Annotation

Роскошная история палача и его жертвы. Она забирает жизни, освобождая души, но однажды встает перед выбором: оставить в

живых любимого или потерять весь мир. Исполнить долг или пусть

все сущее катиться в бездну? Что сильнее любовь или жизнь? Смерть

или желание? Она познает вкус крови любимых, испытает отчаяние

последнего поцелуя и запретную страсть первых прикосновений.

Кариса прорвется сквозь пространство и время, чтобы найти свое

счастье. Но сумеет ли сохранить его в мире, где она — Луна, обреченная не сходить со своей орбиты?

Дорога Луны

1.1

1.2

1.3

1.4

1.5

1.6

1.7

1.8

1.9

1.10

1.11

1.12

1.13

1.14

2.1

2.2

2.3

2.4

2.5

2.6

2.7

2.8

2.9

2.10

2.11

2.12

2.13

2.14

2.15

3.1

3.2

3.3

3.4

3.5

3.6

3.7

3.8

3.9

3.10

3.11

3.12

3.13

4.1

4.2

4.3

4.4

4.5

4.6

4.7

Бонус

Дорога Луны

Светлана Ледовская

1.1

Я безнадежно опоздала. Последний автобус ушел пару часов

назад. В темноте пустынной улицы стук каблуков отдавался гулким

эхом. И зачем было цеплять на каблуки ботильонов металлические

набойки? Сейчас я, как никогда, подходила на роль идеальной жертвы: белокурая, хрупкая девушка в коротком бежевом пальто, узкой юбке, своей длиной слегка прикрывающей колени, обтянутые ажурными

колготками и с крохотной сумочкой на цепочке, беспомощно

болтающейся в судорожно сжатых пальцах.

Откинув длинную челку, я поцарапала лоб обломанным пару

часов назад ногтем. Выхватив антисептическую салфетку, я

обработала поврежденную кожу и испуганно развернулась: может, это

лишь игра моего воображения, но я была уверенна, что только что кто-то был рядом со мной, и стоило мне обернуться… На ладонях

выступила испарина, и противный липкий страх прокатился по

позвоночнику. Пытаясь не поддаваться панике, я мысленно твердила, что это невозможно, что наш захолустный городок слишком далек от

имперской столицы, а значит, здесь не может быть… Едва различимая

во тьме тень скользнула на границе видимости. Теперь я знала, что не

ошиблась, и жить мне осталось считанные мгновения. Как-то сразу в

груди развернулась пружина, не дающая мне дышать. Зачем бояться, когда уже поздно, и нельзя ничего изменить?

Я все время торопилась, пыталась произвести впечатление на тех, кого презирала, берегла безупречную репутацию, откладывала на

завтра… Все откладывала. Так и не решилась купить настоящие

атласные простыни, записаться на курсы йоги, подать заявку на

репродукцию и высказать все Жанне, подруге, которая увела моего

парня. Так часто я заглядывала в витрины магазинов и водила

пальцами по рекламным проспектам туристических фирм, но даже

колготки покупала на распродажах.

Вдруг пришло обидное понимание, что все, что я накопила, достанется сводной сестре, которая откровенно меня недолюбливает.

Да, что уж там, ненавидит меня эта девица, за то, что бабушка мне

квартиру отписала, а ей

— лишь книгу собственного сочинения, по этике. Понять-то

сестрицу можно, я бы, может, тоже… Хотя, вот тут пометочку стоит

поставить — Кариса не умеет ненавидеть. Вообще. Даже, когда меня

собака в заповеднике покусала, или когда гопники отняли сумочку с

зарплатой и отпускными вместе с надеждой на отдых на море, или

когда сосед сверху залил кипятком, и, даже… Короче, не умею я

ощущать это конкретное чувство. Может, потому всегда стараюсь быть

хорошей, удобной, как домашние тапочки. Столько поводов было, а я

все малодушно прощала, отпускала, искала и, что удивительно, находила оправдания каждой несправедливости, происходящей в моей

короткой жизни. Откуда во мне эта смиренность я не знала, просто

воспринимала, как данность, и никакие тренинги не вытянули из меня

даже зачаток такой нужной мне здоровой злости и болезненной

ненависти. Вдруг здесь, прямо посреди раскрошенного асфальта

неосвещенной улицы, между серых домов с безразлично взирающими

на меня окнами, я больше всего пожалела о том, что никогда по-настоящему не испытывала этих эмоций. И даже сейчас, когда мое

тело будет растерзано в кровавые клочья, и душа будет запрятана в

камень, я не могу заставить себя ненавидеть виновного в моей смерти.

Отбросив бесполезную сумочку, я стянула с себя пальто, расстегнула жемчужную пуговицу на белоснежной рубашке, которая

душила меня весь день и вынула из волос шпильки, выпуская медовую

волну из плена тугого пучка. Стало легче. Почему я не сделала этого

раньше? Губы сами растянулись в улыбке. Стоило встретить смерть, чтобы перед самой гранью ощутить свободу. Удивительно, как много

может вместиться в несколько минут: сожаления, обиды, прозрение, смирение.

Дорогое пальто лежало в грязи, содержимое сумки рассыпалось, расколовшийся флакон духов наполнил любимым ароматом

безвкусный воздух. Запрокинув голову, я впервые за долгое время

увидела небо. Темное с яркими прорезями звезд, с пеной млечного

пути, разделившей его пополам и теплой желтоватой выпуклой луной.

Хорошая ночь. Прохладный воздух забрался под тонкую ткань

одежды, пригладил освобожденные волосы, ласково пробежался по

коже, заставив крохотные волоски приподняться.

— Я готова, — прошептала в настороженную тишину и услышала

тихий вздох.

Пространство содрогнулось. Я не была готова. Осознание, что я

должна была побороться, пришло с крошащей все мысли волной боли.

Тело изогнулось. Кости хрустели, разлетаясь осколками. Нервы

рвались, словно струны, с сухими хлопками. Мышцы скручивало и

растягивало. Горло, разорванное животным криком, заливало кровью.

Моей кровью, смешанной с пеной, толчками выплескивающейся из

разодранных ребрами легких. Я плавилась в агонии, ей не было конца, и я уже не помнила начала. Казалось, что боль бесконечна и

безгранична. Она вытеснила все остальные ощущения, и, когда

неожиданно она отступила, я оглохла от тишины, в одну и ту же

секунду одновременно и замерзла, и раскалилась добела, потерявшись

в темноте.

1.2

Вокруг был только свет в абсолютно белом пространстве. Закрыть

глаза не удавалось. Отчего-то я совершенно не удивилась, не ощутив

собственного тела. По всем законам логики это должно было меня

напугать, но не вызвало не единого отклика в душе. Душа… Наверное, я в камне. В белом мерцающем камне.

*****

В нашей империи не существовало ничего, что можно было

противопоставить ловцам. Им никто не указ, и горе тому, кто обратил

на себя их внимание. Они появились несколько веков назад. История

утверждает, что раньше их не существовало, но в это было сложно

поверить. Ловцами с самого детства пугают непослушных и, в отличие

от бабаек, они действительно могут явиться в ваш дом.

Справедливости ради стоит признать, что детьми оные не

интересуются. От человека ловца не отличить, если он этого не желает, но, когда он проявляет свою сущность, спутать его со смертным нельзя

даже в состоянии наркотического бреда. Сохраняя вполне заурядную, привычную для наших глаз, оболочку, ловцы обладают

сверхвозможной силой, скоростью и регенерацией. Убить ловца

невозможно. Эту непреложную истину знает каждый житель империи, как и то, что лишь за попытку глупца уже ожидает показательная казнь

с извлечением души и уничтожением ее без права перерождения. Что

может быть страшнее? Убийство каждого, к кому несостоявшийся

убийца испытывал сильную эмоциональную привязанность. Хотя для

них все ужасно уже от осознания, что в следующих воплощениях они

НИКОГДА не встретят того, кого ловцы уничтожили окончательно.

Разорванные цепи теряют звенья, и спустя несколько кругов

несчастные практически всем составом становятся отверженными, опустившимися, потерянными. Такие души принудительно извлекают

из тел и помещают в камни. Говорят, встречаются ловцы, обвешанные

бусами как стародавние праздничные деревья с музейных открыток, украшенные к новому годовому обороту. Задача ловца освобождать

тела от уставших или испорченных душ и отпускать их в новый круг.

Моя семья потеряла одного из своих уже давно. Он совершил

нечто немыслимое, о чем было запрещено даже говорить, и

свидетельства его преступления были стерты из источников памяти, хранящихся в нашей цепи. Мы перебрались подальше от столицы, в

забытый империей уголок в надежде, что о нас забудут и скрытые от

вездесущих ловцов, мы обретем шанс восстановиться. Бабушка свято

верила, что спасение возможно и убедила в этом меня. Необязательно

быть добрыми и благородными, главное — иметь перспективу, гореть

изнутри нетленной искрой. Я верила, ровно до того момента, как

ощутила чужое присутствие на ночной улице. Наверное, я могла бы

верить в это и после ухода за грань, вот только я не ощущала больше

ничего, а это означало, что меня закрыли в камне.

На короткое, едва уловимое мгновение я испытала злость, и

пространство вокруг изогнулось. Следом пришла апатия, и я вновь

погрузилась в ленивое вялое течение собственных мыслей.

*****

Стало тепло. Встрепенувшись от этого нового… или забытого…

ощущения, я прислушалась к себе. Приятно? Возможно. Когда

ощущение пропало, я испытала нечто похожее на разочарование.

Потянулась за ним и в белом пространстве не нашла отклика. Вполне

осязаемо разозлилась и ударила по стенам сосуда, в котором

находилась.

*****

Иногда я ощущала себя усталой и опустошенной. Я была

совершенно одна, но за пределами моей тюрьмы было нечто, что

мне… хотелось… иметь. Странная потребность стала навязчивой. Я

думала об этом ПОСТОЯННО.

*****

Выйти… разбить… разнести все в пыль… разорвать… Глухое, отчаянное желание освободиться сводило с ума. Душа болела…

*****

Одиноко… как пусто… за что… Сколько я здесь? Время стало

неизмеримым. Невыносимо…

*****

Страшно…

*****

Нет ничего, кроме страха… всепоглощающего, беспросветного…

*****

Пространство вокруг приобрело оттенки. Сначала все стало

темным. А потом… Без боли смотреть на это было невозможно. Я

совершенно отвыкла от постороннего присутствия, а цвет был

инородным. Наслаждаясь немного болезненным ощущением, я

захотела большего и с жадностью стала биться в, теперь уже видимые, границы пространства.

*****

В какой-то момент я услышала… звук. Он вспорол полог тишины, и от боли я застыла. Именно тогда я вспомнила… Душа металась…

Моя душа, запертая в камне. НЕНАВИЖУ… Стены содрогнулись, и с

жутким грохотом пространство распорола кривая трещина…

1.3

Болело все… тело. Эта мысль заставила резко дернуться и, мучительно застонав, оставить попытку пошевелиться. Где-то падали

капли воды, разбиваясь о твердую поверхность. Горячий воздух ласкал

обнаженную кожу. Крохотные песчинки впивались в спину. Мне было

больно от каждого ощущения, но они были реальные, и это заставило

меня медленно открыть глаза. Темноту разбавляли мягкие блики света, отражающиеся от стен. Я осторожно повернула голову. Рядом со мной

за резной решеткой в камине танцевало пламя.

Завороженно наблюдая за пойманными в каменный плен

лепестками огня, я смогла подняться на подрагивающие ноги. Почти

упав, мне удалось ухватиться за спинку кресла и, подтянувшись, сесть

на подлокотник. Удивленно рассматривая свои ладони, я потерла их

между собой, наслаждаясь почти забытыми тактильными

ощущениями, и, не в силах удержаться, я обвела свое лицо кончиками

пальцев. Мне нестерпимо захотелось увидеть себя, но, обернувшись, я

не нашла зеркало. Эта комната могла быть гостиной в большом доме.

Высокие потолки были украшены росписью, плохо различимой в

скудном свете. Четыре кресла стояли напротив камина полукругом

перед низким столиком с несколькими бутылками. Пол был устлан

коврами, и я невольно поежилась, вспомнив, что ощущала под собой

песок.

К собственному ужасу, опустив глаза, я обнаружила, что почти

обнажена — комплект практически ничего не скрывающего белья

только условно можно было назвать одеждой. Но самое ужасное

заключалось в том, что я была покрыта грязью и засохшей кровью. Не

обнаружив на своем теле повреждений, я несколько успокоилась: не

хотелось умереть от ран только что… Осознание заставило меня

сдавленно охнуть. Я воскресла. Не возродилась в крошечном теле

младенца, а очнулась во взрослом теле со знаниями своей прошлой

жизни.

Откупорив бутылку с темной жидкостью, я приложилась к узкому

горлышку и, закашлявшись, вытерла губы. Подобного напитка я еще

не пробовала и, повернув этикетку к огню, прочла название и…

Бутылка полетела на пол, рассыпавшись на сотни осколков и забрызгав

драгоценным алкоголем ковер и отполированный деревянный паркет

вокруг.

На наклейке я увидела дату производства. Не могу представить, что кому-то пришло в голову подделать ее, но в случае подлинности, вину, что я разбила должно быть больше пяти сотен лет. Сейчас даже

указанных на этикетке виноградников не существует. Это я, как

эксперт в этой области, знаю точно. Просмотрев остальные бутылки, я

убедилась, что они относятся к тому же временному периоду. Мне

было сложно даже представить, кто мог быть владельцем подобной

роскоши. Сев в кресло, я настороженно ощупала обивку и пришла к

выводу, что она кожаная. Много лет подряд массовое изготовление

кожаных изделий запрещено законом, а предметы из нее стоят

неимоверно дорого. Неужели я в императорском дворце…

Послышались приглушенные голоса. Действуя скорее

автоматически, я подбежала к окну и, сев на подоконник, спряталась за

шторой. Именно в этот момент распахнулась дверь, и в комнату

ввалились несколько человек. Развязная, не совсем привычная мне, речь резко оборвалась.

— Где девка, — визгливо спросил мужчина.

— Наверное, слуги уже убрали.

— Кто приказал?

— Так, она ж грязная, вот и выкинули…

— Тело нельзя просто выкинуть, идиот. Надо было… —

говоривший захлебнулся злобой, — Зови слуг! Бегом!

— Здесь бутылка разбитая… — лениво протянул низкий голос

кого-то третьего,

— Девка гарантировано была мертва?

— Конечно. Она, может, и могла выжить после всего, что мы с ней

проделали, то с перерезанной глоткой это стало полностью

невозможным, — злобный голос сочился самодовольством.

Прикоснувшись к шее, я ощутила едва заметное уплотнение на

коже, болезненное при пальпации.

— Это было так необходимо? — с легким презрением спросил

другой.

Топот вбегающих ног не позволил ответить.

— Никто не уносил ее…

— Что это значит? Ты всех опросил?

— Ее тело могли выкрасть, — обладатель низкого голоса

растягивал слова, словно наслаждаясь ситуацией, — Стоит проверить

все выходы. Судя по тому, что вино еще не успело высохнуть… они не

могли далеко уйти…

Через несколько минут из комнаты вышли все присутствующие.

Когда голоса затихли, стряхнув оцепенение, я сползла с подоконника.

Выглянув из-за плотной портьеры и, убедившись, что действительно

одна, я открыла окно. Тонкая полупрозрачная штора взметнулась за

моей спиной, повинуясь холодному ветру, ворвавшемуся с улицы.

Мои надежды оправдались, и в ночной мгле я разглядела

раскидистые кусты прямо под окном первого этажа. Выпрыгнув

наружу, я прикрыла за собой раму и, пригнувшись к земле, едва успела

закатиться под куст, как мимо пробежало несколько человек, разыскивающих похитителей моего тела. Стряхнув с плеча впившуюся

в кожу веточку, я замерла, поняв, что напрасно надеялась незаметно

покинуть негостеприимное место. Сейчас в просторном дворе

особняка собралось слишком много народу. Люди осматривали

каждый неосвещенный закуток, припаркованные на огороженной

площадке автомобили, кусты, плотными рядами обрамляющие

дорожки.

Выбравшись из ненадежного укрытия, я забралась обратно в

гостиную, где меня убили. На столе у другого окна я нашла нож для

вскрытия писем — не бог весть какое оружие — но все же с ним стало

немного спокойнее.

Прокравшись в коридор, я двинулась вдоль стены. К моей удаче, мне никто не встретился и, выйдя в холл, я скользнула в неприметную

дверь под лестницей. Я оказалась в комнатке с полками, заставленными пластмассовыми флаконами и уборочным инвентарем.

Подсобка казалась крошечной, но в углу стоял столик, сооруженный из коробок и небольшой стул. На его спинке висела

холщовая сумка, и в ней я нашла упаковку влажных салфеток, баночку

с аспирином, расческу, заколку для волос и небольшую косметичку со

стратегическим запасом каждой уважающей себя женщины. Мельком

взглянув на даты производства, я качнулась и уперлась в стену. Это не

могло быть правдой. Просто ни в каком виде я не могла оказаться… в

прошлом.

*****

Был ли смысл анализировать невозможное? Я оттирала с кожи

кровь и землю. Вот, это было реальным. Боль в мышцах тоже была

настоящей. А, вот, осознание того, что я здесь, то есть, тогда. Растерзав

упаковку салфеток, я убедилась, что удалила с себя основную грязь и

обнаружила подозрительно загорелую кожу. Внезапно меня

захлестнуло паникой. На стене, под едва освещающей пространство

лампочкой висело небольшое, в две ладони длиной, зеркало. Сняв его

с крючка, я поднесла его к лицу и обмерла: на меня смотрели чужие

глаза. Широко распахнутые миндалевидные с приподнятыми

внешними уголками, густо подведенные черным, немного

размазанным от слез карандашом и подтекшей тушью, ничем не

напоминали мои. Прямой нос, небольшие красиво очерченные губы, острые скулы в обрамлении очень темных криво остриженных волос, едва достигающих плеч по бокам и короче на затылке. Возникло

подозрение, что их отрезали, варварски стянув в хвост, и в

подтверждение этому кожа на голове была местами припухшей и

болезненной на ощупь. Вместе с кукольным личиком моя хрупкая

фигурка тоже сменилась на незнакомое тело. Мне никогда не

удавалось набрать вес или накачать мышцы, а сейчас я обрела

спортивную форму с соблазнительными изгибами бедер, ягодиц и

грудью шикарного третьего размера. Самое удивительное, что в этом

теле мне было невероятно комфортно и, именно поэтому, я не сразу

заметила, что оно отличается от моего прошлого… или будущего.

Признав, что рефлексировать сейчас не время, я наскоро

пригладила волосы, скрепив их дешевой пластмассовой заколкой.

Перебрав одежду на проволочных плечиках, нашла подходящий

размер и натянула закрытое серое платье, длиной до середины

лодыжек, светлый фартук с широкими завязками и чепец. Обув

балетки с прорезиненной подошвой, я стерла с лица остатки макияжа и

нанесла слой пудры, светлее моей кожи на пару тонов, оставив

несколько не закрашенных участков, чтобы лицо казалось шире и

тяжелей. По своему опыту знаю, что на обслугу никогда не обращают

должного внимания и от души понадеялась, что и сегодня мне повезет.

Выключив свет, я оставила дверь приоткрытой и, загородив

проход вешалкой, стала выжидать. Несколько раз по лестнице кто-то

поднимался, в холле сновали, по-видимому, слуги, учитывая, как мало

шума они создавали. Когда суета улеглась, я выскользнула из-под

лестницы, но не успела дойти до выхода, как из двустворчатых дверей, ведущих, судя по запахам, на кухню, вышел растрепанный мужчина.

Он держал в руке разнос, пытаясь пригладить редкие волосы, торчащие в разные стороны. Увидев меня, он прищурился.

— Татьяна? Ты? — заметив мой кивок, он заметно

приосанился. — Чего так рано… Ну да ладно. Отнеси кофе в

восточные апартаменты, — я замялась и, сунув мне разнос, мужчина

раздраженно зашипел. — Быстро, дура, не заставляй гостя ждать.

Не рискуя поднимать шум, я быстро вбежала на второй этаж и

застыла в нерешительности. В какой стороне был восток и, было ли

это критерием в выборе названия искомых комнат, мне было неясно.

Длинный коридор раскинулся в две стороны, в каждом ответвлении

виднелось несколько входов. Я уже решила оставить ношу на полу и

убраться отсюда, как одна из дверей распахнулась, являя недовольного

темноволосого мужчину в распахнутом халате.

— Ты ждешь, когда кофе остынет? — от уже знакомого низкого

голоса я вздрогнула.

Вместе со мной на металлической поверхности подпрыгнула

чашка. Мужчина скрылся в комнате, бормоча что-то нелицеприятное о

нерасторопной обслуге и обо мне в частности. Войдя за ним в комнату, я поспешила поставить кофе на низкий столик перед креслом и

двинулась к выходу.

— Постой, — сердце пустилось вскачь, ломясь в ребра. — Забери

одежду в чистку.

Согласно кивнув и не поднимая взгляда, я прошла в спальню и

быстро собрала разбросанные вещи с пола, навешивая их на сгиб руки.

В воздухе пахло сандалом и кровью. Скорее всего, моей кровью. От

осознания этого я рвано выдохнула и, развернувшись, наткнулась на

внимательный холодный взгляд. Потупившись, я попыталась

протиснуться мимо мужчины, но мне не дали.

— Позвольте, — просипела я, надеясь, что он пропустит меня.

— Как тебя зовут?

— Таня, — выдавила я шепотом.

— Неправильный ответ, — протянул мужчина лениво, отталкиваясь от дверного косяка и шагая ко мне. — Ей больше

пятидесяти.

— Меня только наняли, — из моего горла вырывался шелест.

— Как интересно, — пробормотал собеседник, резко ухватив

меня за руку, и потянул на себя.

Коротко всхлипнув, я уперлась в его грудь, задевая обнаженную

кожу. Мужчина казался слишком горячим, и я имею в виду

температуру. Бесцеремонно подхватив мой подбородок, жесткие

пальцы вздернули его вверх. Я окунулась в серую глубину удивленных

глаз.

— Как это возможно… — пораженно прошептал он, ладонью

старая с моей щеки пудру. — Антон сказал, что ты убита…

— Он немного преувеличил, мужчины часто этим грешат, — от

страха я всегда начинала острить.

— Что с голосом? — ощупывая мою шею, он задел болезненное

уплотнение и нахмурился. — Откуда это…

Вывернувшись, я отскочила в сторону и метнулась к выходу.

Ругнувшись, мужчина ухватил меня за плечо, разворачивая к себе и

отвешивая звонкую пощечину. Боль обожгла, рождая в глубине души

странное ощущение. Оглушенная, я не сразу осознала, что незнакомец

швырнул меня на диван и, агрессивно жестикулируя, что-то объясняет.

— …то, что я говорю. Поняла? — автоматически согласно кивнув, я потирала саднящую кожу. Мужчина скривился. — Больно?

— Терпимо, — хрипло отозвалась я.

— Сейчас мы спустимся вниз. Постарайся не привлекать к себе

внимания и сразу проходи на парковку, — он швырнул мне на колени

ключи с овальным пластмассовым брелоком. — Забирайся на заднее

сиденье и жди.

— А какая машина?

— Шутишь? — мужчина скинул халат и, не стесняясь, принялся

одеваться.

Ему было немного за тридцать. Высокий, широкоплечий, с

темными волосами, покрывающими грудь и спускающимися

сужающейся дорожкой к впечатляющему паху. Мышцы

перекатывались под смуглой кожей, удивив рельефом. Мужчина явно

не чурался физических нагрузок. Это не являлось приоритетным и

необходимым… в моем мире. Видимо, здесь все было иначе. Мое тело

отреагировало волной крупных мурашек, прокатившихся по спине.

Гулко сглотнув, я отвернулась. Мне сложно припомнить, что я когда-то смущалась, глядя на обнаженного человека, учитывая мою

профессию…

— Впервые вижу шлюху с замашками леди, — глумливо

ухмыльнувшись, мужчина демонстративно застегивал молнию

странных потертых штанов голубого цвета.

— Да как ты… Я не… — задыхаясь от возмущения, я пыталась

выдавить из себя возражения и запнулась под презрительным

взглядом.

— Спускайся вниз, пока не рассвело. Потом будет поздно, и я не

обещаю, что помогу.

Поднявшись, неровной походкой я двинулась прочь. Словно в

тумане я добралась до стоянки. Отыскав машину с символом, изображенным на брелоке, я, немного повозившись, открыла дверь и

забралась на широкое сиденье. Сквозь тонированные стекла двор

казался абсолютно черным, и я надеялась, что и внутри ничего нельзя

будет рассмотреть.

Здесь в тесном, непривычно пахнущем кожей и пластиком

пространстве я, наконец, смогла перебрать в уме факты: мое истинное

тело погибло, запертая душа, освободившись, оказалась в мертвой

девушке где-то в прошлом. Со мной случилось невозможное, и я хочу

понять, как это произошло, что с этим делать. Самым важным для

меня было узнать, осталась ли я еще в своей цепи, и кто в этом

времени является родными звеньями. Силясь воспроизвести в памяти

древо перерождений, я никак не могла вспомнить свои проявления в

данном веке. Почему я так бездарно не интересовалась собственным

прошлым? Именно сейчас я осознала, что ничего не помню о самой

себе в далеких рождениях, и это могло стать проблемой. Прикрыв

глаза, в уютной полутьме я задремала, положив голову на скрещенные

руки. Мне снился свет, слишком яркий для реальности.

1.4

Громкий звук открываемой двери автомобиля заставил меня в

страхе забиться за спинку переднего сиденья.

— Сиди тихо, — прошипел хозяин машины и властно крикнул в

окно, — Открывай ворота!

Машина плавно тронулась, и я сжалась в ужасе, что меня

обнаружат, но, миновав ворота, мы выехали с гравийного на покрытие

более плотное, и в салоне воцарилась тишина.

— Выползай уже.

Повторять не пришлось, и я выбралась из узкого закутка, чтобы

забраться на сиденье. Мужчина оглянулся и скривился.

— Ты мне все запачкаешь.

— Разве кожаная обивка не отмывается водой? — вполне серьезно

озаботилась я и тут же съежилась от испепеляющего взгляда из

зеркала заднего вида. — Спасибо, что помогаешь.

— Ну не убивать же тебя, — фыркнул мужчина и, поняв, что я не

реагирую, продолжил, — Я отвезу тебя в свой дом. Чуть позже мы

решим, что с тобой делать.

Меня это устраивало. Прижав колени к груди, я уставилась в окно.

Мы проносились мимо деревьев, сливающихся в однородную зеленую

массу. Подобные пейзажи не были для меня диковинкой, но удивляло

отсутствие ограждений. В моем мире к насаждениям подходить не

разрешалось. Леса активно восстанавливались после уничтожения

большей их части зараженной грибками, вызывающими некроз. Мой

городок, вдали от столицы был окружен питомниками, а отсутствие

фабрик и комбинатов делало воздух кристально чистым. Мне

нравилось жить в Железнограде. Тихая неспешная жизнь иногда

разбавлялась приездами контролеров из Маскавании или же звезд

экранов, что гостили в элитных закрытых пансионатах. Они, конечно, носа не казали из огороженных территорий, но местные судачили, грезили. В остальное время у нас царил благословенный покой.

— Приехали.

Вынырнув из воспоминаний, я рассеянно оглянулась и, наверное, даже восхитилась бы, если б не устала так сильно. Дом из бледно-розового камня в лучах восходящего солнца казался сказочным. Мне

стало любопытно, сколько людей он может вместить. Узорчатый

балкон, обрамляющий высокое окно мансарды, манил облокотиться на

перила, подставляя лицо свежему ветру. Тряхнув головой, я отогнала

несвоевременные ассоциации и, выбравшись из машины, обхватила

себя руками.

— Иди за мной, — мужчина поднялся по ступеням и, открывая

дверь, даже не потрудившись пропустить меня, вошел внутрь.

*****

Первым моим испытанием стал душ. Никогда не представляла, насколько приятно может быть смывать с себя грязь струями воды. Это

казалось божественным. Привычный для меня ионный душ был

гораздо практичней и удобней, но… Завернувшись в огромное мягкое

полотенце, я млела от ощущения неги. Выпорхнув в огромную, по

моим меркам, спальню, я опустилась на прохладные простыни узкой

кровати.

Меня разместили в гостевой комнате, размером три на три метра, с кроватью, небольшим шкафом, крохотным столиком у окна и

креслом, обтянутым истертой кожей. Оно не вписывалось в интерьер

и, наверняка, было втиснуто сюда из интересов экономии, но я была

счастлива. Забравшись на него с ногами, я терлась щекой о

поверхность спинки. Как они здесь не понимают, какой роскошью

обладают? Пресная вода в избытке, деревья в свободном доступе, чистый воздух. Может, у них еще и фрукты настоящие можно

раздобыть? Вряд ли, конечно, но помечтать было так заманчиво.

Историю я знала плохо и, если честно, воспринимала этот период

времени, как мрачный и дикий. Вообще, все, что было до Войны

Истин и наступления эпохи Просветления, казалось варварством. Ведь

здесь даже перерождения считают просто религией, при чем, вроде

даже не основной.

С удивлением я обнаружила, что дверь в мою комнату не

открывается и, подергав ручку, я убедилась, что меня заперли. Решетки

на окнах не помешали распахнуть окно. Я лишь потянула раму на себя, тем самым впуская теплый воздух, напоенный ароматом зелени. Затем

забралась на широкий подоконник и выглянула наружу. Между домом

и оградой раскинулась огромная клумба с потрясающими цветами, называемыми розами. То, что я видела, стоило целое состояние. От

шока я вцепилась в прутья решетки и не услышала шагов за спиной.

— Предпочитаешь ходить без одежды? — я вскинулась и

уперлась спиной в раму.

Презрительно осмотрев меня и многозначительно хмыкнув на

мою тщетную попытку прикрыть полотенцем, как можно больше

голой кожи, мужчина сдернул меня на пол. Удерживая на груди ткань, я попыталась вырвать свою руку из захвата.

— Перестань дергаться, жалко выглядишь. Надо поговорить.

Он отпустил меня, демонстративно вытерев ладонь об мягкие

трикотажные штаны и сел на кровать, широко расставив ноги. Я

против воли завороженно следила, как капли воды скатываются по

смуглой шее с волос, под ворот футболки. Даже в домашней одежде, босой — мужчина производил впечатление хозяина жизни. Смутное

ощущение тревоги захлестнуло меня, заставив внутренне подобраться.

— Какая же ты… Яна — это твое настоящее имя? — от

откровенного отвращения на его лице меня передернуло. — Неважно.

Ты не выполнила договор, но хуже всего — засветилась. Как тебе

удалось убедить Антона, что ты мертва?

Отрицательно мотнув головой, я отступила назад. Моя реакция не

осталась незамеченной, мужчина прищурился и одним слитным

движением поднялся и подскочил ко мне. Схватив за горло, он

приподнял меня над полом и впечатал в стену. Перекошенное злобой

лицо зависло прямо напротив моего.

— Ты выдала меня? Отвечай!

Перед глазами все плыло, и судорожный хрип сорвался с моих

губ:

— Пусти…

Он разжал руки, и я рухнула на пол, кашляя и хватая воздух

открытым ртом, отползла в угол, при этом потеряв полотенце. Я

обхватила руками колени и уткнулась в них лицом. Беззвучные

рыдания сотрясали тело. Боль не пугала меня так, как беспомощность, и еще никто из ныне живущих, никогда не причинял мне такого

унижения. Слишком сильный и крупный мужчина стоял надо мной, прямо-таки излучая ненависть, причин которой я не понимала.

Впервые оказавшись в этом мире, я ощутила чужие эмоции, как свои

собственные.

Вскинув голову, я встретилась с холодным взглядом глаз цвета

начищенной стали.

Глубоко в груди зародилась вибрация и, нарастая, вырвалась

глухим рычанием изо рта. Ухмыльнувшись, мужчина отошел и

устроился в кресле. Даже не пытаясь усмирить злость, я медленно

поднялась и встала перед ним, сцепив руки перед собой.

— Я никогда не предавала, — тихий шелест слетел с губ. — Этого

нет в моей натуре, что бы ты там себе не навоображал. И меня зовут

Кариса.

— Плевать. Если говоришь правду, я оставлю тебя в живых.

Только отдай мне чип, и я переведу остальную сумму на твой счет.

Сделав вид, что задумалась, я подошла к окну и, облокотившись

на подоконник, закрыла глаза, позволяя себе испытать его эмоции.

Мужчина лгал. Я не должна выжить, и он исправит это недоразумение.

Впустив в себя его сущность, я выдохнула:

— Я спрятала его.

— В клубе? — он подался вперед, вцепившись в подлокотники

кресла, — Где конкретно?

— Не считай меня идиоткой, — я обернулась, кривя губы в

недоброй улыбке, повторяя его собственную. — Отвезешь меня туда, и

я передам тебе чип, когда буду уверенна в своей безопасности.

— А я уже начал сомневаться, что ты — та, кого я нанял, — я

иронично подняла бровь. — Тебе нужно одеться. Жди здесь.

— Не забудь запереть дверь, — не смогла удержаться от сарказма.

Оставшись одна, я стряхнула с себя чужие ощущения. Казалось, они оставили грязь на коже и под ней. Я опустилась на кровать и

уставилась невидящим взглядом в потолок. Накатила усталость, как

всегда после подобных процедур. Мне по должности было положено

уметь читать души: их желания и страхи, ведь палач должен уметь

отделять свои чувства от чужих, чтобы безупречно выполнять свою

работу.

*****

Моя должность не была популярной. Никто не появлялся на свет с

мечтой наказывать за преступления, забирая жизни. Только вот

такими, как я, не становились, а рождались. Способности проявились

во время обряда инициации, при старейшинах, которые

засвидетельствовали появление нового палача.

Меня, испуганного ребенка восьми лет, залитого потом и

собственной кровью, сочащейся из многочисленных порезов на коже, забрали из семьи и отправили в закрытую школу, откуда я смогла

выйти уже с дипломом и распределением в свой родной город.

Первая работа пришлась на мой шестнадцатый день рождения, позволив официально стать совершеннолетней раньше установленных

норм. Жаловаться меня не научили, и я всегда была удовлетворена

своим местом в обществе.

Из родной цепи в моем круге оставались бабушка, что умерла, как

только я вернулась из школы, и сводная сестра, с которой я не могла

наладить контакт. Настоящими друзьями я не обзавелась, подходящего

спутника так и не встретила.

Обладая привлекательной внешностью и неконфликтным

характером, я, безусловно, умела нравиться противоположному полу.

Однажды даже попыталась завести отношения с довольно интересным

мужчиной. Мы не были звеньями одной цепи, но нам было неплохо

вместе. Какое-то время. Оказалось, сложно доверять тому, кто

постоянно закрывается от тебя и ожидает прочтения. Как будто это

должно мне нравиться. Честно пытаясь быть как все, в один момент я

устала казаться счастливой. Воспользовалась ситуацией моя

приятельница, а по совместительству — парикмахерша и маникюрша.

Девушка довольно нагло увела у меня моего мужчину. Стыдно

признаться, но сквозь разочарование и боль я ощутила облегчение.

Мне не хотелось больше играть в нормальную жизнь. Я просто

решила пережить этот цикл, надеясь, что в новом будет лучше.

Монахиней я не стала и время от времени встречалась с мужчинами, но стремилась только к встречам, не обязывающим ни к чему и

заведомо бесперспективным. Жила я в оставленной мне по наследству

квартире на вполне приличное жалование. Средств было достаточно, чтобы я не беспокоилась о хлебе насущном и могла позволить себе со

временем выплатить налог на репродукцию. Воспользоваться

накопленными деньгами мне так и не удалось. Глупо…

1.5

Его звали Руслан. Сочетание жестко рычащих и мягких звуков

было невероятно гармоничным. Мужчина воспользовался

разговорным устройством, которое назвал телефоном, и я невольно

прислушалась к низкому голосу, резонирующему в моей голове. Мы

снова были в машине и ехали, по его словам, в город. Вдоль дороги

располагались дома, и мне стало любопытно: неужели все жилища в

этом мире такие огромные. Спросить я не решилась. Сейчас мне

нужно было решить, как выжить. То, что мой сопровождающий

собирается получить некий чип и избавиться от меня, совершенно не

означало, что я ему собираюсь это позволить. Сдаваться я не

собиралась. Не в силах остановить свои руки, я наслаждалась

тактильными ощущениями на кончиках пальцев от прикосновений к

тонкой ткани платья. Она была невероятна. Однажды я прикасалась к

подобному чуду. Из этой материи было сделано знамя империи, держа

которое, я произносила клятву верности. Помнится, кто-то сказал что

это — шелк. Руслан косился на меня с мрачным выражением лица, но, откровенно говоря, мне было совершенно плевать на то, как он

реагирует на мое поведение.

Город начался с однотипных серых зданий, которые были мне

привычны. Однако поражало количество рекламных щитов и то, что

они рекламировали. Так много вещей не нужно ни одному человеку, но

здесь, наверное, все воспринимают иначе.

— Чего ты вертишься? Из какой ямы ты вылезла? — попутчика

прорвало, — Такое ощущение, что ты никогда не видела…

— Да что ты можешь знать об ощущениях? — возмутилась я, пытаясь кричать шепотом, — Инвалид, который наполнен злобой и

ложью.

— У тебя внутри что-то другое? — желчно спросил он, — Чем

наполнены шлюхи?

— Ты даже представить не можешь, как ошибаешься. Даже

уткнувшись в правду лицом, не сможешь понять… Нечем понимать.

— Ничтожество!

— Никому не нужный, — выдала я и рассудив, что это

оскорбление понятно только знающим о цепях, улыбнулась.

Но Руслан обиделся. Он возмущенно фыркнул и заехал на

парковку. Открыть дверь я не смогла. Мужчина хмуро наблюдал за

моими попытками.

— Ты не знаешь, как пользоваться ручкой?

— В этой модели нет, — вздохнула я, признав поражение, —

Может, ты покажешь, как надо?

— О, ты умеешь быть вежливой? — он улыбнулся, и я быстро

отвернулась, ощутив острое желание прикоснуться к ямочкам на его

щеках.

— Может ты, наконец, заметишь, что мое поведение копирует

твое, — я закашлялась, и Руслан подал мне бутылку с водой, —

Пластмассовая тара… с ума сойти…

— Чего?

— Спасибо, — поторопилась я исправить оплошность.

Меня удивляло количество искусственных упаковок на всем, что

встречалось. Бумага и фольга намного удобнее и экологичнее. Такое

потребительское отношение ко всему объясняло возникновение

позднее Голодных бунтов. Пока я осторожно завинчивала крышку, дверь с моей стороны распахнулась.

— Благодарю, — я с имперским достоинством вышла наружу и

одарила Руслана снисходительной улыбкой.

— Впечатлен, — мужчина подал руку, и я положила ладонь ему на

локоть. — Ты хорошо выглядишь.

— Я привыкла к менее экстравагантной обуви, — сдержавшись, чтобы не смахнуть прядь волос со лба, я улыбнулась.

— А стриптиз танцуешь босая? — он склонился, чтобы шепнуть

мне в ухо.

— Я не очень хорошо танцую, — смутилась я, не понимая в чем

подвох. — Слишком много работы…

— Ну, ты… за словом в карман не лезешь, — хохотнул мужчина.

Закусив губу я поняла, что чуть было не проболталась, а он явно

имел в виду нечто нелицеприятное. Опустив голову, я зашла в здание и

остановилась только вместе со спутником.

— Яна! — истеричный голос, заставил испуганно впиться в руку

сопровождающего. — Как… ты… тут… я думала…

— А что ты думала? — вкрадчиво поинтересовался Руслан, и

бледная девушка с размазанным макияжем отшатнулась.

— Охрану позвать, Ян? — на бейдже я прочла странное имя Лея.

— Не надо, — просипела я, оторопев от хватки руки на моей

талии. — Ты помнишь, где я…

— В гримерке твои шмотки остались, — девица вцепилась в мою

ладонь и умоляюще заглянула в глаза, — Пойдем…

— Я скоро…

— Милая, — проурчал Руслан, притягивая меня ближе, и

зашептал на ухо, — Попробуешь смыться — ноги сломаю.

Содрогнувшись, я попятилась и оказалась в объятиях Леи. Она с, неожиданной для такого хрупкого тела, силой потащила меня за собой.

В темном коридоре она толкнула меня к стене.

— Яна, куда ты вляпалась? — зашептала она горячечно. — Я

думала тебя убили. В той кабинке столько крови. Кто этот тип?

Подозрительный он.

— Меня по голове ударили, я немного не в себе…

— Ас голосом что?

— Сорвала. Проводи меня в гримерку, — поняв, что девушка

удивлена, я добавила, — Голова кружится.

Оказавшись в тесном закутке с густым запахом пота и духов, я

присела на стул и, прикрыв глаза, попросила воды. Как только Лея

вышла, я схватила сумку с вышитыми черепами и быстро осмотрела

содержимое. В бумажнике на маленьком кусочке картона было мое

изображение. Странные времена: бутылки у них из пластика, а снимки

на бумаге. Одежда, сваленная на спинке стула, была скромной. Синие

штаны со швами наружу, похожие на робу, только мягче, трикотажная

футболка, тканевые тапочки со шнуровкой — все было моего размера

и пахло цветами. Не задумываясь, я сняла с себя чужую одежду, явно

принадлежащую любовнице Руслана, и надела ту, которая

принадлежала Яне. На удивление ощущала я себя очень удобно.

— Янусь, — всхлипнула вернувшаяся Лея, — твой-то хахаль

выкупил все записи со вчерашнего дня. Боюсь я за тебя, дуру… и

это… вот…

Всхлипывая, девушка протянула мне какую-то почти черную

тряпку. Только взяв ее в руки, я осознала, что это волосы. Похоже, были… мои. Странно было смотреть в зеркало и видеть чужое лицо, но сопоставив неровные пряди на голове и длинные сжатые в ладони, я, наконец, смирилась. Выбросив ненужные патлы в корзину, я

заметила крупную заколку в виде пчелки и по наитию стянула ее, сцепив пряди на затылке.

— Бежать тебе надо, — причитала Лея, — затаиться.

— Где?

— Да, хотя бы… — она просияла и полезла за ширму, чтобы через

минуту вынырнуть передо мной с ключами в руке. — Элька уехала со

своим ковбоем на пару недель, и квартира пустая. Мурку корми и сиди

тихо. Вот… — она что-то написала на салфетке косметическим

карандашом, — адрес.

— Спасибо, — не в силах сдержать благодарности, я обняла…

судя по эмоциям, подругу, — Ты… спасибо…

— Карту не свети, вот наличка, — она протянула несколько

листов явно из бумаги, но все равно узнаваемых как деньги. — Я этого

бугая отвлеку, а ты через запасной выход и… дергай уже… Лучше не

возвращайся…

Выбежав в коридор, я услышала в одном конце истерические

вопли Леи и метнулась в обратную сторону. Над облезлой дверью

горела надпись «выход». В этой обуви было намного удобней, и я, пробравшись по переулку, выскочила на шумную улицу. Как же здесь

много людей.

Как я, петляла между домов, пару раз села не в тот транспорт и

тащилась в другой конец города, лучше не вспоминать. Пока была в

чужом районе, догадалась зайти в салон красоты. Мастер попричитала, но прическу облагородила, сделав на голове художественное нечто.

Когда я добралась до нужной квартиры, сгустились сумерки. Мне

хватило ума зайти в магазин и… я пропала. У них были в продаже

фрукты, настоящие, в широком ассортименте и в большом количестве

и совершенно недорого. Дорвавшись до желаемого, я набрала целый

пакет.

Дом оказался многоквартирным и, найдя нужную дверь, я с

опаской ее открыла. Наверное, это было скромное жилье. Оклеенные

бумагой стены производили удручающее впечатление, но, когда я

обнаружила настоящий маленький бассейн, то уже не замечала

никаких недостатков. Тут даже у бедных есть бесконтрольный доступ

к воде. Удивительно. И тут…

У них есть кошки… Сознание я не потеряла из принципа. Может, конечно, это контрабандное животное, но уровень дохода вряд ли

позволил владелице приобрести подобное чудо. Животное ласкалось

ко мне и, урча, вибрировало. Я влюбилась в этот мир. Спустя пару

часов, когда, наконец, я поняла, что кошку нужно покормить

специальной едой, я искупалась в воде и улеглась на диване с

настоящим яблоком. Этот мир полон несоответствий. Мозг, переполненный информацией, отключился, и я, засыпая, гладила

громко урчащую кошку.

*****

Здесь в каждом жилище был проектор. Меня это поразило до

глубины души, но то, что он передавал… Сколько мусора, грязи и

мерзости может вмещать один и тот же мир вместе с чудесными

вещами, которые в моей реальности являются настоящим сокровищем.

Здесь люди не умеют видеть настоящее, потребляют без меры и

необходимости. Столько лжи, зависти, лицемерия… И, в то же время, у

них была музыка, сострадание, стремления. Этот мир полон

несоответствий, но я испытала потребность узнать о нем больше. Свое

прежнее воплощение я старалась просуществовать, но шанс прожить

это — упускать не хотелось.

Думать было легче, приводя комнаты в порядок. Хозяйка

абсолютно захламила пространство и спальни, и кухни, и коридора.

Конечно, площадь метров в тридцать была огромной, но это не

оправдывало лени. В моей десятиметровой квартире трансформере

всегда был идеальный порядок. Конечно, иначе модули не входили в

пазы, и я не смогла бы выдвинуть кровать, душевую кабину или

кухонную панель. В этом времени пространство не экономили, несмотря на то, что численность населения превышала в несколько раз

допустимые нормы. Я подозревала, что регулирующих законов, по

вопросам репродукции, еще нет. Счастливые…

Закончив уборку, я распахнула окна, впуская теплый воздух.

Сидеть в четырех стенах очень не хотелось. Надев еще немного

влажную после стирки одежду, вынув из сумки совершенно ненужный

мне аппарат для общения и складной зонт, я освободила место для

пары яблок и груши и вышла во двор. Под присмотром женщин на

неустойчивых, по моему мнению, конструкциях играли дети. С

умилением наблюдая за хрупкими созданиями, я поняла, что

испытываю хорошо забытое чувство зависти. Когда пухлая малышка в

красном платьице с разбегу запрыгнула в объятья девушки с визгом:

"Мама!", я смахнула зависшую на ресницах слезинку. В нашем

обществе дети в большей степени принадлежали государству, чем

семье. После инициации дети с особыми талантами расстаются с

родителями, отправляясь в выбранную старейшинами школу. Каждый

получает образование, а по окончанию — распределение туда, где он

может принести больше пользы империи. Ни безработицы, ни права на

выбор у нас нет.

Мне никогда не нравилось забирать жизнь, видеть, как одна за

другой гаснут мысли в сознании, оставляя лишь пустоту. Каждый раз

мне приходилось оказываться в ощущениях приговоренного, пропуская сквозь себя все, что я заставляла его испытывать. Наказание

всегда соответствовало преступлению, и каждый получал то, чего

боялся больше всего. Было ли мне жаль? Милосердие слишком

большая роскошь для империи. Сомнения — слабость, подлежащая

искоренению. Я старалась не думать, какой бы обрела путь, будь на то

моя воля. Что толку мечтать о несбыточном. Горько усмехнувшись, я

откинулась на спинку скамьи с облупившейся краской. Отсутствие

абсолютного порядка выбивало меня из колеи, но, странным образом, будоражило. Каждый живущий здесь имел больше возможностей

любого из моего мира. Почти любого, ведь были те, кого

контролировать не мог никто… Ловцы. В этом мире не знали о цепях, перерождениях и о контроле над системой. Как им удается выживать?

Я просидела до самого вечера, наслаждаясь бездельем. Надкусив

грушу, я блаженно вдыхала тонкий аромат. Именно в этот момент я

ощутила ментальный удар, выбивший из моей груди весь воздух.

Выпавший из руки плод покатился по земле и, закрыв глаза, я

отгородилась щитами от внешних воздействий. Только желание убить

может воздействовать на меня таким образом. Слегка наклонив голову, сквозь завесу волос я посмотрела в ту сторону, откуда веяло злобой.

Напротив входа в блок, где располагалась моя квартира, стояли

несколько мужчин рядом с автомобилем, который я уже видела.

Именно такой был возле особняка, где я очнулась. Привлекать к себе

внимание было нецелесообразно, и я продолжала наблюдать. Из двери

вышли двое крупных бритых наголо мужчин, у одного в руках была

моя сумка. Благодаря тому, что я сидела достаточно близко, прислушиваться было не обязательно.

— Нет там никого. Что делать?

— Сидите в квартире и ждите. Как только кто-нибудь появится —

тащите ко мне, — этот голос принадлежал Антону.

Во двор въехала знакомая машина. Мне до последнего не хотелось

верить, что это Руслан, но, когда он легко выпрыгнул из салона, последние сомнения исчезли. Потянувшись и вытащив наушники, он

поприветствовал моего убийцу.

— Нашли?

— В квартире пусто. Оставлю ребят, пусть пасут.

— Зачем сам приехал? Ты уже с девкой в клубе засветился, —

процедил мой недавний спаситель, лениво окидывая взглядом двор. —

Сваливай отсюда сейчас же. Ребята пусть будут внутри, а я останусь

здесь. Поймаем воришек, никуда не денутся.

Что-то виновато пробурчав, Антон забрался на пассажирское

сиденье, и его водитель вырулил на дорогу. Руслан выждал, когда

машина скроется из вида и лысые здоровяки зайдут за дверь, лишь

затем уверено двинулся ко мне. От неожиданности я не сразу вскочила, бросаясь наутек. Мужчина догнал и, обхватив меня поперек талии, потащил к автомобилю. Кричать я не могла, а мои тщетные

трепыхания окружающие приняли за игру. Швырнув меня в салон, он

обошел машину и занял место за рулем. Я стучала по ручке, но она не

вдавливалась, и дверь так и не открылась.

— Когда перестанешь делать глупости, я покажу, как это

делать, — насмешливо протянул Руслан, откидываясь на спинку. —

Тебе повезло, что не попалась Антону.

— Как меня нашли?

— Запеленговали телефон, — мой непонимающий взгляд

мужчина воспринял настороженно. — Ты не знаешь, о чем я говорю?

Отвернувшись к окну, я кусала губы, пока не поняла, что он видит

меня в отражении затемненного стекла.

— Я не знаю где чип, и теперь ты попытаешься от меня

избавиться, — безжизненно прохрипела я.

— Попытаюсь?

— Ты же не думаешь, что я не стану сопротивляться? — я

разозлилась.

— Я видел, что с тобой сделали, — что-то в его голосе заставило

меня повернуться. В серых глазах я не увидела издевки, только…

сожаление. — Зачем согласилась? Ведь ты же…

— Шлюха, — подсказала я.

— Я не знал, что ты такая… неопытная и был уверен, что

сможешь провернуть все, не попавшись. Ты должна была…

— Это пустой разговор, — оборвала я, передергивая плечами. —

Что ты собираешься делать со мной? Ведь не просто так приехал… —

тут до меня дошло. — Ты боялся, что Антон выбьет из меня

информацию?

— Ты забрала чип. Это точно…

— Я ничего не помню.

— Из комнаты ты выходила совсем ненадолго, — словно не

услышав меня, мужчина продолжал говорить.

Ухватив его за руку, я повторила:

— Я ничего не помню.

— Так не бывает, — он недоверчиво рассматривал мое лицо. —

Может, посмотришь записи…

— Я что-то писала? Не уверена, что смогу разобрать вашу

письменность, много несоответствий в написании и звучании, — я

машинально принялась объяснять и прервалась, догадавшись, что он

не поймет.

— Видеозапись, — зачем-то уточнил Руслан и я, решив не

спорить, неопределенно кивнула.

Дорога в темноте подействовала на меня умиротворяюще. Когда

мы выехали за мерцающий огнями город, я откинулась на спинку

сидения и прикрыла глаза.

— Руслан, — я ощутила, как он вздрогнул от моего каркающего

голоса, — как называется этот город?

— Москва.

— Это столица?

— Конечно.

— Ммм, — протянула я многозначительно и под шорох колес

задремала.

1.6

Слишком светло. Мне удалось закрыть глаза, но свет проникал

сквозь веки, возвращая меня в камень…

Вскрикнув, я забилась в тисках, и паника не позволила мне сразу

понять, где я. Мое тело было прижато к груди Руслана, который нес

меня на руках.

— Пусти, — упираясь в него ладонями, я встала на ноги.

Мы стояли перед входной дверью в его дом, свет от фонаря

освещал порог и бил в глаза. Отвернувшись, я закрыла руками лицо, борясь с диким желанием закричать. Стараясь дышать медленно и

глубоко, я пыталась подавить приступ паники, толкающей меня

рвануть с места и нестись, куда глаза глядят, пока где-нибудь в

наполненной шорохами темноте, я совсем без сил не свалюсь прямо на

землю. Тишина умеет быть живой. Я знаю разницу.

— Яна…

— Это не мое имя.

— Кариса, — я встала вполоборота, прикрыв лицо от лампы. — Я

должен что-то знать о тебе?

— Ты даже о себе ничего не знаешь, — сухо хохотнула я. — Зачем

тебе чужое звено? Давай, попытаемся почитать записи, а потом ты

придумаешь способ убедить меня, что оставишь в живых. Я сделаю

вид, что поверила тебе, но, когда ты рискнешь меня уничтожить… я

сумею тебя удивить.

— Я не…

— Не хочу извлекать из тебя душу, но умирать я не хочу еще

больше, — я поднялась по ступеням и, прижавшись лбом к двери, прошептала. — Мне было больно.

Я плелась за ним и удивилась, когда мы оказались на кухне.

Мужчина указал мне на стул, и пока я устроилась, зажег на кухонной

панели огонь. Не в силах совладать с любопытством, я спрыгнула с

места и уставилась на чудо.

— Ты чего?

— Открытый огонь, — выдохнула я завороженно. — Он же

опасный.

— В каком смысле?

Догадавшись, что снова говорю о непонятных для Руслана вещах, я улыбнулась и пожала плечами. Нехотя забралась обратно и положила

подбородок на скрещенные пальцы.

— Сок будешь?

— Конечно! — с энтузиазмом отозвалась я.

— Какой?

— Фруктовый, — боясь снова попасть впросак, я старалась не

показывать, с какой жадностью жду угощения.

Руслан странно усмехнулся и протянул мне картонную коробочку

с изображением яблока. Я честно старалась справиться сама, но, как

ни крутила ее, не нашла клапана, хотя явственно слышала как внутри

плещется жидкость.

— Может, я помогу? — вздохнув, я протянула ему коробку.

Подхватив со стола трубочку, он проткнул ею отверстие, закрытое

фольгой, и протянул мне сок. К собственному стыду я ощутила, как

лицо покраснело.

— Спасибо, — шепнула я и, стараясь не спешить, потянула сок

через трубочку.

Закрыв глаза, я глотала восхитительную жидкость, сдерживая

стоны удовольствия. К моему сожалению, она быстро закончилась.

Облизнувшись, я спросила:

— Где шредер?

— Что?

— Я спрашиваю, где утилизатор.

— Какой? Зачем?

— Обычно я за собой сама убираю, — я указала на коробку в

своей руке.

— Мусорное ведро, — мужчина указал на контейнер за дверцей

шкафа.

— Какая дикость, — не сдержалась я, заметив вместе с пластиком

бумагу и металлическую банку.

— Ты за разделение мусора?

— Безусловно. Нет, ну в той, не особо богатой квартире, где я

ночевала еще можно, с трудом, конечно, обосновать отсутствие

измельчителя и пресса для мусора, но здесь… Не могу я этого понять.

— Ты с какой планеты? — как-то слишком ласково

поинтересовался Руслан, садясь рядом.

— Земля, — поежилась я, отчаянно надеясь, что он не станет

спрашивать дальше. Самым главным достоинством и одновременно —

проклятием нашей судебно-наказательной системы была

невозможность адептов лгать.

— Ты ведь не дура, но не знаешь, как машину открыть, на плиту

смотришь, как будто впервые видишь, не додумалась телефон

отключить. У нас даже дети умеют сок открывать.

— Существует заболевание: синдром рассеянного внимания, —

предложила я ему ответ.

— Ты этим страдаешь?

— Нет, — нахмурившись, я отвернулась к окну. — Просто реши

для себя, что я дура, так проще.

— Для кого?

— Для нас двоих, — умоляюще посмотрев на него, я

отрицательно качнула головой. — Я действительно не помню, что

случилось с чипом, но постараюсь помочь.

— Постараешься вспомнить? — уточнил мужчина, явно делая для

себя выводы из моих речей.

— Помочь, — повторила я, — вряд ли удастся вспомнить.

— Ты уверена, что память не вернется? — настойчиво

допытывался он.

— Что за допрос? Я уже сказала…

Руслан встал и, вынув круглый контейнер из высокого шкафа, поставил его на стол. Испытующе глядя на меня, мужчина открыл

крышку. От содержимого поднимался пар.

— Тебе пломбир сильно разогреть?

— Так же, как себе.

— Я люблю кипяток, — мужчина хитро улыбнулся.

— Я тоже.

Он победно ухмыльнулся и, запрокинув голову, сделал долгий

выдох, словно до этого не дышал вовсе. Вспомнив обо мне, Руслан

протянул металлическую ложку и впервые по-доброму улыбнулся.

— Кариса, попробуй его холодным. Это очень вкусно.

Недоверчиво покосившись на пломбир, я отложила ложку.

— Как-то не хочется.

Руслан согласно кивнул и, смерив меня оценивающим взглядом, вышел из комнаты, кинув через плечо:

— Это почти так же вкусно как сок, только интересней.

Когда мужчина покинул кухню, я подвинула к себе контейнер и, наклонившись, втянула аромат. Запах был приятным, чем-то

напоминающий детские смеси, которые я иногда покупала, в качестве

лакомства. Воровато оглянувшись, я подцепила ложкой подтаявший

деликатес и положила на язык. Наверное, я бы заплакала от

противоречивых ощущений, если бы не страх быть застигнутой за

этим неблаговидным занятием. Сначала мне показалось, что меня

обманули и ледяное крошево не имеет вкуса, но, когда я собиралась

уже его выплюнуть, вкусовые рецепторы послали в мозг искры

удовольствия. Прикрыв глаза, я катала во рту тающий пломбир и, проглотив его, восторженно выдохнула. Тщательно протерев ложку, я

отодвинула пластиковую коробку.

Я не ела ничего удивительней этого блюда и ощутила себя

ребенком, открывающим подарки перед инициацией. Нам дарили

только то, что можно было использовать сразу, ведь с собой в школу не

позволялось брать ничего личного, кроме снимков родных на

пластиковых карточках. Мне бабушка преподнесла крохотный

флакончик духов в виде иглы, которую я воткнула в наш снимок, и все

годы, оставаясь одна, я вынимала миниатюрную крышку-бусинку, чтобы вдохнуть аромат дома. Мой дом пах влажным мхом и лавандой.

Я пронесла это воспоминание через все испытания. Другие флаконы

сменяли друг друга, но запахи пота и крови, ненависти и страха всегда

перебивались лишь тем ароматом, что однажды подарил мне

единственный самый родной человек. Моя кожа всегда источала этот

запах, напоминая, что все плохое однажды будет поставлено на паузу, и я всегда смогу набраться сил, чтобы не сломаться.

— Сколько тебе лет? — внезапно раздавшийся голос застал меня

врасплох, и я ответила автоматически.

— Двадцать три.

— Ты никогда не ела пломбир?

Я отрицательно мотнула головой, не поднимая глаз.

— Ты не помнишь про чип?

— Нет.

— Потому, что не ты была там, когда все произошло? — мужчина, скорее утверхдал, чем спрашивал.

— Что за вопросы? — мертвея, прохрипела я.

— Ответь, — жестко приказал он.

Встрепенувшись, я соскользнула со стула, неожиданно для себя

самой, швыряя его в сторону. В сознании бились неясные эмоции, и

они принадлежали мне. Я всегда могла себя контролировать, быть

холодной и расчетливой, перед любыми неожиданностями оставалась

уверенной и вела себя предсказуемо правильно, но не сейчас. Что-то

перегорело во мне, заставив оскалиться на человека, от которого

зависело мое будущее и кому стоило бы постараться понравиться.

— С чего ты решил, что я стану тебе подчиняться? — обхватив

саднящее горло, я злобно… злобно уставилась на мужчину. — Я

никому не принадлежу и не стану выполнять приказы. Никогда

больше! Я свободна… свободна… наконец…

Осознание того, что это — действительно так, заставило меня

качнуться и ухватиться за стол. Шумно дыша, я заставила себя

сконцентрироваться, но шок оказался слишком сильным.

— Я никогда туда не вернусь. Значит, правил… проклятых

правил… их больше… совсем… нет…

Заметив осторожное движение на периферии зрения, я резко

отскочила за стол, хватая из подставки нож. Он оказался длинным и

широким с удобной ручкой, гармонично лежащей в ладони. Ножи и в

моем времени были такие. Есть вещи, которые не меняются.

— Кариса, я тебе не враг, — мягко приближаясь, вкрадчиво

убеждал Руслан.

— Я не прошла проверку, да? Ты решил, что можешь убить меня, ничего не потеряв, вот только я не хочу так. Пусть я умру, но по-другому, только не от твоей руки.

— Почему? — растерялся он.

— Не важно, — мне не хотелось говорить об этом, даже думать не

хотелось. — Что бы ты там ни решил — передумай. Потому что, если

удача будет на моей стороне, умрешь ты.

— Кара…

Остолбенев, я выронила нож, и он со звоном подпрыгнул на

каменном полу. Это было рабочее имя, то, как называли меня

обреченные. Оно звучало, как обвинение.

— Нет, — потрясенно смотрела я на собственные ладони и

понимала, что не хочу пачкать их кровью. Душа уже замарана, но это

тело еще не знает вкуса отчаяния. Лучше уйти такой и вернуться с

надеждой, что другое воплощение станет счастливей. Каждый раз быть

чьим-то проклятием… Это карма. Когда-то ведь я смогу дарить свет…

— Я не понимаю, о чем ты, — мух<чина привлек меня к себе и

ласково гладил по волосам.

С ужасом я поняла, что говорила вслух и, простонав, попыталась

вырваться. Крепкие руки не позволили мне этого, стиснув сильнее, и я, пробуя на вкус ощущение беспомощности, поняла, что мне нравится.

Уткнувшись лицом в мягкую ткань футболки на мужской груди, я

пробормотала:

— Зачем я тебе?

— Чтобы была, — шепнул Руслан в висок, едва касаясь кожи

губами.

На секунду задумавшись, я распахнула сознание и впустила его

ощущения в себя. Сомнение, недоверие и надежда, дуновение

нежности и потребность заботиться, стыд и желание понравиться.

Ноги подогнулись, но мне не позволили упасть. Что-то отрывисто

произнеся, Руслан подхватил меня на руки и понес. Сейчас мне было

все равно, куда и зачем. Усталость после проникновения была намного

сильнее, чем я привыкла, и мне очень хотелось спать.

— Только не надо света, — шепнула я, окончательно проваливаясь

в сон, и последняя мысль была странной: первый раз засыпаю, прижавшись к мужчине.

1.7

Пахло лавандой. Улыбнувшись, я вдохнула запах глубже и

застонала. Звук вышел немного хриплым. Верно, у меня же горло

повреждено. Невозможность полноценно говорить удручала, и я, не

открывая глаз, осторожно ощупала горло. Уплотнение стало менее

объемным и болезненным. Погладив его пальцами, я искренне

пожалела, что здесь нет целителей. Подобные травмы они лечили за

несколько коротких сеансов. К сожалению, такие специалисты были

недолговечны, и их услуги стоили запредельных сумм, но

госслужащим, получившим травму на производстве, позволялось

получить помощь за символическую сумму. Однажды, после

нападения обвиняемого, чтобы не выпадать из рабочего графика, меня

направили к лекарке. Тщедушная, с впалыми щеками, тусклыми

глазами, смотрящими без выражения, девушка провела ладонью по

коже, под которой разливался кровоподтек, и я ощутила, как

разорванные мышцы наполнились теплом. Это казалось чудом.

Девушка ссутулилась и, потеряв ко мне всякий интерес, принялась

рассматривать собственные пальцы. Мне было неловко уходить, не

поблагодарив ее, но, стоило, привлекая внимание, коснуться острого

плечика, как целительница содрогнулась и закричала слабо, но

отчаянно. Я убегала, слыша ее мольбы: "Не надо больше…

невыносимо…".

Вспомнив ее тонкие ладони, я провела своими над шеей и

ощутила…

— Проснулась?

Вскрикнув, я вскинулась, но запутавшись в одеяле, не смогла

подняться и бессвязно забормотала:

— Ловца на тебя нет, так пугать… я же живая… местами… и…

— У тебя голос восстановился, — Руслан открыто улыбался

мне… МНЕ?

Я лежала под одеялом абсолютно нагая, на кровати сидел

мужчина с чашкой чего-то дымящегося…

— Это кофе? — с надеждой выдохнула я, забыв об остальном. —

Настоящий?

— А бывает другой? — с иронией поинтересовался мужчина.

— Скажи, что это — мне, прошу, скажи, что кофе для меня.

— Ради того, чтобы слышать, как ты просишь, да еще таким

сексуальным голосом…

Я скинула одеяло, и Руслан замолчал, разглядывая меня со

странным выражением. Это было глупо, учитывая, что он уже видел

меня обнаженной, и, насколько я помню, мое тело не произвело на

него впечатления. Воспользовавшись замешательством мужчины, я

вынула из его ослабевших пальцев чашку и приложилась к

обжигающему напитку. Восторженно простонав, я запрокинула голову, позволяя жидкости скатиться по горлу. Кофе был намного вкуснее

того, что я пробовала пару раз в кабинете верховного судьи.

— Убила бы за возможность пробовать такое чаще, — выдохнула

я и взглянула на подозрительно притихшего мужчину.

Он тут же отвел глаза и, прокашлявшись, с деланной веселостью

спросил:

— Ты разучилась стесняться?

— Ты уже видел меня голой, — возразила я, усевшись на

широкий подоконник и продолжая мелкими глотками поглощать

кофе. — Что изменилось?

— Ну, — он явно растерялся. — Я перестал считать тебя

доступной.

— Это, наверное, должно что-то значить?

— Черт подери, да! — он развернулся ко мне боком, стараясь не

пялиться. — Вообще-то, приличная девушка не разгуливает в таком

виде…

— Приличные ночуют в своих кроватях и сами раздеваются, я

права? — Руслан смутился. — Так что, меня отнести к таковым уже не

получится. Пожалуй, я смирюсь.

Поставив чашку на столик, я все же завернулась в тонкое

покрывало и подошла к рассерженному мужчине. Ласково взявшись за

его плечо, я приподнялась на цыпочки и коснулась губами его

подбородка. Он явно не ожидал такого и отступил, сбрасывая мою

руку.

— Я хотела сказать спасибо.

— Не стоит так дешево себя ценить, — выплюнул Руслан со

злостью. — Страшно представить, чем ты заплатишь за завтрак, и чем

ты зарабатываешь на жизнь.

Меня передернуло. Не думала, что он воспримет это так. Склонив

голову набок, я смерила его презрительным взглядом и фыркнула:

— Ты все меряешь по себе?

— Просто…

— Ты омерзителен, — процедила я, упиваясь беспомощным

выражением, промелькнувшим в его глазах. — В каждом встреченным

тобой человеке ты видишь грязь, которую источаешь сам. Каково это

— быть отбросом, пытаясь казаться непогрешимым? Мнить себя выше

других, незаметно вытирая кровь с пальцев? Винить других, забывая

признаться в собственных грехах?

С каждым упавшим между нами словом Руслан шагал назад, пока

не уперся спиною в дверь. Он смотрел на меня почти умоляюще, с

болью на красивом лице. Смахнув наваждение, я растрепала волосы и, не глядя на мужчину, отошла к окну.

— Ты считаешь меня таким?

— Главное, каким считаешь себя ты, — ответила я устало. —

Никогда не давай оценку человеку, не желая его уничтожить или

вознести. Ты спросил, чем я зарабатываю на жизнь? — он

отрицательно качнул головой. — Я исполняю чужую волю и забираю

одно из самых ценных сокровищ, которыми обладают люди. Ты

можешь решить для себя сам, что это и сделать выводы, которые тебя

устроят. Я не стану возражать, доказывать или оправдываться. Поверь, не всем дано выбирать, и мне не стыдно за свою профессию, только…

страшно опять оказаться в этой шкуре, когда мир обрекает стать тем, кто ненавистен и одинок. Всегда.

— Кара…

— Не называй меня так, — зажмурившись, прошипела я. —

Прошу.

— Кари, как специя. Можно так называть? — он примиряюще

улыбнулся, и я не смогла не улыбнуться в ответ. — Ты ведь тогда

сказала правду: ты ведешь себя со мной так, как я с тобой.

— Сделай выводы, — я осмотрелась, поняв, что эта комната

совсем не похожа на ту, в которой я гостила в первый день. — Это твоя

комната? — он довольно кивнул. — Большая, — восхищенно

протянула я. — Здесь есть бассейн?

— Во дворе?

— Нет, комната с бассейном.

— Ванна, — Руслан явно веселился, показывая мне на

приоткрытую дверь.

Не уставая восторгаться, я обошла углубление в полу, выложенное

маленькими кубиками камня. Руслан открыл кран и отошел к полкам, выудив с них халат и полотенце.

— Какое расточительство, — простонала я. — Столько воды…

Можно?

— Вообще-то, обычно джакузи пользуются вдвоем, для экономии.

— Логично, — пришлось согласиться мне, понимая

рациональность ответа. — Ты первый?

— Нет, Кари, вода остынет, придется снова греть, — в серых

глазах прыгали смешинки. — Надо одновременно купаться. К тому же, можно потереть спинку…

— Ты меня разыгрываешь, — догадалась я. — Рус, давай

начистоту, ты ведь шутишь?

Он развел руками.

— Я просто обязан был попытаться.

Забравшись в воду, я призналась, что жалею, что не поддалась на

провокацию. Руслан был красивым мужчиной… Конечно, у нас много

недопонимания, и не исключено, что он захочет убить меня в итоге, но

в жизни так мало настоящих поводов для радости. По крайней мере, в

моей жизни. Неожиданно в мою кожу ударились струйки воды. Я

взвизгнула и, скользя по бортику, попыталась выбраться из резервуара.

— Ты чего? — взволнованно отозвался мужчина, ворвавшийся в

комнату.

— Тут… я… не знаю… как… — внезапно я замолчала, поняв, что

он меня не слушает, а смотрит с тем выражением, которого я никогда

не удостаивалась в прошлой жизни. — Ты знал, что я тебя позову?

— Ждал, — выдохнул он, не отвернувшись, когда я приподнялась

над водой.

— Думаю, одной мне здесь не справиться, — меня трясло от

собственной смелости, но услышав сдавленный стон, я перестала

сомневаться: мне хотелось услышать его еще.

Рывками стянув с себя одежду, Руслан вошел в углубление и

застыл, когда я нервно шарахнулась от него, приложившись спиной о

бортик.

— Кари…

— Извини. Мне немного страшно.

— Я тебя не обижу, — он развел в стороны руки и стал казаться

еще крупнее.

— Ты чего боишься?

— Ну, — смутившись, я обхватила себя руками. — Ты большой.

— Неужели, — мужчина довольно ухмыльнулся. — Это вроде

как, достоинство.

— Наверное. Только вот раньше… ну как бы… я, конечно, тоже… — мыслить рационально я уже не могла, стараясь не смотреть

слишком пристально на…

— Ты раньше была с мужчиной?

— Не… знаю, — тело содрогалось от предвкушения.

— Ну, все, потом поговорим, — хриплым голосом заявил

мужчина.

Я действительно пыталась возразить ровно до того момента, как

Руслан притянул меня к себе, накрывая губы своими. Не припомню, чтобы когда-то я делала подобное, но тело точно знало, что ему нужно: руки сами притянули его ближе, вцепившись в широкие плечи, ноги

оплелись вокруг торса. Мужчина что-то одобрительно заворчал, стискивая меня крепче и прижимая к бортику. Моя кожа плавилась от

его жара.

— Хочу тебя внутри, — всхлипнула я, выгибаясь.

Широкие ладони скользнули по бедрам, разводя их в стороны.

Сильные пальцы гладили лоно, задевая чувствительную точку, посылающую пронзительные заряды по мышцам, заставляя меня

всхлипывать в его ключицу. Не удержавшись, я укусила его чуть выше

выступающей косточки и лизнула полыхающий след.

— Дикая, — гортанный голос отозвался дрожью в позвоночнике.

— Не тяни, — я обвила его шею. — Потом поговорим.

Полыхнув глазами, он приподнял меня, усаживая на край

бассейна, не дав опомниться, крепко сжал ягодицы, удерживая меня на

месте. Закусив соблазнительную губу, он проник в меня одним резким

толчком, ловя мой крик жадным ртом. Наше дыхание смешалось.

Руслан качнулся, позволяя мне вздрогнуть и, не дождавшись

следующего движения, слегка податься ему навстречу. Он рвано

втянул воздух, сквозь стиснутые зубы и задал бешеный ритм, врываясь

в меня до самого основания. Я держалась за мужчину, как за

единственный ориентир, удерживающий меня в медленно плавящемся

от удовольствия мире, и сипло умоляла его не останавливаться.

Реальность раскололась на тысячи осколков, каждый из них

вспыхивал и пульсировал. Я извивалась, стараясь вжаться в Руслана

сильнее, стать с ним единым целым. Он зарычал, стискивая меня до

боли, и пространство сузилось до одной единственной точки где-то

меж нашими соединенными телами…

Он шептал мое имя, сцеловывая слезы с моего лица, и я с

отчаянием поняла, что теперь никогда не смогу жить, как раньше.

*****

— После того, что между нами произошло, я уверена, что у меня

никогда не было мужчины, — протянула я мечтательно, вычерчивая

пальцами замысловатые узоры на его груди. — Это было…

вдохновляюще.

— Ммм? — Руслан усмехнулся, целуя меня в висок. — Странный

комплимент.

— Зато искренний. К тому же, стимулирующий продолжить

выяснять, на что ты еще способен, — провокационно прошептала я и

взвизгнула подмятая горячим телом.

1.8

Просыпаться было… непривычно. Что-то мешало мне

пошевелиться и, подавив панику, я открыла глаза и повернула голову.

Рядом, прижавшись к моей спине, обняв и закинув ногу на мое бедро, спал Руслан. Пытаясь выбраться из-под тяжелой руки, я только

добилась его недовольного ворчания и еще более крепкой хватки, переместившейся на живот. Невольно любуясь игрой теней на

загорелой коже, обтягивающей плотные мышцы, я заметила тонкую

белую линию шрама на небритом подбородке.

Это заставило меня улыбнуться. Отчего-то легко получилось

представить его мальчишкой с непослушными темно русыми

волосами, падающими на упрямый лоб, лукавой улыбкой и хитрыми

тазами. Мы знакомы всего пару дней, из которых большую часть

времени он смотрел на меня с неконтролируемым презрением, а

потом… В моем мире секс был способом сбросить напряжение, получить удовлетворение физиологических потребностей. Однако то, что произошло между нами, было другим. Может здесь это норма, но

то, как он прикасался ко мне, целовал, и эти его объятия после

умопомрачительного оргазма оказались для меня неожиданными. Все

было слишком. Особенно то, что он спал рядом, не выпуская меня из

рук. Самое странное, что мне это нравилось. Даже слишком.

Нахмурившись от последней мысли, я осторожно, боясь разбудить

мужчину, извернулась и выскользнула из уютного плена. Сразу стало

холодно. Зябко передернув плечами, я набросила рубашку в узкую

синюю полоску, небрежно брошенную на спинку кресла. Она

оказалась длинной, прикрыв мои ноги до середины бедра, и хранила

едва различимый запах уже знакомого парфюма. Пригладив пальцами

растрепанные волосы, я вздрогнула, заметив движение и

развернувшись, уставилась в собственное отражение в огромном

зеркале. Привыкнуть к этому телу было не так просто, и я вновь

удивилась насколько отличаюсь от себя прежней… или будущей.

Припухшие от поцелуев губы стали ярче, над воротом расстегнутой

рубашки виднелись следы от зубов. Мужчина заклеймил меня как

животное. И мне… понравилось. Передернувшись и убедившись, что

Руслан спит, я выскользнула за дверь.

По пути вниз мне встретилась полная пожилая женщина в

скромном платье серого цвета, но как только я попыталась с ней

заговорить, она ретировалась, бормоча нечто невразумительное. Не

настаивая на общении, я зашла в просторную кухню. Приготовить, судя по сумеркам за окном, ужин, оказалось сложнее, чем я

рассчитывала. У нас все было банальнее: лотки с готовой едой просто

разогревалось в печи. Приобретать свежие продукты было слишком

расточительно, и это позволяли себе лишь избранные. Я к элите себя

не относила и, экономя для оплаты налога на воспроизводство, изредка

позволяла себе только зелень. Однако я знала, как заварить чай. Это я и

сделала. Потрясающий аромат наполнил комнату, и я блаженствовала с

далеко не изящной, но вместительной чашкой роскошного напитка.

Усевшись на широкий подоконник у раскрытого окна, я наблюдала, как стирая с себя розовые мазки, мерно темнеет небо. Прохладный

ветер забрался под тонкую ткань, покрывая кожу мурашками. Где-то

неподалеку вскрикнула птица, и через двор пронеслись несколько

юрких теней.

— Летучие мыши, — насмешливый голос заставил меня

вздрогнуть, и чуть было не расплескать чай. — Не бойся, они не

опасны…

— …и питаются, в основном, насекомыми, — продолжила я, стараясь не смотреть на мужчину. — Ориентируются с помощью

ультразвука…

— Правда? — Руслан явно забавлялся моим смущением. — Ты

сознательно игнорируешь стулья?

— Глупо не смотреть в окно, когда за ним такой вид, а отсюда

вид… панорамный.

— Вынужден согласиться, — он буквально огладил меня

взглядом, задержавшись на обнаженных бедрах. — Вид превосходный.

Сдержав порыв одернуть рубашку, я сделала последний глоток и

поставила чашку рядом с босой стопой. Внезапно я очень остро

осознала, что рядом находится мужчина, вызывающий эмоции, которые я не могу идентифицировать. Он подошел вплотную и, устроив подбородок на моем обнаженном плече, посмотрел наружу.

Широкие ладони скользнули на живот и сцепились в замок. Его

обнаженная грудь прижалась к моей спине. Содрогнувшись, я

попыталась вывернуться, но Руслан без особого труда проигнорировал

мои трепыхания, сжав крепче.

— Ты права, вечер чудесный, — он прикусил кожу за ухом и

поймал мой тихий, но отчетливый стон. — Ты такая вкусная…

отзывчивая… Кари… Я хочу еще…

— Рус… — выдохнула я, замирая под его умелыми пальцами, расчерчивающими горящую кожу. — Опять?

Он довольно хохотнул, развернув меня и устраиваясь между моих

бедер.

— Снова, красавица и совершенно по-новому. Мне нравится тебя

учить.

Меня несколько покоробил его покровительственный тон и явная

уверенность, что он не получит отказа. Упираясь в его плечи, я создала

нужную мне дистанцию и холодно улыбнулась.

— Мои желания в расчет не принимаются? С каких пор я стала

бесправной?

— Кари? — мужчина растерялся и нахмурился. — Тебе же

понравилось.

— Не отрицаю, — согласилась я. — Но вчера ты собирался

показать мне записи. Ты ведь еще не решил, что со мной делать…

— Дура… — он обхватил мой затылок и притянул, грубо кусая

губы и проталкивая язык в рот.

Мне бы ударить его, впиться зубами до крови, заорать, толкнуть

от себя, но тело изогнулось, теснее прижимаясь к нему, и сердце, выламывая ребра, отбивало нестройную дробь. Мужчина рванул полы

рубашки в разные стороны, и ткань затрещала, пуговицы запрыгали по

полу. Обхватив за спину, Руслан подтянул меня на самый край стола и, не сводя горящего злостью взгляда, скользнул в меня — влажную и

горячую, одним движением, вырвав вскрик.

— Смотри на меня, — рявкнул он, другой рукой сгребая волосы

на затылке и не позволяя откинуть голову.

Я повиновалась. С каждым толчком это было все мучительней.

Хотелось закрыть глаза, уткнуться в его взмокшее плечо.

Зажмурившись на несколько мгновений, я ощутила как он замер, слегка покачиваясь, и со стоном уставилась на него вновь.

Удовлетворенно ухмыльнувшись, он продолжил движения, и я, обхватив его ногами, подавалась навстречу, едва сдерживая стоны

сквозь закушенные губы. Проникновения стали жестче, и сквозь

рваное дыхание послышался хрип:

— Моя… Слышишь?

Я выгнулась от ошеломительной вспышки удовольствия, тонко

взвыла, царапая напряженные руки, удерживающие меня. Тело

сотрясали судороги, на краю сознания я услышала протяжный низкий

стон, принадлежащий Руслану. Меня накрыло волной наслаждения и, наконец, когда я перестала крупно дрожать, мужчина прижал меня к

себе, устроив голову на своем плече. По щекам катились слезы, но

разбираться в их причинах или сдерживаться мне не хотелось. Было

так уютно ощущать объятия мужчины, подарившего мне… не

удавалось подобрать название тому, что было со мной. Это было

восхитительно. Кажется, я сказала это вслух, потому что Руслан

отстранился, заглядывая мне в лицо:

— Ты неподражаема. Скажи мне, откуда ты взялась?

— Из Железнограда, — не в силах соврать, ответила я.

— Твой мир в другом измерении?

Отголоски наслаждения в тот же момент сразу покинули меня.

Стало зябко. Изнутри. Тонкие щупальца морозящего страха скрутили

сознание. Слабо дернувшись в кольце крепких рук, я зажмурилась, опустив голову и понимая, что с этого момента любое мое слово может

привести… к чему-то, что не сделает меня счастливой.

— Кари, милая, — Руслан большим пальцем подцепил мой

подбородок и приподнял. — Чего ты испугалась? Я уже все понял.

— Все? — повторила я, сморгнув слезную пелену. — Что понял?

— На записях Яну убивают. Ее тело было мертвым, в этом

сомнений нет, а потом… У тебя остался след на шее от ее раны.

Оболочка ее, но то, что внутри, даже отдаленно не напоминает ту

девушку. Я точно знаю, я говорил с ней и… она — не ты. Ты другая.

Совершенная, Кариса…

Я со стыдом поняла, что мужчина все еще во мне и попыталась

отодвинуться. Усмехнувшись, он обхватил мои ягодицы и втиснул в

меня свою, вновь ставшую твердой, плоть. Не в силах сдержаться, я

всхлипнула, упираясь в его плечи, но Руслан преодолел мое вялое

сопротивление, толкнувшись в меня опять.

— Пожалуйста… — бессвязно пробормотала я, не понимая о чем

прошу. — Рус…

— Все, что хочешь, — проурчал он в самое ухо и распластал меня

на столешнице, оглаживая ладонями пылающую кожу. — Ты моя

бесценная…

Меня скручивало, разрывало от небывалого удовольствия, граничащего с болью, сладкой и желанной. Я потерялась в этих

ощущениях и хрипло умоляла дать мне еще, освободить тело от

судорожного, накатывающего волнам наслаждения. И, когда его стало

слишком много, мое сознание не выдержало, и я погрузилась в вязкую

заботливую тьму, с сумасшедшей улыбкой и хриплыми стонами.

*****

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную книгу вы можете на страничке

автора: https://litnet.com/ru/book/doroga-luny-kniga-1-b6309