у Иллианы помимо ее воли из горла вырвался тихий стон, ответил:

— Я не хочу, чтобы ты стала моей, потому что тогда у тебя не останется шанса покинуть дворец.

— Что? — выдохнула девушка, менее всего ожидая услышать такой ответ. — А сейчас я могу вернуться? Домой к матери?

Ее глаза широко распахнулись, все прочие мысли вылетели из головы со скоростью взмаха крыльев колибри. Даже возбуждение отступило на второй план.

Почувствовав это, Торриен встал с постели и, взяв свои штаны, валявшиеся на полу со вчерашней ночи, начал неторопливо надевать, гремя золотой пряжкой ремня.

— Да, это так. Пока ты остаешься девственницей, я имею право вернуть тебя домой, если такова будет моя воля. Ты еще не являешься собственностью Верхнего города. После же того, как ты официально приобретешь статус хасси или сайяхасси, закон запретит мне отпустить тебя, даже если я захочу. Именно поэтому часто среди мираев принято отдавать надоевших хасси другим Великим змеям за соответствующую плату. Назад к себе девушка вернуться не может, а мало кто из мираев соглашается купить своей хасси собственный дом в Верхней Шейсаре и содержать ее до конца жизни. Проще выгодно продать. Хотя… по-всякому случается, — задумчиво проговорил Торриен. — Впрочем, это я отвлекся от темы.

Иллиана нахмурилась, кусая губы. Законы мираев в очередной раз ее нисколько не порадовали. Она и прежде понимала, что хасси — лишь собственность какого-то мирая, но слышать вновь подтверждение этого статуса не было никакого удовольствия.

Однако поняла она и еще кое-что:

— Значит… ты заботился обо мне? Хотел, чтобы у меня был шанс вернуться?..

В горле застрял ком, глаза внезапно защипало.

Торриен ничего не ответил, только молчаливо кивнул, поджав губы. Кажется, эта тема и для него была непростой.

— Но почему ты не говорил об этом раньше? — дрогнувшим голосом спросила Иллиана, не зная, что делать. Ей хотелось и обнять Торриена, и разрыдаться прямо здесь, и засмеяться одновременно. А еще она боялась вновь обрести надежду. Иллиана уже запретила себе думать о том, что сможет вернуться. Постаралась заставить себя не вспоминать, не искать пути побега из дворца. Так было проще не расстраиваться. Проще держать собственное сердце в руках, не позволяя ему, как стеклянной статуэтке, выскальзывать и падать на каменный пол.

— Потому что ты должна была думать так же, как и все остальные, — пожал плечами мужчина, полностью завязав брюки с ремнем и теперь убирая немного всклокоченные черные волосы в низкий хвост. — Чтобы не выдать нас. Видишь, что произошло, стоило Дарьешу узнать правду?

В этот момент он запнулся, а затем добавил:

— Хотя, вероятно, я и ошибся, не рассказав тебе все с самого начала, — вздохнул, сев обратно на край кровати и протянув ей руку.

Девушка посмотрела с прищуром на широкую распахнутую ладонь, а затем вложила в нее свои пальчики.

Тут же Торриен дернул ее на себя, укладывая на колени и сгиб локтя.

Иллиана ахнула от неожиданности и улыбнулась, глядя в довольные глаза царевича. А он в это время продолжил говорить, нежно убирая назад ее рассыпавшиеся по лицу волосы:

— Я не хочу ломать твою жизнь.

Голос его звучал тихо и размеренно. Даже немного грустно.

— Представляю, что значит навсегда покинуть родной город, семью и друзей, любимое дело. Но… — выдохнул. — И отпустить тебя пока не могу. Не выходит…

Провел по контуру ее лица большим пальцем, больше не улыбаясь.

— Прости, я знаю, что я — эгоист и собственник, — добавил, глядя в ее глаза со слегка сдвинутыми бровями. — Но я просто не могу, и все. Думал, что отпущу тебя через недельку-другую, но, похоже, ты околдовала меня, сайяхасси. Я не могу даже представить, что лишусь тебя.

И виновато, болезненно улыбнулся.

— Я не умею колдовать, — еле слышно проговорила девушка, грустно улыбнувшись в ответ.

Она тоже многое хотела бы сказать ему. Что тоже не представляет, как смогла бы его забыть. Как вернулась бы в дом, где нет его золотых глаз и горячих рук.

Но правда была в том, что и мать она забыть не могла. Мать, которая осталась теперь совсем одна.

А потому Иллиана просто молчала. Ее губы еле заметно улыбались, то и дело подозрительно подрагивая, а сердце разрывалось на части от признания Торриена, которое она не ожидала услышать. О котором могла только мечтать.

А ещё — оттого, что сама промолчала в ответ.

— Ты можешь отправлять письма матери, — вдруг проговорил царевич, вырывая Иллиану из плена собственных переживаний.

— Правда?! — ахнула она, чувствуя, что в груди, кажется, что-то лопнуло и растеклось нестерпимо горячим. Слезы все же потекли по щекам.

— Да, — тихо кивнул царевич, осторожно стирая влажные дорожки. — Не плачь. Я обо всем позабочусь. Но помни, что об этом никто не должен знать. Это строго запрещено. Предполагается, что ты можешь передавать секреты мирайского царства людям, а это государственная измена. Но… — Он вдруг улыбнулся девушке и хитро подмигнул. — Царевич я или нет?

Иллиана слушала его, раскрыв рот. А на последних словах, кажется, что-то закричала и бросилась на шею Торриену, явно пытаясь придушить младшего сына царя.

Этим же вечером она отправила первое послание матери, передав его царевичу, а через сутки уже получила ответ, написанный любимой рукой Дариллы Тангрэ. Счастью девушки не было предела. И счастью матери, кажется, тоже.

— Кстати, я выгнал твою служанку, Герхарсию, — проговорил царевич в тот же день, впервые уводя Иллиану в свои покои.

— Правда! А как ты… а почему?..

— Мне стало известно, что это она рассказала Дарьешу то, чего рассказывать не стоило. — Лицо мирая неожиданно стало жестким. — Так что теперь у тебя будут новые служанки. А еще, во избежание дальнейших недоразумений, ты будешь жить вместе со мной.

— В твоих покоях? — выдохнула Иллиана. — И спать?..

— На моей постели, — широко улыбнулся Торриен и хитро добавил с какой-то мальчишеской веселостью: — Под одним одеялом.

Иллиана одновременно смутилась и засмеялась. Впервые царевич мираев представал перед ней вот таким: простым и домашним одновременно с привычной обольстительной дерзостью. Хотелось опять покраснеть, опустить взгляд. А вместо этого она скользнула рукой к мужским бедрам и, не узнавая саму себя, ущипнула мужчину за ягодицу, отвечая:

— Только если во сне ты не пихаешься локтями.

Торриен дернулся от удивления и вдруг громко расхохотался. Схватил на руки Иллиану и помчался еще быстрее вперед по коридору.

— О, милая, я не пихаюсь во сне локтями, я пихаюсь кое-чем другим, — проговорил он, открывая огромную черную дверь с золотым тиснением.

В этот раз Иллиана все же покраснела.

Так они прожили вместе несколько спокойных и счастливых недель, находя радость в общении друг с другом. Иллиана редко выходила из покоев царевича, в основном чтобы погулять на свежем воздухе или даже искупаться в огромном бассейне, который раскинулся прямо во дворе замка. Она подружилась с несколькими хасси, но сама по-настоящему избранницей мирая так и не стала. Они с Торриеном регулярно находили все новые и новые способы, как утолить голод друг друга, не прибегая к обыкновенному сексу. Однако с каждым днем терпеть эти игры, заменяющие настоящее единение тел, становилось все сложнее. О том, чтобы вернуться в Нижний город, не было и речи. Этого не хотела ни Иллиана, ни царевич. И девушка все отчетливее понимала, что в ближайшем будущем ничего не изменится.

А еще Иллиана чувствовала, что влюбилась в царевича мираев абсолютно и бесповоротно. Ей был не нужен никто, кроме него.

Но сегодня она об этом не думала. Солнце светило ярко, но день уже клонился к вечеру. Иллиана сидела на балконе покоев Миллиты и болтала с девушкой обо всем и ни о чем. Они уже давно нашли общий язык и часто проводили время вместе, тем более что это было вполне логично. Другие человеческие девушки во дворце немного сторонились их, ведь статус избранниц царевичей ставил их выше других. А между собой Иллиана и Миллита могли чувствовать себя совершенно спокойно.

Сегодня хасси Дарьеша выглядела странно задумчивой. Она часто теряла нить разговора и периодически то краснела, то бледнела совершенно невпопад. Иллиана рассказывала ей о том, что Торриен показал ей крыло царских художников и теперь ей не терпелось сходить туда, выпросить себе мольберт и что-нибудь нарисовать.

— Пойдешь со мной?

Но на лице Миллиты снова не отразилось никакого энтузиазма. Она опустила взгляд и немного нахмурилась.

Иллиана уже решила, что подруга ее не слушает, но та вдруг ответила:

— Нет, наверно, не пойду. Может, потом.

— Почему? Пойдем, я одна буду чувствовать себя неловко. Представляю, как благородные мираи-художники будут заглядывать мне в мольберт, а у меня там… там…

Она замахала рукой в воздухе, очевидно, придумывая.

— Рисунок? — вяло спросила хасси Дарьеша.

— Обнаженный Торриен! — воскликнула Иллиана, раздражаясь, что не может расшевелить девушку, и добавила: — В образе ананаса!

— Что? — распахнула глаза Миллита.

— Ну наконец-то, — фыркнула Иллиана. — Что с тобой? Почему ты не реагируешь ни на что? Не выспалась? Всю ночь размазывала клубнику со сливками по обнаженному наследнику Шейсары?

Иллиана попыталась улыбнуться, но воспоминания о Дарьеше до сих пор вызывали у нее вспышки отвращения.

Ее собеседница опять покраснела, хотя прежде от таких вопросов она вовсе не смущалась. И внезапно проговорила:

— Я беременна.

— Что? — ахнула Иллиана. — Как это? Тебе же давали эту… траву, чтобы не беременеть?

Та кивнула.

— Да. Но она… видимо, не всегда помогает. Дарьеш любит заниматься любовью в облике Великого змея. А против такого союза отвар работает не на сто процентов. Магия Иль-Хайят благословляет своих детей, если они ложатся с женщиной в истинном обличье. Против магии нет абсолютно действенного средства.

— Подожди, — нахмурилась девушка, чувствуя, как волосы шевелятся на голове. — Ты же хасси? Разве тебе можно беременеть?

— Нет, — покачала головой она. — Беременность означает для нас гарантированную смерть. Хасси не способны выносить мирая.

— Но как же… почему тогда Дарьеш позволил себе такую связь с тобой? — выдохнула Иллиана, чувствуя, как холодеют кончики пальцев, а горло сжимает животный ужас. Представить, что скоро ее подруги не станет, оказалось слишком страшно.

Страшно до тошноты, что и она сама могла оказаться на ее месте…

— Это же Дарьеш, — сморщилась Миллита. — Наследник всей Шейсары, Сапфировый змей и первый сын царя. Неужели ты думаешь, что он станет в чем-то себя ограничивать?

Девушка стиснула зубы и опустила голову. Для такой новости она казалась даже слишком спокойной. Никакой истерики, слез. Ничего того, что должно было иметь место у умирающей.

Иллиана нахмурилась и сжала кулаки.

— А ты уверена, что…

Миллита вскинула голову и резко посмотрела на нее. Так, что у Иллианы все слова застряли в горле.

— Уверена во всем. Особенно в том, что еще ни разу не удалось спасти ни одну беременную хасси, — ответила она с легкой злостью. — Я все узнала.

— А ребенок? — тихо спросила Иллиана.

— Тоже умирает, потому что мать не донашивает его до безопасного для рождения срока.

Несколько секунд Иллиана пораженно молчала, а затем произнесла:

— И сколько у тебя времени?

Миллита вздохнула.

— Около трех месяцев. Потом яд младенца станет настолько силен, что убьет меня. Про выкидыш не спрашивай, — добавила она, скривившись и положив ладонь на живот, будто пыталась инстинктивно защитить нерожденное дитя. — Мираи тщательно оберегают беременных, пытаются поддерживать лекарствами их жизнь до самого конца. Пытаются спасти младенца. Но в случае с хасси это не удавалось им еще ни разу.

Она поджала губы и посмотрела вдаль.

— Знаешь, — сказала она задумчиво после небольшой паузы. — Я бы хотела родить этого ребенка.

— Только он убивает тебя, — все еще ошарашенно проговорила Иллиана, даже не пытаясь сказать что-то осмысленное. Все равно не получалось. Все мысли сковало ужасом.

Миллита вдруг посмотрела на нее, и в глазах ее светилась непривычная серьезность, когда она продолжила:

— Это всего лишь малыш. Он никого не может убивать. Ему, кстати, уже чуть больше месяца. Казис Саримарх сказал, что у него уже даже есть пальчики и бьется сердце. — Миллита вдруг улыбнулась. — Всего месяц… А уже так много…

И впервые от начала разговора ее глаза предательски заблестели.

Сердце Иллианы дрогнуло в груди, раскалываясь на части.

Но чем она могла помочь девушке? Ребенок, которого Миллита уже сейчас явно любила, через три месяца должен был привести к смерти их обоих. Ребенок, который тоже не заслужил такой участи.

— Знаешь, — отрывистым, нервным голосом произнесла Иллиана, бледнея от ужасных слов, которые собиралась произнести. — Есть смесь трав, которую я легко смогу достать даже в дворцовом саду. — Если ее заварить, она вызывает спазм сосудов…

Хасси Дарьеша бросила на нее болезненный взгляд, и девушка умолкла. Она вообще не представляла, что ей когда-нибудь придет в голову предлагать кому-то травы для прерывания беременности. Это было против ее принципов, против всего, во что она верила. Ведь жизнь бесценна, а нерожденный человек ничем не отличается от взрослого. Прервать его существование — такое же убийство, как и любое другое! Только еще хуже, потому что невинный малыш ничем не заслужил такой жестокости, никому в жизни не причинил зла. И даже солнышка еще не видел.

Однако Иллиана никогда не представляла, что окажется в подобной ситуации.

— Это просто маленький ребенок, — ответила Миллита, блестящими глазами всматриваясь в подругу. — И у него уже есть пальчики… Как я могу убить его, если есть хоть малейшая вероятность, что мы оба сможем выжить?

Иллиана нервно кивнула. Она бы тоже не смогла. Просто не хотела представлять себя в подобной ситуации.

— Значит, шанс все же есть? — спросила она негромко.

Миллита пожала плечами.

— Может, царевич Торриен наконец изобретет антидот от яда мираев? — ответила она. — У него еще есть немного времени.

И на ее лице вдруг появилась болезненная улыбка, кольнувшая сердце Иллианы острым кинжалом.

Надежда в этой девушке была столько чистой и сильной, что Иллиана испытала к ней прилив уважения, хорошенько замешанного на горечи.

— Я буду подгонять Торриена, — ответила она твердо. — Он обязательно что-нибудь придумает.

И встала с нагретой солнцем скамейки.

— Кажется, он прямо сейчас должен быть в лаборатории. Увидимся позже, хорошо? Не грусти, я знаю, все получится!

Миллита кивнула, и на этот раз на ее лице уже не было той тоски, что прежде. Казалось, разговор по душам ей немного помог. А дальше оставалось лишь верить.

Иллиана быстро пронеслась по ступеням дворцовых переходов, минуя несколько этажей и залов, чтобы уже через десять минут влететь в святая святых своего царевича.

Торриен стоял около громадного вытяжного шкафа, держа в руках подозрительно шипящую колбу. Возле него суетился какой-то низкорослый мирай в точно таком же черном халате, как и у царевича. На обоих мужчинах были круглые очки, защищающие глаза.

В помещении, несмотря на работу вытяжного шкафа, распространялся едкий, неприятный запах.

— Образец номер сорок девять из тридцать первой партии, — проговорил Торриен, и мужчина рядом стремительно склонился к тетрадке, что-то записывая.

Золотой змей капнул содержимое пробирки в стеклянную чашу, стоящую на столе, и тут же приставил к полученной жидкости микроскоп.

— Активируй огонь, — приказал он, и мужчина рядом тут же поднес кисть под пробирку. Из самого центра ладони вверх взметнулись мягкие голубоватые язычки пламени, которые явно предназначались не для нагрева.

— Илитротоксин нейтрализован на две трети, — радостно продолжил Торриен, но в следующий миг его голос понизился до разочарованного: — Белок крови свернулся.

И вдруг повернул голову, увидев в дверях застывшую девушку.

— Иллиана? Что ты тут делаешь?

— Пришла помочь, — честно отозвалась она и смело шагнула вперед.

— Помочь? — Торриен отложил пробирку, снял очки и пошел ей навстречу, слегка сдвинув брови.

Второй мирай, что остался стоять позади него, глубоко вздохнул, тоже откладывая писчее перо, сложил руки на груди и нахмурился.

Царевич подошел к Иллиане, беспокойно взглянув в глаза.

— Что-то случилось? — спросил он, безошибочно угадывая эмоции девушки.

Она поджала губы и кивнула.

— Узнала… про Миллиту.

Золотой змей стиснул зубы и вздохнул. Иллиане показалось, будто он принял решение не выпроваживать ее из лаборатории, как хотел прежде.

— Проходи, — махнул рукой, приглашая пройти дальше.

— Что? Но, Торриен, мы слишком заняты! — возопил, всплеснув руками, пухлый мирай, переминаясь с ноги на ногу.

Иллиана проследила за его движениями, удивляясь, почему один из Великих змеев за работой использует человеческий облик. Вроде бы в этой ипостаси они были слабее и медленнее. И большинство граждан Верхней Шейсары все-таки не признавали иных нижних конечностей, кроме хвоста.

Торриен снова проследил за ее взглядом и тут же проговорил, скрывая улыбку:

— Милая, это дженмирай Ниргуз.

А затем добавил тише, так, чтобы слышала только она:

— В лаборатории слишком мало места для истинного облика.

Иллиана представила, как огромные хвосты ползают по полу, сбивая столы, роняя стулья на пол и повреждая оборудование, и ее губы дрогнули в улыбке.

Все же не во всем мираи превосходили людей.

— Ниргуз, — продолжил царевич, — это Иллиана, моя хасси. Я думаю, она не будет нам мешать, если постоит и посмотрит на работу. Ты же понимаешь, что для нее это не менее важно, чем для нас?

На последней фразе Торриен сделал упор, добавив в голос металла. Ниргуз глубоко вздохнул и кивнул.

Иллиана же вздрогнула, осознав, что именно он имел в виду.

Усадив девушку в высокое мягкое кресло рядом с вытяжным шкафом, Торриен вернулся к своему занятию.

— Образец номер пятьдесят из тридцать первой партии, — проговорил он, поднимая в руки новую колбочку. Повторил все прошлые манипуляции, а Ниргуз стремительно подставил под пробирку ладонь с легким прозрачным пламенем. — Илитротоксин нейтрализован на три пятых, — продолжал наблюдения царевич. — Кровь свернулась.

Следующие полчаса ничего не менялось кроме пробирок и чашечек, куда капала жидкость. Когда Торриен наконец отложил все, устало уперев руки в стол и склонив голову, Иллиана тихо спросила:

— А огонь нужен для ускорения реакции?

Ниргуз бросил на нее высокомерный, чуть презрительный взгляд и отошел в сторону. Через минуту он и вовсе ушел в другое помещение, а девушка осталась наедине со своим царевичем.

— Да, — кивнул Торриен и вяло улыбнулся. — Ты молодец.

— Расскажешь мне, что конкретно вы делаете? — спросила она, с волнением сжимая и разжимая пальцы.

Честно говоря, она не надеялась, что царевич ударится в объяснения. Да и сама она не химик, вряд ли поняла бы хоть что-то. Однако Золотой змей вдруг придвинул кованый стул с кожаными вставками, сел на него и принялся рассказывать:

— Я уже говорил тебе, что давно пытаюсь подобрать антидот к нашему яду. Сегодня мы пробовали новый состав и попытались воздействовать магией. В роду Ниргуза сохранилась особенность: его пламя обжигает… меньше, чем у других. Мы подумали, что, возможно, в его наследственной силе чуть больше лечебного огня Иль-Хайят. Но, похоже, это все-таки не так.

Он глубоко вздохнул и немного нахмурился.

В этот момент Ниргуз вдруг вновь появился в комнате, подошел к Торриену и, слегка поклонившись ему, сказал:

— Полагаю, что мы закончили на сегодня, царевич? Могу ли я уйти?

Торриен приподнял бровь, но кивнул.

— Жаркой луны, — ответил он, и мастер-химик стремительно покинул помещение лаборатории, напоследок все же кивнув Иллиане.

Как только дверь за ним захлопнулась, девушка спросила:

— Что будет с Миллитой? Она погибнет?

Торриен сжал челюсти.

— Я стараюсь, Иллиана. И не только я. Все химики Шейсары бьются над этой проблемой. Погибают не только хасси и сайяхасси. Мирайи тоже отправляются в чертоги Иль-Хайят от нашего же яда. Это проблема первоочередной важности, поверь.

— Ты не ответил на мой вопрос, — выдохнула девушка серьезно. — Миллита, она же хасси. У нее действительно совсем нет ни одного шанса?

Торриен отвернулся.

Сердце Иллианы едва не остановилось от этого молчаливого доказательства. Но внезапно мужчина все же ответил:

— Ты волнуешься за Миллиту, и я могу это понять. Мне тоже далеко не плевать. Она носит моего племянника. Как и Райела, моя сестра. За свою жизнь от этой проблемы я уже потерял и мать, и мачеху. Теперь могу потерять племянников и сестру. И, возможно, когда-нибудь — тебя. Думаешь, мне может быть все равно? — Торриен хмурился, но не кричал. Он злился, но не на Иллиану, и это было заметно. — Нет ни одного мирая, в чьей семье не случилось бы ни одной подобной трагедии.

— Но ведь у Райелы есть шанс, — неуверенно произнесла девушка. — И у меня тоже…

Последнюю фразу она сказала значительно тише, и Торриен не обратил внимания.

— Мать Райелы и Дарьеша — моя мачеха, — ответил он мрачно. — Она умерла сразу после родов. Ее организм не смог нейтрализовать яд, несмотря на то, что она сама — мирайя. У моей сестры ее наследственность. Вероятность того, что она выживет, очень низка. Роды начнутся уже в ближайшие недели, а это значит, что совсем скоро я могу потерять сестру, ты понимаешь? — Он сделал паузу. — Но мы все равно не сдаёмся.

Иллиану бросило в холодный пот.

Она боялась представить, каково ему было проживать новый день, зная, что близкий родственник, вероятно, скоро погибнет.

В голове мелькнула мысль, что, возможно, именно в этом кроется объяснение того, что большинство мираев хладнокровны и даже как будто бы безразличны к чужим судьбам. Их с детства учат не принимать близко к сердцу чужие жизни. Даже жизни родных. Иначе однажды обязательно будет очень больно.

Обязательно…

— Значит, — задумчиво проговорила Иллиана, пытаясь собраться с мыслями. — В организме мираев и сайяхасси есть что-то, нейтрализующее яд. А в организме обычных людей — нет. Правильно?

Торриен повернул к ней голову, и его взгляд сделался очень серьезным. Так было всегда, когда речь заходила о его исследованиях.

— Да, — кивнул он. — Яд должен нейтрализовываться печенью. При этом ферменты, вырабатываемые этим органом, у мираев и так способны переварить почти любое вещество, не давая ему воздействовать на организм. Поэтому нас очень сложно отравить. Поэтому нас не убивает собственный яд, хотя он имеет особенную структуру и является сильнейшей органической отравой. Но, что самое удивительное, яд других мираев остается для нас веществом, которое печень уже не может нейтрализовать. Хотя структура вещества и не должна слишком отличаться. Например, если меня укусит Дарьеш, я умру.

Голос Торриена звучал совершенно серьезно, но в нем не чувствовалось страха. Того неприятного колющего холодка, который вдруг ощутила Иллиана.

Ведь получается, что достаточно укуса, чтобы убить ее всесильного змея… Впрочем, чего бояться? Обычного человека убить еще проще.

Торриен тем временем продолжал объяснять:

— Мы каждый день изобретаем все новые антидоты, которые помогают печени усилить свою ферментную активность и тем самым уничтожить чужеродный яд. Именно поэтому часто наши усилия все же помогают спасти некоторых пациентов. Но это не панацея.

— Почему?

— В случае, когда антидот вводится в тело мирайи, ее змеиная кровь воспринимает его как яд. И пытается уничтожить. Начинается борьба, кто победит. Лекарство или отрава. В случае же, когда пациентом является сайяхасси, шансов на успех гораздо больше. Печень человека не отторгает антидот, и он успешно начинает борьбу с ядом.

— Но почему же тогда сайяхасси все равно умирают в одной трети случаев, а хасси и вовсе умирают всегда? — выдохнула Иллиана.

— Потому что яд сильнее, — мрачно закончил Торриен. — Даже с помощью антидота печень не всегда справляется с очисткой крови. Организм сайяхасси обладает природной устойчивостью к ядам, потому что сайяхасси — это потомки жрецов, от которых и произошли наги. Мы — одной крови. Но хасси — это полностью человек, ничем не защищенный от ядов. Их организм не способен справиться с отравлением. А у нас нет универсального антидота, который помог бы вылечить их.

Он несколько секунд молчал, а потом добавил:

— Но мы работаем. И обязательно найдем выход.

— А дети? Ведь дети почему-то выживают после родов, в которых умирает мать, — задумчиво спросила Иллиана. — Их организм сильнее?

— Все правильно, — кивнул Торриен. — У Великого змея ребенок всегда будет змеем. С сильной печенью, которая готова бороться с ядом. Миллита, если бы смогла выносить свое дитя, тоже родила бы мирая. Сейчас за ее жизнь борются еще и потому, что чем дольше она проносит в своем животе ребенка, тем больше у того будет шанс выжить после того, как мать умрет.

Иллиана побледнела. Говорить об этом было слишком тяжело. Торриен взглянул на нее и, заметив реакцию, проговорил:

— Мы не забываем о хасси, мы просто пытаемся спасти обоих. Но на данный момент беременность хасси обрывается на четвертом-пятом месяце. И ребенок еще слишком мал, чтобы выжить, хотя его организм и не отравлен. Мы не знаем почему, но новорожденные дети мираев обладают абсолютной резистентностью к любым ядам. А их собственный яд десятикратно сильнее, чем у взрослого. Собственно, поэтому они и выживают, невольно убивая матерей.

Торриен положил руку на ее ладонь и сжал. Но Иллиана почувствовала, что он сделал это не столько для того, чтобы успокоить ее, сколько себя.

— Вот такая несправедливость, — криво усмехнулся он. — Мы — самые ядовитые существа на планете. И мы же от этого и страдаем. Кстати, поэтому мы и не приемлем сильные и резкие запахи духов. Ведь за ними может скрываться аромат сильнодействующего яда.

Иллиана машинально коснулась флакончика с духами в форме льдинки или сосульки, которую всегда носила на шее, как кулон.

— Понятно, — кивнула она. — А вы не думали использовать кровь младенцев как антидот?

Царевич перевел на нее серьезный взгляд.

— Ты молодец, — сказал вдруг. — Мы пробовали. Но не помогло. Неизвестно почему, но просто не сработало. Возможно, в крови младенцев нет ферментов, нейтрализующих яд. Может быть, они появляются только по мере необходимости. То есть если ребенок окажется отравленным. А он просто не оказывается.

— Ясно, — хмуро ответила Иллиана. — Ты знаешь, я…

Девушка прервалась, потому что в этот момент дверь лаборатории резко открылась и на пороге, гордо вплывая, появилась эффектная нагиня в золотисто-желтом наряде.

— Теплого вечера, — проговорила она Торриену, бросив на Иллиану презрительный взгляд.

Райела. Сестра царевичей и дочь повелителя Шейсары.

Ее мощный черно-зеленый хвост вполз в помещение сразу следом за громадным животом, едва прикрытым легкой полупрозрачной туникой.

— Как дела с антидотом? — тут же спросила она, не дожидаясь, пока с ней поздороваются в ответ.

Проскользнула в центр лаборатории, едва не сбив стол, и замерла перед сидящей парой. Уперла руки в бока и хмуро посмотрела на своего брата, то и дело кидая острые, как кинжалы, взгляды на Иллиану.

— Я работаю, Райи, ты же знаешь, — мягко проговорил царевич, вставая.

Без своего хвоста цвета обсидиана с золотом он казался ниже царевны. Но даже в таком положении создавалось впечатление, что он чувствует себя более уверенно, чем она.

Райела явно нервничала. Она то и дело заламывала пальцы, оглядывалась на Иллиану и покусывала нижнюю губу.

— Мы можем поговорить наедине? — спросила она вдруг, и голос ее стал гораздо выше прежнего.

Торриен нахмурился, но затем повернулся к девушке и мягко взял ее за руку.

— Иллиана, ты не могла бы подождать меня в соседней комнате? Я скоро приду, хорошо?

— Конечно, — кивнула она, не имея ни малейшего желания вступать в диалог с сестрой своего мужчины. Несмотря на то, что Торриен и Райела были родственниками, Иллиане казалось, что в них нет совершенно ничего общего.

За все то время, что она уже успела прожить во дворце, ей ни разу после первой встречи не довелось пообщаться с Малахитовой царевной. А те случаи, которые сталкивали их вместе, ограничивались презрительными взглядами и, в крайнем случае, возмущенным фырканьем в ее сторону.

Но девушка ничуть не страдала по этому поводу. Яркие насыщенно-оранжевые глаза царевны напоминали ей нечто отравленное, отталкивающее. Природа раскрашивает такими цветами ядовитых гусениц и жуков, к которым лучше не приближаться.

Иллиана мягко улыбнулась Торриену и, не глядя на царевну, неторопливо удалилась в соседнюю комнату, захлопнув за собой дверь чуть громче, чем планировала.

Однако, как только она это сделала, не успев отойти подальше, из лаборатории донесся визгливо-веселый голос Райелы, раздражение в котором она даже не пыталась скрывать:

— Какого гессайлаха делает здесь это человеческое отребье?.. — выплюнула она, заставив Иллиану поежиться. Не от обиды на ее слова, нет. Просто девушка слишком отчетливо представила, как в этот момент расширяются огромные глаза царевны, а из распахнутого рта вылетает ядовитая, почему-то оранжевая слюна.

— Держи язык за зубами, Рай, — прорычал Торриен негромко. Иллиана едва услышала его голос. Пришлось даже приложить ухо к двери!

— Не собираюсь я облизывать твою подстилку, — фыркнула царевна, и не думая снизить тон. — Она не мирайя. Когда ты найдешь себе нормальную нагиню, а? Когда ты только притащил ее сюда, я думала, что это временно. Что скоро ты купишь ей сарайчик на окраине Верхнего и все будет как прежде, но что-то я не вижу…

— Если ты пришла сюда, чтобы обсудить вопрос моей личной жизни, то я тебя разочарую, — оборвал он. — Убирайся, у меня нет на это времени, — Торриен говорил негромко, но чувствовалось, что он с трудом сдерживает себя.

Иллиана невольно улыбнулась.

За дверью послышался вздох.

— Ну, Тор…

— Какое тебе дело до меня? — мрачно спросил царевич. — У Дарьеша есть хасси, но к нему ты не пристаешь. У Саримарха было две хасси. Да даже у нашего отца была одна, как ты знаешь. И в этом нет ничего удивительного.

Райела заговорила вновь, но уже не так экспрессивно:

— Ты должен понять, я забочусь о тебе, эта… женщина тебя отвлекает. Неужели ты хочешь смерти своей сестры? Если она будет ублажать тебя, вряд ли ты сможешь одновременно с этим работать!

Торриен усмехнулся:

— То есть ты все же заботишься, но не обо мне, а о себе.

— Тор!

Но царевич не дал ей сказать и заговорил еще тише, чем прежде. Иллиана безошибочно угадала, что он в бешенстве:

— Над изготовлением антидота работают все химики Верхней Шейсары, — процедил он, будто каждое слово дается ему с трудом. — Иди к ним и не мешай мне.

— Мешаю развлекаться с этой?!. — воскликнула она и тут же оборвала себя. — Ладно, прости-прости. Я не хотела тебя оскорбить. Ты же знаешь, что я нервничаю. У меня осталось совсем мало времени! Тор, я боюсь умереть. Я не хочу умирать! А всем известно, что ты — один из лучших химиков царства. Если кто-то и сумеет помочь мне, то это ты!

— Не над тобой одной висит этот меч, Райела, — проговорил Торриен, и теперь в его голосе проскользнула усталость. — Миллита тоже беременна. И еще три мирайи в замке. И это лишь в замке! А сколько их за чертой садов?

— Да плевать мне на Миллиту, это просто очередная подстилка Дарьеша, — вспылила Райела, и Иллиана поняла, что не хочет больше слушать эту беседу.

С отвращением оторвала ухо от двери и, поежившись, направилась в глубь комнаты.

Сестра Торриена абсолютно точно ничем не была на него похожа.

Иллиана обогнула простой белый стол, на котором были разложены какие-то папки, и устремилась дальше к еще одной маленькой двери, через щели которой светил ярко-желтый свет. За ней явно скрывалось что-то любопытное, тогда как вокруг стола с папками не было ничего интересного.

Поэтому Иллиана смело шагнула вперед, толкнула дверь, решив, что если она не откроется, то и не надо. Приличная девушка не будет лезть туда, куда не положено.

Однако маленькая ручка щелкнула, дверь легко поддалась, и девушка шагнула вперёд.

Яркий свет ударил в глаза так, словно Иллиана стояла на улице в жаркий полдень, а не находилась в крохотной каморке, за окном которой опускался закат.

Сперва она ничего не могла рассмотреть оттого, что глаза ужасно слезились. Но уже через пару мгновений ее взгляду предстало нечто удивительное.

Со всех сторон совершенно пустого помещения ползали или просто лежали, греясь в лучах явно магического пламени, самые настоящие змеи. Разноцветные ленты свернулись десятками спиралей на гладких плитках пола. А огонь, горящий в пустых тарелках, что были зафиксированы в метре от пола на медных подсвечниках, освещал их блестящие чешуйчатые тела.

Иллиана замерла. Кончики пальцев похолодели. Девушка мгновенно поняла, что перед ней те самые змеи, чей яд Торриен наверняка использует для своих опытов. А возможно, на них он также тестирует антидот.

Все это обозначало одно: змеи чрезвычайно ядовиты.

Но гораздо ужаснее было другое: вернуться назад уже не представлялось возможным, потому что священные рептилии заметили ее.

Бесконечно долгое время назад, когда Иллиана встретила полубесчувственную Изумрудку в темной, пустой пещере, ей не было страшно. Змейка была маленькой и пухлой, а еще она вызывала чувство жалости своей беспомощностью и слабостью. Сейчас же вокруг девушки оказались десятки сильных и опасных змей, и они были в полном здравии.

— Не надо беспокоиться, — проговорила Иллиана, оглядываясь назад. — Я просто уйду, и все…

Дверь оставалось открытой, но змеи не выползали прочь. Однако они обвивали ее мягкие туфли, совершенно не интересуясь выходом из каморки.

Иллиана разглядела бледную белую линию, очерчивающую порог, и поняла, что, вероятно, на комнату наложены чары, не позволяющие змеям покидать ее. Как на стену, разделяющую Верхнюю Шейсару от Нижней.

— Я только сделаю шажочек назад, и все, — еще раз повторила она, придумывая, как бы поднять ногу, обвитую симпатичной черной змеей, и перенести ее обратно за порог.

Сердце билось очень быстро.

Иллиана не боялась змей. Она их даже любила. Тем более что Изумрудка оставалась ее лучшей собеседницей по вечерам, пока Торриен не возвращался из лаборатории. Тогда хитрая рептилия пряталась и делала вид, что ее тут нет и не было никогда.

Иллиана пока не планировала раскрывать царевичу свой маленький секрет. Особых причин для этого не было, тем более хотелось оставить при себе хотя бы одну тайну. Неизвестно, как Торриен отреагировал бы на странную горбатую змею, которая слишком много знает. Подтверждая этот факт, Изумрудка и сама ни капли не стремилась выйти из тени.

Теперь же перед девушкой оказалась целая комната, наполненная змеями, и привычное спокойствие как рукой сняло.

— Сперва одна нога… — протянула она нервно, оторвав стопу от пола в надежде, что уже через пару секунд уберется из этого места подальше.

Но в следующий миг сразу несколько змей медленно приподняли верхнюю часть туловища и, словно не отпуская девушку, обвились сперва вокруг ее лодыжки, а затем поползли вверх.

— О Светлая чета, — выдохнула Иллиана и поставила ногу обратно.

По второй уже ползли еще две рептилии.

Девушка замерла в неподвижности, ошарашенно хлопая глазами, пока прохладные разноцветные тела поднимались по ней вверх. Ей даже пришлось вытянуть руки, потому, что змеи начали обвиваться вокруг них.

Было ужасно страшно, что они доползут до шеи и захотят двинуться выше. Горло буквально сдавило.

Они же вот-вот ее задушат…

Однако змеи будто нисколько не интересовались ее лицом. Они обвились вокруг ладоней, кистей, предплечий и на этом остановились. Пара блестящих хвостов свесилась вниз, и рептилии замерли, будто решили отдохнуть прямо на девушке.

Иллиана хлопала глазами, не понимая, что происходит. И взгляд сам собой начал скользить по гладким телам, чьи маленькие чешуйки переливались всеми мыслимыми цветами. Здесь были и нежно розовые змейки, напоминающие сладкий зефир, и фосфорно-зеленые, и блестящие черные, как нефтяные капли. Все они периодически смотрели на Иллиану и, казалось, не выказывали ни капли агрессии.

Девушка инстинктивно чувствовала, что змеи совершенно спокойны и умиротворены.

— А вы ничего, — улыбнулась она вдруг, сама не ожидая от себя.

В следующую секунду дверь каморки скрипнула и раздался знакомый неторопливый голос, от которого у Иллианы мурашки пробежали по спине:

— Ну надо же, как ожидаемо… — прозвучало непонятное.

Девушка медленно повернула голову, чтобы не пугать отдыхающую на ней живность, и вяло улыбнулась в ответ.

— Казис Саримарх, жаркой луны. Я тут… ну, ты видишь. Вот думаю, как вернуть милашек на место. Ты случайно не в курсе?

Ее голос звучал отрывисто и нервно, но она пыталась улыбаться.

Жрец шагнул в комнату, ловко ступая между шевелящимися телами рептилий. Остановился так близко от девушки, что она снова смогла в деталях рассмотреть его немного морщинистое лицо со впавшими худыми щеками, острые глаза цвета стали и подрагивающие в ушах золотые серьги-кольца. Как ни странно, сегодня казис ходил на двух ногах. И это было впервые за все время их знакомства.

В голове мгновенно мелькнула догадка: жрец целенаправленно шел в лабораторию Торриена. Значит, даже правая рука царя с уважением относится к опытам Золотого змея.

От этой мысли Иллиана внезапно начала думать о Саримархе чуть лучше, чем прежде. Однако распространяющийся от него привычный, еле уловимый запах мха и волчьей ягоды все равно вызывал у девушки промозглое чувство в груди.

В это время казис поднял ладонь и с какой-то медово-хищной улыбкой поднес ее к солнечному сплетению девушки. Не касаясь, но так близко, что Иллиана почти чувствовала тепло его руки.

Она задержала дыхание, глядя на казиса широко распахнутыми глазами, надеясь лишь, что он не чувствует ее страха и неприязни, которую ничем было не погасить, как бы Иллиана ни пыталась.

А Саримарх коротким движением растопырил пальцы, не сводя с нее внимательного взгляда, провел ладонью вниз, и тут же змеи начали расползаться в разные стороны. Некоторые и вовсе падали на пол и убирались прочь, освобождая тело девушки.

Мужчина опустил руку, когда все рептилии исчезли, а Иллиана смогла спокойно вздохнуть.

— Благодарю, — проговорила она, вздрагивая от теплого воздуха, укутавшего кожу после прохладного прикосновения змей.

— Не за что, — ответил казис, и его губы растянулись в тонкой улыбке, при которой не было видно зубов. Словно он что-то скрывал.

Но Иллиана решила, что, должно быть, это и к лучшему. Хотя бы не заметно его клыков.

— Ты и сама могла это сделать, — добавил казис, а затем его взгляд направился куда-то назад, на дверь за женской спиной. — О, Торриен, ну, раз ты здесь, значит, я могу приступать к своим обязанностям.

С подозрительно хитрой улыбкой поклонился девушке и вышел прочь.

Иллиана развернулась и увидела своего царевича. Лицо Золотого змея выглядело напряженным, когда он провожал взглядом Саримарха.

Иллиана бросилась на шею мужчине, одновременно надеясь побыстрее покинуть комнату со странными любвеобильными рептилиями.

— Что у вас тут случилось? — спросил Торриен, закрывая дверь в каморку. — И зачем ты пошла в лабораторный серпентарий?

— Я… случайно, — виновато посмотрела на него она. — Не знаю даже, как это вышло. Наверно, задумалась. Шагнула вперед и… оказалась с ног до головы оплетена змеями. А казис смог заставить их уползти обратно. Не знаю, что бы я без него делала.

Торриен сцепил руки за ее спиной и мягко поцеловал в макушку. А затем, вздохнув, проговорил:

— Ты сайяхасси. Змеи любят тебя, хотят быть к тебе ближе. Они не укусят, пока ты не вздумаешь причинить им вред. Хорошо, что Саримарх помог. И плохо, потому что теперь он абсолютно точно знает, что ты — не хасси.

Иллиана втянула носом воздух и нервно задержала дыхание.

— Так вот что значило его: “Ну надо же, как ожидаемо”.

— Не бойся, он будет молчать… пока ему не станет выгодно сказать правду.

— А разве теперь имеет значение мой статус? Ведь мы уже давно вместе, все знают, что я — твоя, — проговорила Иллиана, чувствуя, как от близости царевича все внутри потихоньку привычно занимается пламенем.

Торриен провел ладонью по ее спине и коснулся щекой макушки.

— Наверно, нет, — прозвучал его задумчивый голос. — Если ты твердо решила, что останешься со мной навсегда. Как сайяхасси, ты уже точно не сможешь покинуть дворец. Если тебя попробую отпустить я, тут же появится другой мирай, желающий обладать тобой. Сайяхасси — это сокровище для любого из нас.

Торриен сделал небольшую паузу. Затем обхватил Иллиану за плечи, отодвигая от себя, и посмотрел в глаза, добавив с легкой улыбкой:

— И только ты — мое сокровище безо всяких причин.

Иллиана зажмурилась от удовольствия. Приподнялась на цыпочках и легко коснулась губ царевича. Ласково и нежно, без какого-либо эротического подтекста. Просто чтобы он почувствовал ее эмоции, тот огонь любви, которым она была полна до краев от каждого его слова.

А потом отстранилась от него, отодвинулась всего на пару сантиметров, позволяя их губам ненадолго разомкнуться, и вдруг ответила то, чего не говорила прежде:

— Я твердо решила…

Золото глаз царевича мираев в ту же секунду вспыхнуло и зажглось удивлением, недоверием. Диким, животным восторгом.

Он тут же с силой прижал Иллиану к себе и впился в нее совсем другим поцелуем. Не спокойным и мягким, каким его только что целовала девушка, а хищным, горячим, сметающим все преграды на пути рвущегося сердца.

И каждый миллиметр тела девушки отвечал на этот поцелуй обострившейся чувствительностью, тысячей жгучих искр, рассыпавшихся под кожей.

Когда царевич, наконец, отпустил ее, она тяжело дышала, а он смотрел ей в глаза затуманенным, жгучим взглядом, в котором была не только страсть, но и что-то еще. Что-то глубокое и всепоглощающее, отчего сердце замирало в груди.

Чтобы им обоим как-то вернуться в реальный мир, Иллиана встряхнулась. Выдохнула, с улыбкой касаясь указательным пальцем мужских губ, и сказала:

— А еще я хочу помогать тебе с поиском антидота. Я знаю много трав, вдруг это как-то поможет?

Золотые глаза Торриена мгновенно потеплели, а пламя в них будто на время приглушило свои обжигающие язычки.

— Знаешь, ты удивительная, — прошептал он тихо.

— Да я вообще прелесть! — махнула она рукой и, смеясь, театрально посмотрела вдаль.

Через пару минут Иллиана уже уходила прочь из лаборатории, пообещав Золотому змею ждать его в покоях. После этого разговора настроение у девушки было самое романтичное. В животе порхали бабочки, а на губах играла улыбка. Наверно, поэтому она и не заметила, как прошла мимо нужный поворот на этаж царевича Торриена и случайно забрела во владения Дарьеша.

Как только черные с синим стены дали ей осознать свою ошибку, Иллиана развернулась, стремительно уходя прочь из дворцового крыла, в котором ни за что не хотела находиться когда-либо вообще. Однако внезапно ее привлек знакомый голос. А точнее, крик:

— Пожалуйста, нет!

И это был крик Миллиты.

Иллиана подбежала к приоткрытой двери, из узкой щели которой доносился голос подруги, и резко рванула на себя, тут же застыв как ледяная скульптура.

Под ребрами будто повеяло зимней стужей.

Перед ней оказалась просторная гостиная, в самом центре которой сейчас лежал упавший стол, а на белоснежном ковре сверкало алым пятно от разлитого вина. Пара бокалов, перевернутое блюдо и фрукты валялись здесь же.

А на большом диване поблизости происходило нечто ужасное. Словно сбывшийся кошмар, повторение прошлого. Только уже не с ней, не с Иллианой.

Дарьеш в ипостаси Великого змея нависал над хрупкой фигуркой Миллиты, чье тело, лежащее на бархате цвета индиго, было сдавлено огромными черными кольцами.

Наследник Шейсары выглядел ужасно. Сапфирово-синие отблески на его чешуе будто бы полностью пропали. Теперь он весь казался одним большим пятном тьмы, ожившим воплощением гессайлаха, проклятой души, сотканной из ночи и дыма.

Несмотря на то, что Иллиана не скрывалась, казалось, ее никто не заметил. Дарьеш продолжал обвивать кольцами Миллиту, словно питон, готовящийся сожрать кролика. Его лицо было искажено гневом, на нем не осталось ни одной красивой черты, что позволили бы опознать в нем наследного царевича Шейсары.

— Отпусти ее! — закричала Иллиана, прижав ладони к щекам, чувствуя, как ужас сковывает тело.

Дарьеш резко повернул голову и зашипел:

— Пошла прочь отсюда, это не твое дело!

Миллита повернула голову, из ее глаз полились слезы. Крупными каплями они катились по лицу, расчерчивая влажные дорожки, пока она смотрела на Иллиану. Смотрела и молчала. И это было гораздо красноречивее, чем если бы она закричала вновь.

— Отпусти! — выдохнула снова Иллиана, и не думая уходить. — Отпусти немедленно или я позову Торриена!

На губах Дарьеша вспыхнула ядовитая улыбка, полная презрения и даже ненависти.

— Дела мирая и его хасси никого не касаются. Или убирайся, или подойди поближе, если так хочешь присоединиться к нашей маленькой игре.

Иллиана тяжело дышала. Она не знала, что делать, потому что, объективно говоря, и впрямь не имела права тут находиться. Перед ней был царевич нагов, а она — всего лишь человек, чье слово не имеет веса. Чья жизнь стоит всего-навсего мешок золотых аспидов.

Но налитые слезами глаза Миллиты… умоляли помочь. Остаться, не бросать.

Но разве может Дарьеш причинить вред своей хасси?

Иллиана колебалась под двумя перекрестными взглядами. Одним — полным сарказма и ярости, и вторым — ужаса и обреченности.

Иллиане показалось, что избранница Сапфирового змея готовилась вот-вот остаться в одиночестве. Ведь иначе и быть не могло. Никто не смеет перечить наследнику.

Словно в подтверждение этого, Миллита вдруг опустила взгляд и повесила голову, закрыв глаза.

— Ну, а ты чего молчишь? — зарычал вдруг на нее Дарьеш, встряхнув сжатую в кольцах девушку. — Скажи своей подружке, чтобы убиралась!

Мирай словно в один миг начал еще сильнее злиться. Он приподнял Миллиту, и теперь она не лежала под ним, но повисла на огромном хвосте напротив.

— Или ты сильно страдаешь с наследником целой Шейсары? — продолжал он, и его физиономия начала краснеть от гнева. — Может, я тебя недостаточно ублажал, что ты строишь глазки другим мираям за моей спиной?!

Огромное кольцо хвоста свилось на животе девушки, неумолимо сжимаясь. Миллита задергалась в этом захвате, пытаясь убрать удавку, и заплакала еще громче:

— Нет, пожалуйста, там же малыш! — закричала она.

В этот момент у Иллианы окончательно отключилось всякое чувство самосохранения. Она рванула вперед и со всей силы толкнула змея, пытаясь оторвать его от девушки.

Естественно, это было бесполезно.

— Отойди от нее, чудовище! — бросила она, как попало стуча Дарьеша в грудь кулаками. — Она же беременна!!!

— И что с того? — выпятив верхнюю губу, из-под которой показались ядовитые клыки, прошипел змей. — Она все равно сдохнет, потому что не в состоянии выносить настоящего мирая! Мерзкое человеческое отребье, которое убьет моего ребенка!

С этими словами он одним легким движением оттолкнул Иллиану, отчего она упала на ковер, а сам поднял Миллиту еще выше, добираясь кольцами хвоста до шеи.

Иллиана больше не раздумывала, спасать или нет подругу, которая на ее глазах белела и хрипела, задыхаясь. Она просто подняла тяжелую юбку своего платья и резким рывком достала нож, привезенный из родного дома, из чехла, который приказал для нее сшить Торриен.

Он знал, что его хасси носит под одеждой оружие. И не возражал. Говорил, что, мол, раз это заставляет ее чувствовать себя спокойно, он не будет против. В любом случае во дворце никто не станет нападать на хасси царевича. И только раз он, будто в шутку, засмеялся и попросил не пускать оружие в ход против царя. Иначе спасти ее от наказания будет проблематично.

Иллиана никогда не планировала причинять вред царской семье. При этом Торриен имел право ей не доверять, но он верил, и девушка любила его за это еще сильнее.

Доли секунды ей хватило на то, чтобы занести руку и ударить блестящим лезвием черный смертоносный хвост. Лишь в последний миг в голове мелькнуло лицо возлюбленного. Вряд ли ему это понравится. Но изменить ничего уже было нельзя.

Дарьеш громко закричал. Отбросил Иллиану сильным ударом по лицу и вынул нож, откинув в сторону. Мирай больше не был похож на человека. Лицо окончательно потеряло знакомые черты.

Но он отпустил Миллиту. Девушка упала на диван, кашляя, глотая слезы и обнимая свой живот, который еще даже не начал округляться.

А Дарьеш повернулся к Иллиане, разнося окровавленным хвостом мебель в щепки.

— Как ты посмела?! — звучал его бешеный голос как раскаты грома.

Он рванул к ней, наклонился и схватил за шею, с силой сдавив.

Дыхание застряло в груди. Иллиана не могла вздохнуть.

— Ты знаешь, что делают с собаками, которые кусают хозяев? — звучал его жуткий голос, что стал значительно тише прежнего.

Кровь пульсировала в ушах, искажая звуки.

Дарьеш наклонился к лицу Иллианы, обдавая горячим ядовитым дыханием из распахнутого рта.

Белые клыки змея казались огромными, вызывая у девушки приступ неконтролируемого ужаса.

Сердце билось в груди так быстро, словно вот-вот остановится. Словно в этот момент оно пыталось наверстать все то время, что ему уже не стучать после укуса Дарьеша.

— Их убивают, — закончил он со злой улыбкой и опустился к ее шее.

“Это конец”, — поняла девушка. На этот раз яда будет много, и Торриен уже не сможет его высосать.

Да и не успеет.

“Это определенно конец”.

Глава 14

Однако того, чего так боялась Иллиана, не произошло. В следующий миг события закрутились слишком быстро.

Сперва одновременно что-то закричала Миллита, отталкивая Сапфирового змея, затем в комнату, с силой распахнув дверь, ворвались стражники с саблями наголо. За каких-нибудь несколько секунд все помещение наводнили наги, из-за длинных змеиных хвостов стало не протолкнуться.

— Что случилось, шерисмирай? Мы слышали крики, — с поклоном поинтересовалась охрана.

Дарьеш, что-то гневно прошипев, отбросил Иллиану от себя как нечто отвратительное и неприятное.

— Заберите это в камеру. Оно напало на наследника Шейсары, — ответил он, указав на свой окровавленный хвост.

От этих слов в ушах Иллианы застучало, а на глаза опустилась кровавая пелена.

Да, она переживала, что, защищая правое дело, осталась виновата, но это были далеко не единственные ее эмоции. Ее также наполняла радость оттого, что гадкий змей не смог ее укусить. В висках клокотал гнев, потому что мерзкий наследный царевич не понесет заслуженного наказания. А еще было очень обидно, что она сама успела ранить Дарьеша лишь единожды. Его рана явно была несерьезной, и в венах девушки теперь клокотала непривычная кровожадность. Ведь скоро ей наверняка предъявят обвинения в покушении, а так это обвинение хотя бы оказалось не беспричинным.

Когда стражники выводили ее из комнаты, Иллиана сжигала взглядом зло ухмыляющегося Дарьеша. Она больше не боялась мираев, не испытывала перед ними того ужаса, восхищения и восторга, что еще буквально месяц назад. Теперь в большинстве случаев она видела перед собой жестоких самовлюбленных существ, и Дарьеш среди них был самым отъявленным.

Кажется, Сапфировый змей почувствовал ее отвращение, потому что улыбка медленно сползла с его лица. В ее глазах он не прочел страха, на который так рассчитывал. Ничего не прочел, кроме презрения, которое она и продемонстрировала, в конце концов многозначительно сплюнув на пол и отвернувшись.

В камере замковой тюрьмы, куда девушка попала на этот раз совсем с другой стороны, чем прежде, было влажно и холодно. На полу лежал не слишком чистый матрас, в углу которого что-то копошилось.

Иллиана отвернулась, фыркнув и сложив руки на груди. Страх все не приходил. Вероятно, сказывалось пережитое напряжение, стресс, который всколыхнул в душе ярость и праведный гнев. Искаженное лицо Дарьеша не выходило из головы и придавало сил.

Меряя шагами каменную клетку, девушка раздумывала, что делать дальше. Пройдет не так много времени, прежде чем к ней явится Торриен. Но вот станет ли он помогать ей, зная, что она напала на его брата? Тем самым ножом, который он сам позволил ей носить?

Можно сказать, что она была неосторожной, действовала необдуманно и глупо. Но правда в том, что если бы ситуация повторилась, то ничего не изменилось бы. Она никогда не смогла бы бросить подругу, учитывая, что любое промедление могло стоить ей жизни или здоровья. В глазах Дарьеша Иллиана слишком хорошо видела слепую жестокость. Он не остановился бы на угрозах и оскорблениях.

Поэтому, когда на другом конце длинного тюремного коридора раздались быстрые размеренные шаги, сердце девушки екнуло лишь раз. В остальном она оставалась совершенно спокойна. Наверное, так бывает, когда несмотря ни на что ты знаешь, что был прав.

Как только около двери появились сразу три фигуры, среди которых кроме Торриена был еще казис Саримарх с охранником, девушка уже приготовилась защищаться. Жрец и стражник прошелестели длинными хвостами прямо к клетке, и Иллиана поняла, почему не слышала их шагов. В человеческой ипостаси к ней пришел лишь ее Золотой змей.

Девушка глубоко вздохнула, в очередной раз наполнившись к ненаследному царевичу чувством благодарности, смешанной с гораздо более сильными эмоциями. Ведь с тех пор, как она поселилась во дворце, только слепой мог не заметить, что Торриен большую часть времени выглядит как человек. Увидеть на двух ногах остальных мираев была большая редкость.

Но после следующих слов царевича Иллиана со стыдом поняла, что, оказывается, все равно думала Торриене хуже, чем он был на самом деле. А зря. Золотому змею можно было доверить не только свое тело, но и жизнь, и душу.

— Открывай, — скомандовал он, бросив гневный взгляд на охранника.

Саримарх за его спиной тряхнул головой, отчего в тусклом свете фонарей в коридоре блеснула его лысина и крупные серьги в ушах. Бледный хвост зазмеился по полу полоской ртути.

— Ты уверен? — протянул казис. — Ведь она угрожала твоему брату, — звучал его медленный, чересчур ласковый голос. Казалось даже, что жрец улыбался, глядя на девушку. Но, возможно, это лишь обман зрения, потому что его лицо оставалось приторно-бесстрастным.

Стражник замер с магическими ключами в руках. Он переводил нервный взгляд со жреца на царевича и обратно.

— Я что-то не ясно сказал?! — рыкнул Торриен, и его глаза сверкнули раскаленным металлом.

Стражник практически подскочил на своем бледно-болотном хвосте, всунул ключ в скважину и торопливо провернул, низко поклонившись.

Камера открылась, и Иллиана, не понимая, как такое может быть, вышла к Торриену. Неужели он может так просто ее выпустить?

Царевич в тот же миг заключил ее в объятия, отодвигая в противоположную сторону от казиса и охранника. Словно защищая ее от них своим телом.

— Тор, — тихо проговорила Иллиана, не веря, что он вот так легко ее заберет. Без вопросов, криков: “Как ты могла ударить моего брата”, и прочего.

— Тише, — покачал головой мужчина и тут же повел ее вперед по коридору. — Придем в покои, там и поговорим.

— Не делаешь ли ты ошибку, Золотой змей? — бросил ему в спину казис Саримарх, и Иллиана вновь почувствовала в его голосе улыбку, хотя лицо жреца оставалось неподвижным.

— Не твое дело, — рыкнул Торриен. — Все вопросы я решу с отцом самостоятельно.

— О, я в этом не сомневаюсь, — с легким поклоном ответил жрец, и царевич с девушкой скрылись за поворотом коридора.

Они двигались довольно быстро и уже через несколько минут оказались в черно-золотом дворцовом крыле. Здесь словно по волшебству появился десяток стражников, которых прежде не наблюдалось. Они стояли у каждой двери, невозмутимо глядя в пустоту перед собой. У каждого на поясе висела сабля с позолоченной рукоятью, а желтые штаны и такого же цвета шапочки на головах говорили лишь об одном: это были слуги Торриена.

Иллиана прикусила губу.

— Это из-за меня, да? — спросила она, пока они проходили в покои.

Тот кивнул.

— Не переживай. Я просто перестраховался на случай, если кто-то вроде брата или казиса захочет забрать тебя без моего позволения. Личная стража этого не позволит. Думаю, эти охранники смогут задержать даже моего отца. Хотя… вряд ли надолго.

— Все так серьезно? — выдохнула девушка. И добавила: — Ну конечно, серьезно. Я же напала на наследника Шейсары!

Торриен скривился.

— Успокойся. Я знаю, что Дарьеш тебя спровоцировал. Да и невозможно причинить серьезный вред мираю одним ударом кинжала в хвост. Там нет ни одного органа, а вены и артерии расположены слишком глубоко. Но Дарьеш зол. Он может выкинуть любую глупость. А мне еще нужно разобраться с нашим отцом.

Иллиана глубоко вздохнула и закрыла лицо ладонями, усаживаясь в глубокое кресло.

— Прости, — тихо проговорила она. — Я виновата. Теперь у тебя проблемы. Но я не хотела, прав…

Но Торриен ее перебил.

— Перестань, — резко ответил царевич, становясь напротив и убирая ее руки от лица. — Я же сказал тебе, что ты ни в чем не виновата. Дарьеш заигрался. Он мог нанести вред беременной женщине. Не знаю, как у вас, а у мираев это серьезное преступление. И, даже если по факту в домах Великих змеев за закрытыми дверьми может происходить все что угодно, это остается кощунством. И обвинение в подобном способно испортить репутацию любого клана.

— Тогда почему он так поступил? — выдохнула Иллиана, не отрывая взгляда от Торриена. Каждое его слово возвращало ее к жизни, придавало надежду.

И девушка могла лишь глядеть на него широко распахнутыми глазами и чувствовать, как ее сердце наполняется благодарностью, которую невозможно ни измерить, ни оценить. Горячей до дрожи и жгучей до слез.

— Потому что Дарьеш чувствует полную безнаказанность от своих действий, — мрачно ответил мужчина, отходя в сторону и меряя помещение неспокойными шагами. — Он с детства привык к тому, что ему позволено слишком многое. Чистокровный мирай, сын царя и наследник трона. Это все сделало его неприкосновенным. Даже если бы он убил Миллиту, это не вышло бы за черту дворца.

Иллиана съежилась, вспоминая полное ярости лицо змея.

— Он сказал, что она все равно умрет. И убьет его ребенка, — проговорила она, обхватывая себя руками.

Торриен пожал плечами.

— Возможно, ему и впрямь жаль ребенка, и это заставило его взбеситься. Но, скорее всего, дело не в самой жизни этого дитя, а в факте рождения наследника. Ему жаль… статуса, который он мог бы получить. Потерянной выгоды.

— Я… не понимаю, — нахмурилась Иллиана, пытаясь осознать, как можно жалеть какой-то статус, а не жизнь.

— Не бери в голову, — махнул рукой царевич. — Главное, что теперь я от него забрал и тебя, и Миллиту.

— И Миллиту? — тут же воспрянула девушка. — Но как? Она же его хасси?

— По причине необходимости медицинских наблюдений, — ответил Торриен серьезно. — Он мог причинить ей вред, а девушки, которые носят в животе мирая, бесценны, и не только потому, что могут родить нового Великого змея. Без них не создать и антидот. Он теперь никак не сможет забрать ее из медицинского крыла.

Иллиана кивнула, впервые за последний час почувствовав вспышку радости.

— Не знаю, что бы я делала, если бы не ты, — проговорила она вдруг, взглянув во внимательные золотые глаза. — Что бы я делала, если бы прежде тебя меня нашел другой мирай?..

Торриен остановился, а затем приблизился к ней, опустившись на колени возле кресла. Пододвинулся, встав между ее раздвинутых ног, обхватил лицо ладонями и медленно проговорил:

— Я бы обязательно увидел тебя и отобрал, — выдохнул прямо ей в губы и тут же коснулся их своими. Затем разорвал короткий, как прикосновение мотылька, поцелуй и добавил: — У кого угодно.

И снова поцеловал. На этот раз чуть сильнее, обхватив ее нижнюю губу и слегка прикусив.

— Даже у Дарьеша? — спросила девушка, тая в горячих руках мужчины.

— Даже у царя, — прошептал он с легкой улыбкой, а затем распахнул поцелуем ее рот и уверенно проник в него языком, изучая, лаская, обозначая свою власть.

Иллиана закрыла глаза и резко выдохнула. По спине прокатилась волна дрожи. Тело мгновенно отзывалось на близость царевича, а мысли стремительно покидали голову, как бы ей ни хотелось их удержать.

Но в этот момент в дверь постучали. Довольно громко и быстро, словно пришедший явно нервничал или торопился.

Торриен втянул воздух и на миг закрыл глаза. Затем выдохнул и открыл их вновь, взглянув на явно разочарованную девушку.

— Это хорошо, что нас отвлекли, — проговорил он. — Мне нужно идти, отец наверняка ждет своих объяснений. Не удивлюсь, если это он послал слуг…

Однако в этот момент за дверью раздался высокий визгливый голос:

— Тор! Тор!!!

Не узнать тембр Райелы было просто невозможно.

Царевич закатил глаза, затем выпрямился, сжав губы, и, слегка кивнув девушке, пошел к двери.

— Никуда не выходи, — проговорил он, собираясь покинуть ее. — Моя охрана тебя защитит. Но только здесь.

— Конечно, — стремительно согласилась Иллиана, — Обещаю.

Хотя и без этого выйти из покоев царевича ее и под страхом смерти бы не заставили.

Как только за Торриеном захлопнулась дверь, Иллиана услышала:

— Слабак! Ради человека предать родную кровь! Влюбился в отребье! Да как ты?..

Остальные слова утонули в шуме удаляющихся шагов. Похоже, Золотой змей уводил свою сестру очень быстро.

Иллиана в очередной раз испытала укол вины за то, что поставила царевича в такое положение. Он был вынужден защищать ее от собственной семьи. Ото всех вокруг. Как она могла теперь не быть ему благодарна?

Никак. Ее сердце разрывало множество эмоций, большая часть из которых вспыхивала любовью к Золотому змею. Все это вкупе с пережитым за вечер стрессом сильно сказалось на ее усталости, а потому примерно через час ожидания, когда Торриен так и не пришел от царя, Иллиана скинула с себя одежду и залезла под мягкое одеяло на постели царевича, собираясь дождаться его прямо здесь.

Они уже давно спали вместе, и сейчас, втянув носом едва уловимый аромат мужчины, впитавшийся в постельное белье, девушка счастливо улыбнулась. Почувствовав себя совершенно спокойной, она мгновенно уснула.

Когда через некоторое время кровать под ней еле слышно скрипнула, а матрас прогнулся под весом мужского тела, Иллиана начала просыпаться. За окном явно стояла глубокая ночь, потому что вокруг разливалась непроглядная темнота. Не открывая глаз, девушка спросила, все еще не до конца вырвавшись из плена сна:

— Торриен?

— Конечно, сокровище мое, — раздался тихий ответ. — Ты же не ждала кого-нибудь другого?

И в знакомом голосе Иллиане почудилась улыбка. Она распахнула веки и улыбнулась в ответ.

Царевич был абсолютно обнажен и прямо сейчас уже лежал под одеялом рядом с ней. Тьма скрывала детали, оставляя лишь общие очертания мощной груди, округлых бицепсов и широких плеч. Да еще лица, обрамленного темным водопадом волос.

По позвоночнику девушки тут же будто бы проползла раскаленная змея, скручиваясь внизу живота. Сон как рукой сняло.

— Все прошло хорошо? — выдохнула она, протягивая руку вперед и касаясь рельефного тела, чувствуя под пальцами каждый изгиб.

Торриен улегся на спину и закинул руки за голову.

Будто специально, чтобы не касаться ее…

— Да, — проговорил спокойно. — Завтра можно убирать стражу. Отец полностью на нашей стороне. Дарьеш не получит ни Миллиту, ни тебя. Хотя последнее и так было очевидно. Я бы не позволил.

Иллиана улыбнулась.

— Мой защитник, — проворковала она, сдвинувшись рукой вправо по груди Торриена и обводя пальцами маленький острый сосок. Сжала его и слегка покрутила. — Похоже, я должна тебе за свое спасение.

Царевич ощутимо напрягся. Его грудь приподнялась, наполнившись воздухом, и медленно опустилась.

Иллиана скользнула рукой ниже, гадая, кто кого ласкает: она — впалый живот Торриена или безупречные кубики пресса — ее ладонь.

Пальцы остановились на мягких завитках внизу, а затем ловко скользнули на напряженный, уже давно твердый член, оттягивающий одеяло вверх.

Сжала и медленно провела рукой вверх-вниз.

Царевич ничем не показал, что его взволновали ее действия. Лишь грудная клетка его внезапно начала подниматься быстрее и чаще. Да Иллиана чувствовала, как в окружающей темноте за ней пристально следят ослепительно-золотые глаза.

Глубоко вздохнув, девушка собралась с силами и села поверх мужчины, продолжая рукой сжимать перед собой его горячую плоть.

Ей было страшно. Но близость Торриена, его тонкий аромат и обнаженное тело вызывали в ней мгновенный отклик.

Прежде она никогда не проявляла инициативу в их играх. Всегда это делал он. Сводил ее с ума, целовал и ласкал так, что она оставалась на крохотном расстоянии от того, чтобы не потерять разум окончательно.

Но теперь все изменилось. Она больше не боялась.

— Что ты делаешь? — вдруг спросил Торриен, резко положив свою руку поверх ее, и голос его был глуше обычного.

— То, что и обещала, — ответила девушка, понимая, что и ее слова звучат не так, как прежде. Отрывисто, немного волнительно. Но твердо.

— Ты уверена? — переспросил он, продолжая сжимать ее руку, не позволяя ей двигать ею на напряженной плоти. Словно это лишало его возможности мыслить здраво.

Иллиана улыбнулась.

— Уверена, — прошептала и тут же склонилась к его груди, обхватив губами сосок. Обвела его по кругу языком и продолжила тихо: — Я уже давно готова, Торриен.

Взглянула в его глаза, которые неожиданно сверкнули в лунном свете.

Зрачок был абсолютно вертикальным.

Девушка громко сглотнула, чувствуя, как внизу живота мгновенно вспыхивает раскаленная спираль, а в груди разливается нестерпимо жгучее тепло.

— Без тебя мне будет так же плохо, как и без матери, — прошептала она. — Но ей я хотя бы могу писать. А тебе — не смогу. Да и писем мне было бы мало…

Остановилась, но через мгновение добавила, четко отделяя каждое слово:

— Я без тебя не смогу.

Тогда он отпустил ее руку, и их тела соприкоснулись полностью. Иллиана почувствовала своим животом вызывающую, такую желанную твердость и вздрогнула от удовольствия и приятного напряжения между ног.

Торриен позволил ей вести и все еще ждал чего-то. Впервые разрешил управлять, и девушка не собиралась терять эту возможность. От непривычной неизвестности где-то под ее желудком бурлил зудящий страх, смешиваясь там же с желанием.

Иллиана приподнялась на полусогнутых руках, упирающихся в постель по обеим сторонам от царевича, и неторопливо потерлась о него грудью. Ей вдруг ужасно захотелось это сделать, почувствовать, как болезненно чувствительные соски касаются гладкой горячей кожи.

Торриен тихо выдохнул.

Девушка подняла взгляд и увидела, как во мраке сжались его челюсти, как напряглись руки, внезапно обхватившие металлические завитушки кровати в изголовье. Поза Золотого змея больше не выглядела расслабленной. А его острый взгляд чувствовался кожей.

Губы Иллианы дрогнули в улыбке.

Реакция мирая ей понравилась. Она будто подталкивала ее дальше.

Наклонившись к мужчине и всматриваясь в его глаза, девушка неторопливо скользнула бедрами вперед, потеревшись своим влажным естеством о твердый как камень член.

С губ сам собой сорвался тихий стон. Это оказалось невероятно приятно. Горячая плоть ласкала ее самые чувствительные точки, заставляя раз за разом повторять это медленное движение.

Вперед-назад…

Скрипнул металл под пальцами мужчины. Иллиана подняла глаза, вырываясь из плена собственных желаний, и затуманенным взглядом взглянула на Торриена.

Огонь, горевший в золоте его радужек, казалось, вот-вот сожжет ее на месте. Неутоленный голод и кипучая страсть опалили ее, обожгли.

Иллиана сделала новое движение вперед, не сводя взгляда с горящих глаз, и тихо застонала. Между ног горел пожар. И она сама подбрасывала поленья.

Торриен оставался неподвижен, лишь его руки внезапно впились в ее бедра так, что наверняка останутся следы.

Но Иллиане было все равно. Она была даже рада. Это было странно, но ей как никогда прежде хотелось, чтобы на ней остался след Торриена. Чтобы он сам весь остался на ней.

В ней.

Девушка резко опустилась к его лицу и накрыла рот поцелуем. Жадно, раздвигая его губы и вдруг находя увеличившиеся клыки. С голодом и каким-то сумасшествием обводя их языком.

Осторожно, жадно…

— Я хочу тебя, — выдохнула она, тихо постанывая, скользя влажными складочками по его члену, но не решаясь сделать то, что нужно, что требовалось им обоим. И, впрочем, до конца не зная, как это сделать. — Я ужасно хочу тебя, мой царевич, — проговорила она, удивляясь той развратной девице, в которую превратилась. В которую всегда превращалась рядом с Торриеном.

Мужчина на миг закрыл глаза, тяжело дыша. Сжал пальцы на ее бедрах и медленно двинул на себя, заставляя вновь скользить по своей плоти. Его мышцы задрожали от напряжения.

— Как сложно не торопиться, — выдохнул он вдруг хриплым, задушенным голосом и тут же распахнул глаза. Прижал ее сильнее к себе, запрещая двигаться, и сказал: — Это будет означать конец твоей свободы, Иллиана. Навсегда.

Словно последний шанс убежать…

— Без тебя мне не нужна никакая свобода, — выдохнула девушка, пытаясь пересилить власть его мощных рук. — Я хочу только тебя одного…

Не успела она договорить, как мир неожиданно закружился. Торриен резко обхватил ее и перевернул на спину, нависая сверху. Впившись губами в основание ключицы, лаская шею страстными поцелуями, от которых перехватывало дыхание.

— Как долго я этого ждал, Иллиана, — прошептал он, прикусывая ее губы. — Как долго сходил с ума по тебе, боясь прикоснуться. Оставить тебя здесь навсегда. Не желая превращать в игрушку. Не в силах отпустить…. Теперь ты сама пришла ко мне, мое сокровище, мой рубин… И теперь я тебя уже не отпущу. Никогда…

От этих слов по телу девушки прошла жгучая дрожь, под кожей будто разлился кипящий океан.

Иллиана, тяжело дыша, обхватила ладонями мужское лицо и посмотрела ему в глаза, вдруг сказав то, чего совсем от себя не ожидала:

— Я хочу, чтобы ты укусил меня, — выдохнула, скользнув взглядом к его влажным распахнутым губам, под которыми блестели белоснежные клыки. Озвучивая то, что так долго оставалось ее страхом и скрытым желанием.

Торриен медленно улыбнулся такой темной и хищной улыбкой, что между ног девушки томительно заныло.

— Ты уверена, Иллиана? — хрипло проговорил он, заставляя ее обхватить себя ногами. Потерся членом о ее распахнутое естество, вырывая из горла новый стон:

— О, что ты… — выдавила она, выгибаясь ему навстречу. — Пожалуйста, я хочу тебя всего! Везде… Твой жар, твоя плоть, твой яд. Весь ты, пожалуйста! Сейчас…

— И ты не будешь жалеть? — последний раз спросил он, медленно склоняясь к ее шее. Слишком медленно. Но так томительно-сладко, что внутри Иллианы все сжалось в напряженном ожидании, отсчитывая последние секунды вместе с ударами сердца.

Один, два, три…

Горячие губы коснулись кожи.

— Я жалею лишь, что не встретила тебя раньше, — выдохнула она, закрывая глаза, зарываясь руками в мягких распущенных волосах, будто не позволяя мужчине даже подумать о том, чтобы убрать голову.

И в следующий миг рухнули все барьеры. Торриен одной рукой обхватил ее кисти, поднимая высоко над головой, а второй намотал белоснежные пряди на кулак, заставляя ее запрокинуть голову. Провел языком по обнажившейся шее, вызывая волну мурашек и дрожь нервного предвкушения, а затем резко вонзил клыки.

Это не было больно. Лишь долю секунды, пока яд не попал в кровь и Иллиана не выгнулась навстречу настолько чудовищному желанию, что, казалось, оно ее просто уничтожит. Прямо сейчас, если Торриен ушел бы, она наверняка сгорела бы в этом огне. Ноги свело судорогой, внизу живота словно свилась кольцами огромная пульсирующая лента. Все тело била мелкая дрожь, от которой то и дело бросало то в жар, то в холод. Хотелось опустить руку, прикоснуться к себе там, внизу. Хотелось, чтобы это сделал он.

Ноющая пустота внутри стала нестерпимой.

— Пожалуйста, пожалуйста, — умоляла она, прикусив со всей силы костяшку указательного пальца. Из горла вырывались томные хрипы, которые она не узнавала. Почти не слышала.

— Чего ты хочешь? — оторвавшись от ее шеи, спросил принц, раздвинув обеими руками ее бедра. Застыв в ожидании.

Она распахнула глаза и встретилась с его пронизывающим взглядом. Темным, горячим, обжигающе-золотым. С двумя острыми линиями зрачков, в которых плескалось едва ли не еще большее желание, чем ее собственное, но все еще сдерживаемое железной волей.

— Хочу быть твоей, только твоей, — ответила она, притягивая его к себе.

Он ответил на ее движения, подавшись вперед, нависнув сверху, закрывая собой все вокруг.

— Назови меня по имени, — хрипло, отрывисто потребовал он, тяжело дыша. Глядя только на ее распахнутые влажные губы. — Сейчас, Иллиана.

— Я хочу быть только твоей, Торриен… мой царевич… — прошептала она пересохшими губами, опуская руки на его бедра и впиваясь ногтями в упругие мышцы.

Больше не в силах терпеть.

Но терпеть и не пришлось. В тот же миг он вошел в нее, смешав собственный хриплый стон с ее. Тут же начав быстрые, жесткие движения. Вколачиваясь в ее тело со всем своим жгучим желанием, которое так долго не могло быть удовлетворено.

Он не был осторожным, несмотря на то, что Иллиана — девственница. На это уже просто не осталось сил. Но не был Торриен и слишком жестким. Как ни странно, его страсть оказалась такой, какой нужно. Все происходило именно так, как и хотела она.

Иллиана думала, что в первый раз будет неприятно. Но яд Торриена, оказавшийся в ней, уничтожил боль. Яд, который создало его тело для нее, оставил лишь невероятное желание, выжигая все остальное. И девушке нравилось. Каждый быстрый толчок, каждый удар, каждый низкий стон сквозь сжатые зубы. Он уносил ее в пропасть неведомого прежде наслаждения, наращивая безумие и доводя до невероятных пределов.

В какой-то момент Иллиана поняла, что тихо и не прекращая стонет. Что ее сдавленный крик наполнил комнату, отражаясь от стен. Она поняла, что двигается не менее ожесточенно, чем царевич, подаваясь навстречу бедрами. Царапая мощную спину ногтями и не замечая этого. Выгибаясь и шепча его имя:

— Торриен, Торриен, Тор!!!

— Да, вот так, — шептал он в ответ сбивчиво, на выдохе.

— Тор…

— Твой голос, твой стон, — низко проговорил он, кусая ее губы, подбородок, шею. — Никогда не слышал ничего сексуальнее…

— Еще, пожалуйста, — сдавленно попросила она, перемежая всхлипы неожиданно едва слышными просьбами, жаркими и горячими, полными нетерпения и подбирающегося все ближе пожара.

— Если бы я мог… слушал бы вечно, — хриплым, чужим голосом ответил он, вглядываясь в ее запрокинутое от страсти лицо, рассматривая влажные искусанные губы и одновременно совершая резкие, сильные толчки, от которых девушка все сильнее выгибалась. — Моя Иллиана, мой Рубин…

В этот момент девушка отпустила его спину, которую то ли гладила, то ли судорожно пыталась вонзить ногти, уронила руки на простыню, сжав ее что есть силы, и прошептала еле слышно:

— Пожалуйста, я больше не могу!

И заметалась по постели, тяжело дыша, разбросав волосы по простыне.

Торриен приподнялся на локтях, с трудом сохраняя остатки самообладания, чтобы запечатлеть происходящее у себя в голове. Хотя это было не обязательно. Он знал, что никогда уже образ стонущей под ним Иллианы не выбить у него из подкорки. Оно врезалось намертво.

Ему не нужно было повторять дважды. Он и так сдерживал себя из последних сил. А потому, сделав несколько резких, особенно сильных толчков, он мгновенно довел ее до предела.

Иллиана запрокинула голову и резко замолчала, прикусив губу. Золотые глаза царевича мираев вспыхнули, запечатлевая изменяющееся женское лицо, отчаянно пульсирующую вену на покрытой испариной шее и блестя в ответ звериным голодом и восторгом.

Торриен пришел к финалу через несколько мгновений после нее, чувствуя, как неповторимый по своей силе оргазм сдавливает спазмами его тело, прокатывается по позвонкам, отдаваясь внизу живота и разливаясь огнем внутри Иллианы.

Через несколько ослепительных мгновений девушка обмякла, а царевич замедлился, однако все еще продолжая толчки. Мягко целуя ее шею, ключицы, чувствительную область возле уха. Наблюдая, как неторопливо Иллиана распахивает глаза.

Внутри него все еще не остывал голод. Пламя, что так долго сжигало его, словно притухло, но не до конца. Уверенно тлея на не сожженных углях, оно грозило вот-вот разгореться с новой силой и уж тогда точно спалить все дотла.

Царевич мираев не хотел покидать ее тела. Ни на секунду, ни на краткий миг.

— Тор… — прошептала Иллиана, положив руки ему на спину и мягко проведя вниз. Зажмурившись, коснулась упругих ягодиц и вдавила в себя, заставив мужчину тихо зарычать и впиться в ее губы с хриплым стоном:

— Что ты делаешь со мной?.. Моя Иллиана…

И резко вошёл в нее на всю глубину. И вновь, и вновь, пока дыхание девушки не стало прерывистым, а губы не приоткрылись, роняя короткие, пока ещё тихие звуки удовольствия.

— Хочу вновь услышать, как ты стонешь… — промурлыкал с хищной улыбкой царевич, распахнув огромные, налитые темным голодом глаза, — не могу больше ждать…

И неожиданно склонился к ее шее и снова вонзил в нее тонкие клыки.

В тот же миг девушка закричала, выгнувшись дугой, стиснув бедра, обхватив его что есть силы и подаваясь навстречу жадным, голодным толчкам.

Их удовольствие длилось долго. Почти до самого утра, пока не осталось сил ни на что. Только лежать в объятиях друг друга, то проваливаясь в сон, то возвращаясь, чтобы встретить рассвет вместе.

Иллиана положила голову ему на грудь, закинув на него ногу, и рисовала пальцем завитки на животе. А он обнимал ее, ласково поглаживая бедро.

В какой-то момент девушка даже подумала, что было бы неплохо повторить то, чем они здесь все это время занимались, но сил двигаться уже не было.

За окном окончательно встало солнце, и пора было подниматься. События прошлого дня вновь становились беспощадно реальными, словно с уходом темноты исчезало и беззаботное волшебство их ночи.

— Почему Райела так ненавидит меня? — спросила тогда Иллиана, вспоминая очередную вчерашнюю вспышку злости мирайи.

Торриен вздохнул.

— Она не тебя ненавидит, — проговорил он, слегка сдвинув брови. — А людей как вид. И я очень надеюсь, что ты не расстраиваешься по этому поводу. Тут я ничего не могу поделать.

— Она ненавидит всех людей? — широко распахнула глаза Иллиана. — Но… почему?

Торриен пожал плечами, разглядывая лепнину на высоком потолке.

— Я думал, ты уже привыкла к тому, что большинство мираев относятся к людям с пренебрежением и некоторым превосходством. Так уж повелось, что нас с детства учат этой надменности, прививают чувство собственного величия, будто мы гораздо более развитый и успешный вид, чем люди, от которых мы произошли. Вроде как вы остались на той же стадии, что и тысячелетия назад, а мы… эволюционировали. Мираи сильнее, быстрее, ядовитее. Практически каждый мирай с рождения обладает какой-то магией, пусть даже самой незначительной.

Торриен поднял руку, и снова на его ладони зажглось пламя. Мужчина покатал его между пальцами, играя, будто это не опасная стихия, а маленький ручной зверь. Затем сжал кисть, и огонь исчез.

— Среди людей почти не осталось потомков жрецов, поэтому колдунов среди вас почти нет, — продолжал он. — Собственно, именно поэтому сайяхасси так ценны. Вы, носители магии, ближе всего к нам, к мираям. Гораздо ближе, чем обычные люди. Если тебя это успокоит, то теперь уже можно говорить всем, что ты — не просто человек. Не хасси, а сайяхасси. Когда Райела об этом узнает, она от тебя отвяжется.

Но Иллиана хотела спросить вовсе не об этом.

— А ты тоже так думаешь? — слишком тихо прозвучал ее вопрос.

— Как? — переспросил Торриен, сперва не поняв, о чем она говорит. Но уже через мгновение резко сдвинул брови, перевернулся на бок и, приподнявшись на локте, посмотрел на девушку. — Ты с ума сошла?

Иллиана прикусила губу и виновато взглянула во вспыхнувшие слишком ярко золотые глаза.

— Ну, ведь тебя тоже так воспитывали, — ответила она, отвернувшись. — Ты тоже должен ненавидеть людей. Ну или презирать. И я хотела бы знать: если бы я была простой хасси, ты тоже считал бы меня… существом второго сорта? Как твоя сестра?

В этот момент она вновь повернулась к нему и уверенно схлестнулась с пылающим взглядом царевича. Произнести все это оказалось не так просто, как думалось. Но она должна была знать ответ.

Торриен сжал губы и прищурился.

— То есть то, что между нами происходит, тебе сказало не достаточно красноречиво о моем отношении? — приподнял бровь он.

Лицо мирая приобрело опасное выражение. Иллиана облизнула губы, чувствуя, как по спине пробегает дрожь. Торриен всегда нравился ей таким. Диким, хищным и немного, совсем чуть-чуть грубым. Когда не знаешь, что от него ждать. Когда вспоминается слишком ярко, что на самом деле он — не человек, а Великий змей. Сильный, смертоносный, страстный…

И полностью принадлежащий ей.

— Это может быть просто страсть, разве нет? — неуверенно произнесла она, и ее ресницы на миг дрогнули, безошибочно давая понять Торриену, что на самом деле она просто ужасно хотела, чтобы он ее переубедил.

Сердце, бешено заколотившееся в груди мирая от вспышки непонимания, внезапно и быстро успокоилось. Достаточно было взглянуть на неуверенное лицо Иллианы, настойчиво вглядывающееся в него, словно в поисках чего-то, как все вставало на свои места.

Торриен подался вперед, обхватил девушку одной рукой и ловко закинул на себя, тут же падая на спину и обнимая ее и второй рукой. Крепко-крепко. Заставив ее спрятаться лицом на его груди, позволяя их волосам перемешаться.

От неожиданности Иллиана пискнула что-то невнятное, а через мгновение очутилась на груди царевича. Но стоило ей прижаться щекой к горячей коже, услышать громкое размеренное биение под ухом, как на душе мгновенно стало спокойнее.

Торриен запустил ладонь ей на затылок, неторопливо расчесывая пальцами пряди, и девушка зажмурилась от удовольствия, растеряв практически весь свой пыл. Уже не хотелось ничего спрашивать. Не хотелось знать ответ на прозвучавший вопрос. Вдруг он окажется вовсе не таким, на который она рассчитывала?

И все же, глубоко втянув носом воздух, Иллиана проговорила, так и не открывая глаза:

— Райела сказала, что ты влюбился в отребье… Разве для тебя это… не обидно?

В этот момент Торриен на миг сжал кисть в кулак, слегка натянув ее волосы, а через мгновение, вновь расслабив ладонь, заговорил:

— Во-первых, она — моя сестра. Какая бы ни была. Во-вторых… слова не могут обидеть, — ответил он неожиданно спокойным и мудрым голосом, от которого Иллиана вдруг почувствовала себя глупым ребенком. — Слова не могут оскорбить, если ты не считаешь их правдой. Оскорбить себя можешь только ты сам, если допустишь грубость в свое сердце. Лишь я решаю, правда ли то, что говорит Райела, или ложь. Какой смысл обижаться на ложь?

Девушка пару раз хлопнула ресницами, взятая в невидимое кольцо его железной логикой.

— Ложь? — переспросила она с еле заметной улыбкой, а затем добавила, намеренно переворачивая смысл сказанного мужчиной: — Райела сказала, что ты влюбился в меня. Выходит, она солгала?

Ее глаза хитро сверкнули.

Торриен повернул голову и многозначительно взглянул на нее, давая понять, что раскусил ее маневр. Уголки губ приподнялись.

— Ложь не то, что я люблю тебя, — медленно проговорил он.

— То есть любишь? — прищурилась девушка, постаравшись сделать самое невинное выражение лица.

На этот раз Торриен улыбнулся во весь рот.

— Маленькая хитрая сайяхасси, — прошептал он, проведя пальцем по ее губам, отчего Иллиана судорожно выдохнула. А затем он медленно склонился к ее лицу и прошептал прежде, чем поцеловать: — Я люблю тебя, очень люблю. Ты же мое сокровище. Мой рубин…

И в следующий миг мягко накрыл ее рот, целуя не со страстью, а с нежностью, в которой можно было прочесть гораздо больше, чем в словах.

Неизвестно, сколько еще они пролежали вот так, но в какой-то момент поцелуи уже перестали быть осторожными, а по венам заструился знакомый огонь. Иллиана тяжело задышала, чувствуя, как руки Торриена становятся настойчивее, лаская ее спину, бедра, сжимая твердые набухшие соски.

Девушка выгнулась, приподнявшись на локтях, и, взглянув в горящие золотом глаза, вдруг проговорила:

— Укуси меня. — И тут же сама покраснела.

Торриен на миг замер, а затем тихо выдохнул:

— Ну уж нет, хитрая сайяхасси. — И широко улыбнулся, коснувшись ее подбородка и разглядывая возбужденное лицо. — Хорошо, что ты попросила. Сам бы я вряд ли опомнился. Уже утро, меня ждёт царь. А с тобой время летит незаметно.

— Ну вот, — пробурчала Иллиана, но ее розовые щеки пылали уже не так ярко, а жар в груди немного поулегся, и соображать стало проще. Тогда в голову внезапно пришел вопрос, который, по-хорошему, следовало задать еще вчера. Да вот только вчера думалось Иллиане совсем тяжело.

— Тор, а… получается, я теперь могу забеременеть?

Щеки покраснели. Говорить об этом было все еще неловко. Вот только не говорить — гораздо страшнее. Девушка была далеко не уверена, что уже готова оказаться на месте Миллиты. Дети — это, конечно, благословение богов, вот только не в случае рождения мирая. И пусть даже у нее было бы гораздо больше шансов выжить, чем у подруги, все же к такому серьезному событию хотелось бы подготовиться хотя бы морально.

Торриен стал абсолютно серьезен.

— Нет, — покачал он головой. — Я не хотел пугать тебя просьбами принимать травяные настойки. Ты могла бы подумать, что я готовлю тебя к совместной ночи, что подталкиваю к этому решению. А ты должна была сама захотеть стать моей. Поэтому я распорядился, чтобы травы подмешивали тебе в утренний чай. Надеюсь, ты меня простишь за эту вольность.

— В утренний чай? — с изумлением переспросила девушка, хлопая глазами.

Царевич кивнул.

— Надеюсь, ты не злишься, — проговорил он, вглядываясь в ее ошеломленное лицо.

— Но… — пробубнила она, не зная, как реагировать. Ведь Золотой змей в очередной раз все продумал. Не давил, не настаивал, но сделал так, что в итоге бояться оказалось нечего. Она выдохнула, махнув рукой, и проговорила: — А, не злюсь. На тебя невозможно злиться.

Торриен улыбнулся, и его черты заметно разгладились, словно он переживал о том, какой будет ее реакция, и только сейчас успокоился.

— Значит, я не смогу забеременеть, как Миллита? Ведь она тоже пила травы.

— Не сможешь. Если не захочешь заняться любовью со мной в змеином облике.

Девушка снова покраснела, опустив взгляд. И, лишь когда царевич отвернулся, с легким волнением облизала губы. Хвала Светлой чете, Торриен этого не заметил.

— Ты скоро придёшь? — спросила Иллиана, стараясь успокоиться, ведь бояться больше было нечего.

— Думаю, да. Нужно уладить до конца вопрос с Дарьешем, — ответил царевич, вставая с постели и одеваясь. — Ты бы слышала, как отец вчера орал на него!

Губы принца изогнулись в довольной усмешке.

— Я вообще не помню, когда последний раз он настолько выходил из себя, — продолжал Торриен, застегивая пряжку ремня. — Нужно закрепить эффект, чтобы любимый наследник получил все причитающиеся ему “награды” после своего поступка.

— Дарьеша накажут? — спросила Иллиана, не зная, что она чувствует от этой новости. Радость или безразличие. Настолько отвратителен ей был наследник Шейсары, что она бы предпочла даже, чтобы его вовсе не наказывали, лишь бы можно было изолировать его навсегда. Но вряд ли это может покинуть область фантазий.

— Уверен, — кивнул Торриен. — Прежней свободы и вседозволенности у него уже не будет. Я абсолютно точно добьюсь для него запрета заводить себе новых хасси и сайяхасси. Но, думаю, это будет не так уж и сложно. Судя по тому, что я вчера слышал, Аджансар собирается женить Дарьеша. А это для моего брата худшее из того, что можно придумать. Ни одна шерисмирайя не потерпит соперниц.

Иллиана кивнула, ничего не ответив. Ей свадьба наследного царевича не казалась достаточным наказанием.

— Может, даже удастся сослать его в другой дворец вести какие-нибудь дела, — добавил Торриен и улыбнулся, без слов понимая все, о чем молчала девушка.

Иллиана подняла голову и широко улыбнулась.

— Иногда мне кажется, что ты просто идеален, — бесхитростно проговорила она. — Как думаешь, это нормально?

— Запомни это и повторяй почаще, — ухмыльнулся царевич, целуя ее напоследок, а затем направился к выходу. Уже у самой двери он остановился и серьезно сказал: — Люблю тебя.

— И я тебя, — ответила Иллиана с улыбкой, щурясь, как кошка, от удовольствия.

Хлопнула дверь, и Торриен ушел.

Девушка встала с постели, неторопливо оделась и привела себя в порядок, прикидывая, как быстро царевич сможет вернуться и что они будут делать дальше. После сегодняшней ночи хотелось весь день провести вместе. Вместе позавтракать, погулять. А может, просто не вылезать из кровати.

От этой идеи щеки Иллианы покрылись румянцем, а на губах снова зажглась улыбка.

Однако этим планам не суждено было сбыться. Через полчаса после того, как Торриен ушел, двери их покоев резко распахнулись. Безо всякого стука, без предупреждения. И на пороге появились мираи с обнаженными саблями.

Иллиана мгновенно узнала кроваво-красные шапочки и черную одежду, вышитую багряными нитями, — личная стража Аджансара.

В груди похолодело.

Но не успела она даже предположить, что произошло, как один из мрачных стражников, скользя к ней на длинном серо-голубом хвосте, проговорил:

— Ты идёшь с нами. Немедленно.

Схватил ее за предплечье и довольно грубо потащил к выходу.

Там за дверью стояли слуги Торриена. У шеи каждого из них зависла обнаженная сабля.

Липкий пот прошиб девушку насквозь. С каждой секундой она все сильнее понимала, что случилось нечто ужасное.

— Что произошло? — выдохнула она, когда воины потащили ее куда-то по коридору. — И где Торриен?

На самом деле она не надеялась на ответ. Если все плохо, то мираи просто не обратят на ее просьбу никакого внимания. Но стражник, что вел ее под руку, мрачно бросил:

— Царь Аджансар мертв. И ты обвиняешься в его убийстве.

Глава 15

Через несколько долгих минут, в течение которых Иллиану практически волокли по коридорам дворца, перед ней распахнулись высокие золочёные двери личных покоев повелителя Шейсары. И если бы повод очутиться здесь не был столь ужасным и невероятным, девушка с удовольствием рассматривала бы дивные стены, украшенные барельефами, сводчатый потолок, разрисованный из конца в конец удивительными изображениями, и само убранство огромных комнат, в которых проживал царь Аджансар.

Но сейчас все ее мысли занимали лишь слова стражника.

Царь мертв. Отец Торриена убит, и именно она обвиняется в его смерти.

Но как это, помилуй Светлейшая чета, возможно?!

Мысли метались в голове, наполняя девушку ужасом и ощущением безысходности.

Стражники провели ее через несколько комнат, и в последней из них, оказавшейся спальней, уже стояла толпа народу.

Здесь было так много стражников, что, казалось, их длинные мирайские хвосты переплетаются между собой. Все они стояли чуть в стороне у самой стены. А впереди, вокруг огромной круглой постели, выстланной белоснежным шелком, расположились несколько мираев более высокого ранга. За ними Иллиане почти ничего не было видно, хотя устрашающе-неподвижное окровавленное тело то и дело выглядывало из-за широких спин.

Дарьеш стоял в изголовье. Он бросил на девушку короткий презрительно-безразличный взгляд и отвернулся. Из-за его плеча выглядывала Райела, чьи рыжие глаза были полны ярости и яда. В некотором отдалении от них в изножье постели стоял хмурый Торриен. Он сложил руки на широкой груди и мрачно смотрел на отца. Он не видел ее. И почему-то Иллиана подумала вдруг, лишь на короткое мгновение, что один Торриен из всех трёх детей царя Аджансара по-настоящему скорбит. Настолько незнакомым, отрешенным и пустым стал его взгляд.

Немедленно броситься к ненаследному царевичу Иллиане помешала лишь стража. Не только своя, но и та, что почему-то стояла возле Торриена. Словно его тоже в чем-то подозревали.

Также возле постели убитого монарха стоял, склонившись, еще один знакомый мирай. Его девушка видела лишь единожды и уже успела слегка подзабыть странный полупрозрачный хвост и выдающуюся лысину этого нага. То был Лиррияс, мастер ароматов, который помогал ей замешивать духи, кажется, бездну времени назад. Сейчас он будто вынюхивал что-то на постели мертвеца, и, глядя на это зрелище, Иллиана ощутила тошноту.

— Ну что там, мастер? — раздался мягкий голос откуда-то справа.

Повернув голову, девушка увидела ещё одного участника сцены. Казис Саримарх стоял с другой стороны огромной кровати. Его немного скрывал крупный коричнево-алый полог, поэтому сперва Иллиана его и не заметила.

— Тише, я работаю, — проговорил Лиррияс, достал из сумочки, что стояла неподалеку, белый шелковый платок и протер блестящую лысину. — Смерть наступила ночью, а не сейчас. Тело успело остыть и охладеть. Запахи истерлись.

— Но неужели ничего нельзя почувствовать? — выдохнул Торриен. — Это полный бред, что Иллиана убила царя! Каким образом она пробралась бы сквозь ряды охраны в коридоре?!

Девушка побледнела. Торриен так и не заметил ее присутствия.

— А почему бы ей не напасть на отца, ведь на Дарьеша-то она уже покушалась! — взвизгнула Райела, бросив на девушку довольный и злой взгляд. Она видела, как угнетающе действовало на Иллиану каждое произнесённое здесь слово. И ей явно это нравилось.

— Райела! — зарычал Торриен, стиснув кулаки. — Я уже просил тебя сперва думать, а потом говорить! Иллиана всю ночь была со мной! В моих покоях!

— Она могла покинуть их в тот момент, пока вы не вернулись от повелителя, — со снисходительной улыбкой проговорил казис Саримарх. — Убийство произошло как раз в то время, когда вы разговаривали с сестрой возле вашей лаборатории.

Торриен скрипнул зубами и промолчал.

Вот только Иллиана больше не могла ждать и молча наблюдать все происходящее, безропотно ожидая, чем все закончится. Она хотела знать правду.

— Почему вы вообще решили, что убийца — я? — выдохнула она с лёгким, тщательно скрываемым раздражением.

Не хватало ещё разозлить высокомерных мираев. Однако то, как быстро они записали ее в преступницы, было просто возмутительно, и девушка не могла молчать.

Все взгляды на этот раз устремились к ней. Торриен повернул голову, наконец заметив ее, и его золотые глаза ярко вспыхнули. Он тут же пересёк разделяющее их пространство и, отпихнув стоящих рядом стражников, заключил девушку в объятия.

— Иллиана, — прошептал он. — Ничего не бойся.

Бархатный, теплый голос проник в нее, согревая, возвращая к жизни просто одним своим звучанием. Вот только в этом голосе девушка впервые за все время, что знала Торриена, услышала отголоски страха.

Но, несмотря на это, от объятий царевича ей все равно стало легче. Ведь его поддержка означала самое главное: он не верил в то, что она — убийца.

— Почему все обвиняют меня? — спросила она тихо.

В этот момент Торриен отошёл чуть в сторону, пропуская девушку к телу на кровати.

— Не подходите слишком близко, я чувствую ваш запах, — проговорил тут же Лиррияс, подняв ладонь.

Но вставать рядом и не потребовалось. Распластанный на окровавленной постели царь уже целиком предстал взгляду.

Увидев его, Иллиана зажала рот рукой, испытав прилив ужаса. Губы распахнулись в немом крике.

Багряное пятно разлилось по всей кровати, слишком ярко выделяясь на ткани цвета снега.

Казалось, что Аджансар спал. Лишь его лицо непривычно закаменело и расслабилось, превратившись в бледную маску. Многочисленные украшения придавали ему странное ощущение жизни, будто он просто прилёг отдохнуть. А длинные черные волосы, забранные в косу с золотыми кольцами, внезапно напугали Иллиану фамильным сходством с Торриеном.

На миг сердце девушки сжалось, когда она случайно представила на месте погибшего повелителя своего возлюбленного царевича.

На коже выступил холодный пот.

Но Иллиана быстро пришла в себя, отбросив дурацкие мысли, когда увидела, что в шею царю Шейсары был воткнут нож. И не простой нож. Самое страшное и невероятное оказалось в том, что это был ее нож! Тот самый, который она вонзила в хвост Дарьеша какие-то сутки назад!

— Это что еще такое? — выдохнула она, не веря своим глазам. Шагнула вперед, и даже Лиррияс неожиданно отошел в сторону, давая ей возможность посмотреть.

Иллиане хотелось бы ошибиться. Но нет. Никаких ошибок.

— Этот нож остался в комнате Дарьеша! — воскликнула она, лихорадочно вспоминая, чем кончилась та ужасная встреча с наследным царевичем.

Обернулась и увидела, что все присутствующие пристально разглядывают ее, словно впитывая реакцию. Раейла прищурилась, сложив руки на груди, Саримарх, как обычно, то ли улыбался, то ли наоборот. Лиррияс смотрел на нее, склонив голову набок. Дарьеш был абсолютно невозмутим, а Торриен напряженно сдвинул брови. Все его лицо выражало сильное беспокойство.

— Что?! — воскликнула Иллиана, не понимая, почему они все смотрят на нее, а не на Дарьеша. — Этот кинжал уже сутки не был у меня в руках!

В этот момент произошло нечто неожиданное. Дарьеш пожал плечами и скользнул вперед на своем черно-сапфировом хвосте.

— Как ни странно, я согласен с этой… особой. — Он презрительно кивнул на Иллиану. — Было бы глупо убивать царя собственным оружием. Я не думаю, что это сделала она. Даже ее мозгов хватило бы на то, чтобы провернуть убийство, не так глупо подставляясь под удар.

— Ну уж и тебе подставляться не имело смысла, правда? — громко воскликнула Райела. — Раз нож лежал у тебя в комнате. Кто последний касался его, Дар?

Царевич сделал непонятное движение, дернув щекой, и ответил:

— Почем я знаю? Когда тебя пытаются убить, мало думаешь о таких мелочах, как сохранность орудия убийства, — протянул он, с довольной мстительностью глядя на Иллиану. — Я вынул нож и отбросил в сторону. Все.

— Я не пыталась тебя убить! — воскликнула девушка, погрузив пальцы в растрепанные волосы, которые она не успела убрать в косу. Сейчас они лежали на ее плечах пышными, всклокоченными волнами цвета белого золота. При этом Иллиана то и дело ловила сквозь злой взгляд Дарьеша проблески знакомого интереса.

Это всколыхнуло в голове неприятное воспоминание о том, что наследник Шейсары любит блондинок. Особенно таких светлых, как она.

Выходит, не так-то уж он на нее и злился?..

— Тебя никто не спрашивает, — прошипела тем временем Райела, неприлично тыкая в девушку острым пальцем. — Ты покушалась на моего брата средь бела дня! При свидетелях! И никто не поверит, что после такой глупой жестокости ты не могла совершить подобную же с нашим отцом! Только на этот раз удачно!

— Я. Не. Покушалась на твоего брата! — выкрикнула Иллиана, от бессилия теряя контроль. — Я защищала подругу от смерти!

— Ой, перестань, — скривился Дарьеш, — прерывая ее на полуслове. — Ничего Миллите не угрожало. Стал бы я вредить собственной хасси, что за дурацкие фантазии?

Махнул рукой так, словно сказанное им очевидно любому дураку. И, что самое ужасное, его слова звучали крайне правдоподобно! А что стоит ее точка зрения против точки зрения наследника? Мирая, который уже сейчас является некоронованным правителем государства?

— Конечно, это бред, — подтвердила Райела, будто вколачивая последний гвоздь в ее гроб. — Какой смысл слушать убийцу?

— Хватит! — резко оборвал Торриен, сжав челюсти и подойдя ближе. — Никто не смеет называть мою сайяхасси убийцей.

— Сайяхасси? — переспросила Райела, и Иллиана краем глаза увидела, как губы казиса Саримарха дрогнули в улыбке.

Что было в голове у первого жреца, оставалось лишь догадываться. Очень часто казалось, будто он улыбается вовсе невпопад. Словно умалишенный. Но иногда, спустя время, Иллиана с запозданием понимала смысл каких-то случайно оброненных им фраз, и тогда становилось ясно, что этот мирай никогда и ничего не говорит просто так. И каждая его зловещая улыбка на самом деле имеет какой-то скрытый смысл.

Это пугало.

И все же, несмотря на двоякое выражение лица, главный жрец мираев оставался вторым человеком в этой комнате после Торриена, в чьих глазах то и дело вспыхивала и гасла скорбь.

Отвлекшись от этих размышлений, Иллиана перевела взгляд на наследного царевича.

Услышав о том, что женщина его брата на самом деле сайяхасси, а не хасси, Дарьеш прищурился. Он посмотрел на Иллиану таким странным и тяжелым взглядом, что девушке стало сильно не по себе.

— Это не имеет значения, — проговорил Торриен, сдерживая рычание. — Она невиновна.

— Увы, факты говорят о другом, — вклинился в разговор Лиррияс, который наконец закончил осмотр трупа. Он отошел на почтительное расстояние, предварительно укрыв тело своего царя простыней.

Иллиана почувствовала к нему легкую благодарность. Теперь ощущение страшной трагедии стало не так сильно.

— Нож не может служить доказательством, — в этот момент повторил Дарьеш, поддакивая Торриену и продолжая удивлять Иллиану.

— Дело не в ноже, — покачал головой мастер ароматов.

Снова протер свою блестящую лысину мягким платком и убрал его в сумочку. Чинно сложил руки на поясе и начал говорить:

— На теле повелителя чувствуется отчетливый аромат. — Как только прозвучали первые слова, все присутствующие мгновенно затихли. — Его элементы находятся также на рукояти кинжала, шее повелителя, его ладонях и одежде. То есть можно говорить с уверенностью о том, что убийца, который держал в руках оружие, также имел соприкосновение с царем.

— Ну?! — нетерпеливо воскликнула Райела. — Ты узнал запах? Кто это был?!

Тишина вокруг стала звенящей.

— Этот запах, безусловно, знаком мне, — спокойно проговорил Лиррияс и вдруг посмотрел на Иллиану.

Сердце девушки провалилось куда-то глубоко-глубоко вниз. Ей не нужно было слушать дальше, чтобы понять, что он сейчас скажет. Это читалось в прозрачно-водянистых глазах.

— На повелителе остался аромат духов, — продолжал тем временем мастер ароматов, все так же внимательно разглядывая Иллиану. — Здесь я почувствовал ноты красного ягеля, анемоны, пыльцы серебрянки, масла Белорнской кубышки, побегов царского мака, смолы златодрева и… — он сделал странную паузу, — выжимки змеиного корня, украшенной рубиновой пылью.

На последних словах присутствующие мираи резко выдохнули.

Девушка мгновенно вспомнила тот день, когда Лиррияс помогал ей замешивать духи. Прямо сейчас он перечислил все те компоненты, которые входили в состав ее аромата, подписывая тем самым ей смертный приговор.

Внутри Иллианы все похолодело.

— Этот запах уникален, — тем временем продолжал мастер, — потому что компоненты смешивались на моих глазах. И я могу с уверенностью сказать, что принадлежит запах Иллиане Тангрэ, сайяхасси царевича Торриена.

Помещение наполнил нервный шум, шуршание одежды, шевеление хвостов.

— Эта девка носила на себе камень царей? — взвизгнула тут же Райела, стиснув ладони в кулаки.

Дарьеш резко поднял ладонь в воздух, заставляя ее умолкнуть.

— Сайяхасси понесет наказание, — проговорил он жестко, глядя Иллиане в глаза.

— Но это не я… — выдохнула она, сжимая в руке тонкий флакончик, который даже сейчас висел у нее на шее.

Все слова словно вдруг растерялись от чудовищной несправедливости. Слова… Даже если бы Иллиане было что сказать, разве кто-то, кроме Торриена, который даже сейчас был на ее стороне, стал бы слушать?

На глаза навернулись непрошеные слезы.

— Мог ли кто-то выкрасть ваши духи? — спросил негромко Лиррияс, приблизившись к ней, и девушка впервые увидела в его бледном взгляде намек на сочувствие. Он поднял руку, чтобы положить ее ей на плечо, но так и не сделал это. Опустил, не преодолев каких-то несколько сантиметров.

Иллиана покачала головой.

— Они всегда были при мне… — раздался ее надломленный голос. — Может быть, пока я спала… Но я всегда спала лишь в покоях Торриена.

— Царевич Торриен тоже будет заключен под стражу, — кивнул Дарьеш.

— По какому праву ты распоряжаешься здесь? — тихо проговорил Торриен, приближаясь к брату.

Как только он сделал шаг вперед, несколько стражников попытались его остановить, но он лишь дернул рукой, освобождаясь от их захвата. А в следующий миг штаны на нем треснули, и вместо ног появился огромный черный хвост, блестящий тысячей золотых звезд.

Торриен оторвал от пояса остатки одежды, как ненужную тряпку, и отбросил в сторону, оказавшись всего в шаге от Дарьеша. Наследник на полголовы возвышался над ним, но гораздо более грозным сейчас выглядел именно Тор. В его ярко пылающих глазах светилась ярость и впервые настоящая ненависть.

— По праву нового царя, — гордо ответил Дарьеш, выдержав взгляд брата.

— Ты еще не коронован, — медленно произнес Тор. — Не забывайся. Ты всего лишь царевич, как и я. И не можешь приказывать мне.

На последних словах голос Золотого змея понизился и зазвучал особенно опасно. Вокруг словно стало еще тише.

Несколько секунд Дарьеш молчал, будто не знал, что ответить. Но затем вновь раздался голос мастера ароматов:

— Я хотел бы добавить, — проговорил он, на короткий миг все же коснувшись ладони Иллианы, — что девушка могла и не быть виноватой.

— Что? — спросила Райела. — Это как же?

Лиррияс вдруг повернулся к Торриену и низко поклонился.

— Прошу прощения, царевич. — А затем выпрямился и закончил: — Аромат мог повторить тот, кто имел с ним непосредственный контакт. Если предположить, что царевич Торриен обладает повышенным обонянием, он мог скопировать запах.

— Ты обвиняешь меня в убийстве отца?! — зарычал Золотой змей, дернувшись вперед, но в последний момент закрывая глаза и останавливая себя, глубоко вдохнув.

Мастер ароматов отшатнулся, на его лице вспыхнул страх.

— Я лишь говорю, что знаю, шерисмирай. — И низко поклонился.

— Я понимаю, — нехотя рыкнул Торриен. — Поэтому еще не убил тебя.

Лиррияс склонил голову еще ниже и попятился к стене.

— А может, ты сам и повторил этот аромат, уважаемый Лиррияс? — прищурившись, процедила Райела. — Раз знал досконально его состав. Да еще и доступ имел ко всем ингредиентам!

Мастер побледнел, хотя с его светлым цветом кожи казалось, что это невозможно.

— Нет, он не мог, — покачал головой злой, как гессайлах, Торриен. — Он не знал точных пропорций и не имел контакта с духами. Я следил.

Райела кивнула и надменно промолчала.

В этот момент Дарьеш подал знак стражникам, что толпились у дверей, и проговорил:

— Пока я не коронован, я не имею права заточить тебя в темницу, Тор. Но ты не выйдешь из своих покоев, пока будет идти расследование.

— Ты думаешь, что я убил отца? — спросил Золотой змей, сжав губы. — Какой же у меня был мотив, не подскажешь?

Дарьеш фыркнул.

— Хотел сесть на трон, — ответил он легко, будто это было очевидно.

— Я никогда не претендовал на трон, ты это прекрасно знаешь, — процедил Торриен, сжигая брата взглядом. — Я — нечистокровный мирай и никогда бы не нарушил твоих законных прав.

— Ты — старший сын Аджансара, Кровавого полумесяца, повелителя всех мираев. Почем мне знать, может, ты передумал? — предположил Дарьеш, и Иллиане вдруг показалось, что он издевается. — Так что посидишь пока под замком. Уж не обессудь.

Стражники приблизились к Торриену, но он так красноречиво посмотрел на них, что десять нагов замерли, не осмеливаясь больше прикасаться к Золотому змею.

— Охрана отца, что стояла на вахте в эту ночь, видела, как я выходил из покоев. Царь был ещё жив и здоров.

— Охрана исчезла, — всплеснула руками Райела.

— На правах наследника престола я приказываю взять его! — повысил голос Дарьеш, не обращая внимания на этот диалог и серьезно раздражаясь. Благородные черты чистокровного Эннариш исказились, а лицо побагровело.

— Иллиана пойдет со мной, — спокойно сказал Торриен.

Не просил, не спрашивал. Предупреждал.

И неожиданно никто не осмелился сказать что-то против.

Подал руку девушке, неторопливо дожидаясь, пока она вложит свои дрожащие пальцы в его ладонь, и тут же пошел к двери.

Воины-мираи обступили их со всех сторон, провожая до самых покоев Золотого змея, после чего остались в коридоре сторожить.

А Торриен с Иллианой оказались отрезаны от всего мира в нескольких просторных комнатах.

Как только дверь за ними захлопнулась, царевич подошел к Иллиане и обнял ее со спины. Прижался губами к ее макушке, втягивая запах волос, и закрыл глаза.

Девушка обхватила его руки и глубоко вздохнула. За это утро ее душу уже несколько раз словно разорвали и вывернули наизнанку. Весь привычный мир лопнул и рассыпался. И теперь никто не мог сказать, что будет дальше. Будет ли Торриен рядом с ней уже через несколько часов или нет. Останется ли она жива или погибнет.

Царевич ничего не говорил. Только дышал тяжело и глубоко. И молчал.

Когда первый шок, казалось, прошел, Иллиана спросила:

— Что мы будем делать дальше?

— Ждать, — тут же ответил он. — И действовать по обстоятельствам. Я постараюсь что-нибудь придумать, Иллиана. Ты, главное, не бойся.

Девушка на миг зажмурилась, а затем развернулась и прижалась к Торриену еще ближе, еще крепче.

— Почему ты веришь мне? — шепотом спросила она, чувствуя, как сердце разрывается на части. От боли, от щемящего чувства благодарности, от любви, которую было уже ничем не измерить. — Ты один. Среди всех?

— Потому что ты — мое сокровище, — прошептал он, сжимая ее плечи и целуя в лоб. — Мой рубин… Ведь если я не буду верить тебе, то мне будет некому верить во всей Шейсаре.

— А как же твои родственники? Я-то ведь просто человек…

— Родственники, — невесело хмыкнул Торриен. — Если подтвердятся мои подозрения… А, неважно.

— Ты подозреваешь их? — с замиранием сердца спросила Иллиана.

Торриен взглянул на нее как-то странно, но ничего не ответил.

— Так, может, нужно бежать? — предложила девушка, нервно сжимая пальцы на его обнаженной спине.

Царевич все еще был в обличье змея, и сейчас он оказался на голову выше ее. К ней прижимался огромный черно-золотой хвост, но Иллиана впервые ни капли не думала об этом. Словно змеиное тело вместо человеческих ног — это самое нормальное, что было с ней в жизни.

— Никуда мы не побежим, — грозно ответил мужчина, и в его голосе прорвалось рычание. — Дарьеш не посмеет применить против меня силу. Кроме того, моя личная стража никогда не подчинится ему. А личная стража отца гораздо с большей охотой присягнет мне, чем ему. Пусть попробует что-нибудь сделать.

Иллиана глубоко вздохнула, почувствовав, что от уверенности царевича ей становится легче.

— Значит, надо просто ждать?

— Подождем, — кивнул Торриен, проходя чуть вперед в комнату и усаживаясь на большой бархатный диван. — Дадим ему шанс.

Иллиана подошла ближе и осторожно села рядом с ним на подлокотник. Торриен поднял на нее слегка удивленный взгляд, и не успела она издать и звука, как он схватил ее за талию и сдернул вниз, себе на колени.

От мягкого падения девушка невольно засмеялась, ухватив царевича за шею.

Торриен тоже улыбнулся и поцеловал ее в губы. Долго и горячо. Так что сразу же стало легче, а напряжение начало уходить.

Через несколько секунд или минут, когда они оторвались друг от друга, Иллиана значительно спокойнее спросила:

— Торриен, а если охрана царя Аджансара охотнее присягнет тебе, а не Дарьешу, почему ты не претендуешь на престол? И почему мы вынуждены играть по чужим правилам и сидеть здесь взаперти, как… преступники?

Царевич бросил на нее быстрый взгляд, и, пока он не успел ничего ответить, девушка добавила:

— Не пойми меня превратно, я не хочу, чтобы в вашей семье в такой горестный час наметился разлад. Но… я невиновна. Я не убивала твоего отца. И знаю, что не убивал и ты. Тогда почему мы сейчас сидим здесь, а не…

— А не кто-то другой? — закончил за нее Торриен и, нахмурившись, посмотрел в окно.

— Мой брат всегда боялся, что я захочу занять его место, — ответил он через некоторое время. — То, что я в обход правил наследования заявлю свои права на престол, как старший сын царя. Мы никогда не обсуждали этого, но я знал, что он боится, и не хотел провоцировать между нами вражду. Трон мне не нужен. Меня к нему не готовили, а сам я никогда не стремился.

— Но почему? — вдруг спросила Иллиана. — И кстати, если Дарьеш боится, что ты заявишь о своих правах, значит, прежде подобные прецеденты уже были. Так? Получается, на трон может сесть и нечистокровный мирай? — размышляла она, легко попадая в цель. — Тогда почему ты не хочешь быть царем?

Торриен бросил на нее косой взгляд, едва заметно улыбнувшись.

— Мой рубин не лишен жажды власти? — протянул он мягко. А затем совершенно серьезно ответил: — Сделать то, о чем ты говоришь, значило бы не только пойти против воли отца, но и развязать кровную вражду. А возможно, и гражданскую войну. Мое честолюбие никогда не замахивалось так высоко. Для меня важнее благополучие и спокойствие Шейсары, чем собственное величие. Только Дарьеш этого никогда не понимал, потому что его интересы кардинально отличаются от моих. Он просто не способен понять, что бывает так. Что можно не стремиться к власти. Поэтому он никогда мне и не верил.

Некоторое время Иллиана молчала, переваривая все сказанное, и в итоге вынуждена была полностью согласиться с царевичем. На его месте она вела бы себя так же.

Некоторое время они провели в спокойной беседе, стараясь не касаться тяжелых вопросов. И все же с каждой минутой девушка нервничала все больше. И все больше переживала за царевича. Ведь она так и не поинтересовалась его состоянием.

Поэтому в какой-то момент она вдруг положила ладонь ему на руку и спросила:

— Как ты чувствуешь себя?

— В смысле? — нахмурился Торриен.

— Ну… твой отец…

Черные брови царевича разгладились, когда он понял, что она имеет в виду. И со стороны могло показаться, что он расслабился. Словно ему все равно и смерть отца ни капли его не коснулась. На самом же деле Иллиана видела, что, несмотря на спокойное выражение лица, золотые глаза мужчины подернулись темной дымкой.

— Все в порядке, — ответил он негромко. — Настолько, насколько это возможно.

Больше девушка не касалась этой темы.

Примерно через час им принесли обед. Так, словно этой ночью вовсе ничего не произошло, а они просто провалялись все утро в постели в объятиях друг друга.

Только невидимая тяжесть, словно дребезжащая струна, влияла на них обоих, грозовой тучей скрывая горячее солнце над головой.

Дожевывая тост с креветками и вялеными помидорами, Иллиана спросила, старательно делая вид, что ей, в общем-то, все равно:

— А что будет, если прямо сейчас сюда войдет Дарьеш и скажет, что меня признали виновной? Ведь кого-то нужно признать виновным.

Она ничего не добавила к этому. Не сказала, что сердце у нее в груди все это время отчаянно стучит, подсказывая, что царя убил именно Дарьеш. И теперь ему нужно скрыть следы, свалить все на ничтожную человеческую девку.

Но доказательства? Их нет. На теле погибшего только ее запах, оказавшийся там самым неведомым образом. И все ее предположения, скорее всего, плод фантазии, родившейся от ненависти к наследному царевичу.

Торриен бросил на нее острый взгляд из-под густых бровей. Затем вдруг потянулся к золотому браслету, что обвивал его руку над правым бицепсом, снял и выставил ладонь вперед.

Иллиана удивленно смотрела на блестящий драгоценный обруч в форме змеи.

Торриен распахнул пальцы, и на его ладони вспыхнул огонь. Но это было не самой большой неожиданностью. Пламя потухло всего через долю секунды, и в тот же миг желтый металл внезапно зашевелился, выпрямляясь, меняя форму. И неожиданно превращаясь в самую настоящую живую змею.

Царевич опустил рептилию на пол и бросил коротко:

— Ты знаешь, что делать.

Таинственное существо с удивительной, блестящей как золото чешуей кивнуло и мгновенно уползло под щель в двери.

Затем царевич невозмутимо отпил из бокала и ответил:

— Я бы очень не советовал Дарьешу это делать. Потому что в таком случае мне придется силой оспорить его решение.

Иллиана ошеломленно кивнула, только и сумев выдохнуть:

— Кто это был?

Удивительная змея отбросила мысли о Дарьеше далеко назад.

Но Торриен не успел ответить на ее вопрос. В дверь постучали, и на пороге появился улыбающийся казис Саримарх.

Несмотря на довольное выражение лица жреца, что-то внутри девушки болезненно сжалось.

Ей очень хотелось думать, что все будет так, как сказал Торриен. Что убийцу найдут и конфликта не последует. Но сердце подсказывало, что такой вариант развития событий слишком уж маловероятен.

.— Спокойного вечера, — с легким поклоном сказал жрец и улыбнулся одними уголками губ.

— Давай сразу к делу, казис, — оборвал Торриен. — Что с убийцей? Вы нашли виновника?

Сложил руки на груди и недовольно дернул кончиком длинного черно-золотого хвоста. Все это время он продолжал находиться в теле Великого змея. И это как нельзя лучше демонстрировало, что царевич чувствует опасность.

Иллиана стояла за его широкой обнаженной спиной, выглядывая из-за плеча, на котором совсем недавно блестел браслет-змея.

— Нашли, — кивнул жрец, махнув рукой и молчаливо предлагая Торриену с Иллианой проследовать за ним.

В коридоре оказался десяток стражников в черно-синих одеждах, но кроме них было и еще пятеро в черно-золотом.

Царевич нахмурился, оглядев их, а затем взял Иллиану за руку и крепко сжал. Очевидно, его если и не обрадовало, то удовлетворило то, что он увидел. Его стража была здесь, а рядом с ними он явно чувствовал себя спокойнее.

Увидев своего царевича, они дружно низко склонили головы.

— Кто же убийца? — жестко спросил тогда Торриен, повернувшись к Саримарху. Его голос стал чуть менее нервным.

Жрец невозмутимо проскользил вперед по коридору, на ходу бросив:

— Не беспокойтесь. Скоро вам все станет ясно. Царевич Дарьеш и царевна Райела с нетерпением ждут вас в церемониальном зале.

— В церемониальном? — приподнял бровь Торриен. — Зачем?

— Сегодня мы отправим в путь к солнцу вашего великого отца, — ответил Саримарх, и на его лице проскользнула тень. Словно при упоминании погибшего царя казис испытывал… грусть?..

Эта мысль снова поразила Иллиану, и она сразу же вспомнила слова Торриена. Когда он рассказывал ей, что казис Саримарх — правая рука Аджансара. Могло ли быть так, что высокая должность — не просто его обязанность? Возможно ли, что первый жрец мираев тоже питал теплые чувства к своему повелителя?

Но подумать об этом было некогда. Казис продолжал:

— Воздадим почести Кровавому полумесяцу. Тем более что нам повезло. Сегодня как раз праздник солнца Иль-Хайят.

— Точно, — пробубнил Торриен задумчиво. — Я совсем забыл об этом…

— Это немудрено, царевич, — ответил казис негромко, бросив на Торриена косой взгляд. — Черные небеса накрыли Шейсару со смертью вашего отца. И они не очистятся, пока виновник не будет наказан в день светила нашей богини.

Торриен в ответ посмотрел на Саримарха и слегка нахмурился. Лишь через мгновение задал вопрос:

— Моя стража будет в зале?

— Конечно, — кивнул казис.

Иллиана не понимала, о чем они говорят, но эти странные взгляды, которыми обменивались царевич и казис, ей совсем не нравились.

Они быстро шли по каменным коридорам дворца в то крыло замка, где прежде девушке не доводилось бывать. Церемониальный зал использовался только для особенных приемов и празднований, а потому нужды в его посещении прежде не было никакой.

Поэтому, когда они вместе с Торриеном вошли в огромное помещение, залитое слепящим светом, Иллиана на миг замерла. Солнечные лучи просачивались сквозь разноцветные мозаичные стекла, роняя яркие блики на пол, стены, застывших в молельном ожидании мираев и крупный алтарь в самом центре.

Сперва было совершенно непонятно, что здесь будет происходить. Словно какое-то представление. Множество незнакомых мираев расположились вдоль стен. Некоторая их часть входила в свиту царя Аджансара и постоянно жила во дворце. Были здесь и люди. Хасси и сайяхасси. Но они стояли чуть позади и почти совсем не бросались в глаза.

Тела повелителя нигде не было видно. Иллиана сделала вывод, что они все собрались здесь явно не для прощания с умершим.

Торриен же неожиданно помрачнел. Он оглядывался по сторонам, осматривал собственную стражу, что стояла по периметру помещения, смешиваясь со стражниками Дарьеша и почившего царя. И выглядел беспокойно.

Напряжение витало в воздухе.

Они прошли немного вперед, туда, где возле алтаря стояли несколько незнакомых Иллиане мираев. Каждый из них был в ипостаси Великого змея. Обнаженные грудные клетки украшали церемониальные цепи, напоминающие те, что носил Саримарх. В ушах колыхались золотые кольца, а на поясах блестели монисто. Вероятно, это были младшие жрецы храма Иль-Хайят, но что они здесь делали? У Иллианы не было ни малейшей идеи.

Оказавшись почти у самого алтаря, Торриен бросил взгляд куда-то в сторону. Девушка проследила за этим движением и заметила в углу помещения в толпе дженмирая Шентарса. Первого из слуг своего царевича. Того самого нага с серебряными глазами, что когда-то забрал ее из дома и привез в Верхний город.

Давно она не встречалась с ним. Правая рука Торриена умел быть невидимым, когда это нужно. Но сейчас он стоял в толпе стражников и смотрел прямо на них. На предплечье мужчины Иллиана даже с такого большого расстояния безошибочно угадала браслет Торриена. Золотую змею, которую царевич таким удивительно-волшебным образом выпустил пару часов назад.

Девушка перевела взгляд Торриена. Тот, не мигая, смотрел на своего слугу. Затем едва заметно качнул головой вверх, будто спрашивая его о чем-то.

Иллиана вновь взглянула на Шентарса. Время будто замедлилось. В этот момент среди огромной шевелящейся толпы стало видно, как дженмирай медленно кивнул в ответ. Потом поднял руку и красноречиво провел пальцем вдоль шеи.

Сердце Иллианы глухо ударилось о ребра. Она медленно моргнула, чувствуя, что в глаза словно насыпали песка. А когда ее веки вновь поднялись, оказалось, что Торриен уже не рядом с ней, а возле казиса Саримарха. А его сабля — около его горла.

Одновременно с этим на другом конце зала стражники Торриена тоже обнажили клинки, встав в защитные стойки.

Зал зашевелился, словно разъяренный улей.

— Что ты задумал, старик? — прорычал Торриен, надавив саблей на горло Саримарха.

Но тот лишь улыбнулся и кивнул на девушку рядом.

— Опусти оружие, царевич, — мягко ответил казис. — Убийца сегодня будет наказан, хочешь ты того или нет. Во имя памяти великого Аджансара Кровавого полумесяца и во славу огненной Иль-Хайят.

Сдвинув брови, Торриен повернул голову, выискивая глазами Иллиану.

Девушка должна была оставаться за его спиной в окружении пяти его слуг. Однако это было не так.

Иллиана стояла в нескольких шагах в стороне, и у ее горла застыла сабля одного из воинов в черно-золотой одежде. Царевич распахнул глаза, в которых проскользнуло мгновенное понимание.

— Да-да, это не твои слуги, Тор, — с довольной улыбкой проговорил Саримарх. — Это переодетая стража Дарьеша. А теперь опусти саблю. Пора вершить правосудие.

С этими словами, как будто по приказу, двое мираев схватили Иллиану под руки и поволокли к алтарю.

— Что ты творишь? — услышала Иллиана голос Торриена за спиной. — Неужели тебе действительно могло прийти в голову, что слабая девчонка способна пройти мимо стражи и уничтожить взрослого, сильного мирая?! Ударом гессайлахова ножа в шею! Это же бред, очнись, Саримарх! И не начинай резню моими руками!

Последняя фраза прозвучала с предупреждающим рычанием.

— Тебе задурила голову человеческая девушка, — мягко, но с нажимом ответил казис. — Я все понимаю, и лучшие из нас оказывались обманутыми любовью. Но нет смысла спорить против очевидных фактов. На царе запах твоей сайяхасси. И уже не столь важно, как она проникла в покои повелителя, хотя и это узнается со временем. Стражники, стоящие на вахте в ту злополучную ночь, сейчас ищутся. Они сбежали. Уверен, Иллиана подкупила их, возможно, обманула. Это не имеет большого значения. Когда мы найдем их, правосудие будет уже совершено. Во славу богини и почившего Аджансара.

— Я не дам тебе этого сделать, — снова зарычал Золотой змей.

И за спиной Иллианы раздался звон стали.

Девушке уже не удавалось повернуть голову, потому что трое мираев подняли ее над полом и начали укладывать на алтарь, предварительно снимая с нее платье.

Это уже совершенно никуда не годилось. Но все попытки вырваться ни к чему не приводили. Собственно, бороться с тремя даже обыкновенными мужчинами было бы сложно, а уж с мираями — вообще бесполезно.

К панике примешивался стыд. Похоже, ее собирались раздеть на глазах у толпы народа.

Однако, как только Иллиана уже готова была практически разрыдаться от безысходности, титаническими усилиями удерживая на себе верхнюю часть платья, как алтарь окружила дюжина нагинь в таких же церемониальных монисто. Они тоже были обнажены, и на полных колыхающихся грудях блестели цепочки с драгоценными камнями. Украшения красиво прилегали ко всем округлостям, скрывая яркие торчащие соски и свисая с них блестящими гирляндами.

Жрицы обступили алтарь со всех сторон, натягивая вокруг него тонкую непрозрачную ткань, которая полностью скрыла от посторонних глаз все, что происходило внутри. Как только это произошло, трое из мирайек приблизились к Иллиане и уверенными, резкими движениями содрали с нее платье и нижнюю сорочку. Не успела девушка прикрыться руками, как ей на шею надели точно такие же драгоценные цепи, как у жриц. Только в ее случае украшения “прикрывали” не только грудь, но и обнаженные бедра.

За границей колыхающейся ткани раздавался шум, удары сабель и крики. Но все это словно никак не касалось жрецов и жриц. Они продолжали делать свою работу с молчаливой сосредоточенностью.

Когда Иллиана оказалась полностью готова, ее волосы распустили. Жрицы отошли в стороны, и их место заняли мираи. Они схватили ее за руки и за ноги, прочными цепями пристегивая к холодному камню алтаря. Громадные змеиные хвосты скользили возле нее с безразличной неотвратимостью. Золотые монисто позвякивали от движений Великих змеев.

Сейчас вокруг Иллианы были пятеро мужчин. У всех длинные распущенные волосы, обнаженные мускулистые руки, широкие плечи и грудные клетки, с правой стороны которых особой краской было изображено золотое солнце Иль-Хайят.

— Что вы делаете? — выдохнула Иллиана, когда они окончательно привязали ее к алтарю и расположились по кругу.

В тот же миг жрицы опустили ткань, явив девушку взглядам сотни мираев в церемониальном зале.

Сердце Иллианы бешено заколотилось о ребра. К щекам прилила кровь.

Где-то в груди еще теплилась надежда, что секунду назад скрытые от взгляда Шентарс с Торриеном устроили в зале если не резню, то хороший, горячий бой. И все живы, все здоровы, кроме слуг Дарьеша и Саримарха.

Но, когда ткань опустилась, оказалось, что все совсем не так.

Возле алтаря стоял казис. Довольный и даже почти счастливый. Где-то в стороне Торриена держали пятеро воинов в черно-синих одеждах. На руках и шее царевича оказались надеты толстые металлические цепи.

Иллиана повернула голову и увидела, что с другой стороны зала Шентарса и кучку его воинов взяли в кольцо.

— Не стоит так расстраиваться, Торриен, — прозвучал медоточивый голос Саримарха. В это время царевич рычал и рвал цепи, пытаясь освободиться. Как дикий золотой лев на привязи. — Твоя боль не будет длиться долго, когда ты поймешь, что правосудие свершилось и убийца твоего отца наказана.

Он сделал небольшую паузу, поднял руку вверх и повернулся к толпе.

— Благородные мираи! Все вы знаете, что на нашу страну опустилось великое горе. Даже слепой ныне узрит, что солнце поблекло, а над златоглавой Шейсарой нависло проклятие. Наши женщины погибают, дети почти не рождаются, и вот теперь еще и наш царь, великий Кровавый полумесяц, отправился в последний путь. Но сегодня, в день благословенной Иль-Хайят, мы не будем говорить о грустном! Потому что сегодня мы попытаемся изменить сложившийся ход вещей.

Иллиана нахмурилась, настойчиво вслушиваясь в слова жреца, но ничего не понимая. Саримарх все это говорил не просто так, не ради эффектного выступления. Но чего он добивался, понять было слишком сложно.

А казис тем временем продолжал:

— Много лет этот праздник мы праздновали, принося Иль-Хайят в дар наш хлеб, наши фрукты, вино и даже золото. Но этого недостаточно. Богиня разгневалась на нас, и мы уже давно должны были найти способ умилостивить ее. В этот солнечный час я счастлив сказать вам, что мы обрели дорогу во тьме!

Толпа мираев зашуршала, зашевелилась.

В горле Иллианы застыл ком: ни сглотнуть, ни слова сказать. Она никак не могла поверить своим ушам: неужели Саримарх решил заколоть ее, как жертвенного барашка, у всех на виду?

Наги всегда были гораздо более жестокими, чем люди. Они принимали решения молниеносно, за нарушение собственных законов могли казнить на месте.

Но ведь она-то ничего не нарушала! Прямых доказательств нет! А зарезать человека на виду у сотен зрителей вот так, на празднике в честь доброй богини, — это было уже за гранью добра и зла.

Краем глаза девушка заметила, как Торриен в очередной раз дернулся в цепях. Ему удалось отбросить от себя одного охранника, даже учитывая то, что руки были связаны. Воспользовавшись неожиданной заминкой остальных воинов, царевич поднырнул под их захватом, схватил саблю упавшего стражника и едва не начал новый бой. Вот только кто-то с силой дернул за его цепи, мираи накинулись на своего царевича и, ударив его в живот, скрутили еще сильнее.

— Не нужно сопротивляться, — пропел Саримарх, покачав головой, словно ему было неприятно смотреть на страдания Торриена. — Ты тоже причастен к гибели царя. Ведь ты покрываешь убийцу. Но я знаю, что, когда правосудие свершится, ты придешь в себя. Я бы не хотел, чтобы первый сын Кровавого полумесяца бродил во тьме. И ты не будешь.

— Ты не посмеешь убить ее, — выдохнул Торриен с такой ненавистью в голосе, что Иллиану ощутимо тряхнуло. Будто это ее он ненавидел, а не казиса.

— Вообще-то, я и не планировал ее убивать. Жизнь этой женщины отныне в руках Иль-Хайят!

С этими словами он повернулся к толпе и, снова воздев руки вверх, проговорил:

— Много веков назад мираи в честь дня солнца устраивали ночи любви, отдавая свою страсть и силу нашей богине, зачиная детей в ее честь. Мы забыли об этой традиции, потому что дети для нас стали означать смерть. Но сегодня мы вспомним о том, что было утрачено!

Он указал рукой на Иллиану и с дурацкой торжественностью, за которую ужасно хотелось его придушить, провозгласил:

— Сегодня мы подарим нашей богине эту сайяхасси. Ее страсть, ее желание, и если богине будет угодно, то и ее жизнь. Да светит над нами вечное солнце!

Махнув рукой, Саримарх отошел в сторону и невозмутимо сложил руки за спиной. Последним, что увидела Иллиана, был сверкнувший в разноцветных лучах его ртутно-белый хвост и безразличный взгляд. А затем пятеро мираев обступили ее со всех сторон, на ходу снимая с поясов звенящие монисто.

Она не хотела понимать, что происходит. Не хотела об этом думать. Но в висках запульсировало от ужаса, когда она увидела горящие глаза молодых жрецов. Их разноцветные радужки, с неприятным, липким голодом рассматривающие ее тело. Их черные зрачки, постепенно удлиняющиеся, становящиеся пугающе-острыми.

— Что ты задумал, казис? — раздался где-то в стороне отрывистый, нервный голос Торриена. Еще более ошеломленный, чем была сейчас Иллиана. — Что собираются делать твои гессайлаховы жрецы?

— Не богохульствуй, Тор, — спокойно и немного устало проговорил Саримарх. — Ничего ужасного не происходит. Жрецы Иль-Хайят возлягут с твоей сайяхасси на алтаре богини, предварительно отдав ей свой яд как плату за ее тело. К сожалению, после такого количества яда она, скорее всего, не выживет. Тем более что они — не любовники, вряд ли железы каждого из жрецов трансформируют секрет в афродизиак. Скорее всего, они ее просто отравят. Зато уж если Иль-Хайят сохранит ее в здравии, я первый скажу, что она невиновна.

— Ты сошел с ума… — только и смог сказать в ответ Торриен.

А в следующий миг жрецы, окружавшие Иллиану, наклонились. Каждый — над своим участком тела. Кто-то взял ее руку, кто-то опустился возле бедра или живота. Откуда-то издали заиграла неторопливая звеняще-высокая музыка какого-то струнного инструмента.

И пять пар клыков вонзились в женское тело, выпуская в кровоток мощную дозу болезненно-сладкой концентрированной смерти.

Глава 16

В ушах Торриена набатом гремел пульс. Стучало в висках, в пересохшем горле, в груди. Ладони, обхватившие зачарованные цепи, взмокли.

Саримарх постарался, продумал все заранее. Вел его с Иллианой в церемониальный зал лишь с одной целью: убить здесь обоих. И пусть он говорит, что его целью является лишь человеческая девушка, — это ложь. Потому что сложно представить себе более изощренную пытку, чем наблюдать, как твою женщину сперва по очереди возьмут пятеро мужчин, после чего она скончается в агонии от отравления.

Славное представление, ничего не скажешь.

Причем Саримарх хорошо подготовился. В зале не было ни Дарьеша, ни Райелы, Торриен не мог открыто и при всех бросить вызов брату, после чего тому пришлось бы сражаться. Проклятая церемония была бы остановлена, Иллиана сохранила бы жизнь.

А теперь — нет. Здесь были лишь мираи, подчиняющиеся его брату и жрецу. Даже личная стража отца отсутствовала. Шентарс, хоть и был предупрежден, не смог помочь.

И вот теперь он вынужден смотреть, как его женщину на глазах сотни мираев кладут практически обнаженную на алтарь богини. Алтарь, который, к слову сказать, никогда за все века своего существования не был обагрен кровью.

Если Саримарх не сошел с ума, то очень к этому близок.

Вот только может ли ярость хоть чем-то помочь?

Торриен был в отчаянии. Он пытался разорвать цепи руками, метался в них, как обезумевший лев, вынуждая держащих его стражников драться.

И это было неприятно. У тех было оружие, а у него — нет. Хотя и у Торриена оказалось преимущество. Ни один мирай пока не мог позволить себе ударить его рукоятью сабли по голове. Желательно в висок — как поступил бы он, чтобы наверняка утихомирить разбушевавшегося пленника.

Но вырубить сына царя как простого преступника — себе дороже. Сегодня по приказу старшего брата и наследника Торриен содержится под стражей, а завтра? Завтра его отпустят, и слишком рьяно выполняющему свои обязанности охраннику отрубят руки за дерзость. А может, и голову.

Царевич остановился на миг и глубоко вздохнул. Все это время он смотрел на Иллиану, боясь отвернуться. Словно, если он сделает это, в тот же миг она и умрет. Пятеро жрецов уже обступили ее со всех сторон. Руки и ноги девушки были пристегнуты к камню, и шанса спастись уже не было. Торриен слишком хорошо понимал, что это конец, и внутри него все разрывалось от боли и бессилия. Словно это его сейчас отравят. Словно в ужасе и боли погибнет именно он.

В этот момент царевич мираев впервые подумал, что хотел бы оказаться на ее месте. На месте своей Иллианы. Лишь бы она не испытывала того, что ей уготовил сумасшедший жрец. Прежде ему никогда еще не приходило в голову взять на себя чьи-то страдания. Конечно, это было невозможно. Но и подобного желания у Торриена не возникало.

А сейчас… пожалуй, он бы и умер, если бы это помогло ее освободить.

Глупо умирать за человеческую девушку. Никто из знакомых ему мираев никогда не понял бы его. Их с детства учили, что человеческая жизнь не стоит жизни Великого змея. Хотя и она имеет свою цену.

Но Торриен так не думал. Он попытался припомнить хотя бы кого-нибудь, кто смог бы разделить эту точку зрения, но на ум так никто и не пришел.

В памяти всплыло спокойное улыбающееся лицо отца, наполнив сердце болью, которую царевич старательно игнорировал. Не пускал внутрь себя.

Понял бы его отец?

Торриен не знал. После потери двоих возлюбленных царь мираев стал очень скрытным. Он редко проявлял свои чувства, но сейчас Торриену вдруг подумалось, что, возможно, именно отец и смог бы его понять.

Вот только он уже никогда не узнает, так ли это на самом деле.

Пока царевич, не отрываясь, смотрел вперед, на алтарь, в его голове кипело очень много мыслей. Время утекало, словно специально замедляясь. Позволяя Торриену в полной мере насладиться агонией ужаса последних секунд своей любимой женщины. Единственной, которую он допустил в свое сердце.

Которая пробралась в него сама. Без спроса.

Заиграла проклятая виолончель.

— Ты не посмеешь… — прошептал Торриен Саримарху, глядя, как приближаются к его Иллиане пятеро жрецов. Как блестят в ослепляющем свете их тонкие клыки, торчащие из-под приподнятых губ.

Он знал, что жрец посмеет.

Что-то внутри царевича стремительно умирало, выгорало, оставляя после себя тлеющую бумагу и пепел.

Безысходность. Когда тебя разрывает оттого, что сделать нужно, а сделать невозможно. Он был словно закрытая наглухо бочка с порохом, к которой уже движется горящий фитиль.

Энергии нужно куда-то деться. Порох взорвется все равно. Вот только от бочки уже ничего не останется.

Музыка на миг стала громче, а в следующую секунду пятеро пар клыков по очереди синхронно вонзились в тело его Иллианы.

Девушка дернулась, зажмурившись от ужаса. И обмякла.

Его Иллиана…

Его Рубин, чьи безупречные грани только что треснули от тихого стона боли.

Она не кричала. Сжала зубы, выгнувшись всем телом.

Торриен услышал. И почувствовал. Как будто это была его боль.

Бочка с порохом разлетелась к демонам ночи.

Торриен закрыл глаза, чувствуя, как ребра изнутри корежит, как выворачивает внутренности, сжимает легкие и сердце, словно выдавливая из них кровь.

Неправильная, странная и непонятная боль, которую царевич принял как данность. Он хотел плакать и убивать, но не мог ни того, ни другого.

Но, когда он открыл глаза, все же взвыв от нестерпимого жжения внутри, и дернул связанные магическими цепями руки, неожиданно зачарованные звенья треснули. Они посыпались на каменный пол с высоким звуком, напоминающим обиженный визг. Звуком, который стал для Торриена лучшей музыкой.

На глаза упала кровавая пелена. Розоватой дымкой она застилала все вокруг, вспыхивала пламенем, погружая царевича в какую-то неконтролируемую ярость на грани лихорадки. Ему казалось, что сам пол вокруг него горел в этом алом огне.

Саримарх отшатнулся, ошеломленно глядя на освободившегося царевича. Его слуги и слуги Дарьеша последовали этому примеру.

Торриен не понимал, что происходит. Не глядел на них. Он быстро двинулся вперед, к алтарю, на котором тихо стонала его Иллиана, по щекам которой текли слезы. Его слезы. Те самые, которые он чувствовал, но никогда не ощущал на своем лице.

Как только он оказался около алтаря, жрецы с окровавленными губами мгновенно отползли на несколько метров назад, склонив головы. Они тоже боялись. Кланялись ему, как будто перед ними царь.

А Торриен не задумывался, почему это происходит. Он смотрел лишь на Иллиану. Поднял ее на руки, вглядываясь в закрытые глаза, в побледневшее губы и нездорово горящие щеки.

— Иллиана, — тихо позвал он хриплым сломленным голосом. — Ты держись, я тебя вытащу.

— Тор… — всхлипнула девушка, будто лишь сейчас узнавая его. — Тор…

И уткнулась лицом в его грудь.

Царевич резко развернулся и быстро зашагал прочь из зала, только-только начиная осознавать, что весь зал стоит, согнувшись пополам и склонив головы.

Не было времени разбираться, но кроваво-розовая пелена перед глазами вдруг стала спадать. Иллиана жива, и он знал, как ее спасти. А значит, все будет хорошо. Нужно лишь поторопиться.

Вот только какого гессайлаха здесь происходит?

Последний вопрос он, кажется, задал вслух. Но ответа не потребовалось, потому что он вдруг осознал.

То, что он видел мир в розовом свете, не было кровавой пеленой. То была стена огня, которая вспыхнула вокруг него непроходимым щитом, пропустившим лишь его Иллиану.

И это оказалось не простое пламя…

— Рубиновый огонь царей, — выдохнул Саримарх, стоя на коленях и глядя на Торриена широко распахнутыми глазами, полными религиозного восторга. — В этот священный день благословение Иль-Хайят вернулось в клан Эннариш!

Торриен сжал челюсти. Желание убить жреца было слишком велико, но сейчас ему было не до него.

А потому он молча зашагал к выходу из зала. И, проходя мимо казиса, не глядя бросил, практически выплюнув:

— Передай Дарьешу, что с этого дня я — первый наследник Аджансара Кровавого полумесяца. Трон отныне мой.

И вышел прочь.

Быстрые шаги по коридору глухо отскакивали от стен, отдавались в ушах. Его никто не остановил, но он и не думал, что найдется хоть один осмелившийся на подобное. Каждый присутствующий в зале чувствовал, что один неверный шаг — и начнутся смерти.

Потому что одна жизнь, самая главная для Золотого змея, только что чуть не оборвалась.

Иллиана лежала у него на руках, едва дыша. Торриен практически на себе чувствовал, как в ее венах движется яд. Он ощущал его вместе с мерзким запахом других мужчин, которые не только желали его женщину, но и чуть не убили.

Пятеро жрецов не слишком старались сохранить Иллиане жизнь. Они знали, что перед ними вероятная убийца царя, а потому им предстояло лишь сделать свое дело и уйти, бросив девушку на алтаре на волю богини. Их эмоции не были настроены на любовь и страсть, только на животное желание, вызванное обнаженным телом. В таких ситуациях мираи никогда не кусают своих любовниц. Потому что их жизнь после этого, скорее всего, оборвется.

Укус — это выражение высшей страсти, когда доверие к партнеру становится максимально глубоким. Женщина уже знает наверняка: ее возлюбленный неспособен ее отравить. А мирай абсолютно уверен, что больше не представляет угрозы.

В ситуации с Иллианой, понятное дело, не было ничего похожего. Однако жрецы все же хотели ее. И как бы это ни бесило царевича, он был рад их отвратительной похоти. Потому что в обратном случае, когда яд пятерых мираев даже частично не начал бы трансформироваться, от такого количества отравы Иллиана умерла бы мгновенно.

Сейчас Торриен надеялся лишь на чудо. На случайную мысль, которая неожиданно пришла ему в голову.

Мираи в среднем живут по полторы сотни лет. Это почти в два раза дольше, чем люди. Однако человеческие женщины, которые не погибли при родах и которые живут в любви со своими мираями, тоже приобретают долголетие. Именно благодаря яду своих мужей.

Долгие годы секрет этого вещества пытались изучать их медики и химики. Но так ничего конкретного и не обнаружили. Лишь одно оставалось незыблемым: яд, выделяющийся в момент высшего желания, был способен оздоравливать организм женщины.

Поэтому, как только царевич добрался до покоев, он аккуратно уложил обнаженную девушку на постель и, захлопнув дверь, на вытянутых руках навис над ней.

Он тяжело дышал. Боялся. У Иллианы была бледная кожа, под глазами залегли круги, а губы пересохли. Ее тело безуспешно боролось, но проигрывало.

И, чтобы помочь, ему предстояло ее укусить. При этом не отравив еще сильнее.

Это была почти непосильная задача. Вот почему таким способом никогда не удавалось спасти еще ни одну женщину во время рождения дитя. По мнению медиков, яд отца для матери вполне мог бы послужить антидотом. По крайней мере, в теории. Но еще ни один мирай не мог испытать возбуждения, глядя, как в муках рожает и умирает его женщина.

Торриен закрыл глаза, коснувшись волос девушки. Мягкие и светлые, как снег, они рассыпались по шелковой подушке, успешно конкурируя с ее белизной.

Он двинулся чуть вперед, проникая хвостом между ее раздвинутых ног, чтобы оказаться к ней еще ближе.

В человеческое обличье он не возвращался. Это слишком опасно. Контроль над собой в более слабом и уязвимом облике был гораздо более тяжелой задачей. А ему требовалась вся сила воли, чтобы успокоиться и не думать каждую секунду о том, что его Рубин вот-вот может расколоться и рассыпаться на драгоценные осколки.

Погибнуть.

— Иллиана, — тихо позвал он, склонившись к ней и упершись в нее лбом. Закрыл глаза, вдыхая такой знакомый и любимый запах. — Моя Илли…

В этот момент девушка вдруг пришла в себя и открыла глаза.

— Тор… — сорвалось с ее губ тихое. Еле слышное.

Он взглянул в ее глаза и неожиданно встретился с горящим внутри них пламенем.

Щеки девушки снова вспыхнули на бледном лице.

— Тор, мне так… горячо. Я как будто горю изнутри, — прошептала она.

— Так и есть, — ответил Торриен, сжимая челюсти. — Прости, что не остановил их. Не смог.

— Это ведь не твоя вина, — прошептала она, словно говорить громче было сложно. — К тому же ты все-таки меня спас…

Торриен болезненно скривился, но ничего не ответил. Каждое ее слово резало его не хуже остро заточенного кинжала.

В этот момент она вдруг подняла руку и коснулась его лица. Обхватила ладонями и резко притянула к себе, впиваясь в губы слабо, но жадно. Несмело лаская его горячим языком, отчего перед глазами на миг помутилось.

А затем вновь откинула голову на подушку и жалобно проговорила:

— Я так хочу тебя… но не хочу заниматься любовью после этих укусов…

В этот момент она попыталась сжать ноги, дернулась и тихо захныкала. Повернула голову, чтобы не смотреть на мужчину, и прикусила губу.

Торриен понял, что Иллиана не осознавала своего состояния. Очевидно, ей казалось, что опасность миновала и, раз она до сих пор жива, значит, укусы жрецов ее не отравили.

Лгать было неприятно, но царевич не собирался раскрывать девушке правду.

Иллиану почти трясло. На бледной коже выступила испарина, делая ее жемчужной, фарфоровой, похожей на драгоценность.

Она тихо застонала, слегка выгибаясь, подаваясь бедрами навстречу его хвосту.

В пах Золотого змея ударил пульс. Мгновенно стало жарко. Было слишком сложно контролировать реакцию собственного тела, когда обнаженная женщина под тобой кусает губы от возбуждения. Когда от нее пахнет желанием.

Но контроль был и не нужен.

Торриен отпустил мысли. Коснулся рукой ее подбородка, заставив посмотреть на себя. А затем резко накрыл ее искусанные сухие губы своими.

И это было невероятно приятно. Как и всегда. Потому что внутри Иллиана оставалась такой же горячей и отзывчивой, как прежде. Такой же сладкой и нужной.

Одновременно с этим он толкнулся хвостом ей между распахнутых ног, заставив изогнуться и всхлипнуть. Он чувствовал влагу ее желания на защитной чешуе, под которой уже было все готово. Член пульсировал от мгновенно вспыхнувшей жажды, желания.

Иллиана всегда сводила его с ума. С первой встречи ей было достаточно кокетливой улыбки, чтобы довести его до готовности. Одного влажного стыдливого взгляда, полного скрытого вожделения, чтобы в низ живота одна за одной начали бить молнии напряжения. Иногда голод по ее телу становился столь сильным, что Торриену было почти больно.

А как часто он желал ее в облике Великого змея? Когда все чувства обостряются, запахи сводят с ума, а стоны становятся особенно остро чувствительными? Так часто, что, пожалуй, даже слишком.

Но такая страсть всегда была опасна. Из-за возможности зачать ребенка, к которому пока не готов — из-за страха потерять, к которому не будешь готов никогда. Из-за Иллианы, которая лишь недавно перестала шарахаться от истинных мираев и их длинных змеиных хвостов.

Но теперь у него не было выхода.

Торриен закрыл глаза и втянул носом аромат девушки. Тонкий, сладкий, смешанный с остатками проклятых духов, которые он завтра же потребует выбросить. Избавится от них ко всем гессайлахам. Собственный запах Иллианы был как чистейший рубин среди тысяч подделок. Как ноты горячей страсти ранним утром, как запах ветра, прилетевшего с моря.

Царевич наклонился к ее шее, чувствуя, как она обхватывает его руками, как скользит пальчиками по его спине, нервно, отрывисто. Он слушал ее сбившееся дыхание, медленными поцелуями очерчивая чувствительные точки возле ключиц. И с каждой секундой кровь в его венах становилась все горячее. Потихоньку вылетали из головы все мысли, отодвигаясь на задний план, уступая тому, что было важно сейчас. Давая волю животному инстинкту, который у нагов был гораздо сильнее, чем у людей.

Всего через какую-нибудь пару минут перед глазами уже все плыло. Торриен едва дышал, лаская по очереди торчащие вверх острые соски, полные груди, увитые драгоценными цепями, и слушал со все возрастающим исступлением хриплые от желания вздохи его женщины.

— Пожалуйста, Тор… — выдавила она, зарываясь в его волосах, сжимая пряди тонкими пальчиками. — Я больше не могу терпеть. Мне кажется, я сейчас умру, если ты не…

Она застонала.

Царевич резко втянул носом воздух, едва не взорвавшись от этого тихого, сводящего с ума звука.

И больше не стал ждать. Защитная чешуя раздвинулась, выпуская наружу скрытый до этого момента напряженный до предела член. Довольно крупный по сравнению с человеческой ипостасью.

Довольно крупный для Иллианы, которая не была нагиней.

Но другого варианта все равно не оставалось.

Торриен подхватил ноги девушки, раздвигая их шире, согнул их в коленях, заставив задрать как можно выше, и медленно вошел.

От одного этого ощущения, тугого и горячего, обхватывающего его со всех сторон, перед глазами потемнело, расходясь разноцветными кругами. Воздух застрял в горле, а живот стянуло горячим спазмом. Торриен замер, опасаясь, что сильные движения могут закончить для него эту сцену любви гораздо быстрее, чем он рассчитывал.

Это было слишком хорошо. Нестерпимо, невыносимо.

Великолепно…

Однако прямо сейчас пришло время для самого главного. Именно в этот момент удовольствия, практически равного наивысшему, Торриен был уверен, что его яд больше не отравит Иллиану. Он резко опустился к ее шее и вонзил клыки в тонкую горячую кожу.

Девушка выгнулась и сдавленно застонала, прижав губы к его плечу, глуша стоны в его мышцах и отчаянно кусая его в ответ.

У нее не было клыков, а боли от такого укуса Торриен был не способен почувствовать. Даже несмотря на то, что девушка вонзила в него зубы едва ли не трижды сильнее, чем он сам.

Ее дыхание резко усилилось, кровь побежала по венам быстрее.

Торриен чуть отстранился от нее, и на его губах застыла улыбка.

План сработал. Он чувствовал это, слушая усилившееся здоровое биение ее сердца. Медленно выходя и с наслаждением входя в нее вновь.

Теперь было можно. Теперь — нужно…

Иллиана обхватила ногами его бедра, с силой подаваясь навстречу его движениям. И всего через пару толчков дернулась всем телом.

Торриен ощутил, как сокращаются ее мышцы на его члене, начисто выбрасывая его из реальности. Вышибая из головы все, что там было, разрывая на части. Заставляя вцепляться в простыню около ее запрокинутой головы и застывшего в экстазе лица. Рвать мягкую ткань как бумагу, последние разы вколачиваясь в ее податливую горячую плоть. И наполнять ее собой до предела. До последнего стона с влажных, распахнутых губ.

Они оба замерли и долго лежали в обнимку, тяжело дыша. Только Торриен еще вслушивался в ее выравнивающееся дыхание, чувствительным обонянием улавливая, как исчезает запах чужого яда.

А затем, когда его мир перестал концентрироваться вокруг Иллианы, он внезапно посмотрел по сторонам, привлеченный странным движением. И увидел, что вокруг их постели ровной невысокой стеной горит рубиновое пламя. Оно не жгло и не давало жар. Не оставляло после себя черный пепел. Лишь приятное тепло.

Торриен не успел удивиться этому явлению в прошлый раз. Почему-то не удивился и сейчас. Это было чудо. Но гораздо большим чудом ему виделось спасение Иллианы, чем какой-то огонь. Пусть даже и такой древний, как огонь Иль-Хайят.

Торриен отвернулся и посмотрел на свою сайяхасси. Она улыбалась. И, пожалуй, ему ничего больше было не нужно.

Разве что отомстить. Но сделать это можно и потом.

— Я рад, что ты со мной… — прошептал он, мягко укрывая девушку одеялом. После всего произошедшего разгоряченное женское тело грозило замерзнуть в прохладном воздухе. Да и легкую лихорадку после укусов не стоило отметать. Хотя Торриен и надеялся, что его яд сможет полностью вылечить девушку.

— Значит… я все же могла умереть, да? — открыв глаза, так же тихо спросила Иллиана.

Похоже, от его Рубина ничего не утаишь. Она понимала его и без слов, так что же странного в том, что догадывалась обо всем по осколочно брошенным фразам?

— Могла, — кивнул мужчина. — Но я же обещал, что этого не случится.

— А я и не сомневалась, — улыбнулась она. И ради этой улыбки можно было не только бросить вызов брату, но и, пожалуй, развязать войну. — Но как тебе это удалось? Если укусы жрецов были смертельны… разве тебе удалось найти антидот?

Торриен покачал головой.

— Антидота нет, — ответил он. — К сожалению. Но яд мирая, выделившийся в момент наивысшего желания, кроме возбуждающих свойств обладает еще и лечебными. Семьи мираев, которые долго находятся вместе, способны поддерживать друг друга таким образом.

— Но… — запнулась девушка, и в ее глазах сверкнул вопрос, который Торриен вполне ожидал: — Разве нельзя тогда этот яд выделить и искусственно ввести беременной женщине?

— Увы, — покачал головой царевич. — Хорошее было бы решение, не спорю. Но яд после выделения из организма донора разрушается в течение нескольких секунд. Необходимо мгновенное попадание в кровь реципиента, иначе все бесполезно.

Иллиана кивнула. Спрашивать про страстные укусы во время родов не стала. Видимо, и так все поняла. Вряд ли хоть один мужчина будет испытывать страсть, видя, как его жена кричит и истекает кровью.

— И выделить химически основные его элементы тоже не удается, — утвердительно проговорила она.

Царевич снова кивнул. Каждый раз он удивлялся тому, как быстро она все схватывает.

— А как насчёт Миллиты? Ведь ей-то смерть грозит всего через пару месяцев. Разве Дарьеш не может укусить ее и остановить действие яда младенца?

Торриен опять покачал головой.

— Хасси не совместимы с мираями. Увы. Мы как два разных вида, понимаешь? Для хасси наш яд не обладает достаточными целебными свойствами. Он может лишь немного продлить жизнь. На месяц, не более того.

Иллиана немного сникла. Но подумать обо всем сказанном времени не нашлось.

В этот момент в дверь постучали. И это был не просто культурный жест. Кто-то долбился в помещение так, словно мечтал выломать толстое дерево к демонам дыма.

— Кто там? — громко спросил Торриен, с легкой агрессивностью поворачивая голову к двери.

— Открывай дверь или я прикажу ее сжечь! — раздался с другой стороны голос Дарьеша. И в его тоне не было ни капли тепла. Похоже, Сапфировый змей был едва ли не в большем бешенстве, чем его брат.

Впрочем, по мнению Иллианы, у Торриена повод злиться был гораздо более веский.

— Сейчас я выйду, — нарочито медленно и безразлично ответил он, поднимаясь на кровати.

— Сейчас же! — донеслось из-за двери, и снова послышался удар.

— Умей ждать, — рыкнул Золотой змей, неторопливо вставая с постели и оглядываясь в поисках завязки для волос. Длинные черные волны спускались по его обнаженной спине, падали на грудную клетку, которую, как всегда, украшали три драгоценные цепи.

Он так и не принял облик человека, и сейчас Иллиана на миг забыла обо всем, любуясь своим царевичем. Рельефом его загорелого тела, изгибами удивительного хвоста, а еще безупречными мышцами под кожей, что в свете утреннего солнца цветом напоминала расплавленный сахар.

Торриен нашел черную ленту с золотой вставкой и начал завязывать низкий хвост.

Иллиане показалось ужасно несправедливым, что обсидиановый водопад прядей царевича вот-вот окажется жестоко стянутым. Она так любила его волосы. Но только тихо вздохнула и ничего не сказала по этому поводу.

Мыслями она вернулась к шумящим за дверью нежданным гостям и невольно нахмурилась. Ничего ведь еще не кончилось. Торриен спас ее от смерти, но надолго ли?

Когда они выходили из зала, в полузабытье она слышала его категоричные слова: “Трон отныне мой”. И даже успела подумать, что ей показалось. Позже Иллиана так и не успела спросить его об этом, но если сказанное — правда, то Дарьеш не отступит. Может разгореться война.

Девушка глубоко вздохнула и закрыла глаза. А затем тихо проговорила:

— Ты совсем не такой, как остальные мираи.

Это прозвучало так странно и неожиданно, что Торриен даже замер. Повернул к ней голову и внезапно… улыбнулся.

— Это ты сейчас оскорбила весь мой народ или сделала мне комплимент?

Уголки его губ начали беззвучно вздрагивать, когда Иллиана широко распахнула глаза, испуганно мотая головой со словами:

— Нет, я не оскорбляла всех мираев!

Похоже, это выглядело настолько забавно, что Торриен все же не удержался, и короткий смешок вырвался из его груди.

Он поправил браслеты на руках, аккуратно уложил цепи. А затем с легкой задумчивостью ответил:

— Ты только сейчас поняла, что я не такой, как другие? — И, когда она ничего на это не сказала, добавил: — Знаешь, я рад, что родился фактически бастардом. Отец, конечно же, признал меня, ведь любой ребенок в семье мираев — великое благо. Но, по сути, после рождения Дарьеша никаких особенных прав я не имел. И это самое прекрасное, что со мной случалось в жизни. Кроме тебя, конечно, — прибавил он с улыбкой, хитро стрельнув в девушку взглядом. — Иначе был бы я таким же хладнокровным, как и остальные. Всех мираев с детства учат, что они выше других. Выше людей. А шерисмираи вообще выше всех. Мне это никогда не нравилось, потому что я не мог забыть свою мать. Она ведь была человеком.

Он отвёл взгляд и задумался.

— Знаешь, — проговорил через мгновение, — младенцы не должны ничего помнить. Но мне кажется, я помню миг своего рождения. Единственный миг, в котором я видел плачущую женщину с улыбкой на лице. И больше ничего. Учителя и медики говорили мне в детстве, что это фантазии. Что я просто хотел бы иметь мать. При этом они уверяли меня, что на самом деле мне это не нужно. Ведь к моим услугам все сокровища Шейсары. Я — сын Аджансара Кровавого полумесяца. И мне не нужна мать.

Торриен затих, спокойно взглянув на Иллиану. А девушка так и сидела на постели, глядя на него снизу вверх, не смея произнести ни звука. Истории, в которых Торриен рассказывал о своем детстве, были такой редкостью, что она боялась хоть в чем-то перебить его. Поэтому, когда в дверь снова агрессивно постучали, она едва не выругалась так, как не подобает приличной девушке.

Но Торриен не обратил внимания. Словно его не ждал взбешенный брат и подкрадывающаяся гражданская война. Он оперся о резную стойку кровати и продолжил:

— Я быстро научился делать вид, что со всем согласен, и меня не трогали. Бастард без прав на трон мало кому интересен. Тем забавнее то, как это повернулось сейчас. Ведь, кроме меня, больше нет ни одного носителя священного огня царей.

Торриен подмигнул ей, протянул руку вперед, и на его ладони вновь зажглось пламя. Но оно больше не было прежним. Когда-то царевич при ней пытался изменить цвет собственного огня. Но сейчас без всяких усилий вверх взметнулись рубиново-алые горячие языки. Это действительно было очень красиво. Словно живая драгоценность.

Торриен шагнул к Иллиане, присаживаясь на кровать, взял ее руку, которую она отчаянно пыталась отдернуть, и шепнул:

— Не бойся.

А в следующий миг расположил ее ладонь над пламенем.

Девушка затаила дыхание, больше всего на свете боясь обжечься. Но вместо этого между ее пальцами просто сверкнул рубиновый свет. Огонь мягко облизывал кожу, ничуть не обжигая и даже даря странное ощущение удовольствия. Будто драгоценные язычки ласкали ее, щекотали и гладили.

— Потрясающе, — выдохнула она.

— А теперь возьми его, подержи, — с мягкой улыбкой сказал царевич.

— Что? Я не могу!

— Почему? — приподнял брови мужчина.

— Потому что я не умею колдовать. У меня ничего не получится, — отшатнулась Иллиана, мгновенно оробев. — Он потухнет.

— Ты — потомок жрецов, от которых произошли все мираи, — спокойно объяснил Торриен. — Ты обладаешь магией, просто никогда не развивала ее. И огонь послушается тебя. Ты не способна сама вызвать его, но удержать сил хватит.

С этими словами мужчина просто перевернул ее кисть ладонью вверх и перекинул туда свое рубиновое колдовство, как ручного зверька.

Пламя подпрыгнуло и взметнулось вверх, чтобы уже через долю секунды приземлиться на распахнутой женской ладошке.

Кажется, Иллиана перестала дышать.

— Как маленькое живое сердце, — протянула она пораженно, удерживая огонь между пальцами.

Прошло несколько секунд, в течение которых девушка не могла оторваться от волшебства на своей руке. Первого в ее жизни волшебства. А затем огонь вдруг поменял цвет на желтый и потух.

Иллиана подняла на царевича удивленно-разочарованный взгляд, а он лишь улыбнулся:

— Для первого раза отлично! — похвалил он. — Колдуешь не хуже, чем Саримарх. Все мираи обзавидуются. Когда я сяду на трон, ты займешь место казиса, так и знай.

Он усмехнулся, и Иллиана не стала спрашивать, шутка ли это. Потому что она вдруг поняла, что ей хотелось бы услышать иные слова. О том, что она займет совсем другое место, а вовсе не будет первым жрецом мираев.

От этой мысли ее щеки покраснели, и она поспешила сменить тему, спросив:

— Ты будешь претендовать на трон, несмотря на желания брата и сестры?

— Буду, — кивнул Торриен. — Брат переступил черту, и я кое-что понял. Скрываться вечно невозможно. В мире нагов только сильнейший диктует правила. Значит, чтобы было так, как хочу я, придется стать сильнейшим.

— А я? — тихо спросила Иллиана, оказавшись не в силах сдерживать свои желания. Ей слишком хотелось, чтобы он ответил что-то про нее. Про ее место в его жизни.

— А ты будешь рядом со мной.

— Но меня никогда не примут мираи, — задумчиво и немного устало проговорила девушка, опустив взгляд. — Я же человек.

Но, когда она вновь посмотрела на царевича, оказалось, что он улыбался.

— Ты недостаточно внимательно меня слушала, — ответил он негромко, не сводя с нее горящих глаз.

Иллиана почувствовала, как в горле пересохло, хотя она так до конца и не поняла, что он имел в виду.

Однако она не успела ничего сказать. В этот момент в дверь снова яростно постучали, и Торриен был вынужден наконец ее открыть.

На пороге стоял Дарьеш. За его спиной Иллиана увидела казиса Саримарха и целую толпу стражников в черно-синем.

— Ты посмел бросить мне вызов? — прорычал Сапфировый змей, и Иллиана обратила внимание, что он был очень необычно одет.

Его грудь и основание хвоста покрывала длинная кожаная куртка, расшитая яркими серебристыми пластинами. Мощные наплечники делали фигуру мужчины еще шире, а латные перчатки на руках заставляли серьезно напрячься. Как и сабля, усыпанная каменьями и подвешенная на поясе.

Торриен сложил руки на груди, без труда выдержав яростный взгляд брата.

— Тебе недостаточно точно передали фразу: “Трон теперь мой”? — ответил он с презрительной иронией.

Крылья носа Дарьеша гневно взлетели.

— Какого гессайлаха ты выдумал? — прорычал он. — Я не хочу с тобой драться, но если придется — убью, не задумываясь!

— Ты вообще редко задумываешься, — фыркнул в ответ Тор, и Дарьеш дернулся, пытаясь высвободить саблю из ножен.

Раздался свист лезвия, но в следующий миг в разговор вступил Саримарх:

— Не нужно кровопролития здесь. — Он поднял свои старые, но все еще мускулистые и сильные руки, останавливая младшего сына царя. Торриен так и стоял, не двинувшись с места, словно знал, что у брата ничего не выйдет. — Дуэль лучше проводить на открытом пространстве. Под солнцем Иль-Хайят. Я уверен, что во дворе дворца будет удобно всем нам.

— Дуэль? — воскликнула Иллиана, почувствовав холодок, пробежавший по спине.

Торриен не оборачивался к ней, и она была этому рада. Ему не стоило отвлекаться, когда рядом мирай, способный вонзить ему саблю в живот. А вот улыбчивый взгляд казиса вновь направился к ней, отчего внутри возникло липкое и промозглое ощущение.

Этот мирай отправил ее на страшную смерть не далее как вчера. А сейчас… почти улыбался.

— По законам Шейсары наследники рубинового трона, ежели не могут уладить разногласия, обязаны биться насмерть, — ответил казис, глядя на нее. — Это позволяет не погружать государство в кровопролитие гражданской войны.

— Уж ты точно можешь не радоваться этому событию, — почти выплюнул Торриен. — Как только я сяду на трон, твоя голова окажется под ним. Отрубленная.

Иллиана вздрогнула. Однако Саримарх даже не перестал улыбаться. Он низко поклонился Золотому змею и ничего не ответил.

— Вот только на трон ты не сядешь, — процедил Дарьеш. — Иди за мной, я не собираюсь ждать. Предатели должны умирать быстро и на месте. Если вздумаешь отказаться, умрешь прямо здесь.

— Ты всегда был слишком многословен, — ядовито бросил Торриен. — Безо всякого смысла.

Он развернулся, проскользил на своем огромном блестящем, как золотая ночь, хвосте к противоположной стене и снял с нее саблю, усыпанную рубинами. Затем вернулся к двери и уже был готов выйти, как Иллиана сорвалась с места. К счастью, к тому времени, как Торриен впустил незваных гостей, она уже успела надеть одно из своих платьев, застегивающихся спереди, и теперь вполне могла последовать вместе со всеми во двор замка.

— Я с тобой! — воскликнула она, хватая его за руку и больше всего на свете боясь, что он захочет оставить ее в комнате одну. Наедине со своими мыслями и страхом, что он уже никогда не вернется.

Однако Торриен неожиданно просто кивнул, болезненно глубоко вглядываясь в ее испуганные глаза.

В коридоре Иллиана увидела молчаливую и неожиданно хмурую Райелу. Впервые за все время знакомства она не издавала ни звука, не хамила и не источала свою отраву. Она обхватила руками огромный живот и, бросая беспокойные взгляды то на Дарьеша, то на Торриена, ползла в хвосте процессии.

Стражники окружили их со всех сторон и повели во двор замка. Иллиана прижалась к Золотому змею, совершенно не чувствуя себя в безопасности. Испытывая ощущение, что мир потихоньку рушится прямо у нее на глазах, а ей при этом даже нельзя впадать в панику.

Но стоило поднять взгляд на Торриена, как становилось ясно, что ему все эти переживания совершенно чужды. Если прежде, когда они шли в церемониальный зал, царевич нервничал, заметив, что вокруг них слишком мало его собственных слуг, то сейчас их полное отсутствие словно не беспокоило его вовсе. Он твердо держал оружие в руке, и его взгляд оставался холодным и уверенным в себе.

Но стоило им всем выйти под свет солнца, как что-то вокруг изменилось. Стража отошла на почтительное расстояние, выстроившись по кругу от Торриена и обнажившего саблю Дарьеша. Иллиана стояла в стороне неподалеку от Саримарха и Райелы. Однако неведомым образом за стенами дворца оказалось огромное количество личной стражи Золотого змея. Словно их выпроводили за черту дворца. Увидев своего господина, они поспешили присоединиться, преклонившись перед старшим царевичем.

Среди них был и Шентарс. Торриен кивнул ему на Иллиану, и тот мгновенно встал у нее за спиной вместе с десятком других мираев в черно-золотых одеждах с желтыми шапочками.

— Ты уверен, что хочешь начать этот бой? — гордо выпрямившись, задал вопрос Дарьеш, когда, казалось, все были уже готовы.

— Уверен, — ледяным голосом ответил Торриен.

— Предатель! — неожиданно рявкнула в его сторону Райела. — Предал семью ради человеческой убийцы!

Выкрикнула и бросила полный оранжевого яда взгляд на девушку.

Иллиана даже не поморщилась. Истерики царевны ее сейчас волновали в последнюю очередь. Она настолько беспокоилась за своего змея, что у нее то и дело перехватывало дыхание до ощущения полного удушья. В этот момент она посмотрела на него и вдруг поняла, почему Дарьеш так торопил его с боем, заставляя быстрее выйти из покоев. Сейчас Золотой змей был почти обнажен, не считая своих обязательных украшений. При этом Дарьеш надел едва ли не полный боевой костюм.

— Это нечестно! — хотела было крикнуть девушка, но ее голос потонул в визге схлестнувшейся стали.

Бой начался.

Удары металла высекали искры. Две разрезающие воздух сабли мелькали так быстро, что Иллиана их почти не видела.

Сердце сжалось до боли. Страх за Торриена был слишком силен.

Спустя несколько минут на груди Золотого царевича появилась первая кровь. Она вытекала из длинной неглубокой царапины от левого плеча до живота. Эта страшная линия, которая чуть не довела Иллиану до обморока, почти в точности повторяла старый шрам Торриена, что был всего на пару сантиметров выше.

— А ты все так же пропускаешь удар, — хищно усмехнулся Дарьеш, когда его брат отскочил назад, бросая мимолётный взгляд на багровую полосу.

Он ничего не ответил, не посмотрел на Иллиану, что, сжавшись, прижимала ладонь ко рту. Просто перебросил саблю из правой руки в левую и обратно. Крутанул лезвием в воздухе и снова ринулся в бой. Только на этот раз казалось, что его скорость стала в несколько раз выше.

Выпад, поворот, движение назад и снова вперёд. Свист стали и отрывистые звуки, напоминающие рычание, то и дело вырывающиеся изо рта Дарьеша. Вот и все, что видела и слышала Иллиана.

Торриен молчал. Он был максимально сосредоточен, однако чувствовалось, что, несмотря на ловкость, скорость и более высокое мастерство владения оружием, Сапфировый змей его теснит все сильнее и сильнее. Торриен двигался по кругу, стараясь не сдавать назад. Не поддаваться напору брата. Но Дарьеш, что был на полголовы выше его и шире в плечах, брал силой. Его удары были больше прорубаюшими, чем колющими, и Торриен начинал уставать.

Иллиана с ужасом поняла, что он не справляется. Если так пойдет и дальше, Дарьеш может его убить.

Паника начала накатывать на нее штормовыми волнами. Она схватилась за голову, погрузив в волосы нервно дрожащие пальцы, продолжая неотрывно следить за сражением. Ее больше не интересовало, что где-то рядом стоял казис Саримарх, который недавно чуть не убил ее. Райела, что все ещё желала ей всего наихудшего. Она не думала о том, что кто-то из них мог быть убийцей царя и в любой момент подстроить им с Торриеном очередную смертельную ловушку.

Она видела перед собой лишь Золотого царевича с его кровавой полосой на груди. И Дарьеша, чье лицо искривила дикая гримаса, напоминающая то ли улыбку, то ли оскал.

Время не просто замедлилось. Казалось, что оно умирало, оставляя после себя только этот страшный бой, росчерки сабель и кровь ее мужчины.

Иллиана медленно закрыла глаза, стараясь успокоиться. Глубоко вдохнула, концентрируясь на цветочном запахе, что окружал их во дворе замка. Неподалеку раскинулся дивный сад, и в нем росло так много цветов. Прежде они любили с Торриеном гулять по нему прохладными вечерами, когда дневная жара уже спала.

Это все не могло закончиться вот так. Они ещё будут гулять, будут вдыхать запах цветов вместе. Будут целоваться в лунном свете так долго, что дыхания перестанет хватать.

Они будут…

Губы дрогнули, а девушка все никак не могла открыть глаза. И вдруг за опущенными веками мелькнуло воспоминание.

Ее покои, узкая ниша с зеркалом в стене, мощная фигура Дарьеша вдавливает ее внутрь своим огромным черным хвостом с синими чешуйками. Его клыки блестят в тусклом свете из окна, ненавистные глаза горят темным голодом. А у нее по позвоночнику проскальзывает ледяная дрожь, когда он опускается к ее шее и тонким раздвоенным языком облизывает кожу. От основания до самого уха.

Как раз там, куда она ежедневно наносила тонкую влажную дорожку духов…

Иллиана распахнула глаза, чувствуя, что как пульс почти остановился, а кровь отлила от лица.

Перед ней предстала все та же картина боя. Было все так же нестерпимо страшно. Но теперь Иллиана отчаянно думала ещё и том, что, похоже, знает, кто убил царя Аджансара. Вот только что делать с этим знанием, когда вся ситуация зашла так далеко?

От распирающих ее самых разных эмоций девушка не могла вздохнуть. Ладони взмокли, горло перехватило. Она поворачивала голову в разные стороны в поисках того, кому можно было бы рассказать о своих догадках.

И не находила.

Справа от нее в нескольких шагах стояла Райела. Ее огромный живот виднелся сквозь полупрозрачную ткань туники. Она держала на нем ладони и хмуро смотрела перед собой. Оранжевые глаза блестели тоской и злобой.

Посмотрев налево, Иллиана заметила казиса Саримарха. Как всегда, спокойный, словно морской штиль, с едва улыбающимися уголками губ. От него веяло опасностью и фанатизмом. Прежде девушка не замечала за собой таких страшных эмоций при взгляде на него. Теперь же от его ртутно-серебристого хвоста, от сложенных на груди чересчур мускулистых для старика рук и более всего — от цепкого, будто крючьями вонзающегося взгляда на Иллиану накатывала паника.

Вот только больше не было ни одного достаточно высокопоставленного мирая, кто мог бы помочь ей в ее проблеме.

А потому, еще раз взглянув в ядовито-оранжевые глаза Райелы, Иллиана приняла решение. Глубоко вздохнула и шагнула к Саримарху.

Все было довольно просто. Иллиана не верила Райеле точно так же, как не верила и Дарьешу. А казис оставался той таинственной и непонятной фигурой, о которой она с уверенностью могла сказать лишь одно: он любил царя. А значит, по крайней мере, выслушает ее.

Когда она приблизилась к жрецу, разглядывая профиль всесильного Саримарха, вдруг впервые стало очевидно, насколько он на самом деле стар. Его худое лицо, кожа на котором была будто натянута, сегодня выглядело изможденным. Возможно, оттого, что казис не видел ее, полностью увлеченный боем, он позволил себе чересчур расслабиться. И сейчас стало отчетливо заметно, что в уголках его глаз залегли глубокие морщины. Уголки губ были безнадежно опущены, превращая лицо в трагическую маску. Так странно, учитывая, что в обычное время казис кажется вечно улыбающимся.

Иллиана вдруг подумала, что смерть царя могла серьезно повлиять на него. И на короткий миг ей стало жаль Саримарха. Как она сама поступила бы на его месте, если бы и впрямь считала виновной в смерти повелителя мираев какую-то человеческую девчонку? Пускай это и звучало абсурдно: простая девушка — и убила самого царя. Но если поверить в эту ложь, какая ответная реакция напрашивается сама собой?

Конечно, казнить виновницу.

Иллиана покачала головой, набрала в грудь побольше воздуха и проговорила:

— Казис…

Мирай повернул голову, и его серые глаза вспыхнули. Будто он ожидал увидеть кого угодно, но только нее ее. Лицо снова приобрело тонус, а уголки губ приподнялись вверх. Он будто разом помолодел на несколько десятков лет. Однако, даже если бы казис был весь в морщинах, как безобидный древний старик, он все равно вызывал бы у Иллианы безотчетную тревогу. Настолько сильным и острым был его взгляд из-под опущенных ресниц.

— Я слушаю тебя, сайяхасси наследника, — проговорил он и вдруг склонил голову. Едва заметно, но все же.

Иллиана не поверила своим глазам. Казис был вторым мираем после Аджансара. Он кланялся лишь царю и его детям. Человеческая женщина могла удостоиться такого знака лишь в одном случае: если она становится избранницей повелителя.

Да и его слова говорили о том же. По всему выходило, что Саримарх признал Торриена наследником, даже несмотря на бой, что сейчас шел перед ними. В его глазах Золотой змей уже был повелителем.

Иллиана не стала тянуть:

— Я знаю, кто убил царя, — выпалила она.

Совсем рядом слышались звуки боя, но Иллиана старалась не обращать на них внимания, чтобы окончательно не потерять самообладание. Если повезет, то сражение удастся остановить.

Саримарх приподнял одну бровь и медленно склонил голову набок. Словно никуда не торопился.

— Правда? И кто же это?

Иллиана громко сглотнула, склонилась к казису и тихо ответила:

— Дарьеш.

А дальше, стараясь не замечать тонкий сладковатый запах волчьей ягоды и лесного мха, распространяющийся от жреца, буквально за полминуты умудрилась рассказать ему всю историю.

Казис качал головой, терпеливо выслушивая. Как наставник выслушивает молодого ученика. Он не смеялся и не спорил, был сосредоточенно серьезен.

Это обнадеживало. Но, когда он открыл рот, чтобы ответить, девушка не поверила своим ушам:

— А как ты думаешь, для чего я подговорил Дарьеша устроить этот показательный бой?

— Что? — ахнула Иллиана. — Для чего? Вы хотели убить Торриена?

Казис нахмурился, сжав губы.

— Спишу твои необдуманные слова на страх, сайяхасси. Нет, я не собирался убивать ни Торриена, ни Дарьеша. Они — единственные сыновья Кровавого полумесяца, а значит, бесценны для меня. Однако кто-то из них, возможно, приказал убить своего отца. А потому сейчас, когда все дети Аджансара и все их стражники следят за исходом священной битвы, мои слуги вместе с мастером ароматов ищут следы твоих духов в покоях обоих царевичей и Райелы. И все же я опасаюсь, что убийца — не дурак, — скривился Аджансар. — А значит, если мы не будем знать точно, где искать, то ничего не найдем.

Иллиана схватилась за голову.

— Неужели нет никакого шанса? — воскликнула она.

— Доказать причастность кого-то, кроме тебя, невозможно без прямых улик, — спокойно ответил казис и отвернулся.

Иллиана почувствовала ярость безысходности.

— Но как же так?.. — прошептала она.

В этот момент на белых плитках между ее мягкими туфлями сверкнула знакомая зеленая лента.

— Изумрудка? — выдохнула девушка, когда змея с горбинкой на спине проползла по ее ноге, вызывая неконтролируемое чувство щекотки. Она проскользнула под платьем по животу и вылезла через рукав прямо на руку.

— Шелис-с-схелис-с-са, — с ноткой гордости кивнула она, представляясь Саримарху.

В глазах казиса вспыхнуло понимание, и он впервые, кажется, улыбнулся по-настоящему.

— Надо же, хельшах, — проговорил он, протягивая руку и осторожно касаясь маленькой головы. — Мое имя Саримарх. Рад знакомству.

Змея высунула раздвоенный язык и убрала обратно.

— И я рада, жрец, — кивнула она. — Думаю, я знаю кое-что о Дарьеш-ш-ше.

— Говори скорее, — поторопила Иллиана, нервно косясь на двух сражающихся царевичей.

Змея кивнула.

— За покоями Дарьеш-ш-ша есть один никому не извес-с-стный коридор.

— Он соединяет его комнаты с комнатами царя? — ахнула Иллиана. — Так он проник к нему, никем не замеченный?

— Это невозможно, — ответил Саримарх, внимательно слушая. — Если кто и знал обо всех тоннелях, то это был Аджансар. Его нельзя было застать врасплох.

— Так и есть, — покачала головой змея. — Дарьеш-ш-ш не проходил по коридору к царю. Он с-с-спрятал в коридоре запах-х-х. Я почувс-с-ствовала его, когда проползала мимо с-с-сегодня утром.

— Мои духи! — ахнула девушка.

Саримарх нахмурился.

— Где дверь в коридор? — спросил он резко, и черты его лица приобрели хищное выражение.

— За альковом с-с-с кроватью, — только и успела ответить змея, как казис махнул рукой, подзывая стражника. Что-то шепнул ему на ухо, и тот скрылся во дворце с бешеной скоростью.

Иллиана тем временем спросила у Саримарха, приглаживая Изумрудку на ладони:

— Значит, ты больше не считаешь, что убийца я?

И на миг замерла, вглядываясь в непроницаемое лицо старого мирая.

— Считал прежде. Но больше не считаю, — покачал головой он. — Думаю, извинения с моей стороны излишни, так ведь?

Девушка покраснела и невольно стиснула зубы.

— Ты чуть меня не убил. Страшной смертью!

На губах старика дрогнула привычная ядовитая улыбка, и он снова взглянул на бой, лишь через несколько мгновений ответив:

— Так ведь и извинения этого не изменят.

Иллиана замерла, открыв рот и тут же закрыв. Он был прав. Какие бы слова ни были сказаны сейчас, они не смогут смягчить тот ужас, что ей пришлось пережить. Если бы не Торриен, она была бы мертва и никакие извинения не вернули бы ее назад.

Иллиана кивнула и отвернулась, вновь обратив свой взгляд на бой. Увы, раскаяние казиса не заставило бы ее простить. Но, может, ей стало бы легче?

Теперь уже не узнать, Саримарх не собирался извиняться.

За то короткое время, что Иллиана общалась со жрецом, в бою двух братьев многое изменилось. Теперь положение противников было совсем иным.

Дарьеш замедлился. Его удары казались не такими точными, как прежде. На его лбу, шее, груди выступил пот. Капли катились с него градом, давая понять, что Сапфировому змею очень тяжело.

Торриен же был все так же сосредоточен. Он все еще превышал в скорости брата и явно устал гораздо меньше.

И на этот раз Иллиана поняла, что у ее царевича все было схвачено с самого начала. Торриен знал, что Дарьеш превосходит его в силе, и ловко изматывал его скоростью. Прошло не больше десяти минут от начала сражения, а у Золотого змея появилось очевидное преимущество.

И, кажется, Дарьеш тоже это понимал. На его лице образовалась злая гримаса. Он сжал челюсти и то и дело рычал, бросаясь на врага и раз за разом промахиваясь.

И в один из особенно сложных моментов боя ему неожиданно не удалось увернуться. Ловким выпадом слева Торриен ударил брата, пока тот не успел среагировать. Глубокая рана образовалась под ребрами Дарьеша, и даже защитный доспех не помог. Металлические пластины прикрывали грудь и спину, а по бокам грудную клетку оберегал лишь толстый слой кожи, который Торриен с неожиданной легкостью прорубил.

Дарьеш закричал от злости и отпрыгнул назад. А в следующий миг саблей провел по воздуху вокруг себя, и вслед за этим движением его окружила стена ядовито-желтого огня.

— Магия? — фыркнул Торриен, отшатываясь назад от жара. — Ты не думаешь, что стоило бы придерживаться правил? Дуэли запрещают колдовство.

— Плевать я хотел на правила. Я убью тебя, и больше некому будет читать мне нотации, — зло проговорил Дарьеш и, сплюнув, снова ринулся в бой.

Вот только когда его сабля соприкоснулась с саблей Торриена, по лезвию последнего заскользило рубиновое пламя.

— Огонь Иль-Хайят, — выдохнул Дарьеш, на миг замирая и распахивая глаза от удивления. — Я думал, это ложь…

— А я думал, что мой брат — не предатель, — ответил с презрением Торриен и ударил, с рычанием пересекая горящую черту, за которой прятался Сапфировый змей.

Языки ядовито-желтой стихии вгрызлись в черно-золотой хвост, обжигая, раня Торриена. Но тот не обращал на это ни капли внимания. Он видел перед собой цель, и ничто не могло помешать ему настигнуть ее.

Рубиновое пламя взметнулось вверх, как только сталь вновь схлестнулась со сталью, и тут же перекинулось на саблю Дарьеша. Оно поднималось выше и выше, перескочило на руку и через мгновение целиком объяло огромного змея, включая его длинный черно-синий хвост.

Младший царевич и бывший наследник престола страшно закричал, изогнувшись от боли. Рубиновый огонь, способный в нужные минуты исцелять, сейчас убивал.

— Нет! — крикнула вдруг Иллиана, не веря, что решила сделать это. Защитить Сапфирового змея, который уничтожил бы ее, не задумываясь.

Торриен резко повернул к ней голову, и на миг девушка не узнала его. Настолько диким взглядом, наполненным яростью боя, он на нее посмотрел. Но уже через секунду царевич моргнул и снова стал самим собой.

— Не убивай его! — крикнула Иллиана, протягивая руку к нему.

Торриен нахмурился, сжал губы… и опустил саблю.

В ту же секунду пламя цвета священных рубинов опало, втягиваясь в землю, траву, сталь сабли Золотого змея. Исчезая, словно его и не было вовсе, и унося вслед за собой и желтый огонь Дарьеша.

— Почему? — холодно спросил Торриен, мрачно и напряженно глядя на нее. Словно боялся, что она влюбилась. Словно ревновал.

Но это было так глупо!

— Потому что ты не должен становиться братоубийцей, — тихо ответила Иллиана, больше всего на свете желая сейчас обнять его. Успокоить. Подарить то ощущение тепла и любви, что горело внутри нее и которого так не хватало сейчас ее царевичу. — Как твой брат стал отцеубийцей. Он получит по заслугам. Но так, чтобы твои руки остались чисты.

Несколько секунд Торриен хмурился, а затем его брови медленно разгладились, и он вдруг кивнул. Лицо вновь стало спокойным и ясным, как прежде. Он скользнул к ней на своем обожженном хвосте, и Иллиана с ужасом заметила, как сжимаются при движении поврежденные, почти обугленные чешуйки. И как катятся с пореза на груди крупные капли крови.

— Ты права, — негромко ответил он. — Как всегда, права. Но разве стало известно наверняка, что отца убил Дарьеш?

На последних словах он повернул голову к казису.

И не успел тот покачать головой, как из главных дверей дворца появились его стражники. Первый из них, ползущий вместе с мастером ароматов Лирриясом, крикнул:

— Нашли!

А мастер тем временем, широко улыбаясь, протянул вперед руку с зажатым в нем флакончиком.

— Духи, полностью повторяющие те, что создала сайяхасси царевича Торриена!

Саримарх окинул взглядом обоих добрых вестников и медленно улыбнулся.

— Ну, вот и воцарилась справедливость великой Иль-Хайят, — проговорил он так, словно рассказывал кому-то конец доброй сказки. Словно вся их жизнь для него была только историей, о которой интересно поговорить вечером перед сном.

Иллиана в очередной раз подумала о том, что казис — все же самая странная личность из всех, которых она когда-либо встречала.

— Нет! Это ложь! — раздался со спины визгливый женский голос, в котором, поморщившись, Иллиана узнала Райелу.

Повернулась и увидела царевну, склонившуюся над своим обожженным братом. Дарьеш уперся ладонями в каменные плитки и тяжело дышал. Его кожа стала ярко-красной и в некоторых местах покрылась волдырями.

“Но все же не обуглилась, как хвост Торриена…” — с запоздалой злостью подумала Иллиана.

Также его длинные черные волосы стали вполовину короче. Сейчас он походил на бродягу, оборванца, которому не посчастливилось упасть в костер. Даже драгоценные цепи поверх нагрудника и множество украшений на теле не делали его больше похожим на принца. Это все покрылось черной сажей. И, если приглядеться, некоторые камни в пазах рассыпались. Иллиана попыталась разглядеть, какие именно, и с удивлением поняла, что, скорее всего, лопнули только рубины.

— Эта гнусная девка подставила его! — продолжала Райела, склонившись над братом. — Ясно ведь, что она убила царя, а затем спрятала в коридоре духи, чтобы свалить вину на Дарьеша!

Саримарх покачал головой и ответил:

— Даже если предположить, что девушка обладает настолько хорошей памятью, чтобы повторить пропорции своих духов, это невозможно. Не обладая обонянием мастера ароматов, она наверняка случайно изменила бы дозу эфирных масел и выжимок. На полкапли, на четверть. Десятую долю. И все. Аромат был бы иным. Люди не обладают обонянием змеев. Зато Дарьеш… — В этот момент казис мрачно взглянул на царевича. — Вполне может быть мастером в этом деле.

— Это чушь, — выплюнул, кашляя, Сапфировый змей. А затем со злобой взглянул на Торриена. — Брат тоже имел доступ к запаху. Причем постоянный. Так почему же убийца я, а не он?

Краем глаза Иллиана заметила, как Райела подняла руки и зарылась пальцами в волосах. Ее лицо выглядело беспомощным. Впервые. Но стоило царевне перехватить ее взгляд, как она тут же злобно нахмурилась.

Торриен сжал зубы, дернувшись всем телом. Он явно хотел что-то сказать, но не успел. В этот момент вперёд выполз Лиррияс. Похоже, он был не слишком уверен в себе, а возможно, просто боялся оказаться между двумя враждующими наследниками. Ведь они оба могли уничтожить его.

— Дело в том… — начал он, крутя кольцо на одном из пальцев. — Флакон, что я обнаружил в потайном коридоре, выглядел так, словно его прятали. Он был убран в стенную нишу, и кто-то другой, кроме меня, вряд ли сумел бы найти его. От сильного сквозняка запах почти исчез. Как и запах того, кто его туда положил.

— Я же говорил, — пожал плечами Дарьеш. — Кто-то подставил меня.

Лицо Лиррияса стало виноватым, и он снова заговорил, низко склонив голову:

— Я прошу простить меня. Однако я должен кое-что добавить. Благодаря стенной нише, в которой был найден флакон, внутри сохранился и запах того, кто его касался.

Дарьеш побагровел, пока мастер ароматов продолжал говорить:

— Сквозняк из коридора не мог уничтожить следы, хранящиеся в замкнутом пространстве тайника. И там я абсолютно точно уловил аромат Сапфирового змея.

На последних словах он ещё ниже склонил голову, не глядя ни на кого.

— Это ложь! Его подкупили! — зарычал Дарьеш.

— Ты готов поклясться на алтаре Иль-Хайят? — резко спросил казис у Лиррияса, даже подавшись вперед.

— Готов, — ответил мастер ароматов.

— Я отрублю тебе голову своими руками и скормлю ее псам! Предатель! — продолжал орать бывший наследник, отчего голова Лиррияса лишь склонялась еще ниже.

Дарьеш дернулся вперёд, явно намереваясь схватить несчастного и тут же исполнить свою угрозу.

Но на этот раз наперерез ему рванул Торриен. Сверкнуло лезвие его сабли, перекрывая путь убийце. А в следующий миг Дарьеша окружила стена рубинового огня.

— Тебе больше не дано право слова, — со сталью в голосе проговорил Торриен, держа оружие у шеи обожженного брата. — Не шевелись, если хочешь жить.

А затем он повернулся ко всем мираям, случайным свидетелям их поединка, всем стражникам в синих, красных и жёлтых одеждах, свите погибшего царя. Ко всем тем, кто был здесь, и громко проговорил:

— Вы все слышали! Дарьеш Сапфировый змей из рода Эннариш предал свою кровь и поднял руку на отца. Все, кто служил или служит ему, свободны от клятв. Наследник престола благословенной Шейсары отныне я! — Его сильный голос звучал почти как гром. Никто не смел шелохнуться. Особенно когда он продолжил: — Если вы попробуете защищать своего прежнего хозяина, вы умрёте. Если вы захотите выступить против меня, вы умрёте. Но у вас есть шанс присягнуть будущему повелителю прямо сейчас.

Голос царевича звучал грозно и почти угрожающе. Настолько, что многие из охранников Дарьеша и других мираев нервно зашептались. Стражники в желтом обступили Торриена, вставая вокруг него молчаливой стеной. В красном — склонили головы, не оспаривая власть царевича. Но вот те, что носили цвета Дарьеша, выглядели если не агрессивно, то ошеломленно.

А их было много. Очень много.

В этот момент вперед выплыл казис Саримарх на своем длинном ртутно-белом хвосте. Как нельзя кстати солнце вышло из-за туч и осветило его гладкие, как зеркало, серебристые чешуйки, буквально ослепляя тех, кто стоял поблизости от жреца.

— Возлюбленные братья и сестры! — провозгласил он хорошо поставленным голосом, воздев руки к небесам. — На наших глазах сегодня случилось чудо, и не одно. Первый истинный сын нашего великого царя Аджансара доказал свое право! Право перворожденности, чести и силы. Он выиграл дуэль крови, благородно оставив в живых своего брата, что унес жизнь их общего отца! Не это ли лучше всяких слов говорит нам о его избранности? Я верю, что так оно и есть, и знаю, что верите и вы! Скажите мне, разве кто-то из нас хочет прогневить светлую Иль-Хайят, что даровала своему избраннику рубиновый огонь?

После этих слов на пару секунд воцарилось гробовое молчание, а затем все стражники, что прежде служили Сапфировому змею, переглянувшись, по очереди низко преклонили головы, выставив перед собой на вытянутых руках блестящие сабли.

— Мы готовы служить Золотому царевичу и будущему царю Шейсары, — проговорил один из них. И по особенно дорогому костюму, вышитому множеством пластин и монисто, Иллиана поняла, что это был командир.

Дарьеш больше не смотрел в их сторону. Его взяла под руки пара мираев и повела в замок, предварительно связав руки за спиной.

— Ну, вот и все, — тихо сказал казис, когда Торриен забрал у Сапфирового командира саблю и принял его клятву, тут же вернув оружие. Все воины Дарьеша сняли свои синие шапочки и бросили на землю. Нервное напряжение спало, и можно было вздохнуть спокойно.

— Не думай, что задобрил меня, — фыркнул Торриен, не глядя на жреца. — Я обещал, что убью тебя за то, что ты сделал, и не собираюсь менять решение.

— За то, что я чуть не сделал, — спокойно прибавил казис, и уголки его губ продолжали смотреть вверх.

Иллиана просто не могла понять, откуда у этого мирая столько бесстрашия. Она поглаживала притихшую змейку, больше всего на свете мечтая обнять своего царевича и наконец-то обработать его раны. По его груди все еще текла кровь, а обожженный хвост выглядел ужасно.

— Тор, тебе надо к медику, — проговорила она, боясь приблизиться к Торриену, настолько собранным и напряженным он выглядел. Брови сдвинулись, а золотые глаза стали почти совсем коричневыми.

Однако стоило ее словам прозвучать, как его лицо мгновенно начало расслабляться. Он даже двинулся к ней с явным намерением обнять, но в этот момент чуть в стороне вдали раздался какой-то шум. В саду между деревьями показались мираи. И они ужасно торопились.

— Похоже, — проговорила Изумрудка, повернув к ним свою маленькую головку, — отдохнуть у вас-с-с не получитс-с-ся. Дурные новос-с-сти…

— Что? Почему ты так решила? — удивилась девушка.

И в этот миг запыхавшийся мирай в одежде городского стражника припал на землю перед Торриеном и казисом, распластав руки по земле.

— Прошу простить, казис, шерисмирай. На город напали. Люди подняли восстание.

Глава 17

Прошло три дня. Три долгих дня, в течение которых Торриен отдавал приказы, принимал присяги, пытался подавить бунт Нижнего города и восстановить спокойствие Верхнего. Как оказалось, многие благородные мираи оказались не слишком довольны, узнав, что наследником престола стал первый сын Аджансара. Наполовину наг, наполовину человек. В свете недавнего людского восстания родословная Торриена неожиданно приобрела чересчур важное значение, при том что прежде до нее, в общем-то, никому не было дела.

— Среди мираев полно полукровок, — спокойно говорил казис во время одного из экстренных советов, что пришлось устроить Золотому змею. — Они успокоятся. Нужно лишь уладить конфликт с людьми.

Торриен бросил на жреца мрачный взгляд. С тех пор, как все это произошло, положение Саримарха упрочилось. Казнить или посадить его в тюрьму означало сейчас вызвать ещё большее недовольство подданных. Все же первый жрец был одной из центральных фигур в государстве. Народ любил его и прислушивался к нему. К большому сожалению нового наследника.

— Не думай, что, если ты скажешь мне пару успокаивающих фраз, я вдруг растаю и раскрою тебе свои крепкие объятия, — фыркнул Торриен, вынужденно слушая казиса. — Я — не мой отец. Твои льстивые речи на меня не действуют.

— Ваш покойный отец, да будет солнце его вечным, тоже никогда не был дураком, — спокойно ответил Саримарх и замолчал, ничуть не обидевшись на царевича.

Торриен нахмурился, но комментировать эту фразу не стал.

Иллиана сидела чуть в стороне и молча слушала, делая вид, что ее здесь нет. Благородные мираи — военачальники, командиры стражников и главы гарнизонов — и так смотрели на ее присутствие с неодобрением, но перечить Торриену не решались. Слава Золотого змея шла далеко впереди него. Царевич, что жестоко наказал своего брата за предательство и посадил в тюрьму. Избранный, благословленный Иль-Хайят. Наследник престола по праву первородства. Его боялись заочно и уважали по тому же принципу. Но оставались и недовольные. Те, кто пытался блюсти призрачную чистоту крови, кто надеялся на повышение в должности с приходом к власти Сапфирового змея. Те, кому не нравились прежние законы, что претворял в жизнь Торриен ещё при жизни своего отца.

Те, кто ненавидел людей.

И потому в это сложное время Иллиана старательно пыталась не отсвечивать, хотя сам Торриен никогда ее об этом не просил. Даже на присутствии на совете настаивал именно он, а не Иллиана, что предпочла бы тихонько сидеть где-нибудь в саду с Изумрудкой, которая теперь покидала ее значительно реже.

— Какие есть новости по восстанию? — сдвинув брови, спросил Торриен, и один из военачальников, змей с желтовато-песочным хвостом, с поклоном ответил:

— Небольшое войско повстанцев разбило лагерь у южных ворот. Периодически они атакуют и пытаются прорваться в город. Несколько раз у них это получалось. Они берут численностью, и нам сложно теснить их обратно. Но стоит применить магию, как они уходят за черту города в свой лагерь. По вашему приказу мы их не преследуем.

— Что они хотят, вы узнали? — кивнув, спросил царевич.

— Узнали, хешмирай, — ответил военачальник, презрительно скривив губы. — Требуют равных прав, разделения богатств “разжиревших змей” и постоянного открытия всех врат Верхней Шейсары. Словом — невозможного.

Торриен нахмурился, обдумывая сказанное.

И в этот момент Иллиана вдруг не удержалась и тихо произнесла со своего места в конце зала:

— Так давайте хотя бы откроем врата? Ведь это не потребует от вас ничего…

В окружающей тишине ее слова прозвучали даже слишком громко. Десяток пар глаз вонзились в нее раскаленными кинжалами. Но презрительные взгляды уже давно не ранили Иллиану, потому что ее царевич всегда смотрел иначе.

Вот и сейчас он поднял голову и спокойно взглянул ей в глаза. Но ответил он то, что и должен был:

— Запрет на открытие врат носит тысячелетнюю историю. Со времен гибели самой Иль-Хайят. Можем ли мы нарушать его?

Присутствующие здесь мираи возмущенно зафыркали. Они не осмеливались отвечать сайяхасси будущего повелителя без его на то разрешения. А Торриен такого разрешения предусмотрительно не давал. С тех пор, как Дарьеш оказался в заключении, а сам Золотой змей превратился в наследника престола, никто не имел права произносить в сторону Иллианы ни одного дурного слова. Молчала, прикусив язык, даже Райела. Ходила вокруг мрачнее тучи, но не издавала ни звука.

— Запрет на открытие врат не вводила Иль-Хайят, — поспорила Иллиана, вспоминая историю. — Это сделали ее дети. Такие же правители, каким станешь и ты совсем скоро. Если один царь создал запрет, то другой может его и отменить.

Торриен слушал ее очень внимательно, хотя его взгляд и оставался мрачен. А вот остальные мираи явно мечтали что-то горячо возразить. Один даже решился. Военачальник с горчично-желтым хвостом проговорил:

— Запрет был введен не ради праздного желания, — прозвучало максимально спокойно. Лишь по светящимся глазам цвета спелых апельсинов можно было понять, что военачальник сдерживает себя от крика. — А потому что люди были способны повторить страшный ритуал, в свое время уничтоживший половину змеиного царства.

— Ритуал, породивший мираев, — добавила Иллиана, не собираясь сдаваться. — Без которого никого из вас не было бы.

Лицо военачальника побагровело. Он стиснул руки, явно намереваясь выкрикнуть что-то вроде: “Мерзкая еретичка!” Но не успел, потому что в разговор неожиданно вступил Саримарх:

— Если благородным шерисмираям и наследнику будет угодно выслушать мое мнение, то я склонен согласиться с сайяхасси.

— Что? — одновременно спросили Торриен, Иллиана и еще несколько присутствующих нагов.

‍​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌‍

— Я думаю, — медленно проговорил казис, — что это может быть именно тем путем, которым мы сможем подавить мятеж, отделавшись малой кровью. Однако! — вставил он, пока среди военачальников не поднялся шум. — Не стоит откладывать все яйца в одно гнездо. Мы можем открыть город временно. Скажем, на несколько дней — в честь коронации нашего нового царя.

В кабинете воцарилась тяжелая тишина. А Саримарх продолжил:

— Этим мы покажем, что не только готовы идти навстречу людям, но и продемонстрируем лояльность нового повелителя. Если прежде в Нижнем городе кто-то был недоволен правлением великого Аджансара, мы сможем показать им, будто бы новый повелитель будет совсем иным. Тем, кого они так долго ждали.

Тишина, кажется, стала еще звонче. Командиры мираев нервно шуршали хвостами по гладкой плитке пола и выжидающе смотрели на Торриена.

И через несколько мгновений он проговорил:

— Коронация? В свете мятежа и бунта? Мне кажется это поспешным решением.

— Здесь и я согласен с казисом, — вставил мирай с горчично-желтым хвостом. — Провести церемонию необходимо как можно быстрее. У Шейсары должен появиться новый царь.

Торриен задумчиво кивнул.

— Ну что ж, хорошо, я не буду спорить. Саримарх, за какой срок ты сможешь все подготовить? — жестко спросил он.

Все же казис оставался первым церемониальным лицом государства, и такое важное событие обязан был проводить именно он.

— Еще три дня. Я уложусь, — с низким поклоном ответил тот.

— Тогда решено, — властно провозгласил Золотой змей. — Через три дня в храме Иль-Хайят состоится коронация. А с сегодняшнего дня вы откроете все городские врата.

— Но как же мятежники? — выдохнул все тот же военачальник, стиснув зубы и широко распахнув большие апельсиновые глаза.

— Договоритесь с ними. Пусть их главарь подпишет бумагу о том, что они обязуются сложить оружие и вести себя смирно на территории Верхнего города, — ответил Торриен задумчиво. — Взамен наследник Шейсары приглашает их присутствовать на собственной коронации. Скажи, что остальные пункты мирного договора они будут обсуждать со мной, как только я сяду на трон.

Военачальник низко поклонился, как и остальные члены совета. Торриен резко развернулся, протянул руку к Иллиане и, как только она коснулась ее, они вместе вышли из зала прочь.

— Ты правда готов открыть город? — тихо спросила девушка, когда они двигались по дворцу в сторону своих покоев. Дело шло к полудню, и пора было обедать.

Торриен сжал ее тонкие пальцы и кивнул. А затем на его губах появилась мягкая улыбка.

Прошло совсем немного времени с тех пор, как он, еще не будучи коронован, принял на себя обязанности правителя государства. Однако это уже сильно отражалось на нем. Впрочем, Иллиана знала, что у него все получится. Даже если старшего царевича мираев никогда не готовили к власти, девушка готова была поспорить, что царь из него получится в тысячу раз лучше, чем вышел бы из Дарьеша.

Она улыбнулась своим мыслям и тихо проговорила, опустив голову:

— Значит, я смогу увидеть свою маму.

— Конечно, сможешь, — ответил Торриен. — Честно говоря, я давно уже думал о том, как устроить вашу встречу. Короткую, может быть, на час, не больше, чтобы не привлекать ничье внимание. А тут… такой повод. Не самый хороший, но какое это имеет значение? Город давно стоило открыть. Но, думаю, без твоего предложения у меня вряд ли хватило бы на это смелости.

Царевич слегка сжал губы и задумчиво посмотрел в пустоту перед собой.

— Не хватило бы смелости? У тебя? — выдохнула Иллиана, сжав его руку. — Глупости. Я уверена, что рано или поздно ты пришел бы к этому решению и сам, прекрасно воплотив его в жизнь. А я просто… не знаю. Скучаю по матери. Жалею всех тех женщин, что прежде меня вынуждены были бросать родных навсегда. Сердце болит о разрушенных семьях. Это ведь неправильно.

Она подняла голову и встретилась с хмурым взглядом, поспешно добавив:

— Прости…

Обсуждать древние законы мирайского царства вряд ли следовало в таком ключе. Прежде, ещё месяц назад, вероятно, ее за это наказали бы…

Хотя Торриен уже тогда не был обычным змеем и относился к ней не так, как другие.

— Ты права, конечно, — неожиданно спокойно ответил царевич. — Вот только через три дня я стану повелителем всей Шейсары. Но уже сейчас, не успев взойти на трон, я разрушил один из древнейших заветов нашего царства. Вряд ли это многим понравится. Чужое мнение меня, конечно же, волнует мало. Пока все в порядке, мираи будут просто тихо шипеть всякие гадости о том, что сын Кровавого полумесяца и в подмётки ему не годится. Хуже станет, если это решение приведет к тяжёлым последствиям для Шейсары. Вот тогда все может стать очень и очень плохо.

— Тяжёлым последствиям? — нахмурилась Иллиана. — Но что может случиться?

Торриен бросил на нее странный взгляд и промолчал. На этом разговор закончился, и больше они случившееся не обсуждали.

А следующие три дня прошли просто удивительно.

Верхнюю Шейсару действительно открыли. Мятежники отступили, подписав предварительное соглашение о перемирии. И толпы людей повалили сквозь городские врата, круглыми от восторга глазами разглядывая древний город нагов.

Иллиана встретилась с матерью и все три дня по мере возможности не отходила от нее. Торриен поселил муссьору Дариллу в небольшом домике на территории царских садов, совсем недалеко от дворца. На территории, куда посторонним вход был воспрещён.

Старая женщина выглядела очень счастливой.

А вот Фендора найти не удалось. Дарилла сказала, что он пропал через неделю после того, как Иллиану забрали в Верхний город.

Девушка немного расстроилась, чувствуя смутную тревогу. Но о своих переживаниях говорить никому не стала. У Торриена и так хватало проблем, чтобы ещё искать по всей Шейсаре парня, который ненавидит мираев.

Время пролетело быстро. На третий день, за несколько часов до коронации, резко распахнулась одна из побочных дверей храма Иль-Хайят, где должна была проходить церемония. Склонив голову, внутрь на своем длинном сером хвосте скользнул один из стражников.

— У меня донесение, шерисмирай, — сказал он Торриену.

Ему в этот момент заплетали волосы в косу. Две симпатичные служанки-нагини прицепляли к ней монеты и надевали на грудь одну за другой множество золотых цепей. И то и дело случайно касались царевича тонкими пальчиками, заставляя Иллиану страшно злиться.

Девушка скрипела зубами чуть в стороне, но не решалась сделать то, что так сильно хотелось. Вцепиться в космы двум нахалкам и плюнуть на то, что они мирайи. Оттаскать их хорошенько и наказать, чтобы никогда больше не прикасались к ее царевичу.

За последний месяц в Верхнем городе она стала гораздо смелее. Увереннее в себе. И теперь даже подготовка к коронации казалась ей поводом для ревности.

Но час назад Торриен сказал ей, что эта процедура необходима. Только жрицы Иль-Хайят могут правильно одеть его для церемонии. При этом он уверял, что беспокоиться не о чем. Жрицы дают обет безбрачия, и им с наследником престола точно ничего не светит.

— Тогда почему ты так хитро улыбаешься? — буркнула она тогда, и Торриен заулыбался ещё шире.

— Потому что никогда прежде не видел, как ревнует моя сайяхасси, — промурлыкал он довольно и нежно коснулся ее губ поцелуем.

Иллиана проговорила в ответ что-то невразумительное, а затем и ее увели две жрицы. Оказалось, что сайяхасси повелителя тоже должна выглядеть идеально и особенно.

В общем, когда в зал, где и проходила подготовка к коронации, влетел гонец, никто не был готов к тому, что он скажет:

— Была попытка проникновения во дворец, — раздался его запыхавшийся голос.

— Что? — выдохнул Торриен, резко разворачиваясь. — Когда? Как?

Все присутствующие замерли в ожидании ответа. Сам Торриен, Иллиана, Шентарс, несколько служанок со стражниками и Райела, которую тоже готовили к церемонии, как сестру будущего повелителя.

— Группа людей, мы подозреваем, что это часть бывших мятежников, — начал говорить гонец, — они пытались пройти по одному из подземных коридоров, который недавно был закрыт. Этот тоннель как раз вел во дворец от внешних стен царских садов. Им даже не пришлось миновать стражу, потому что они прошли под ней.

Торриен нахмурился и бросил странно тяжелый взгляд на Иллиану.

Девушка напряглась. Мысли своего царевича она если и не умела читать, то чувствовала. Это был не просто случайный взгляд.

А затем она прокрутила в голове слова гонца и побледнела.

Кто из людей мог знать о тайных проходах под царским дворцом мираев? Только тот, кто по ним уже проходил…

— Фендор, — одними губами прошептала Иллиана, широко распахивая глаза.

Но она никак не могла поверить, что ее друг пошел на такую глупость, что решил проникнуть в царский дворец. Зачем? Неужели у него был злой умысел?

Ладони стали влажными от нервного беспокойства.

А если бы Фендор причинил кому-нибудь вред? Если бы он убил Торриена? Райелу или… царя?

Но, к счастью, убийство Аджансара нельзя приписать ее старому другу. Все же это ужасное событие случилось гораздо раньше. Да и стражник сказал, что проход был закрыт.

— Закрыт? — переспросила Иллиана вслух, продолжая свои мысли. Торриен тут же ответил, внимательно глядя на нее:

— Когда из казематов замка пропал узник, я первым делом приказал найти и перекрыть все проходы, связанные с темницами.

— Понятно, — кивнула девушка, краснея от стыда. Ведь это она была виновата в том, что о тоннеле стало известно мятежникам.

— Хвала Иль-Хайят, — кивнул гонец, — тоннель был закрыт. Мы увидели мятежников во время обхода территории, когда они пытались выйти из тайной пещеры.

— Вы поймали их? — мрачно спросил царевич.

— Не всех, — склонил голову стражник. — Несколько сумели убежать и скрыться в толпе людей, что пришли посмотреть на коронацию.

Торриен кивнул.

— Допросите. Я приду лично, когда церемония закончится.

— Слушаюсь, повелитель, — еще ниже склонился гонец, с трудом пятясь на своем хвосте обратно к дверям храма.

В этот момент там же появилась ртутно-белая фигура Саримарха, который сегодня выглядел особенно торжественно. На нем было так много драгоценных металлов, что блестел он как начищенный серебряный каскавел.

— Вся Шейсара уже собралась у врат храма, — с поклоном сказал казис. — Не пора ли начинать церемонию?

Его голос сочился уважением, граничащим с благоговением, только привычная самоуверенная полуулыбка на лице с ним не слишком-то сочеталась. Но, похоже, даже Иллиана уже привыкла к тому, что Саримарх — это Саримарх. И иного от него ждать не следует.

— Думаю, можно начинать, — кивнул Торриен. — Первая часть церемонии ведь проходит внутри храма?

— Да, хешмирай, — ответил казис, а Иллиана в это время подошла к своему царевичу и взяла его за руку, прошептав:

— Уверена, ты будешь великим царем. — Тихонько поцеловала его в щеку и тут же отошла назад.

Маленькой процессией они шагнули в главный зал Иль-Хайят, что сейчас был украшен тысячей рубиново-розовых цветов. Алтарь, что стоял в самом центре под огромным куполом, был залит слепящим светом, словно льющимся с неба. На самом же деле лучи проходили сквозь стеклянное отверстие в крыше и тысячекратно приумножались комплексом зеркал.

Зал был полон высокопоставленных мираев, которым была оказана честь присутствовать при коронации нового царя. Как только Торриен вошел в помещение, все они склонили головы и вокруг мгновенно опустилась гробовая тишина.

Все начали занимать свои места.

Иллиане полагалось стоять в нескольких метрах в стороне от алтаря богини, рядом с которым будет происходить основное действо. Возле нее уже оказалась Райела и должен был бы стоять Дарьеш, если бы не находился сейчас в тюрьме.

Изумрудная царевна соседству с Иллианой рада не была. Мысли об этом легко читались на ее бледном, ожесточенном лице и плотно сжатых губах.

Торриен не обращал внимания на сестру. Он улыбнулся Иллиане, и в его золотых глазах девушка увидела то глубокое и горячее, что всегда согревало ее, подобно солнцу Шейсары.

Саримарх и будущий царь встали на небольшом постаменте возле алтаря.

— О, священный народ Шейсары! — тут же начал свою речь главный жрец царства, повернувшись одновременно к будущему правителю, алтарю и всем присутствующим гостям церемонии. — В этот светлый день под благословением великой богини наше царство обретет нового повелителя! И будет это Торриен Эннариш, Золотой змей, первый сын Аджансара Кровавого полумесяца, наследник крови и магии. Он же помазанник Иль-Хайят, первый за сотню лет обладающий даром рубинового огня! Да поведет он Шейсару к возрождению и славе, да будут длинны годы его!

Неизвестно откуда полились звуки хора. Они наполнили храм мелодичным пением, во время которого с двух сторон зала к алтарю двинулись несколько жрецов. Они несли на вытянутых руках древние реликвии, являющиеся символами правящего царя.

У подножия алтаря они остановились и низко склонили головы, будто в ожидании.

И Саримарх продолжил говорить, беря в руки флакончик с рубиновой краской и обмакивая внутрь длинную тонкую кисть.

— Готов ли ты, Торриен Эннариш, дать клятву пред лицом светлой Иль-Хайят? — спросил он, выставив кисть напротив груди царевича.

— Готов, — громко и четко произнес Золотой змей. — Я, Торриен из клана Эннариш, первый сын Аджансара Кровавого полумесяца, клянусь, что до конца своих дней буду поддерживать мир в великой Шейсаре, буду препятствовать несправедливости, надзирать за правосудием и бороться против врагов нашего царства. Верую в светлую Иль-Хайят, отрицаю демонов ночи, и да будет солнце над Шейсарой вечно!

Музыка и пение стали громче, когда Торриен закончил свою речь и склонил голову. Саримарх начертил в области его сердца рубиновое солнце, и тут же младшие жрецы поднялись с колен, приготовившись вручить новому повелителю царские регалии: корону, браслет и цепь с крупными рубинами.

Но отдать украшения Великому змею, что вот-вот станет их повелителем, они не успели. Внезапно музыку в зале оборвал громкий женский крик. Торриен обернулся и замер. Его глаза были широко распахнуты, а лицо — белое, как мел.

Мираи зашевелились, пение невидимого хора затихло. А Иллиана едва успела подхватить оседающую на пол Райелу. На каменном полу блестели прозрачным зеркалом ее околоплодные воды.

— Как больно, — прорычала Райела, скривившись, как только Иллиана с трудом успела уложить ее прямо на холодный пол. — Гессайлах тебя забери, не трогай меня!

Она оттолкнула руки девушки так, словно к ней прикасалось нечто отвратительное.

Иллиана не стала спорить, просто отодвинулась, пытаясь не раздражать вспыльчивую и агрессивную мирайю. Райела даже в такой момент умудрялась шипеть не хуже дикого зверя.

Однако и уйти Иллиана не могла себе позволить. Несмотря на то, что сестра Торриена терпеть ее не могла, девушка не собиралась бросать ее в трудную минуту, как бы глупо это ни звучало. Несмотря на то, что вокруг были десятки других мираев, которые, казалось бы, могут помочь царевне гораздо лучше нее, Иллиана чувствовала странным внутренним чутьем, что нужна ей. Или ее ребенку. Ведь малыш был племянником Торриена.

Однако, как только Райела оказалась на полу, ее тут же окружила толпа мираев. Торриен, Саримарх, жрецы, служанки и стражники. Они все суетились, пытаясь что-то сделать. Даже те Великие змеи, что пришли в храм просто наблюдать за коронацией, сейчас приблизились со всех сторон, что-то бормоча и причитая.

— Убирайтесь все, что вы смотрите на меня?! — закричала царевна, глядя своими ядовито-оранжевыми глазами на толпу вокруг. — Убирайтесь немедленно! Пусть останутся только медики! Меня нужно перенести в мои покои!

Саримарх склонился над мирайей, расправляя рядом с ней свой белоснежный плащ первого жреца. По его сигналу двое стражников подняли кричащую царевну, переложив ее на мягкую ткань.

— Все будет хорошо, Райела, — проговорил он тихо и серьезно. — Мы примем твоего ребенка, он родится в священном храме и всю жизнь будет находиться под благословением Иль-Хайят.

Торриен тоже склонился над сестрой, отдавая какие-то распоряжения слугам. Несколько стражников исчезли в дверях храма. Шентарс же начал выводить на улицу толпы простых мираев — свидетелей коронации.

— Меня не устраивает каменный пол храма в качестве ложа для рождения ребенка! — зашипела Райела, хватая Саримарха за цепи на груди. Затем застонала, ощутив стремительную схватку, и тут же снова заговорила: — Меня нужно перенести в мои покои!

— Это невозможно, шерисмирайя, — покачал головой Саримарх.

— Что за чушь?! Почему это? — возмущалась царевна.

— Потому что мы не успеем, — на этот раз ответил Торриен, опускаясь к ней. Большой черно-золотой хвост, украшенный сегодня удивительными кольцами и драгоценностями, сложился пополам, словно царевич сел на корточки. Он положил ладонь на живот сестры, и с кончиков пальцев сорвалось рубиновое пламя.

— Какого гессайлаха ты делаешь? — дернулась в ужасе она. Но через мгновение успокоилась, очевидно, ощутив, что огонь вовсе не обжигает. Ее лицо даже немного разгладилось, словно боль отступила.

— Роды мираев проходят очень быстро, — ответил Торриен, сдвинув брови наблюдая, как рубиновый огонь покрывает весь живот царевны, превращаясь в мягкий красивый кокон, теплые язычки которого слегка пульсировали в воздухе. — Пока мы будем нести тебя, все уже закончится. И мы можем не успеть помочь.

— А так успеете? — фыркнула она зло.

Торриен выдержал небольшую паузу и ответил:

— Не уверен. Сыворотка для мираев так и не изобретена. Антидот для сайяхасси удалось сделать немного качественнее, чем он был раньше. Сейчас вероятность того, что он подействует, составляет примерно семьдесят девять процентов. Но наша печень все еще уничтожает любое постороннее вещество. Кроме, собственно, яда.

Райела снова фыркнула. На этот раз ее лицо стало еще злее, чем прежде. Новая схватка исказила красивые черты. На несколько мгновений царевна замолчала, а затем снова произнесла:

— То есть я сейчас, скорее всего, сдохну здесь, рожая ребенка, а вы после этого пойдете праздновать коронацию, правильно я понимаю?

Ее голос сочился ненавистью, и казалось, слова, что срывались с ее губ, отравляли всех присутствующих.

К этому времени посторонние уже успели покинуть храм и вокруг Райелы были только ее ближайшие родственники и верные слуги.

— Нет, ты неправильно думаешь, — сжав зубы, ответил Торриен, и его золотые глаза перестали быть теплыми. — Мы сделаем все, чтобы ты выжила. Главное — сохранять спокойствие.

— Ну коне-е-ечно, — зло усмехнулась царевна, подавляя стон боли. Основание ее хвоста прямо под огромным животом, казалось, стало медленно расширяться. Едва заметно. Но изумрудно-черные чешуйки словно пришли в движение. — Ты-то все сделаешь, я даже не сомневаюсь. Как уже сделал все для Дарьеша. Своего собственного брата.

Она опять скривилась, дернувшись вперед.

Торриен стиснул зубы.

Иллиана нахмурилась, сидя на корточках рядом и не до конца понимая, что она тут делает. По-хорошему, конечно же, ей следовало уйти. Не злить царевну, не мешать Торриену, казису и нескольким медикам, которых только что привели в зал слуги. Те стремительно подползли к Райеле, доставая из кожаных чемоданов благовония, какие-то травы, притирания и шприцы с тончайшими иглами.

Они суетились над роженицей, давая ей нюхать специальные сборы. Уложили мокрую повязку на лоб, а себе надели полупрозрачные гладкие перчатки, каких Иллиана прежде никогда не видела.

И все же, что здесь делала она сама, было непонятно. Однако и встать девушка не могла. Каким бы сумасшествием это ни казалось, она словно слышала тоненькое, едва уловимое шипение. И оно не давало ей уйти.

— Ты хочешь поговорить о Дарьеше в такой момент? — жестко спросил Торриен, даже на миг убрав руку от живота сестры. Рубиновое пламя начало стремительно гаснуть.

— А чем плох момент? — горько усмехнулась царевна. — Правду он никак не изменит.

— Какую правду? — холодно цедя слова, спросил Золотой змей.

— Что ты снюхался с человеческой предательницей, подставил брата и незаконно занял его место на троне, — выплюнула она. — Место, кстати, которое должно принадлежать моему сыну, раз уж Дарьеш теперь в тюрьме! Именно мой сын отныне наследник трона по праву крови. А не ты! — Она выдержала короткую паузу, словно раздумывая, говорить или нет последние слова. А затем все же выплюнула: — Бастард.

— Значит, теперь я бастард? — Торриен опасно сложил руки на груди, рубиновое пламя окончательно исчезло, и Райела закричала с новой силой, изогнувшись в спине.

Чешуйки впереди на основании ее хвоста стали неторопливо расходиться в стороны.

— Ты и был им, — выплюнула царевна, теперь не прекращая стонать.

Иллиана вдруг поняла, что от боли царевна резко перестала соображать, что говорит.

— Только раньше от тебя еще мог выйти толк, — продолжала Райела, кажется, совершенно лишаясь рассудка. — Ты должен был приготовить антидот к моим родам. Но ты даже о сестре своей позаботиться не сумел! Все время думал о своей человеческой шлюхе!

Торриен на миг закрыл глаза и глубоко вздохнул. Затем открыл и ответил:

— Я не ударил тебя лишь потому, что ты рожаешь. Но во второй раз тебе вряд ли так повезет.

Райела фыркнула и снова застонала.

— Что от тебя еще можно ожидать?! — прошипела она, скривившись от сильной схватки. И зашипела, напоминая настоящую змею.

Иллиана смотрела на нее и не верила тому, что слышит. Прежде ей казалось, что царевна не умеет держать язык за зубами, так много гадостей от нее можно было услышать. Но теперь выходило, что это она еще себя сдерживала. Настоящий же яд полился именно сейчас.

— Ты все сказала? — опасно тихо спросил Торриен, и было видно, что он держит себя в руках из последних сил.

— Видеть тебя не хочу! — закричала она, согнувшись и отчаянно сжав руки в кулаки. Ей нужно было ухватиться хоть за что-нибудь, но ничего подходящего вокруг не находилось. — Ты все испортил! Все! Дарьеш должен был сесть на трон! Дарьеш и наш… наш сын…

Она откинула голову назад и закричала, зажмурившись.

В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь стонами Райелы.

Торриен на миг закрыл глаза, затем сжал кулаки и резко развернулся, собираясь уйти прочь из зала.

— Оставьте ее, пусть справляется сама, — жестко приказал он, и холод в его голосе звучал замерзшей сталью.

Жрецы мгновенно поклонились, готовясь оставить Райелу по одному слову нового повелителя. Вот только Иллиана неожиданно схватила его за руку.

— Нет, — проговорила она тихо, но твердо.

И неожиданно встретилась с таким жгучим золотым взглядом, что по спине прокатилась непривычная волна страха. Торриен не был похож сам на себя.

Но это был все еще ее царевич, ее любимый Золотой змей. А потом она сглотнула ком в горле и повторила:

— Не уходи. Не бросай свою сестру…

— Она убийца! Она убила отца вместе с Дарьешем! — зарычал Торриен, и Иллиане вдруг показалось, что он ее ударит.

Но этого не произошло. Он просто стоял рядом с ней и тяжело дышал. А вокруг них, не шевелясь и склонив головы, так и стояли слуги вместе с Саримархом.

— Я не убивала отца, — вдруг проговорила Райела, перестав кричать. С ее лба градом катился пот, а глаза странно заблестели. Их ядовито-оранжевый цвет вдруг перестал быть таким агрессивным и злым.

Райела глубоко вздохнула. Видимо, наступил очередной перерыв между схватками, ненадолго давая ей возможность рассказать:

— Я говорила Дарьешу не делать этого… говорила. Но он не послушал…

Иллиана молчала, ошеломленно глядя на царевну, из глаз которой неожиданно полились крупные слезы, смешиваясь с потом со лба.

А потом она снова закричала.

— Торриен, пожалуйста, — быстро проговорила Иллиана, чувствуя, что впервые, кажется, действительно жалеет Райелу, несмотря на то, что она натворила. На ее руках хотя бы не было крови. — Пожалуйста…

Золотой змей сжал челюсти и несколько секунд смотрел на сестру злыми, чуть прищуренными глазами.

— Она не убийца, — добавила Иллиана, сжав запястье Торриена. — А ее ребенок, твой племянник, и вовсе не виноват…

В этот момент лицо царевича как будто смягчилось. Он вновь положил руку на живот царевны и сделал знак медикам, чтобы продолжали.

Как только рубиновый огонь вновь коснулся кожи, судорога боли у Райелы словно прошла. Она перестала кричать, только тяжело дышала.

Иллиана глубоко вздохнула синхронно с царевной и вдруг ощутила что-то странное. Какое-то необычное, едва уловимое чувство, что нарастало с самого начала этих ужасных родов. Как будто ее кто-то звал. Тихо, почти не слышно.

В этот момент чешуйки на хвосте царевны начали расходиться в стороны.

— Время пришло, сейчас начнется, — проговорил один из лекарей, сдвинув брови, и протянул к царевне руки в перчатках. — Думаю, вам лучше отвернуться, хешмирай, — добавил он для Торриена, уже обращаясь к нему, как к царю, несмотря на то, что официально церемония не закончилась.

Торриен отвернулся, но продолжал держать ладонь на животе сестры.

— Вам тоже не стоит смотреть, сайяхасси, — сказал медик уже для Иллианы, но та с каждой секундой все сильнее чувствовала, что должна быть здесь.

— Нет, я останусь, — ответила она немного дрожащим голосом.

Мирай с перчатками на руках сосредоточенно кивнул. Еще один медик слева от Райелы держал ее за руку, считая пульс. Другой, что был справа, положил ей руку на лоб и закрыл глаза, словно медитируя.

— Пора, — скомандовал первый. Райела сжала зубы и зарычала, начав тужиться.

Иллиана бросила короткий взгляд на хвост царевны, заметив, что все чешуйки уже раздвинулись в стороны. Она резко отвернулась, глядя только на лицо мирайи.

Время текло ошеломительно медленно и слишком быстро одновременно. Но, когда раздался плач младенца, сменяя собой крик матери, разом будто стало легче. Медик в перчатках принял малыша, у которого вопреки всему был не хвост, а обыкновенные человеческие ножки. Лишь когда ребенка обтерли и завернули в пушистое полотенце, ножки неожиданно превратились в переливчатый синевато-зеленый хвост.

— Это девочка, — сказал медик и улыбнулся.

Все мираи теперь улыбались, глядя на чудо новой жизни. И казалось бы, самое страшное уже позади. Но на самом деле это было не так. Лекарь, что держал запястье Райелы, хмуро проговорил:

— Пульс стремительно падает.

А второй, что касался лба замершей с закрытыми глазами царевны, вторил ему:

— Жизненные токи падают. Сердце вот-вот остановится.

У Иллианы перехватило дыхание. К горлу подкатило болезненное чувство, в глазах стало мокро, словно она вот-вот разрыдается.

Из-за Райелы, нагини, которая всегда ненавидела ее. Но заслужила ли царевна смерти за это?

Двое мираев споро достали из своих сумок лекарство, набрали его в шприц и быстро ввели Райеле.

Секунда, другая…

Каждый присутствующий затаил дыхание, словно это могло помочь.

— Пульс продолжает падать, — сказал мирай, что держал запястье. — Не помогло.

Торриен глубоко вздохнул и закрыл глаза, словно все было кончено. Саримарх зашептал что-то, и в сбивчивых словах Иллана угадала имя мирайской богини.

Девушка не могла поверить, что это и правда конец. Это казалось настолько ужасным, что хотелось проснуться. Хотелось, чтобы все оказалось дурным сном.

Звук, шепот, чей-то тихий зов усилился…

Малыш плакал чуть в стороне, на руках одного из лекарей, и Иллиана вдруг поняла, что, кажется, слышит именно его. Но как? Ведь он ничего не говорил. Только плакал, как и все дети.

— Дайте мне ребенка, пожалуйста, — выдохнула она, и все присутствующие удивленно взглянули на нее.

Но после короткого взмаха головы Торриена они не решились перечить. Первый медик передал девушке тепло укутанного младенца.

Иллиана осторожно приняла драгоценный сверток, вглядываясь в маленькое сморщенное личико.

Шепот, дыхание, плач. Вертикальные змеиные зрачки…

У нее закружилась голова. Казалось, будто ребенок что-то отчаянно требует. Она даже поспорила бы, что он пытается протянуть ручки к матери. Но младенцы не умеют координировать свои действия. Все его движения были хаотичны, беспорядочны.

А потом, будто видя, что ничего не получается, малыш закрыл глаза, широко открыл рот и закричал еще громче. Тоскливо и расстроенно. Блеснули крохотные змеиные клыки.

В этот момент Иллиану словно осенило.

Она быстро приблизилась к Райеле, чье лицо сейчас было до ужаса бледно, и проговорила:

— Поднесите к ней ребенка… Быстрее.

— Это ни к чему, — покачал головой один из медиков. — Младенец может укусить мать в поисках молока.

— Пусть укусит! — воскликнула Иллиана, глядя, как преобразилось лицо малыша, когда он увидел мать.

— Яд младенца и так в данный момент убивает царевну, — медленно, но твердо ответил мирай в перчатках. — Чего вы хотите добиться? Чтобы она умерла еще быстрее?

— Торриен! — отчаянно воскликнула Иллиана, повернувшись к Золотому змею.

Не было времени объяснять. Не было сил и возможности сказать все быстро. У нее самой мысли в голове едва сложились.

Торриен глубоко вздохнул, поджав губы, не сводя с нее напряженно-горящих глаз. И махнул рукой.

— Она все равно умирает, — проговорил он бесцветным голосом. — Пусть… последний раз…

Иллиану тотчас же пропустили.

Царевна уже почти не дышала.

Девушка так боялась не успеть, что руки начали трястись, когда она размотала малыша из пеленки и приложила к груди матери. Так, чтобы он гарантированно укусил ее.

И он, конечно же, сделал это.

Вот только едва это произошло, как случилось невероятное.

— Райела… — выдохнул Саримарх, приближаясь и беря за руку царевну мираев. — Дышит!!!

Три медика окружили царевну, их руки с металлическими трубками и измерительными приборами мелькали вокруг нее с ошеломляющей скоростью. Через минуту один из них ошарашенно произнес:

— Жива. Опасность отступила.

Но теперь это было видно и без слов. Райела дышала все глубже, на лицо вернулись краски, а губы перестали быть такого страшного синего оттенка. Более того, ее руки дрогнули и неожиданно обняли малыша. А затем она открыла глаза.

Царевна посмотрела на своего ребенка и неожиданно заплакала. Прижала его сильнее, отчего малышка что-то пискнула, но плакать не стала, а затем Райела медленно оглядела всех присутствующих.

Впервые за долгое время, а может, впервые в жизни, ее оранжевые радужки перестали быть того страшного, ядовитого оттенка, который всегда так пугал Иллиану. Теперь цвет глаз Малахитовой царевны скорее напоминал сладкие апельсины. Или восходящее солнце.

— Я не умерла, — выдохнула она и посмотрела на брата.

Торриен был все также хмур, как и прежде. Его руки мрачно сплелись на груди. Теперь, когда опасность миновала, Золотой змей явно вновь вспомнил все то, что сказала сестра, думая, что ей конец.

— Скажи за это спасибо Иллиане, — ответил он, цедя сквозь зубы.

— Этой?.. — начала было царевна, но тут же стиснула челюсти и глубоко вздохнула. — Прости, — обратилась она вдруг к девушке, которая смотрела на нее со все увеличивающимся удивлением. — Я была к тебе несправедлива. И я это прекрасно знаю. На этом все.

Иллиана улыбнулась.

На нормальные извинения это было мало похоже. Да вот только ей уже давно стало ясно, что ничего привычного и нормального в городе нагов искать не стоит.

— Я и не злилась на тебя, — спокойно ответила Иллиана. — Спасибо за извинения, но мне они без надобности. Они нужны совсем другому человеку. Совсем другому мираю, — поправилась она через мгновение.

Райела стиснула зубы и покраснела, переведя взгляд на Торриена.

— Если ты имела в виду меня, Иллиана, — произнес Золотой змей сквозь зубы, — то мне извинения тоже не требуются.

— Прости все равно, — выдавила царевна и, нахмурившись, отвернулась, уронив взгляд на своего малыша.

Ребенок выглядел вполне довольным. Как ни странно, мать он больше не кусал, присосался к груди, виднеющейся в разрезе разорванного лекарями наряда, и с удовольствием причмокивал. Маленькое счастье было прикрыто мягким одеялом, так что никто особенно не смущался интимной сцене.

— Мы еще поговорим об этом позже, — мрачно ответил Торриен, повернувшись затем к Иллиане, чтобы спросить у нее: — Но как ты поняла, что укус поможет? Это же… чудо. Никому из нас никогда не приходило в голову, что можно сделать что-либо подобное. По многовековой традиции новорожденных забирают от матери до тех пор, пока клыки у малышей полностью не втянутся. Это происходит обычно через несколько суток после родов. А затем они еще несколько лет не могут вспомнить, как вернуть клыки обратно, и таким образом матери остаются в безопасности.

Иллиана задумчиво покачала головой.

— Ребенок не должен вредить матери, это против природы, — ответила она спокойно. — Но я поняла это не сразу, а лишь когда увидела вертикальные зрачки малыша. Ведь ты говорил мне, что яд мираев становится безопасен в том случае, если выделяется в момент наивысшего желания. В этот самый момент ваши зрачки как раз начинают вытягиваться. Честно говоря, я не успела обдумать свою теорию до конца. Не была в ней уверена. Да и можно ли вообще быть уверенной в подобном? Я просто задумалась: не бывает ли еще ситуаций, в которых ваш яд мог бы стать безопасным? И не свидетельствовали бы об этом вытянувшиеся зрачки?

Когда она закончила говорить, лекари переглянулись. На их лицах отражалось изумление пополам с чем-то еще. Чем-то непривычным для них и непонятным. То ли с восхищением, то ли с недоверием.

А вот Торриен широко улыбнулся, скользнул вперед и прижал девушку к своей груди. Иллиана зажмурилась, слушая, как громко стучит его сердце под ее ухом. Даже золотые цепи не мешали касаться его кожи и получать удовольствие. Ей не нужно было его слов, но он все же сказал:

— Я счастлив, что ты есть у нас. Есть у меня. Ты пока не понимаешь, что сделала, но скоро поймешь. Жаль лишь, что я потратил так много лет своей жизни, пытаясь придумать антидот, что всегда был у нас под боком.

— Ты не тратил время зря, — покачала головой Иллиана. — Ты занимался тем, что требовалось твоим будущим подданным. Ты заботился о них. В отличие от тех… кто этого не делал.

Последние слова она сказала шепотом, явно намекая на Дарьеша, например. Торриен провел ладонью по ее волосам и коснулся губами макушки.

— Спасибо, — прошептал он в ответ. И девушка услышала в этом коротком слове гораздо больше, чем просто благодарность. Любовь, доверие, понимание, что она всегда будет на его стороне и всегда поддержит.

И все же она не ожидала следующих его слов, когда Торриен отстранился, взглянул ей в глаза и твердо проговорил:

— Выходи за меня замуж.

Кто-то в стороне изумленно ахнул. А может, это была она сама.

Тишина вокруг, звенящая тишина, прерываемая только мерным чавканьем младенца. Но Иллиана видела перед собой лишь Торриена. Словно кроме него во всем храме не было вообще никого.

И не успела она ответить, как Золотой змей продолжил:

— Я знаю, что момент не самый удачный, — немного беспокойно звучал его низкий, по-настоящему царский голос, — но другого я ждать не хочу. Просто скажи мне, что ты принимаешь мое предложение, пока я не вышел к толпе мираев, которые готовы порвать меня за то, что я, бастард, сажусь на трон. Скажи, пока человеческие бунтовщики продолжают искать тайные проходы в царский дворец, чтобы убить всех нас. Скажи, чтобы я знал и чтобы мне было плевать на все это.

Кто-то рядом то ли вздохнул, то ли фыркнул. Иллиана сразу представила закатившиеся к небу глаза Райелы и ее перекошенное лицо.

Ей стало весело. И тоже абсолютно наплевать на Райелу, на мнение других мираев, на то, что она — просто человек. Она любила Торриена больше всего на свете. И он тоже любил ее. Разве что-то еще могло иметь значение?

— Я всегда буду с тобой, — ответила она ему, вглядываясь в глубокие, светящиеся золотом глаза. — Где бы и кем бы ты ни был. Царем, царевичем, бастардом, чистокровным, мираем, человеком. Мне все равно. Конечно, я выйду за тебя замуж. Даже если при этом мне попытаются помешать все жители Верхней Шейсары.

— У них это не получится… — шепнул Торриен со счастливой улыбкой и тут же приник к ее губам.

Кто-то рядом хлопал. Кто-то что-то говорил, кажется, даже это были поздравления. Но сейчас были лишь они двое, одни друг для друга. И больше никого.

— Самое время выйти из храма и объявить, что коронация состоялась. Как и помолвка будущего царя, — с улыбкой и поклоном проговорил Саримарх.

И в тот же миг церемониальные слуги-жрецы, что стояли в стороне, надели на Торрина цепь, корону и браслет, являющиеся символом власти в Шейсаре.

— Тебе лучше остаться в храме, сайяхасси, — добавил жрец для Иллианы. — Народ должен увидеть своего повелителя.

— Да-да, я помню правила, — кивнула Иллиана, пропуская Торриена, который в очередной раз поцеловал ее, а затем под конвоем Саримарха и двух слуг направился к выходу из храма.

Иллиана была счастлива. По-настоящему счастлива.

Вот только, едва огромные золоченые двери за ним захлопнулись, девушка почувствовала, что что-то не так.

К ней подошла какая-то служанка и с поклоном проговорила:

— Сайяхасси может пройти в комнату для переодевания.

Иллиана слегка нахмурилась, не вполне понимая, зачем ей опять переодеваться. А затем она еще раз оглядела девушку, что стояла рядом с ней, пытаясь определить, что именно ее так напрягает.

Служанка выглядела вполне обыкновенно: мирайский наряд из легких тканей, мягкая шапочка на голове и туфли без каблука на ногах.

«Ноги», — поняла Иллиана. Сейчас в храме Иль-Хайят на церемонии коронации все наги были в ипостасях Великих змеев. Они считали ниже своего достоинства появляться здесь как люди, хотя никакого правила для этого не существовало.

Однако эта служанка решила пренебречь таким важным для всех мираев образом. Почему?

“Потому что она — человек”, — с изумлением поняла Иллиана. Обернулась по сторонам, выискивая хоть кого-нибудь, кто еще заметил бы эту странность.

Но все вокруг были заняты каким-то делами. Лекари и слуги суетились вокруг Райелы, пытаясь перенести ее в более подходящее место для едва родившей матери. Только с огромным мирайским хвостом это было не так-то просто.

До сайяхасси нового повелителя, как ни странно, никому не было дела.

Иллиана повернула голову к странной служанке и ответила:

— Я никуда не пойду. Переодеваться мне ни к чему.

Девушка подняла на нее бегающий взгляд больших голубых глаз, сверкающих, как два топаза на абсолютно бледном лице.

Стало ясно как день, что она боялась. Страшно боялась. Она переводила нервные взгляды с одного мирая на другого так, словно… никогда их не видела.

Дурное предчувствие острой иглой пронзило сердце Иллианы.

— Ты не служанка, — выдохнула она, сделав шаг назад. Но девушка тут же схватила ее за руку и прошептала, вглядываясь в глаза с таким отчаянием, что Иллиана не посмела закричать:

— Я не служанка, я… от Фендора. Он в храме. Он пришел за вами! Не губите меня! Я просто должна была передать, что он ждет вас в одной из комнат.

— Фендор? — ошеломленно переспросила Иллиана, совершенно не представляя, что делать дальше.

Фендор. Ее старый друг… на коронации в священном храме мираев!

Вряд ли его кто-то приглашал. Вряд ли Торриен обрадуется, узнав, что ее друг снова нарушил законы Шейсары.

Но он пришел за ней…

— Хорошо, пойдем, — негромко сказала Иллиана, решив последний раз объясниться с другом. И, если получится, раз и навсегда дать ему понять, что здесь теперь ее дом. И она счастлива.

Кроме того, все последние дни после того, как стало известно о человеческом мятеже, в душу к Иллиане нет-нет да и закрадывались подозрения, что к беспорядкам может иметь отношение Фендор. Конечно, это все были лишь домыслы. Ведь для того, чтобы организовать бунт, нужны связи, деньги или хотя бы талант вести за собой людей. Иллиана не припоминала за своим старым другом ни одного из этих достоинств. Конечно, он был довольно веселым и общительным парнем, но, чтобы подтолкнуть целую толпу народа к войне, этого явно не достаточно.

Однако, когда она вошла в небольшую комнатушку на втором этаже вдали от главного зала храма и увидела там мужчину, облаченного в кожаную куртку с металлическими пластинами с саблей наперевес, ее уверенность уже не была столь твердой.

— Фендор?! — воскликнула она. — Какого гессайлаха, Фендор?! — добавила, когда он ринулся ей навстречу и крепко обнял.

Рыжеватые волосы были распущены и слегка всклокочены. Лоб слегка блестел от пота, но в целом это был все тот же ее друг. Парень, которого она так или иначе знала уже много лет.

Только сейчас во всей его фигуре чувствовалось скрытое напряжение и агрессия.

— Я пришел за тобой, — твердо сказал он. — Я же говорил, что спасу тебя. Любой ценой.

Последние его слова Иллиане совсем не понравились.

— Это ты поднял бунт, да? — спрашивала она, глядя на его недорогие доспехи. Простая кожа, чуть поцарапанный металл на груди, который мог бы сказать о том, что куртка на нем была с чужого плеча.

— Да.

— Зачем? — ахнула девушка. — Со мной все в порядке, я говорила тебе тогда, в тюрьме замка! Я счастлива! Ты должен немедленно это прекратить!

Фендор нахмурился и вдруг отвернулся.

— Это невозможно.

Иллиана уперла взгляд в его широкую спину с мощным разворотом плеч, которые в защитной куртке казались еще шире. И поняла, что не слишком-то узнает человека, которого помнила много лет.

— Что значит “невозможно”? И как ты вообще проник в храм? — стиснув зубы, спросила она.

Парень повернулся и посмотрел в окно. Свет солнца осветил его бледное блестящее лицо, на котором не отразилось никаких эмоций.

— Через тоннели, конечно. Знаешь, я многое узнал с тех пор, как ты помогла мне бежать. О тебе, о себе. О народе мираев.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла девушка.

— Под царским замком в Верхней Шейсаре много тоннелей. И один из них ведет под храм их змеиной богини. У меня было время исследовать его, когда я убегал из казематов. Знаешь, я бы даже восхитился красотой этого места, — проговорил он, подняв голову к потолку, украшенному лепниной и драгоценным напылением из камней. — Но во мне нет места этой красоте, которая разрушила столько жизней.

В этот момент он повернулся к ней и ожесточенно выдохнул:

— Неужели ты не понимаешь, сколько семей уничтожили мираи? Сколько женщин исчезло в Верхнем городе, превратившись в рабынь? И это я уже не говорю о том, что большая часть законов Шейсары написана в интересах мираев, а не людей. Мы — отбросы для них! Рабочая сила, которая призвана доставлять им фрукты, вино, выращивать скот. И сидеть тихо в своих норах, не высовываясь!

Иллиана сжала зубы. Проблема была в том, что мысленно она… соглашалась с ним. Чувствовала, что он прав. Окажись все это ложью, люди не пошли бы за ним. Не рискнули напасть на расу, обладающую силой и магией. На такой отчаянный шаг их могла толкнуть лишь безысходность. Чувство глубокой несправедливости, которое накапливалось годами. Сотнями лет.

— Молчишь, — утвердительно сказал Фендор. — Потому что все это знаешь и сама.

Она знала. Прекрасно понимала, что, окажись она сама сайяхасси Дарьеша, например, а не Торриена, сама бы мечтала лишь о том, чтобы изменить хоть что-то.

— И все равно это не повод развязывать войну, — ответила она упрямо. — В таком столкновении погибнет множество людей, не считая мираев, на которых тебе плевать. Но люди? Тебе их тоже не жаль? Что ты вообще собрался делать здесь? Зачем проник на территорию храма? Хотел забрать меня? Так я никуда не пойду. Мечтал убить Торриена? У тебя это тоже не получится. Я тебя разочарую.

Но после этой гневной тирады парень вдруг посмотрел на нее долгим тяжёлым взглядом и ответил совсем не то, что она ожидала. Что-то гораздо более ужасное.

— Ни один человек не умрет сегодня. Только мираи. Все до одного.

— Что? Что ты несешь? — широко распахнула глаза Иллиана, сперва решив, что друг сошел с ума. — Что ты задумал и почему сегодня?

Она шагнула к нему, собираясь схватить его за плечи и встряхнуть. Но вместо этого за плечи ее схватил он. Остановил, заблокировал, сжал, взглянув будто в самую душу горящими, дикими глазами, которых она у него никогда прежде не видела.

Словно перед ней стоял чужой человек. Они не виделись не больше месяца, но теперь она уже не узнавала его.

— Когда еще представился бы настолько удобный момент уничтожить их всех, как не на коронации? — тихо, болезненно тихо спросил Фендор. — Когда им всем не до нас. Когда новый царь так великодушно открыл врата города. А ведь на это мы не могли и рассчитывать, атакуя стены Верхней Шейсары. Думали, что царь откупится от нас деньгами, может быть, кинет какую-нибудь подачку из нового закона для людей. Как кость голодной собаке. А нам открыли город! Конечно же, я не мог не воспользоваться ситуацией. И упросил главарей восстания подписать временный мирный договор. Все для того, чтобы проникнуть сегодня сюда. В храм их дурацкой змеиной богини.

— Что ты несешь? Зачем тебе это? — все сильнее боялась Иллиана. — Что ты задумал?

Слова старого друга звучали горячечным бредом. Но при этом подспудно Иллиана чувствовала, что он не лжет. Он действительно задумал нечто ужасное. Но разве это возможно?

— Знаешь, — с легкой злой ухмылкой проговорил он, странно всматриваясь в ее лицо, скользя взглядом по щекам, губам, затем снова возвращаясь к глазам. — Когда я бежал из замковой тюрьмы, я наткнулся на один побочный тоннель. Совершенно случайно. Я услышал шипение. Такое же, какое издавала та змея, с которой ты говорила. То ли человеческая речь, то ли язык рептилий. Но я все понимал. Там говорили две змеи, и по этим звукам я сумел обнаружить старый, скрытый от глаз проход, ведущий в храм. Змеи тут же уползли, увидев меня. Но было уже поздно, я их заметил. И чуть дальше по коридору я наткнулся на крохотную комнату, стены которой были усеяны рисунками и символами.

— Символами? — еле слышно выдохнула Иллиана.

Рассказ Фендора погрузил ее в какое-то холодное оцепенение.

— Да, — кивнул он. — Их было не так сложно разгадать, поскольку они оказались очень качественно и красиво выложены мозаикой. Словно кто-то специально создал это место, чтобы оно хранило память об одном конкретном событии.

Больше Иллиана не задавала вопросов. Фендор смотрел на нее пристально и не мигая. А затем после паузы, за время которой она так ничего и не сказала, продолжил:

— Там было изображено сожжение мираев.

— Только не говори мне, что ты нашел описание ритуала, с помощью которого это происходило, — охрипшим голосом сказала девушка. — Его детали никому не известны. И мираи не стали бы оставлять на своей территории такое опасное оружие.

Парень покачал головой.

— Тоннель скрытый. Вряд ли о нем знает твой царевич, иначе запечатал бы его так же, как и остальные. Но дело даже не в этом. Там нет описания этого ритуала. Но там был алтарь гессайлахов. Проклятое место.

В этот момент Иллиана вдруг вспомнила странные слова Изумрудки, сказанные ею однажды: “Я вижу на твоём друге печать дыма и ночи… Его не стоит спасать”.

— Ты призвал демонов? — выдохнула девушка, от испуга схватив друга за руку.

Она боялась. Боялась за мираев, за Торриена и теперь еще и за Фендора. Но при этом она верила в то, что древний ритуал сожжения змей повторить невозможно. Это ведь легенда! Сказание времен сильных магов и древних богов, опасных ритуалов и чудес. А верила она в то, что друг наверняка повредил себе, связавшись с вполне реальной существующей темной силой, которая была под запретом для всех разумных людей.

— Призвал.

— Ты с ума сошел?! — ахнула она. — И чем все закончилось? Они явились тебе?

По Нижней Шейсаре ходили легенды, что человек, обладающий магией, способен вызвать черных духов. Нужно было смешать пепел с собственной кровью и пропеть какую-то короткую песню. Что-то вроде того, Иллиана уже не помнила. В детстве большинство детишек так или иначе играли в вызов этих существ. Даже песенку эту все знали и пели в шутку при любом удобном случае. Что-то вроде считалочки. Но ни у кого никогда и ничего не выходило. Предполагалось, что магия в людях давно исчерпалась, да и точный ритуал был неизвестен.

Но что, если это не так? Фендор — потомок жрецов, как и она сама. Что, если в той комнате, что он обнаружил, были детали настоящего ритуала вызова?

— Я тебе не верю, — вдруг проговорила Иллиана, не дождавшись ответа, и сделала шаг назад. — Ты просто пытаешься меня напугать, чтобы я пошла за тобой. Я, естественно, делать этого не буду. Впрочем, если ты хорошо попросишь, я помогу тебе и в этот раз выбраться отсюда незамеченным. И мы раз и навсегда забудем обо всем случившемся. Договорились?

Фендор вдруг глубоко вздохнул. А затем протянул руку и резко схватил ее за запястье.

Иллиана дернулась, но в следующий же миг от его ладони в воздух словно взвился черный дым. Девушка ахнула, замерев от неожиданности, а в следующий миг парень схватил вторую ее руку. Ловким движением он перевязал ее запястья веревкой и подтолкнул к окну.

— Что ты вытворяешь? Я закричу, — зашипела Иллиана. Но Фендор словно не слышал ее.

Горло вновь сдавило спазмом дурного предчувствия. Из головы не выходил этот страшный черный туман рядом с парнем.

— Я не зря прошел весь этот путь, Иллиана, — проговорил он негромко. — Посмотри на улицу. Сколько мираев. Сотни, тысячи. Все явились посмотреть на своего нового царя. Очень удачно. Я отдал свою душу за то, чтобы увидеть, как все они погибнут.

— Что ты сделал? — прошептала девушка.

Фендор не стал повторять. А Иллиана до сих пор не могла поверить, что то ужасное, о чем он говорил, действительно произойдет.

— Неужели ты знаешь, как зажечь черный огонь гессайлахов?.. — обреченно прошептала она.

— Да, демон сказал мне, — спокойно ответил Фендор.

— Но ведь… я слышала, что для этого нужно умереть. Ты хочешь умереть? — не понимая, спрашивала она, все сильнее надеясь, что это лишь страшный сон. Что она вот-вот проснется.

— Демон сказал, что я избранный, — ответил парень, и в его голосе проскользнула странная гордость. — А значит, я выживу. Умрут лишь змеи.

— Нет, этого не может быть, — отчаянно покачала головой Иллиана и вдруг начала кричать в отчаянной попытке позвать кого-нибудь.

Понимание того, что все это на самом деле, потихоньку нахлынуло на нее ледяной волной.

Но в последний момент Фендор сунул ей в рот кляп, и кричать стало проблематично.

— Стой здесь и смотри, что будет, — сказал он. — Совсем скоро все закончится, и я вернусь за тобой.

Уверенным движением Фендор привязал конец веревки к какой-то перекладине возле окна, быстро склонился к девушке, поцеловав в щеку и вышел прочь.

Время текло ошеломительно медленно и одновременно невероятно быстро. Иллиана дергалась в своих путах, но развязать узлы не получалось. Кляп во рту вызывал рвотный рефлекс, но кричать с ним никак не удавалось. Все звуки тонули и умирали в проклятой ткани.

Через некоторое время под окном на площади девушка увидела знакомую фигуру в кожаной куртке. Металлические пластины при солнечном свете отбрасывали яркие ослепляющие блики, но в толпе мираев, чьи украшения сверкали не менее ярко, Фендор грозил легко потеряться.

Впрочем, Иллиана теперь не сводила с него глаз. Парень двигался сквозь толчею, прорезая мирайское море, будто лезвием. И с каждой секундой Иллиана испытывала все больший и больший ужас. Лишь неверие в то, что у него получится чудовищный замысел, еще останавливал ее от того, чтобы не впасть в истерику.

Через пару мгновений Фендор остановился недалеко от паперти храма, которая из окна Иллианы была не видна, достал из сапога длинный тонкий кинжал и…

…вонзил себе в сердце.

Глава 18

Иллиана не верила своим глазам. Крик застрял в горле, и она медленно начала оседать на пол на ослабевших ногах. Почти синхронно с самим Фендором, что в этот момент повалился наземь, будто случайно бросив последний взгляд на ее окно.

На нее…

Только понимание того, что она должна увидеть продолжение, заставило ее удержаться на ногах, схватившись за широкий низкий подоконник.

Мираи в ужасе и непонимании шарахнулись от парня, из груди которого торчала рукоять кинжала. Кто-то дернул оружие, и по кожаной куртке начала толчками вытекать кровь.

— Почему они не помогут ему? — вырвалось у девушки, как только ей чудом удалось выплюнуть кляп. Она смотрела вперед широко распахнутыми глазами и едва дышала. — Почему?

В этот момент издали она услышала тихую мелодию. Знакомую до боли. Эта мелодия разливалась над площадью, что-то напоминая девушке. Что-то очень простое и незамысловатое.

Мираи, что столпились внизу перед храмом, начали впадать в панику. Поднялся шум, и толпа нагов начала походить на разворошенный муравейник.

— Потому что он с-с-спел пес-с-сню, — раздался ответ откуда-то снизу.

Иллиана опустила голову и увидела, как по ее ноге вверх на подоконник скользит Изумрудка.

— Что это значит? — выдохнула Иллиана, немного приходя в себя при виде маленькой подруги.

Но та выглядела очень странно. Она словно торопилась куда-то. И впервые — как будто боялась. Маленькое тельце вздрагивало, жёлтые глазки смотрели беспокойно.

— С-с-старая пес-с-сня, которую с-с-спела царица Ава по наущению гес-с-сайлахов прежде, чем зажечь черный огонь змеиной погибели.

Сердце Иллианы провалилось куда-то вниз.

— Черный огонь? Так, значит, это правда? У него получится?..

Она снова перевела взгляд на площадь. Мираи расползались от умирающего Фендора в разные стороны, как будто он был заражен чумой. Но парень просто лежал на земле, и вокруг него всё сильнее увеличивалось пятно крови.

И эта странная музыка, которая становилась все громче, просачиваясь звуками сквозь закрытое окно. Она нервировала, напоминала о чем-то. Словно… детская песенка?..

В этот момент Изумрудка заползла девушке на руку и стала стремительно перегрызать клыками толстые веревки, которыми были связаны руки девушки.

Пару раз она полоснула зубами по коже, оставив довольно неприятные раны. Иллиана поморщилась, но ничего не сказала. Словно чувствовала, что это — мелочь по сравнению с тем, что сейчас может произойти.

— У него уже получилос-с-сь, — горько проговорила змея, поворачивая голову к окну и упираясь мордой в стекло. — Пес-с-сня с-с-спета, жертва отдала с-с-свою жизнь. А значит, вот-вот загоритс-с-ся черный огонь.

— Что за песня? — Иллиана прислушалась и теперь точно была уверена, что слышит лишь мелодию старой детской считалочки. Шуточной песенки, которую поют друг другу дети в Нижней Шейсаре. — Это ведь кто-то просто дурачится. Наверно, оркестр из храма зачем-то решил исполнить этот мотив…

— Оглянис-с-сь, — проговорила Изумрудка, — вс-с-се убегают. Хотят оказатьс-с-ся как можно дальше отс-с-сюда. Но у них уже нет шанс-с-сов. Их пес-с-сенка с-с-спета…

И вдруг вместе с музыкой над площадью начали разливаться те самые слова, что Иллиана всегда считала лишь частью шуточной игры:

“Змейка тоненькою лентой

Камушки нагрела,

Из трухлявого пенька

Вышла каскавелла*.

Вслед за ней пятнистый полоз

Выполз, листьями шурша,

Уж ушастый распластался,

Будто вовсе не дыша.

Приходи и полюбуйся

Красотой пейзажа,

Ночь придет, огонь потухнет,

И останется лишь сажа…”

В тот миг, когда последние слова затихли, кровь, в которой лежал Фендор, вспыхнула черным огнем. Высокие языки пламени зловеще взмыли к небу, и вокруг словно стало вдесятеро темнее.

— Ну вот же… — выдохнула, остолбенев, Иллиана. — Просто детская песенка…

Но это была не просто песенка.

Последние слова Иллиана сказала уже шепотом, не отрывая широко распахнутых глаз от страшной картины.

Мираи, что еще несколько мгновений назад в ужасе разбегались в стороны, начали медленно ползти обратно. Они выли, махали руками, закрывая глаза. Но продолжали двигаться к огню.

Изумрудка ударилась лбом в стекло.

Иллиана перевела взгляд на нее, а та заговорила вновь, не поворачивая головы:

— В памяти людей это заклинание ос-с-сталось детс-с-ской пес-с-сенкой. Прос-с-сто детс-с-ской пес-с-сенкой, — прошипела она, вновь ударившись головой в стекло. По прозрачной поверхности пошла трещина. — Верхняя Шейс-с-сара много веков была закрыта от людей, потому что лишь на проклятой земле возле храма Иль-Хайят возможно было провес-с-сти ритуал черного огня вновь. Там же, где это с-с-случилось в первый раз. Твой друг с-с-смог…

— Но как он узнал? Что теперь делать? — воскликнула Иллиана, чувствуя, что у нее в груди что-то сжимается, сдавливает с болезненной неотвратимостью.

И через мгновение она поняла: ей тоже хочется выйти наружу. Подойти к этому огню поближе…

— Под храмом Иль-Хайят была проклятая комната гес-с-сайлахов, — сказала Изумрудка. — Путь к ней был перекрыт много веков, а разрушить ее было не под с-с-силу никому. Твой друг нашел вход. И услышал проклятое с-с-слово демонов. Теперь уже ничего не поделаешь. С-с-смотри, как умирает народ змей. И держис-с-сь подальше. Возможно, змеиная кровь жрецов в тебе достаточно с-с-слаба, чтобы ты с-с-смогла выжить. Я верю. Да, я верю… Прощай, Рубин…

В этот момент рептилия в последний раз повернулась к Иллиане, сверкнув желтыми глазами, и тихонько кивнула ей. Затем снова ударила мордой в стекло, заставив его рассыпаться на тысячу осколков, и нырнула вперед.‍​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌‍

— Нет, подожди, Шелиссхелисса! — ахнула девушка, попытавшись в последний момент схватить змею за хвост, но ничего не вышло.

Изумрудное тело мелькнуло в воздухе, падая вниз.

Комната для переодеваний располагалась на втором этаже храма, и Иллиана уже решила, что змея разобьется, прежде чем доползет до огня. Но случилось удивительное. Бугорок на спине рептилии, что все время напоминал Иллиане невзначай проглоченный змеей апельсин, вдруг раскрылся, выпуская наружу тонкие, но длинные крылья. И змея неожиданно полетела.

В этот момент девушка поняла, как Изумрудке удавалось пересечь зачарованный против змей контур, начерченный вокруг Верхней Шейсары. Хотя до сих пор оставалось непонятным, почему Шелиссхелисса отказалась повторять этот фокус, чтобы передавать послания для матери Иллианы.

Впрочем, это была не та мысль, о которой девушка сейчас собиралась думать. Нужно было срочно что-то предпринять. Погасить огонь, найти где-нибудь сотню литров воды, позвать на помощь людей в конце концов!

Потому что самое страшное уже происходило. Мираи вползали в проклятое черное пламя и начинали гореть.

Дернувшись и подбежав к двери, Иллиана поняла, что та заперта. В отчаянии она вернулась к окну, перегнулась через подоконник и посмотрела вниз.

Высоко.

Перевела взгляд на площадь, и очередная волна ужаса сковала все тело.

Лучше бы она не смотрела.

Мираи продолжали сползаться к неподвижному, объятому пламенем телу Фендора. Черный огонь мгновенно перекидывался на них, стоило лишь коснуться, и взмывал в небо все выше.

Они кричали. Пламя перекидывалось на волосы, почти мгновенно превращая их в пепел. Оно поджигало одежду, заставляло кожу краснеть и покрываться волдырями.

Но неожиданно это происходило гораздо медленнее, чем могло бы, если бы огонь был обычным. Желто-оранжевым, как ядовитые глаза Райелы. В результате Иллиане вдруг показалось, что проклятое пламя гессайлахов было создано не только для того, чтобы убить все змеиное племя, но и для того, чтобы принести как можно больше боли.

Оно жгло, но жгло неторопливо. Как огромный черный монстр, пытающийся сожрать свои жертвы медленно, насладившись процессом.

От этой мысли желудок Иллианы сжало спазмом. Во рту появился привкус желчи.

"Змейка тоненькою лентой

Камушки нагрела,

Из трухлявого пенька

Вышла каскавелла…"

Проклятая песенка продолжала звучать в ушах.

Иллиана должна была выбраться из своей комнаты и сделать хоть что-нибудь. Иначе… лучше уж умереть вместе со всеми. Ведь где-то там и ее Торриен. Сможет ли он справиться с демоническим зовом?.. Вошел ли он уже в огонь или сумел запереться в храме?

Мираи не могли совладать с силой зова. Иллиана видела: никому из нагов не удавалось сопротивляться. Все мираи, что находились перед храмом, медленно сползались в костер. И вот-вот страшным черным огнем должна была запылать вся площадь.

Иллиана вынула битые стекла из оконного проема, перегнулась через него и спустила ноги вперед.

Второй этаж — не так высоко, но и совсем не низко. Она могла приземлиться без проблем, а могла и сломать ноги. Пришлось вернуться и поискать что-нибудь, что могло бы помочь спрыгнуть.

К счастью, небольшая комнатка, судя по всему, и впрямь предназначалась для переодевания. В углу помещения оказался большой шкаф, откуда девушка вытрясла целую гору дорогой церемониальной одежды. Здесь были мантии и плащи жрецов, туники жриц, какие-то платья-халаты и широкие расписные покрывала. Все это с чистой совестью Иллиана сбросила из окна, в ту же секунду спрыгнув следом.

Время стремительно утекало.

Как только ее ноги увязли в мягкой “подушке”, девушка подскочила и побежала к черному огню. На улице странная колдовская музыка как будто бы стала громче. Она проникала в Иллиану, отдаваясь в легких, будто качая ее, приманивая к себе:

"Вслед за ней пятнистый полоз

Выполз, листьями шурша,

Уж ушастый распластался,

Будто вовсе не дыша…"

Однако девушка не испытывала никаких проблем с тем, чтобы бороться с навязанной, туманящей разум черной магией. Сила заклинания, что разливалось в воздухе, слишком слабо действовала на нее. Наверное, как и сказала Изумрудка, кровь у нее и впрямь гораздо больше человеческая, чем змеиная. Несмотря на то, что она все же сайяхасси.

Впрочем, сейчас это было неважно. Если проклятый огонь не имеет власти над ней, значит, есть шанс помочь мираям.

Чуть в стороне от площади столпились люди, ошарашенно глядя на то, как черное пламя разгорается все сильнее. Прошло совсем немного времени с начала проклятия, но некоторые уже пытались тащить к пламени откуда-то взявшиеся бадьи. Они споро наполняли кадки водой из озера, окружавшего со всех сторон храм.

Подбежав к ним, Иллиана схватила одно ведро и понеслась к центру темного пожара.

Приближаться к горящим нагам оказалось не просто страшно. Это было почти невыносимо. Девушка прикрывала глаза, стараясь не смотреть на лица кричащих женщин, на мужчин, которые пытались закрыть их своими телами, прижимаясь как можно ближе. Так огонь касался кожи уже не везде, а лишь в местах, остающихся открытыми.

Совсем скоро, сообразив это, мираи начали кучковаться, обнимая друг друга, превращаясь в один большой комок переплетающихся тел и хвостов. Между ними то и дело можно было увидеть немногочисленных змей. Маленькие разноцветные ленточки, среди которых где-то была и ее Изумрудка. Все они вместе с мираями ползли на звук зачарованной музыки, чтобы отдать свои тела голодному черному огню.

Подбежав почти вплотную, опасаясь лишь коснуться пламени, Иллиана вылила ведро воды на ближайшую нагиню. Ее волосы уже полностью исчезли, оставив голый череп, а лицо и руки целиком были покрыты ожогами. Но она не кричала, голос пропал. По ее щекам текли и мгновенно высыхали слезы.

Как только вода с громкими брызгами опрокинулась на мирайю, Иллиана подумала, что вот сейчас ей станет легче, огонь уйдет.

Но нагиня ее даже не заметила. А вода, что должна была бы погасить хотя бы часть пламени, просто испарилась, белым туманом исчезнув в воздухе.

Иллиана ахнула. Этого следовало ожидать: вода была бесполезна против проклятого огня.

Демоническая музыка звучала в ушах отвратительным звоном. Как писк тысяч комаров возле уха. Звонко и тонко, пронизывающе:

"Приходи и полюбуйся

Красотой пейзажа,

Ночь придет, огонь потухнет,

И останется лишь сажа…"

Иллиана невольно вновь прислушалась к словам и под властью всё сильнее накатывающей паники вдруг поняла, что у них есть всего лишь одна ночь. А наутро все будет кончено.

Повернув голову, она увидела, как к ней приближались две пока ещё живых и здоровых мирайи. Они плакали, закрыв лица руками, но их хвосты неотвратимо несли их к огню.

Иллиана схватила одну из нагинь за талию, стараясь не дать ей войти в костер. Кажется, она что-то говорила ей, даже кричала.

Но та лишь посмотрела на нее широко раскрытыми глазами, из которых продолжали литься слезы. А затем просто двинулась вперёд. Сила ее огромного змеиного хвоста была непреодолима. Иллиане пришлось отпустить мирайю, если она не хотела оказаться в огне вместе с ней.

Девушка упала на колени у самой кромки костра, с ужасом глядя, как две нагини коснулись пламени и мгновенно вспыхнули, чудовищно закричав.

— Это конец, — прошептала Иллиана, не замечая, что по ее щекам тоже уже давно текут слезы.

"…и останется лишь сажа…"

В этот момент двери храма Иль-Хайят с треском распахнулись, давая понять, что прежде кто-то запер их изнутри. И наружу, крича, выползла едва стоящая Райела.

— Я не хочу умирать! — закричала она, заламывая руки и двигаясь вперед.

А вслед за ней белый как мел, со стиснутыми зубами на пороге появился Торриен.

Почти сразу он безошибочно нашел в толпе Иллиану. Взглянул на нее, медленно опустив веки, и снова подняв. Словно… прощался.

Он тоже не мог сопротивляться песне. Как и все мираи. И тоже вот-вот должен был отдать себя во власть проклятого огня.

Иллиана почувствовала, как земля уходит из-под ног. Голова закружилась, а перед глазами заплясали разноцветные круги.

Он не должен был оказаться там, только не он…

Но он оказался. Как бы Иллиана не пыталась его задержать, как бы ни кричала и ни тянула его обратно.

Торриен молчал. Улыбнулся один раз очень грустно и на ходу обнял ее, коротко поцеловав.

— Уходи. Не смотри на нас. Это моя вина, я открыл город. Я должен быть здесь, вместе со всеми.

— Что за чушь?! — заплакала Иллиана, хватая руки, которые выскальзывали из ее ладоней. — Это Фендор, это все Фендор! Я не знала, что он способен на подобное. Не знала! Пожалуйста, не уходи…

Золотой змей снова болезненно улыбнулся.

— Никто не знал. Не вини себя, — проговорил он тихо. — Помни, что я люблю тебя. Всегда любил, с первой встречи.

С этими словами он оттолкнул ее подальше от черного огня, который был уже слишком близок.

— Отойди, — сказал он последний раз. — И не приближайся.

А в следующий миг вошёл в пламя.

Черные языки взвились в воздух, словно только и ждали нового повелителя всего змеиного царства.

Торриен зажмурился, плотнее сжав челюсти, но не закричал.

А огонь не смог мгновенно поглотить его, как сделал это с другими мираями. С Райелой и Саримархом, которые были уже внутри погребального костра. Огонь не смог подобраться к нему, потому что Торриен внезапно окружил себя стеной рубинового огня.

Кристально-розовое пламя покрывало руки, грудь, хвост и даже волосы Великого змея, не позволяя черной смерти коснуться его. И все мираи, что стояли поблизости, стали сползаться к нему, чтобы коснуться священного огня.

Торриен закрыл глаза и резко выдохнул.

Пламя первых царей Шейсары на миг взвилось в небо и тут же опустилось, расширившись на три метра вокруг.

Все мираи, что стояли рядом, застонали и вдруг замолчали, так, словно боль ушла. Они жались к своему повелителю, как к последней надежде. Но, увы, места всем не хватало. За границей рубиновой стены народ Шейсары продолжал кричать. Медленно и мучительно погибать.

Иллиана не могла оторвать взгляда от происходящего. Она прижала руки ко рту, чтобы не выть вместе со всеми, отчаянно надеясь, что силы Торриена хватит продержаться до утра. Тогда, если повезёт, магия гесайлахов исчезнет, а ее царевич останется жив.

Хотя бы он, тот, кто был ее сердцем и душой. Пусть и всего лишь с несколькими десятками нагов.

Иллиана не хотела размышлять о том, насколько она сейчас жестока к остальным мираям. Думала она в данный момент только об их царе.

Лишь бы он остался жив…

Но, увы, похоже, ее надеждам не суждено было сбыться. Уже через некоторое время на лице Торриена появилось напряженное выражение. Он сдвинул брови, тяжело дыша, словно магия, которую он творил, отнимала у него все силы.

И, очевидно, это и впрямь было так. Потому что рубиновый огонь внезапно начал гаснуть. Сперва его площадь уменьшилась до двух метров в диаметре, потом — до одного. А затем и вовсе крохотные языки стали покрывать лишь тело царя.

Когда на небе поднялась огромная бледная луна, рубиновый огонь потух окончательно. Черная магия окружила тело Золотого змея и вгрызлась в него, как в самую желанную добычу. Торриен зарычал, до крови прикусывая губы. Но крик не сорвался с его губ.

В этот момент Иллиана поняла, что теперь надежды больше нет.

Она больше не плакала, слез не осталось. А может, решимость, которая внезапно вспыхнула у нее в голове, вытравила оттуда бесконечную тоску и отчаяние.

Когда шансов на спасение не стало, Иллиана поняла, что для нее нет другого выхода. Она улыбнулась, мысленно попросив прощения у матери, и шагнула в огонь.

Кажется, Торриен что-то кричал ей. А может, он кричал просто так. Как и другие мираи, чьи голоса уже давно слились в один.

Когда черные языки коснулись тела девушки, это было невероятно больно. Пожалуй, ничего ужаснее с ней не происходило никогда в жизни. И если первый шаг в пламя она сделала медленно, словно прощаясь со всем тем, что оставалось позади, то остальные она пробежала, стараясь не застыть на месте, вопя от агонии.2fb12f

Но ей нужно было… Нужно только одно…

Уже через пару невероятно долгих мгновений она коснулась своего царя, обняв его со спины, и проговорила, давясь собственным хрипом:

— Торриен, Тор…

Мужчина обернулся, обхватив ее руки своими, которые уже были обожжены до страшного алого цвета.

— Что ты натворила… глупая.

Она подняла голову, глядя, как остатки рубинового пламени, как маленькие драгоценные вспышки, еще виднеются в его черных волосах, не давая им сгореть, и проговорила:

— Вместе, навсегда… — Тут же поцеловав его в последний раз. Лишь бы почувствовать его дыхание, его губы, теперь такие сухие и обожженные, но, как и прежде, такие родные и мягкие.

Иллана закрыла глаза, растворяясь в этом поцелуе, цена которого была столь велика. Забывая себя и зная, что не ошиблась. Торриен был половиной ее сердца, и, если бы эта половина умерла, вторая все равно не смогла бы выжить.

Теперь, рядом с ним, она вновь стала целой. Пусть и в последний раз.

Однако, как только их губы соприкоснулись, что-то произошло.

Боль исчезла, словно ее и не было.

Иллиана распахнула глаза, не понимая, что происходит. Быть может, она уже умерла? И они вместе с Торриеном ушли за черту?

Но этого не произошло. Случилось другое, гораздо менее вероятное событие. Оказывается, с каждой секундой, что их губы соприкасались в поцелуе, рубиновое пламя Торриена росло. Оно вырвалось из его тела взрывной волной, отбрасывая прочь черную тьму гессайлахов. С каждым мгновением радиус священного огня становился все шире, и совсем скоро вся площадь озарилась им, укрывая мираев волшебным теплом.

Никто больше не кричал. Никто не погиб.

Они были живы…

— Не может быть, — выдохнул Торриен, осматриваясь по сторонам, не веря, что ему это удалось. Что проклятье гессайлахов больше не жжет его народ.

— Оно исчезло? Проклятие пало? — проговорила Иллиана, тоже оглядываясь, но и не думая вырываться из объятий Золотого змея.

Медленно мираи вокруг них зашевелились. Те, что уже лежали, стали подниматься с земли. Те, что кричали, прижимаясь друг к другу, осторожно отползали в стороны, осматривая себя с ног до головы. Рубиновые огоньки на их коже танцевали, прыгали, то и дело впитываясь в тело. Заживляя раны.

Ожоги исчезали на глазах, кожа приобретала нормальный цвет, чешуйки на хвостах восстанавливали свой рисунок.

Не прошло и десяти минут, как все мираи свободно передвигались по площади, разговаривая, смеясь и хлопая друг друга по плечам, давая тем самым понять, что это больше не больно. Прикосновение к обожженной коже больше не ранило.

По их улыбкам и слезам радости было ясно: никто не верил, что они выживут. Но это случилось.

— Смотри, Торриен, ты всех спас, — улыбнулась Иллиана, перебирая в пальцах маленький рубиновый огонек, которых сейчас вокруг было бесчисленное множество.

Золотой змей тепло улыбнулся, вдруг с силой прижав ее к себе, и покачал головой.

— Не я, мой Рубин. Это был не я…

Эпилог

Прошло всего полдня с тех пор, как погасло рубиновое пламя царя Шейсары, не оставив после себя ни капли черной магии. Ни следа от того, что проклятие вообще коснулось этой земли и ее жителей. Кончилась слишком длинная ночь, и настал день, а Иллиану уже спешно одевали. Ее волосы заплетали в тысячи маленьких косичек, прицепляя на кончик каждой маленький рубин в форме капли. Камушки оттягивали косички вниз, укладывая их идеально ровно и делая саму девушку похожей на волшебную статуэтку.

Длинное легкое платье, перевязанное широким ремнем, облегало ее тело так, словно она была настоящей мирайей. Полупрозрачные струящиеся ткани, которые разрешалось носить лишь нагиням, говорили о том же. Светящиеся золотисто-белые нити приковывали взгляды всех вокруг, и Иллиана то и дело краснела, чувствуя, что в таком наряде на нее будут смотреть все. Незамеченной остаться уже не удастся.

— Зачем мне нужно выходить к народу Шейсары именно сейчас? — выдохнула она, когда к волосам на макушке две служанки прицепили ей несколько белых, как лунный свет, распахнутых лилий. — Ведь только-только все закончилось. Мираям нужен отдых. Нам всем нужен…

Девушка посмотрела на Изумрудку, которая лежала у нее на коленях, свернувшись в клубок. Сейчас змейка снова выглядела как и прежде. Маленькой пухлой рептилией со странным комочком на спине. Она приползла к девушке, как только рубиновый огонь погас, и на ее теле, как и на телах всех остальных жертв магии гессайлахов, не было и следа ожогов. Сила Торриена излечила всех.

— Вам нужно показаться своему народу, хешсайяхасси, — внезапно с поклоном ответил Саримарх, что все это время стоял чуть в стороне у дверей. — Раз царь назвал вас своей невестой, это необходимо огласить как можно раньше.

Жрец мираев выглядел как и прежде, только теперь вместо длинных седых прядей и круглой лысины у него сверкала абсолютно гладкая, лишенная растительности голова. Огонь не оставил ожогов, но забыть о нем, пока волосы вновь не отрастут, будет сложно.

Иллиана посмотрела на себя в зеркало, рассматривая длинные косички, и ей стало стыдно. Ее волосы остались прежними, и она не знала почему.

— Моему народу? — беспокойно переспросила она, не замечая, что казис впервые обращается к ней на “вы”, еще и называя новым титулом. — Он не мой, Саримарх, тебе ли не знать. И не думаю, что благородным мираям нужно новое потрясение после всего, что они только что пережили. Им нужен отдых. Да и мне он бы не помешал.

Одна из служанок, которые, кстати, тоже были теперь совершенно лысыми, прицепляла ей очередной рубин и случайно дернула за косичку. Иллиана немного скривилась, но ничего не сказала.

— Простите, хешсайяхасси, — беспокойно поклонилась та, и в голосе нагини Иллиана впервые не услышала пренебрежения. — Я не хотела, клянусь.

За то время, что Иллиана прожила во дворце, она совершенно точно уяснила: все мираи относились к людям свысока. Даже если прислуживали им. Таково было положение людей в этом мире уже много веков.

Но сейчас ничего подобного она не замечала. Даже от вечно вздорного и загадочного казиса.

— Ничего страшного, — махнула рукой Иллиана, и тут заговорил Саримарх:

— Не беспокойтесь, хешсайяхасси. Это лишь формальность. Мы обязательно отдохнем все вместе. Просто сделаем это чуть позже. — Он мягко улыбнулся.

— Послушай своего казиса, Иллиана, — зевнула Изумрудка, — он дело говорит.

Девушка фыркнула:

— Хорошо. Как будто я когда-нибудь спорила.

Саримарх склонил голову набок, его лицо вдруг показалось Иллиане значительно более довольным, чем прежде.

— Разрешите откланяться, — проговорил он. — Я буду ждать вас в зале.

С этими словами он поклонился и вышел прочь, аккуратно затворив за собой дверь. А Иллиана тут же набросилась на змейку:

— Давно хотела спросить: почему ты так благосклонна к казису? Это уже не первый раз, когда ты становишься на его сторону.

Шелиссхелисса невозмутимо покачала головой и ответила, ничуть не устыдившись:

— Он жрец вс-с-сех мираев. С-с-священное для змей с-с-существо, с-с-соединяющее наши народы с-с-с Иль-Хайят. Как бы неверно он ни пос-с-ступал в с-с-своей жизни, он всегда пытался дейс-с-ствовать по с-с-совести.

— Он хотел отдать меня пятерым мираям!

— Ну… у каждого с-с-свое понятие о с-с-совести, — протянула змейка. — В конце концов, он хотел отомс-с-стить за с-с-смерть царя. Ведь виновные должны быть наказаны, кем бы они ни были. С-с-сейчас его гнев пал на Дарьеша, и с-с-судьба царевича предрешена.

Иллиана прищурилась, а затем все же кивнула.

— И откуда ты такая умная? — пробубнила она.

— Очень с-с-сложный вопрос-с-с, — неожиданно ответила Изумрудка, хотя Иллиана явно спрашивала чисто риторически. — Говорят, наши предки — прародители вс-с-сех змей на Шейс-с-саре. Мы царствовали здес-с-сь еще до с-с-самой Иль-Хайят.

— Кто это “мы”? — выдохнула Иллиана.

— Наша порода называетс-с-ся “хельшах”, — легко ответила Изумрудка. — Мы волшебные змеи Шейс-с-сары. И мы те, кто защищал город от вторжения захватчиков много веков назад.

— Удивительно, — проговорила Иллиана. — А почему ты прежде не рассказывала об этом? И о том, что умеешь летать?

— Ну, — прошипела рептилия, заползая по ножке стола вверх и укладываясь рядом с расческой напротив девушки, — во-первых, ты не с-с-спрашивала. А во-вторых, у меня было с-с-сломано крыло. Вот я и не показывалас-с-сь тебе по-нас-с-стоящему. Но разве ты не догадалас-с-сь с-с-сама, что я необычная змея? Горбинка на моей с-с-спине ни о чем тебе не говорила? Или то, нас-с-сколько хорошо ты меня понимаешь?

Иллиана не стала говорить, что думала по этому поводу. Что горбинку на спине она считала проглоченным мандарином, а умение разговаривать приписывала всем змеям. Вряд ли Изумрудка после этого не усомнилась бы в ее умственных способностях.

В этот момент одна из служанок протянула руку к расческе и, вместо нее схватив змею, громко вскрикнула. Тут же осторожно отложила Шелиссхелиссу на место, проговорив:

— Прошу прощения, хельшах.

В голосе нагини чувствовался легкий испуг, который в последнее время отражался на лицах всех мираев, что встречали Изумрудку. Всех мираев, кроме Саримарха.

— Мы закончили, хешсайяхасси, — поклонились девушки, поправив ей в последний раз волосы. Поклонились и поползли к выходу, склонив головы.

— Почему они так нервничают рядом с тобой? — проговорила задумчиво Иллиана, провожая их взглядом.

В дверях в этот момент появился Торриен, и она едва не забыла вообще обо всем, о чем думала.

— Потому что змеи породы хельшах гораздо более ядовиты, чем мираи, — невозмутимо ответила Изумрудка, сверкнув своей зеленой чешуей и кивая Торриену, что в этот момент подошел к девушке.

— Теплого солнца, Шелиссхелисса, — улыбнулся новый царь Шейсары. — Рад тебя видеть в добром здравии.

Да, как и Саримарх, Торриен тоже не боялся Изумрудки.

— И я рада, хешмирай, — мягко прошипела змея, и девушке показалось, что она улыбается. Хотя со змеиным ртом это было совершенно невозможно. — Вы выглядите очень… с-с-соблазнительно!

Иллиана ошарашенно посмотрела на рептилию и почти сердито сложила руки на груди. Потом перевела взгляд на Торриена и поняла, что змея совершенно права.

Казалось, что Золотой змей будто стал… другим. Это был все тот же мирай, в которого она влюбилась с первой встречи. Но казалось, будто сейчас его плечи стали шире, лицо — жестче, а взгляд сделался более тяжелым, острым и прожигающим насквозь.

Стоило царю Шейсары посмотреть на Иллиану, как ее бросило в жар. Привычно, но и гораздо сильнее. Как бы это ни было странно, но Торриен будто бы даже стал выше.

Девушка глубоко вздохнула, глядя на своего царя широко раскрытыми глазами, и проговорила:

— Вы познакомились только полдня назад, но уже прекрасно нашли общий язык, я смотрю…

— Ревнуешь? — улыбнулся царь, наклонился к ней и медленно, неторопливо коснулся ее губ своими.

Иллиана подняла голову навстречу этому поцелую и почти задохнулась от его нежности. От горячего языка, проникшего в ее рот, от черных волос, что упали по обеим сторонам от ее лица, будто отрезая от всего на свете. Оставляя только их одних.

Как она хотела остаться только с ним…

— Глупо ревновать к змее, — выдохнула она наконец, отрываясь от поцелуя и радуясь, что сидит. Прикосновения Торриена, как всегда, совершенно выбросили ее из происходящего — как рыбу на берег, как человека, который не умеет плавать, за борт лодки.

— Я не змея, я — хельшах, — прошипела Изумрудка, невозмутимо переползая к ней на колени. — Но ты и впрямь можешь не ревновать, Рубин. Ты мне с-с-слишком нравишьс-с-ся для того, чтобы я решила с-с-соблазнять твоего царя.

— Правда? — переспросила Иллиана, не зная, смеяться от этой новости или сказать “спасибо”. С этими рептилиями никогда не знаешь, что правильно.

— Правда, — кивнула Изумрудка. — А чтобы ты не с-с-сильно переживала, я немного отдохну, с-с-с твоего позволения. Честно говоря, жить оказалос-с-сь очень утомительно. Постоянный поис-с-ск еды мне ужасно надоедает. Позови меня, ес-с-сли понадоблюс-с-сь…

С этими словами, пока Иллиана не успела ничего уточнить, Шелиссхелисса скользнула вверх по ее руке, добралась до шеи и неожиданно обвилась вокруг нее. Словно ожерелье. А через мгновение… застыла, превратившись в солнечное золото, усыпанное искрящимися изумрудами.

Девушка резко выдохнула, ошеломленно вглядываясь в зеркало напротив.

— Изумрудка?.. — позвала она, проведя пальцами по металлу, но та молчала и не двигалась.

Торриен улыбнулся, коснувшись удивительного колье.

— Бесценный подарок на свадьбу, — проговорил он. — И к наряду подходит. Не советую снимать.

— Я и не планировала! — воскликнула Иллиана. — Но как же?.. Это значит, она теперь всегда будет со мной?

— Если вы обе этого захотите, — пожал плечами Торриен. — Хельшах невозможно принудить к чему бы то ни было. Они живут очень долго и изредка находят мираев, с которыми хотят остаться на всю жизнь.

— Как твой браслет? — Иллиана кивнула на предплечье царя, на котором снова блестел золотой обруч в виде змеи. Это было то самое волшебное существо, что совсем недавно так удивило девушку. И, похоже, теперь она понимала его природу.

— Да, моя змейка — тоже хельшах. И его зовут Альшарисс. Как-нибудь я вас познакомлю.

Девушка кивнула, а Торриен тем временем сменил тему:

— Ты будешь рада узнать, что мы нашли способ спасти Миллиту.

И на его лице расцвела широкая улыбка.

— Правда? — ахнула девушка. — С помощью дочери Райелы?

Царь кивнул.

— Как только мы все пришли в себя после случившегося на площади, — Торриен не стал уточнять, лишь по его лицу пробежала легкая тень, — я тут же отдал приказ своим личным медикам проверить, все ли в порядке с ребенком. Оказалось, что все это время он лежал в своей колыбели. Зов песни манил его, но он, хвала Иль-Хайят, никак не мог выбраться из кроватки. Медики взяли у него и у его матери немного крови, и мы обнаружили нечто удивительное. Несколько проб дали один результат: обнаружилось вещество, нейтрализующее токсины. Прежде нам не удавалось найти его, видимо, яд ребенка внес некоторые изменения в структуру крови матери. В ней образовался некий белковый фактор, который не уничтожается нашей печенью. Специалистам удалось его изолировать и ввести Миллите. И теперь можно с уверенностью говорить, что яд ее младенца больше не действует на нее. Конечно, потребуется еще много анализов, но уже сейчас можно сказать точно, что она будет жить.

— Это же великолепная новость! — воскликнула Иллиана, прижавшись к Торриену и обняв его с такой силой, что он в шутку начал кашлять.

— Рад, что сумел поднять тебе настроение перед представлением народу Шейсары.

С лица девушки мгновенно сползла улыбка. Она опустила голову, а потом тихо проговорила:

— Я боюсь.

— Чего? — ласково переспросил царь, склонившись к ней и убирая ее позвякивающие рубинами косички от лица.

— Ты хочешь сделать меня царицей… — еще тише прошептала она, подняв на него глаза, и он согласно кивнул.

— Ты уже царица моего сердца, — ответил он совершенно спокойно. — Осталось лишь представить тебя мираям. И людям.

— Но я не хочу быть царицей, — вдруг проговорила она, — я хочу, чтобы все было, как прежде.

Слова звучали абсурдно, но это было правдой. Как только стало ясно, что Торриен задумал короновать ее, человека, все внутри Иллианы покрылось ледяной изморозью. Она чувствовала, что мираи никогда не примут такую царицу. После всего, что ей довелось увидеть во дворце, она знала, что на нее никогда не взглянут как на равную. И уж тем более не станут терпеть в качестве повелительницы.

— Начнутся беспорядки, — продолжила она тихо, опустив глаза. — Я не хочу, чтобы все это было из-за меня. Мне будет… больно. Уже сейчас мираи злятся, что Верхний город был открыт для таких, как я. Что из-за людей вы все чуть не погибли. Если сейчас ты скажешь…

Торриен коснулся ее подбородка и заставил посмотреть на себя. Иллиана не смогла договорить. Стоило встретиться взглядом с золотой бездной его глаз, как спорить вовсе перехотелось. Все грустное и тоскливое медленно растворилось в его горячем огне.

— Неужели ты хочешь оставить меня? — вдруг спросил он, и по позвоночнику Иллианы прошла дрожь.

— Конечно, нет! Я никогда не оставлю тебя, но…

— Тогда не бойся ничего, — снова перебил он, и на его лице больше не было улыбки. — Город останется открытым отныне навсегда. Несмотря на то, что произошло. Несмотря на многовековой запрет. Я достаточно понял за сегодняшнюю ночь, когда мы все чуть не погибли. И отныне ничто уже не будет, как прежде.

— Что ты имеешь в виду? — переспросила девушка, видя, каким серьезным и властным стало в один миг его лицо. Лицо царя.

— Мы не только откроем город, но и изменим многие законы. Люди и мираи будут жить вместе, и плевать на реакцию Великих змеев. Но… пока обо всем этом еще слишком рано говорить, Иллиана. Пока нам нужно просто выйти в город. Показаться перед подданными, которые нас ждут.

Девушка глубоко вздохнула.

— Ну, хорошо. Кстати, а моя мама?..

— Она ждет конца церемонии вместе с Райелой и другими гостями, — тут же ответил Торриен. — Как только люди и мираи увидят своих новых повелителей, мы будем свободны. И нас ждет вкусный ужин. Или пир. Кто как называет.

Торриен весело пожал плечами, и Иллиана улыбнулась. Встала с небольшого диванчика, на котором ей делали прическу, и вложила свои пальчики в горячую ладонь Золотого змея.

Вместе они двинулись к выходу из дворца наружу. Во двор царского замка, куда сегодня разрешили войти всем желающим.

Поистине — раз даже царские кущи, сердце Шейсары, были открыты для гостей, то и весь Верхний город теперь оказался как на ладони для любого желающего, будь то человек или мирай.

Пока они шли к дверям, словно оставляя позади прошлое, Иллиана вдруг спросила. Совсем тихо, едва слышно:

— Как вышло, что черный огонь погас, Тор?

Царь на миг замедлился, когда врата уже оказались прямо перед ними. Он взглянул на девушку и ответил:

— Полагаю, ты уничтожила его.

— Я? — ахнула Иллиана. — Но ведь это было твое рубиновое пламя!

Торриен кивнул.

— Но без тебя оно бы не разожглось. Я уже был слишком близок к гибели, Иллиана. Мне это прекрасно известно.

Девушка опустила голову и задумалась:

— Но каким образом я могла это совершить? Я ведь… ничего не делала.

— Полагаю, что делала, — пожал плечами Золотой змей. — Обрати внимание на свои волосы, Иллиана. Ведь они не сгорели, когда ты вошла в огонь. Значит, что-то защищало тебя еще до того, как тебя коснулись остатки моего рубинового пламени. Что бы это могло значить?

Голос Торриена звучал задумчиво, но в уголках губ виднелась улыбка.

— И что же? — повторила за ним Иллиана, слушая с завидным терпением, несмотря на то, что ее буквально разрывало изнутри от любопытства.

— Знаешь, говорят, у царицы Авы, пока она ещё не стала нагиней, был человеческий сын. Это не подтвержденная информация, лишь слухи. Но теперь я готов в них поверить. Мой огонь чувствует тебя. Он словно растет, когда ты рядом. Поэтому либо в тебе течет кровь потомков Иль-Хайят еще со времен, когда она была человеком, либо…

Он на секунду замолчал, а потом, склонившись к ее губам, закончил:

— Либо ты просто очень сильно меня любишь и это спасло нас всех, — на последних словах он широко улыбнулся. — Мне нравятся оба варианта. Последний — особенно.

Иллиана тоже не смогла сдержать улыбку, хотя вряд ли этот ответ для нее хоть что-то прояснил.

А дальше огромные золочёные двери начали медленно распахиваться перед ними, являя их взглядам многотысячную толпу. Здесь были все: мираи, люди, бедняки и богачи. Они смешались в одно большое шумящее море, ожидающее появления нового царя, который спас целый народ, и его будущей жены.

— Они не будут воспринимать меня всерьёз, — в последний раз прошептала Иллиана, сжимая руку Торриена, ослепленная солнцем и тысячами горящих взглядов.

— Будут. — Золотой змей крепко сжал ее ладонь в ответ, шагнув вперёд. — Но лучше тебе посмотреть на все самой.

Девушка пошла следом, увлекаемая царем на широкую площадку перед замком, и вдруг замерла вместе с ним. Потому что, как только солнце осветило их фигуры, вышедшие из полутьмы зала, толпа стремительно затихла. А в следующий момент наги стали падать ниц, касаясь руками земли. Огромное мирайское море зашевелилось, опускаясь, склоняя головы и нагибая спины, а вслед за ними стали падать на колени и люди.

Это было самое невероятное зрелище в жизни Иллианы. Когда всего за какие-нибудь полминуты целая площадь народа склонилась перед ними двумя.

А потом раздался слаженный гул их голосов, твердящих всего два слова:

— Хешессей, Шелаиса… Хешессей, Шелаиса…

— Что это значит? — ошарашенно спросила Иллиана, повернувшись к Торриену.

Ее щеки горели, и она не слишком-то хорошо представляла, что происходит.

Торриен улыбался.

— Хешессей на языке змей означает "рубиновый царь".

— А "Шелаиса"? — выдохнула Иллиана, не понимая, почему золотые глаза Торриена так светятся.

А он вдруг прижал ее ближе и на глазах у многих сотен мираев просто поцеловал, лишь затем ответив:

— Ты боялась, что тебя не будут принимать всерьез. Но они уже любят тебя.

В этот момент он на мгновение замер, вглядываясь в ее лицо, и лишь через мгновение закончил:

— Шелаиса означает "спасительница".

Дыхание замерло в груди Иллианы.

— Спасительница? — переспросила она тихо.

Торриен прижал ее к себе, одновременно развернув к толпе подданных, на лицах которых девушка неожиданно заметила то, чего никогда не ждала увидеть.

Радость…

— Ты нашла антидот, который позволит мирайям больше не умирать при родах, — проговорил Торриен. — Они уже знают об этом. Утром эту весть огласили по всему городу. А ещё им рассказали, кто вошёл в чёрное пламя демонов по собственному желанию и благодаря кому рубиновое пламя вновь зажглось.

Он снова посмотрел на нее, но на этот раз совершенно серьезно. И от света его золотых глаз Иллиана вдруг покраснела.

— Но ведь я ничего не…

Торриен покачал головой и через мгновение закончил:

— Спасительница. Смотри, отныне ты не только мое чудо. Ты сокровище всего змеиного царства.

В этот момент он повернулся к толпе и приветственно поднял руку вверх.

Где-то в стороне раздался зычный голос Саримарха, усиленный рупором:

— Приветствуйте вашего царя — Торриена из рода Эннариш — и его невесту — Иллиану Тангре!

И бесконечное море людей и мираев радостно закричали, подкидывая в небо шапки, цветы и монетки.

Площадь наполнилась оглушительным звуками, под которые Иллиана наконец начала улыбаться. Она прищурилась от слепящего солнца и бликов сотен золотистых кругляшков, взлетающих вверх. А потом посмотрела на улыбающегося Торриена, чьи губы едва слышно шептали:

— Рубин царя змей…

Конец