Любимка Настя, Буторин Андрей

Мать-одиночка

ЗОЯ

— Мама, а папа приедет на праздник? — в который раз сонно спросила дочка.

— Обязательно, — прошептала я и украдкой вздохнула, но ответа Лиля не услышала, уже спала.

Может, и к лучшему.

У меня каждый раз сердце кровью обливается, когда дети задают вопросы об отце.

Как он там? Мой любимый, всегда позитивный Витька? Приедет ли завтра, как и обещал?

И не думать, не думать о командировке. Знала же, за кого замуж выхожу! Военный — принадлежит государству больше, чем семье. Но Витя клялся, что с ним все будет хорошо, а значит, я обязана верить в лучшее.

Поцеловав дочку и поправив одеяло, я тихонечко вышла из детской.

В зале на диване в обнимку спали мальчишки-близнецы, Санька да Ванька.

Боясь разбудить неугомонных сыновей, остановилась и вновь залюбовалась их лицами. Как же они похожи на мужа! Будто ксерокопии! Практически ничего от меня нет!

Такие же, как у Вити, непослушные рыжие волосы с торчащими в разные стороны вихрами, россыпь веснушек на щеках, широкая улыбка, что светит ярко, будто соткана из солнечных лучей, и большие синие глаза.

«Мои морковки» — как ласково называл их муж.

Сердце предательски заныло, предчувствуя беду, но я отогнала плохие мысли. Вместо того, чтобы вновь погружаться в невеселые думы, осторожно подняла Ваньку и отнесла в детскую, за ним перенесла и Саньку.

Я не успела выйти из комнаты, как в дверь резко позвонили. И, видимо, для верности, от души попинали ногой.

Боясь, что дети проснутся от нежданных гостей, ринулась в коридор.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы заглянуть в глазок и оценить степень невменяемости ночного визитера.

Ирка Соколова, жена генерала, а заодно безнадежно влюбленная в моего мужа одноклассница. Сколько она мне крови попортила со своими чувствами, словами не передать. Но за десять лет брака я смирилась с ее безответной любовью к Вите. И, судя по всему, смирился и ее муж. Потому что куда бы ни отправили любимого по службе, мы всегда оказывались рядом. Я не знаю, как она этого добилась, но ей удалось выбить для нас направление на заселение в городок, куда отправили ее с генералом.

Каюсь, когда я узнала, куда год назад отправили Витю, решила, что Соколов Игнат Евгеньич таким образом пытается избавиться от сумасшедшей тяги своей обожаемой супруги. Нет человека — нет проблемы.

Бывает же так, он всепоглощающе любит Ирину, а та вышла за него замуж, чтобы насолить Вите, считая, что тот, несомненно, испугавшись потерять ее, бросит свою невесту, то бишь меня.

Естественно, ничего подобного не случилось. Витя никогда не воспринимал Ирочку как женщину — как подругу или сестру, но не любимую.

Резко выскочив на площадку, почти накинулась на бесстыдную гостью, но замерла на месте.

— Из-за тебя! — глотая жгучие слезы, прошипела нетрезвая Ира. — Из-за тебя я не познала счастья! Ты встала на моем пути, а теперь…

Ее судорожный всхлип пробрал меня до костей. Страх скользкой змеей заполз в душу.

«Пожалуйста, боженька, только не Витя… Не отнимай!»

— Нет больше Витеньки! Нет его! — крикнула она. — Нет!

Ноги не удержали женщину, Ира медленно сползла по стеночке и распласталась на коврике.

Я наблюдала за ней, как в замедленной съемке. Ее слова набатом отдавались в голове, мозг не желал их воспринимать. Нет, только не мой Витенька. Он клялся, что вернется живой и невредимый.

— Пропал без вести, — вскинув голову, произнесла она. — А ты знаешь, что это значит. Нет его и даже хоронить нечего!

Я знала, я все знала… Но верить категорически отказывалась! Не могло такого быть! Не могло!

— Стерва! — выплюнула Ира, зло глядя на меня. — Ты его отняла! Ты влезла, растоптала мою…

Я не выдержала. Звонкая пощечина будто выстрел оглушила лестничную клетку.

Я ударила Иру, и сама же испугалась тому, что сделала. В чем вина этой женщины, что не сумела вылечиться от безответной любви?

— Витенька! — всхлипывала она, держась за щеку. — Витенька…

Пока не набежали любопытные соседи, я сгребла ночную визитершу и, мягко подталкивая, провела в квартиру.

— Бесчувственная, ты никогда его не любила! — бубнила Ирина, пока я стаскивала с нее обувь.

Я молчала, не отвечая на ее обвинения. Иногда поглаживала по спине, когда ее плач раздавался слишком громко. Я не могла позволить разбудить детей.

Мне пришлось ее убаюкивать как малое дитя, укладывать на своем диване, выслушивая несправедливые упреки и обвинения.

— Ты словно кремень, ты вообще женщина? — заплетающимся языком требовала ответа одноклассница мужа. — Ты понимаешь?..

Ее расширившиеся зрачки отражали мою бледную, сосредоточенную физиономию.

— Спи, Ира, — устало потребовала я и накрыла гостью одеялом.

Она еще долго ворочалась, в пьяном бреду звала моего мужа, прижималась ко мне, ища утешения, но наконец все-таки заснула.

Я еще посидела с ней десять минут, проверила детей, убедившись, что те крепко спят, и неслышно прошла в ванную.

Крепко затворив за собой дверь, включила душ и встала под обжигающе холодную воду.

Только сейчас я могла позволить себе разрыдаться. Опуститься, мелко дрожа, на холодную поверхность ванны и дать волю слезам.

Вити больше нет.

Мозг отказывался воспринимать эту информацию, а сердце предательски ныло. Ирина никогда бы не позволила себе подобное поведение, если бы не была уверена в том, что Виктора больше не увидит. Это не ошибка, и Витя не вернется.

Не прижмет к своей горячей груди, не поцелует в висок, жарко обещая, что мы со всем справимся. Он клялся, что мы сумеем поставить на ноги трех детей. Что еще отыграем их свадьбы, понянчим внуков. А теперь… Что теперь?!

Меня знобило, а из горла вырывались всхлипы. Я осталась одна. Мать-одиночка, у которой никогда не было родителей. Детдомовская неровня благополучному Вите.

Его родители не желали такой невестки, как я. Они не пришли на свадьбу, не отреагировали на рождение внуков. Они вычеркнули нас из своей жизни, и ни разу за десять лет нашего брака не поинтересовались, как поживает их кровиночка.

И сейчас, я больше чем уверена, они не изменят линию своего поведения. Для них лучшей парой их сыночку была Ирина. Женщина, которую я даже возненавидеть не могу. Не получается!

Я со злости ударила ладонью об стену. Охнула от боли, едва сдержав крик.

Медленно поднялась и встала под ледяную воду. Я должна успокоиться. Я должна взять себя в руки. Я единственная, на кого могут рассчитывать мои дети. У них кроме меня никого не осталось. Я не имею права на нытье и истерики. Я буду сильной ради них!

***

Три года спустя

У Лили запиликал телефон. Она схватила трубку. «Мама». Ну наконец-то! Ванька и Санька прекратили мутузить друг друга и синхронно повернули рыжие головы к сестре.

— Угу, — говорила та деловито-серьезно. — Ага. Понятненько… Нет-нет, все ясно. Да. Угу. Да, мамочка, все будет хорошо. Правда. Нет. Да. Я за ними прослежу, не волнуйся. Нет. Ой, конечно же, нет! В прошлый раз? Да ты чего?!.. Ладно. Чай? Да, предложу. Угу. Отдохни, послушай пока музыку. Э-э! Только не кури там! Я все слышу!..

Лиля положила телефон и задумчиво посмотрела на братьев. Даже веснушки на их щеках, казалось, светились любопытством.

— Что? — спросил Ванька.

— Опять? — прищурился Санька.

Сестренка встала с дивана. Взъерошенные волосы делали ее похожей на драчливого воробья. Если бывают воробьи желтого цвета. Или, как его называет мама, «соломенного». Да и по драчливости Лилька, хотя ей всего десять, не только воробья, но и любого мальчишку из своего класса обставит. Да что там, даже из их седьмого «А» запросто, в этом близнецы были стопроцентно уверены.

Но сейчас она драться не собиралась. Судя по выражению лица, ее занимали более важные проблемы.

— Да, — ответила наконец Лиля. — Опять. Но есть и хорошая новость.

— Он старый и скоро умрет? — спросил Иван; он из близнецов был наиболее добрым.

— Он очень богатый и купит нам остров? — поинтересовался практичный Александр.

— Пока не знаю. Думаю, вряд ли. Хорошая новость в том, что он придет через десять минут, а мама застряла в пробке.

— Ага! — потер ладони Ваня.

— Ух ты! — заблестели глаза у Саши.

— Вот именно, — кивнула сестренка. — Поэтому нужно все быстро обдумать.

Домофон запищал ровно через десять минут. Лиле нравились пунктуальные люди. Но в данный момент это ничего не значило. К тому же, притвориться порядочным очень легко. Даже последний разгильдяй может пересилить себя и разок прийти вовремя. Это не дает ему права становиться членом семьи.

— На лоджию, быстро! — сказала она Ваньке, а потом Саньке: — А ты — «делай уроки»!

Когда близнецы заняли «боевые посты», девочка подошла к входной двери и сняла трубку домофона.

— Кто там? — сурово спросила она.

— Э-ээ… Игорь Сергеевич. Мне бы Зою…

— Фамилия?

— Сдобнев.

— Не ваша. Как фамилия Зои?

— Э-ээ… Крабут.

Молодец! Обычно их фамилию перевирали как только можно. И как нельзя тоже. И Корбут, и Крабовы, и даже Гроссбух. А этот выучил, запомнил, выговорил. Лиля его еще чуть-чуть зауважала. Хотя это все равно не давало ему права…

— Вам назначено? — буркнула она.

— Да… В половину восьмого… э-ээ… в девятнадцать тридцать.

— Уже тридцать две. Хорошо, заходите.

Мамин новый ухажер оказался невысоким очкариком. К тому же ужасно старым. «Почти сорок», — опытным женским взглядом прикинула Лиля. И волосы не особо густые. Лысеет. Ерунда, конечно, но для маминого мужа кандидатура точно неподходящая. Мама красавица, папу Лиля почти не помнила, но судя по фотографиям, рыжеволосый как братья, он был прекрасен словно огненный принц. А этот…

Лиле даже захотелось сразу ему сказать, что мама передумала и просила больше не приходить. Но ведь мама все равно потом узнает, и… Нет, вряд ли она за это накажет, но может заплакать, а это еще хуже. Ладно, минут двадцать потерпим, план примерно на такое время и рассчитан.

— Здравствуй, девочка, — сказал гость. — А Зоя…

— Ее пока нет. Здравствуйте, проходите. Вы и есть Игорь Сергеевич?

Мужчина вошел в прихожую. В одной руке он держал коробку с тортом, в другой — букет красных роз. Здорово! Будет с чем повеселиться.

— Да, это я, — закивал гость. — А ты… Ты, вероятно, Лиля, Зоина дочка?

— Это плохо?

— Нет-нет, хорошо… Но она еще говорила о мальчиках.

— Не еще, а просто говорила, — поправила Лиля. — Обо мне и о моем брате, наверное.

— Она говорила «мальчики», — засомневался Сдобнев.

— Просто у мамы очень плохая память. Ужасная, прямо беда. Она всегда мечтала о двух сыновьях, поэтому часто забывается и думает, что я тоже мальчик. Видите, даже постригла меня коротко… Ой, да что мы все обо мне! Вы проходите, проходите, мама скоро будет. Она перед свиданиями с новыми ухажерами всегда так волнуется. Каждый раз долго бродит по улицам. Приходит в себя, знаете ли, готовится… Это же очень серьезно. Ведь у вас серьезные намерения, правда?

— Э-ээ… Да-да, конечно! — засуетился ухажер. — Очень серьезные, очень!

Он попытался шагнуть в комнату, но Лиля преградила путь.

— Обувь! — сварливо сказала она. — В обуви нельзя! Ишь!.. У нас с этим строго. Но лишних тапок нет.

Носки у Сдобнева оказались без дырок, за это Лиля накинула ему еще один плюсик. Который, впрочем, все равно уже ничего не решал.

Она проводила гостя в комнату, в углу которой, обложившись учебниками, прямо на полу сидел Санька и что-то усердно выводил в тетрадке. При виде гостя он буркнул: «Здрасьте», шмыгнул носом и снова уткнулся в тетрадь.

— Мы не помешаем брату? — спросил Сдобнев, запоздало поздоровавшись с мальчиком. — И почему он там? Вот же пустой стол.

— Да вы что? Саша всегда занимается на полу, больше простора, знаете ли. А этот стол у нас для гостей; садитесь, пожалуйста.

О том, что в детской комнате есть два замечательных письменных стола, Лиля, конечно, распространятся не стала. Она усадила маминого ухажера за пустой обеденный стол, на который Игорь Сергеевич тут же поставил коробку с тортом, а вот с розами определенно не знал, что и делать.

— Давайте, я выброшу, — протянула руку Лиля.

— Выбросишь? Зачем?.. Это для твоей мамы!

— Мама не ест розы.

— Не ест?.. Но… это не для еды, это…

— Только не говорите, что просто так, — смерила его взглядом девочка. — Мама уж-жжасно не любит, когда деньги тратят впустую. Честное слово! Только себе хуже сделаете.

— Л-ладно… выбрось… — отдал Сдобнев букет.

Лиля отнесла цветы на кухню, достала вазу, налила воды, поставила розы… Шикарный букетик!

Вернувшись в комнату, она демонстративно брезгливо отряхнула руки и сказала, кивнув на торт:

— Это вы тоже зря. Мама обидится.

— За что?!

— За то, что намекаете, будто она толстая.

— Да как же я намекаю? — подскочил гость. — Наоборот, я ведь его ей принес… и этим я как бы говорю: «Вам, Зоя, с вашей фигурой никакие торты не страшны!»

— Вот, — подняла Лиля пальчик. — Вот именно. «Вам с вашей фигурой ничего не страшно. Хуже уже не будет».

Сдобнев лишь уронил и тут же захлопнул челюсть.

— Выбрасывать? — спросила девочка. Он кивнул.

На сей раз Лиля пошла на лоджию и отдала торт сидевшему на полу Ване. «На, — шепнула она, — чтоб не скучно было. Только нам тоже оставь».

Вернувшись в комнату, она наткнулась на недоуменный взгляд маминого ухажера.

— Ты выбросила торт с лоджии?..

— Ну да, — сказала она. — Это же интересно. Идет кто-нибудь, а ему на голову торт — шлеп!.. Вот смеху-то! И не больно. Вы не думайте, я его из коробки вынула. И вообще, что мы все о грустном? Давайте поговорим о жизни. Ведь нам теперь вместе придется жить? Дружной веселой семьей. Так ведь?

— Я надеюсь, — поморгав из-под очков, вымученно улыбнулся Сдобнев, а потом, будто схватив спасательный круг, уцепился взглядом за Саньку: — Братик тебе помогает делать уроки?

— Почему это?

— Ну… там же учебники за четвертый класс…

— Эх, — горестно вздохнула Лиля, — какой же вы наблюдательный. Да, Саше тринадцать лет, но он сам учится в четвертом классе. Вы не думайте, он очень способный, просто у него память плохая. Это наследственное, Саша весь в маму.

— Лиля, — повернул к ним голову Санька, — а как правильно написать «в угле» — с мягким знаком или без?

— Зачем тебе вообще уголь? — искренне удивилась Лиля. — Ты чего там пишешь?

— Сочинение. «Я и моя мама». Я пишу, что мама часто ставит меня в угол, потому что я не мою руки перед едой.

— Ой, она тебя не только за это ставит. И за то еще, что без тапок ходишь, и за то, что глупые вопросы задаешь… Погоди, а почему ты пишешь сочинение в тетради по математике?

— Там же про угол. Так нужен мягкий знак?

— А вот мы сейчас у Игоря Сергеевича спросим, — приторным голосочком пропела Лиля.

— Он в очках, он умный, — согласился Санька, для пущего эффекта сведя глаза к переносице.

— Конечно. Разве может пожилой, лысый человек не быть умным? — бросила уважительный взгляд на гостя сестренка.

— Пожилой?.. — сглотнул Игорь Сергеевич. — Лысый?.. — Он принялся лихорадочно разглаживать волосы. — Нет-нет, это примялось… Это прическа такая!

— Разве может пожилой человек с такой прической не быть умным? — внесла поправку Лиля.

— Да-да, — обреченно опустил руки Сдобнев.

— Может?.. — удивилась девочка. — Надо же, в самый раз для нашей семьи.

— Нет! Я не в том смысле! — встрепенулся гость. — Это я так, к слову. А написать нужно «в углу».

— Правда? — уставилась на маминого ухажера Лиля. — Не думаю, что это хорошая идея. Мама обязательно заметит и накажет. Но мы тогда скажем, что это вы велели.

Она подошла к пыхтящему над тетрадкой Саньке, взяла красный фломастер и направилась в угол комнаты.

— Что именно писать, Игорь Сергеевич? Диктуйте.

— З-зачем?.. — уронил тот очки.

— Вы же сами сказали, что нужно написать в углу.

— Да, — подтвердил Санька. — Я все слышал. Я маме скажу!

— Не надо ничего говорить маме! — умоляюще вскинул руки гость. — И писать ничего не нужно. Я, наверное, лучше пойду…

— Нет-нет! — подбежала к нему Лиля. — Как же вы пойдете? Нужно обязательно дождаться маму! Знаете что? Саша сейчас пойдет и ее поищет. Обычно она вокруг дома бродит, когда готовится к ухажерам.

— Может, лучше позвонить?

— Вы что? Она сейчас в таком состоянии… Звонок может ее напугать. А Саша умеет с ней… Да, Сашенька?

Санька выскочил из-за стола и помчался в прихожую. Хлопнула входная дверь, загудел лифт.

— Он скоро, — улыбнулась Сдобневу девочка. — Знаете, какой он быстрый? Его не каждая собака может догнать. Он любит с ними гоняться. Правда, за это его мама тоже ставит в угол, — доверительно шепнула она, — собаки ему столько раз штаны рвали.

Потом они молча и чинно сидели минуты три. На лбу гостя стали понемногу разглаживаться тревожные складки.

И тут раздался стук в дверь лоджии. С уличной стороны. Глаза Игоря Сергеевича стали больше очков.

— Там… — вытянул он в сторону лоджии трясущийся палец. — Там кто-то есть!..

— А-а! — махнула рукой Лиля. — Это Саша. Опять ключи забыл. Я же говорила, у него с памятью не очень.

— Но у вас… девятый этаж!..

— Спасибо, — укоризненно глянула на Сдобнева девочка. — Наконец-то узнала. Я ведь только до трех умею считать.

Она подошла к двери лоджии и впустила дождавшегося «выхода на сцену» Ваньку. Щеки у него были измазаны кремом. «Вытрись!» — зашипела Лиля и, повернувшись к гостю, сказала:

— Может быть, чаю? Заварки, правда, нет, но ваши розы… Я только сейчас подумала: зря я их выбросила. Из розовых лепестков даже варенье варят, правда-правда, я слышала! Сейчас я достану из мусорки…

— Не надо! — встрепенулся Игорь Сергеевич. — Я сегодня уже пил чай.

— Из розовых лепестков?

— Нет, но…

— Вы ее не слушайте, — подвинув сестру, шагнул в комнату Ваня. — Заварка у нас есть. Мама ее специально для гостей держит. Просто она ее от Лильки прячет в туалетном бачке. Лилька съедает чайную заварку сразу, как увидит. Не хватает чего-то в организме.

— Это у тебя чего-то не хватает в организме! — набросилась на брата Лиля. — Я даже знаю, чего. Мозгов! Как можно заварку — в бачке?

— Ну, она же ее туда не просто так высыпала, она ее сначала в пакетик, тот пакетик еще в пакетик, а потом сверху скотчем, скотчем… Вы не думайте, — снова повернулся он к гостю, — чай хороший, цейлонский, его только два раза заваривали, мама хорошо его потом высушила. На сковородке. Ой, да, я ведь встретил сейчас маму, пока карабкался. Она скоро будет. Она уже на пятом этаже. Тоже ключи забыла.

— Вы знаете, я, наверное, пойду… Да-да, я точно пойду! — вскочил со стула ухажер. При этом он неотрывно смотрел на окно лоджии. Смотрел так, словно это было табло, на котором высвечивались последние секунды его жизни.

Мама ворвалась в квартиру минут через пять после ухода Сдобнева. Точнее, после его панического бегства. Но совесть близнецов и сестренки была чиста — они его не прогоняли.

Мама думала иначе.

— Что вы сделали с Игорем?! — закричала она.

— С Игорем Сергеевичем?.. — вздернула бровки Лиля.

— Да! Именно! — вскинула мама руки. — Что?!

— Ничего, — пожала плечами дочка. И оглянулась на братьев.

— Абсолютно, — покачал головой Саня.

— Мы до него даже не дотрагивались, — искренне поведал Ваня.

— Тогда почему он вылетел из подъезда, будто за ним гнались черти? И почему при виде меня он решил, что я у этих чертей комвзвода?!

— Он тебе это сказал? — ахнула Лиля.

— Нет! Он вообще не мог говорить, только мычал!

— Тогда почему черти? Может, коровы?..

— Потому что увидев меня, он перекрестился!

— Странно, — задумалась девочка. — При нас он себе такого не позволял…

— То есть, виной всему я?! — подбоченилась мама. — А ну, признавайтесь, что вы ему сделали?!

— Мама, да ничего мы ему не сделали, честно! — прижал к груди руки Саня.

— Ну пошутили разок, — сознался Ваня. — Как и все близнецы шутят: один вышел туда, второй пришел оттуда… Мы-то при чем, если он не понимает шуток?

— Мы ему даже ботинки шнурками не связывали! — воскликнула, явно сожалея о чем-то, Лиля.

— И кнопки в этот раз не подкладывали, — вздохнул Саня. — Даже клеем стул забыли намазать. То есть, не забыли, а…

— Зато мы ему чай предлагали, — поспешно сказал Иван.

— Из лепестков роз! — оживилась сестренка. — Из лепестков роз, мама! Вот тебе когда-нибудь такое предлагали?

— Откуда вы взяли розы?

— Он сам их отдал. На кухне стоят. Красивые! Он еще торт принес, только его уже Ванька начал.

— Почему только Ваня? — насторожилась мама.

— Потому что на лоджии был только он.

— А что делал на лоджии торт? И что там делал Иван?!

— Иван там ел торт, — отчетливо, словно маленькой, объяснила ей Лиля. — А торт ничего не делал, мама, он всего лишь торт. Хотя… Торт при этом убывал.

— А почему, в последний раз спрашиваю, убыл Игорь Сергеевич?!

— И хорошо, что в последний, — с облегчением выдохнула девочка, — потому что сказать нам тебе нечего. Наверное, мы ему просто не понравились. Бывает, знаешь ли.

— Бывает?! — вспыхнула мама. — Бывает?.. Знаете, кто вы такие? Вы злые, вредные, эгоистичные дети! И вы мне тоже не нравитесь, вот! Так что и я сейчас убуду. И делайте, что хотите!

А затем случилось то, чего больше всего боялась Лиля: мама судорожно всхлипнула. Потом резко, будто солдат по команде «кругом», развернулась и выскочила на лестничную площадку, громко хлопнув дверью.

— Мама… — зашмыгала носом сестренка.

— Не надо, — сказал один из братьев. — Она вернется.

— Просто хочет нас слегка попугать, — добавил второй.

— Но она заплакала! — подняла на них мокрые глаза Лиля. — Значит, мы виноваты.

И она тоже бросилась к двери. Распахнула ее и жалобно крикнула:

— Мама, прости!..

Вот только на площадке никого уже не было. А возле стены… Там лежала красная мамина туфелька! И таяло в воздухе странное мерцающее марево.

Глава 2

Зоя

— Вы злые, вредные, эгоистичные дети! И вы мне тоже не нравитесь, вот! Так что и я сейчас убуду. И делайте, что хотите!

Во мне бурлили злость и негодование! Руки дрожали, и я не сдержала всхлипа. Судорожно дернулась и, резко развернувшись, побежала прочь. Хлопнула дверь, отрезая меня от себялюбивых существ, которые свято уверены, что мама — их собственность.

Меня переполняла обида и непонимание. Я сделала ради них все и даже больше.

Три года назад, получив известие о том, что Витя подорвался на мине, я не плакала. Отчасти, потому что выплакала все неделю раньше, когда заявилась Ирина и сообщила, что Витенька пропал без вести.

Когда меня оскорбляли на похоронах родители мужа, я держалась и ничем не выдала своего душевного состояния. Я держалась и тогда, когда его мать и отец решили, что имеют право на наследство, а заодно и на опеку осиротевших детей.

И может быть, у них получилось бы отнять Лилю с мальчишками, к сожалению, в маленьких городках деньги решают все, а я была безработной девчонкой, едва окончившей десять классов, но на мою защиту встали генерал с женой.

Они не только помогли мне отстоять свое право, но и поспособствовали в исполнении моей мечты — я прошла обучение на повара.

Раньше я и подумать не могла, что из Ирины выйдет потрясающая няня и уж тем более подруга. Она больше никогда не обвиняла меня. Выручала, пока я ходила на учебу, помогая детям с уроками. И вот уже два года я даю ей советы, как ухаживать за маленьким Виктором, их общим сыном с Игнатом.

Мы поддерживаем связь, несмотря на то что каждый живет своей жизнью и находится друг от друга далеко. Пусть в последний год наше общение случалось редко, но я искренне рада каждому ее звонку.

Я прошла огонь, воду и медные трубы прежде, чем мы сумели переехать в шумный мегаполис. У нас своя трехкомнатная квартира, дети ходят в отличную школу, они сыты и практически ни в чем не знают отказа.

Я баловала их и видела в них свою отдушину, однако… Мне тоже хочется опереться на твердое плечо. Вздохнуть свободно от бытовых проблем, почувствовать себя желанной, любимой…

И мне, и им требуется мужская рука. Мальчишкам нужен если не отец, то хотя бы наставник и друг, а они!..

Дети не подпускали ко мне никого, дошло до того, что я скрывала свои свидания, страшно боясь представлять своих ребят кавалеру. Чего они только не творили, желая отпугнуть претендента на мою руку и сердце! И сегодня — это последняя капля в чаше моего терпения. Так продолжаться больше не может!

— Ой! — Я покачнулась и новые, абсолютное неудобные туфли подложили свинью.

Я подвернула ногу. Все еще злясь на выходку детей, я стащила туфельку и поковыляла к лифту, но дойти не успела.

Яркое мерцающее марево, взявшееся из ниоткуда, поглотило меня.

Сердце заныло, а тело бросило в сумасшедшую дрожь.

В следующее мгновение меня буквально выплюнуло на коротко стриженую траву.

«Я спятила», — именно такой была моя первая мысль.

Да, на дворе июнь, погода радует солнцем и отсутствием дождей, но…

Я в подъезде! Какая может быть трава, деревья и цветы?! У нас такого сада отродясь рядом не было.

Паника накрыла с головой. Я попыталась встать, но запуталась в собственном платье, которое сейчас было словно парус! Оно висело на мне, мешая нормально двигаться.

С трудом понимая, что происходит, я взглянула на свои руки и непечатно выругалась.

Я спятила, точно спятила!

Да я такой худой была лишь после детдома! Во время первой беременности, а потом и второй, лишние килограммы прочно остались с моей фигурой. И если многих стресс заставляет резко похудеть, то я, потеряв мужа, набрала в весе.

— Что происходит? — хватаясь за голову, прошептала я.

Резко захотелось курить. Глубоко затянуться и выдохнуть густой дым. Но я обещала детям, что брошу эту вредную привычку, и с собой у меня вряд ли есть не то что пачка, а хотя бы сигаретка…

Стоп! Дети! Сумка и телефон!

Если это какой-то розыгрыш, хотя в него трудно поверить, то честное слово, я выпорю детей! Первый раз в своей жизни, но я это сделаю! Так издеваться над матерью.

Я лихорадочно выкидывала из сумочки все содержимое на траву. Может, из-за шока, может, от гнева, но мои руки тряслись, и я уже дважды обронила мобильник.

Наконец я справилась и решительно сняла смартфон с блока, вот только…

«Сети не обнаружено», — прочитала на дисплее.

Такое случалось, когда мне приходилось ехать в подземке, но…

Черно-синее небо над головой, сад и деревья… Может, я все еще в здании, где «барахлит связь»? Так часто бывало на высоких этажах…

— Зоя, возьми себя в руки, — пробормотала я. — Успокаивайся и мысли логически.

Первое, я нахожусь в прекрасном, ухоженном саду, а над головой у меня, несомненно, ночное небо. Второе, как бы ни хотелось это признавать, но дети тут ни при чем, и это не их дурацкий розыгрыш. Слишком масштабно для них и неосуществимо. В-третьих, я нереально похудела, словно по мановению волшебной палочки. И я бы списала все на иллюзию, обман зрения, но… Я ощупала себя. Больше не было складок на животе, даже грудь и та уменьшилась!

В-четвертых, мне придется признать, что я невероятным образом куда-то перенеслась. И если я правильно понимаю, то за этим садом следят, он не заброшенный, а значит, где-то должны быть люди.

Всегда и всему есть объяснения! А значит, я должна найти тех, кто расскажет мне, что случилось. Расскажет и поможет вернуться к детям.

Все мое негодование и злость на шкодников прошла, теперь я заставляла себя успокоиться, чтобы не удариться в панику. В какой бы заднице я ни оказалась, я выберусь, потому что я нужна своим детям!

— Ау! — крикнула я и поднялась с травы. — Здесь есть кто-нибудь?

Я шла босая по тропинке прямо на яркий свет. И если первая мысль была страшной, то боль в лодыжке отрезвила. Ну не может у мертвого человека что-то болеть, а значит, источник света служит людям.

Минут через десять я вышла к особняку. Еще минут пять мне потребовалось, чтобы найти вход. Удивительно, судя по тому, что в доме практически в каждом окне горел свет, меня так никто и не заметил. Хотя я видела силуэты снующих людей!

Дрожащими от усталости и страха руками я постучала в массивную дверь, надеясь, что меня все-таки услышат и не прибьют.

Я лишь сейчас поняла, что меня могут и не принять с распростертыми объятьями, а наоборот, прогнать или того хуже, прибить за потревоженный покой.

— Быть не может! — Я так сильно задумалась, что не заметила, как отворились двери, являя моему взору пожилого мужчину.

— Простите… — начала я, но не успела договорить.

— Леди Малена осенена милостью богов! К нам пришла атте!

И меня осторожно, но непреклонно ввели в дом.

Я и предположить не могла, что с моим появлением в особняке начнется такой ажиотаж! Сбежались люди, причитая и ахая, они повторяли фразу, сказанную ранее мужчиной, но напрямую ко мне никто не обращался. Несколько раз я пыталась заговорить, а в ответ мне почему-то кланялись и тут же убегали прочь.

Я успела окончательно разозлиться, когда в комнату, в которую привел меня мужчина, вошла невероятно красивая и элегантная женщина.

У меня дыхание сперло от одного взгляда на нее. Когда-то давно я мечтала быть похожей на Монику Беллуччи. Шикарную итальянскую актрису и модель. Помнится, даже втайне от воспитателей в детском доме перекрасилась в брюнетку и натерлась гуталином. Надо ли говорить, чем все это закончилось? Позже желание быть похожей на Монику переросло в желание получить ее автограф и увидеть «вживую».

Сейчас же я видела перед собой ожившую мечту девочки-сиротки. С той лишь разницей, что одета она была скорее, как героиня кинофильма «Дракула», чем женщина двадцать первого века.

— Какое счастье! — широко улыбнулась незнакомка и грациозно взяла мои руки в свои. Она же осторожно подтолкнула меня к дивану, возле которого стоял столик.

Странно, но я не заметила мебели.

— Вы, наверно, напуганы и растеряны, — сочувственно вздохнула она, при этом продолжала чему-то улыбаться, а проследив за моим взглядом виновато произнесла: — Простите за мою улыбку. Сегодня радостный для меня вечер.

И продемонстрировала обручальное кольцо на пальце. Красивое, элегантное, и явно очень дорогое.

— Поздравляю вас… — Я замялась, не зная как обратиться к радушно настроенной ко мне хозяйке особняка.

— Леди Малена, — легко угадав мою заминку, представилась счастливая невеста.

— Леди Малена, — эхом повторила я и нахмурилась.

Этого мне еще не хватало. Она ролевик или просто спятившая барышня, возомнившая себя аристократкой? Люди разные бывают, если позволяют финансы, то можно и графиней, и королевой себя величать.

— Я искренне рада за вас и ваше счастье, — решительно забрала свои ладони из ее рук. — Но со мной произошло что-то странное, я была у дверей своего дома, а вдруг оказалась в вашем саду.

Леди Малена сочувственно покивала.

— Вы знаете, что произошло?

— В нашем мире вас называют атте или пришедшие. Вы наделены магией, раз оказались в Триадоне. Ох, моя дорогая, я понимаю, что для вас это звучит ужасно, но поверьте! — Леди широко улыбнулась и вновь схватила меня за руки. — Для нас ваше появление — милость богов и их благословение. Вас никто не обидит, напротив, все мы окажем всяческую поддержку, чтобы вы смогли достойно послужить короне и…

У меня перед глазами заплясали цветные пятна, а в следующий миг закружилась голова, и я свалилась в обморок.

Очнулась относительно быстро и обнаружила себя лежащей в кровати, заботливо укрытой одеялом.

— Атте пришла в себя, — произнес незнакомый мужчина, сидящий у кровати. — Доложите леди Малене.

Я не видела к кому обращался незнакомец, но как отворилась дверь расслышала хорошо.

— Где я?

— В Триадоне, леди…

— Зоя, — прошептала я и зажмурилась.

Мне не почудилось. Я действительно влипла в нехорошую историю.

— Золя, — переиначил мое имя на свой лад собеседник. — Послушайте, Золя, вам нужно быть сильной и постараться не волноваться.

— Я спятила, — пробормотала и попыталась сесть. Не получилось, голова закружилась, и я обессилено упала на подушки.

— Уверяю вас, вы в здравом уме, и что самое удивительное, сохранили память.

— Это так странно? — огрызнулась я.

— Обычно атте не помнят своей жизни в родном мире, и если что-то вспоминают, то небольшими фрагментами. В вашем же случае, вы не только сохранили свою память, но и свои привязанности.

— Вас это огорчает?

— Конечно, потому что у вас есть дети. И если бы вы о них не помнили, было бы намного лучше для вашей адаптации.

— Откуда вы узнали?

— Я целитель, Золя. Маг. Пока вы были без сознания, я просканировал вашу ауру и организм, и могу сказать, что у вас было три беременности, две из которых завершились благополучно, в то время как первая прервалась на втором триместре.

У меня волосы дыбом встали. Машинально отползла к самой спинке кровати и подогнула под себя ноги.

— Пожалуйста, не бойтесь меня. Я не причиню вам вреда. Вы не первая в моей жизни атте, и я точно знаю, что с вами нельзя ходить вокруг да около. Вы должны уже сейчас осознать, что попали в другой мир, который заинтересовала ваша магия. Мне жаль, но вернуться обратно вы не сможете.

— Почему? Вы не отпустите?

— Не я, — покачал седой головой маг. — Простая статистика. Никто из предыдущих атте, за всю историю нашего мира, ни разу не вернулся туда, откуда пришел.

— Вы… — у меня комок в горле застрял, а по щекам полились слезы. Не знаю почему, но я верила мужчине. Сердце противно ныло, а интуиция подсказывала, что все именно так, как говорит этот человек.

— Герхат, мое имя Герхат, и на время вашей адаптации в Триадоне, я буду следить за вашим самочувствием и психическим состоянием.

— Уйдите.

Я зажмурилась. Перед глазами встали лица детей, которых, я, судя по всему, больше никогда не увижу. Весь ужас моего положения медленно, но верно дошел до сознания. Мои дети остались одни. У них нет никого, кто мог бы им помочь, и они сойдут с ума, поняв, что их мама не вернется домой. Не хочу! Не допущу!

Я решительно откинула одеяло, мимоходом отметив, что меня переодели в длинную кружевную ночнушку. Покачнулась от резких движений, но устояла и попыталась выйти из комнаты.

— Отпустите меня! — прокричала Герхату. — Я должна вернуться домой! Слышите? Отпустите! Я вернусь домой той же дорогой, которой пришла сюда!

— Простите, Золя, я не могу.

Я удивленно отмечала силу в теле, которое, на первый взгляд, было тщедушным.

— Вам нужен отдых. Здоровый сон поможет примириться с неизбежным.

Я не заметила, что он сделал, но мои веки вдруг отяжелели, и я провалилась в сновидения.

*

С моего первого пробуждения в Триадоне прошло пять дней. Я все так же находилась в выделенных мне леди Маленой покоях и все так же рвалась обратно в сад. Но при этом я делала вид, что смирилась со своей участью. Полностью осознала и приняла. Во мне погибала великая актриса. Однако Герхат был старым перестраховщиком, а потому мне не дозволялось выходить на улицу, пока он не убедится, что все мои жизненно важные показатели пришли в норму. Ему очень не нравился мой нестабильный эмоциональный фон.

Я молчала, мысленно же костерила его на все лады. Посмотрела бы я на его эмоциональный фон, если бы его несовершеннолетние дети пять дней находились без него, при этом больше не имея никаких родственников!

Я не вступала в споры и дружелюбно улыбалась хозяйке особняка, а по совместительству баронессе Малене Ориан, внимательно слушала все, что та говорила, и запоминала.

Так как меня занесло в ее владения, именно ей выпала роль моего наставника, пока я не попаду в специальную службу, где определят мой магический дар, а после выделят учителя согласно магическому направлению. До этого времени леди Малена обязана ввести меня в курс дела и заботиться о моем благополучии.

От нее я узнала, что в Триадон давно приходят атте, и каждый из них обязательно полезен для общества и государства. А еще я узнала, что само королевство, в которое меня угораздило попасть, называется Чареон, а не Триадон, как я сначала подумала. Триадон — это, оказывается, не государство, а весь здешний мир, в котором помимо нашей есть еще две страны — Реалон и… вот тут я не очень поняла, ее вроде бы так и называли — Страной. Или Стороной, я толком не расслышала; к тому же про нее и упомянули при мне только раз или два, и то как-то неохотно, будто даже с опаской. Хотя, по уму — вот это я точно поняла, — опасаться было нужно как раз Реалона, с которым у Чареона велась сейчас война. Но, к счастью, без каких-нибудь, боже упаси, бомбежек мирного населения и артобстрелов городов, а многолетняя и вялотекущая.

Пятьсот лет назад был издан королевский указ, требующий от подданных принимать обязательства по отношению объявившихся у них атте: кормить, одевать, обучать и выводить в свет вплоть до того момента, пока пришедший не создаст собственную семью.

Таким образом выходило, что леди Малена моя крестная фея до тех пор, пока я не решу жить самостоятельной жизнью. Она же несет за меня ответственность перед королевским управлением порядка. За любую мою оплошность, или, не дай боги, преступление, леди будет отвечать, как за свою, причем по всей строгости закона. Надо ли говорить, что счастливой невесте это не особо нравилось?

Однако перечить королевской семье и давно установленным законам она не могла. Посему я не сильно удивилась, когда мне было объявлено, что наймут учителей для того, чтобы я не опозорила ее при первом выходе в свет, когда целитель удостоверится в том, что я полностью здорова и могу трезво воспринимать действительность.

Словно я сейчас воспринимала ее пьяно!

Но я не огрызалась и лишь кивала в такт ее словам. Всем видом показывая, что во всем поддерживаю баронессу, и готова вот прямо сейчас приступить к обучению.

Не знаю, удалась ли моя уловка или леди хотелось поскорее от меня избавиться, но она принялась доказывать местному доктору, что я вполне вменяема и меня можно не держать в комнате, а начинать знакомить со столицей и ее обитателями.

Я же для себя давно все решила. Как только смогу выходить на улицу — убегу в сад и найду то место, куда меня неведомой силой перенесло с Земли.

То, что искать придется — не сомневалась. Потому что слуги давно нашли брошенные мной вещи, даже злополучную туфельку принесли, виновато извиняясь за то, что вторую обнаружить не удалось.

С легкой руки целителя за мной прочно закрепилось имя Золя, и за пять дней я научилась на него откликаться. Мысленно я насмешливо называла себя Золюшкой, которая, покинув детей, оставила им туфельку. Только вот жаль, что с наступлением полуночи все не вернулось на круги своя, и дети вряд ли отыщут меня по размеру ноги!

Сегодня я проснулась рано и впервые за все время искренне улыбнулась на приветствие Герхата. А все потому, что мне принесли нормальную одежду и заявили, что я смогу позавтракать вместе с леди Маленой в столовой, а после совершить с ней прогулку по саду.

Я едва дождалась момента, когда можно было спуститься в столовую. Меня уже ничего не смущало. Ни моя фигура, которая потеряла не меньше тридцати килограмм, сделав из «пышной» женщины практически дистрофика. Ни длинное приталенное платье, ни белье, которое по сравнению с моделями на Земле было уж слишком целомудренным и не особо удобным. Ни тот факт, что Герхат не пожелал оставить нас наедине и вызвался на прогулку вместе с нами.

Я знала, что сбежать попытаюсь не прямо сейчас, а вечером, для начала выяснив обстановку. К тому же, я понимала, что меня не поведут гулять в ту сторону сада, из которой я пришла.

Завтрак протекал в спокойной атмосфере. Меня даже похвалили за манеры, по секрету поделившись своими переживаниями на этот счет. Мол, леди не была уверена, что я отличу десертную ложку от той, которой едят суп. Я не стала объяснить ей, что давно являюсь шеф-поваром. Притом первоклассным, и такие вещи, как сервировка стола и столовый этикет, для меня чем-то невероятным и страшным не являются.

Как я и предполагала, гуляли мы в другой части сада, а целитель постоянно посматривал в мою сторону, будто боялся, что я сорвусь на бег. Но ошибся, я вела себя как примерная девочка.

Точно так же, как мои детки, когда желали получить от мамы очередную игрушку или новомодный и дорогой гаджет.

А вот вечера я ждала с нетерпением и сильно нервничала. Я мысленно выстраивала свой маршрут и придумывала, что скажу, если меня поймают у входной двери в особняк.

Мне неожиданно повезло, леди Малена заявила о том, что у нее мигрень и отменила совместный ужин.

От служанок, которые все еще сторонились меня, но охотно отвечали на вопросы, я выяснила, что в такие дни хозяйка принимает снотворное зелье. А значит, к тому моменту, как я окажусь в саду, баронесса будет видеть десятый сон и помешать не сможет.

Осталось дождаться, пока Герхат покинет особняк. Я точно знала, что он должен уехать, а вернуться ближе к полуночи. Опять же все выяснилось от служанок.

Мне явно благословила фортуна, и я очень боялась спугнуть удачу.

Я выждала час после того, как мой персональный доктор покинул дом, и воровато оглядываясь, начала спуск на первый этаж. А там уже и на улицу.

Мне отчаянно везло. Потому что каждый раз я слышала шаги прислуги загодя и успевала спрятаться до того, как они могли заметить беглянку в неположенном месте.

Я думала, у меня сердце из груди вырвется, когда, коснувшись двери, отчетливо расслышала звон. Как я шарахнулась от нее, при этом не задев ни одну из статуэток, щедро украшавших холл, — не знаю. А уж когда заметила быстро идущего дворецкого, сжалась от ужаса.

Слуга каким-то образом получил сигнал о том, что дверь кто-то открыл и закрыть, кстати, не удосужился. И пусть она была тяжеленной, я вот ее веса практически не заметила. Выскочила на улицу и стремглав помчалась в сад.

Я петляла по тропинкам, представляя, что за мной уже идет погоня. Однако ее не было.

Это удивляло ровно до того момента, пока из кустов я не услышал голос:

— Я так и знал, — и ко мне вышел целитель. — Пойдемте.

— Я хочу домой! — Я была готова защищаться, если это потребуется. — Меня ждут дети, а вы…

— А я понимаю вас, но помочь не в силах. — Герхат развел руки в сторону. — Пойдемте, вы полагаете, я не пускаю вас в то место, откуда вы появились, считая, что сможете вернуться в свой мир тем же путем?

— Да!

— Это не так, — покачал он седой головой. — Идемте, и убедитесь в этом сами.

— Вот так просто? — опешила я. — Тогда почему вы не отвели меня раньше?

— Сглупил и потерял слишком много времени, — раздраженно бросил мужчина и засеменил по тропинке.

Я не стала отвечать, устремившись за ним следом.

Скорее почувствовав, чем действительно узнав место своего появления, я первой остановилась и счастливо заявила:

— Оно! — и замерла, не зная, что мне делать.

Я топталась по траве, ходила кругами, закрывала глаза, призывая неведомую силу вернуть меня к детям.

Но ровным счетом ничего не происходило. Мой лоб давно покрылся испариной, а ноги гудели от долгой ходьбы. Но я отказывалась верить, что выхода нет.

Я настойчиво топтала траву, бормотала проклятья и даже плакала. Мое сердце отказывалось принимать то, что давно понял мозг — я не могу уйти отсюда. Я не знаю ни как, ни что мне делать!

Я рухнула на землю и заколотила по ней руками.

— Нет! — захлебываясь слезами, прокричала я. — Верните меня домой!

Меня трясло от рыданий и страха за жизнь моих малышей.

— Слышите?! Боги Триадона! Там мои дети, им нужна мать! Не поступайте так со мной! Верните к ним, пожалуйста!

Увы, я забыла о том, что у моей истерики есть свидетель. А вот он обо мне не забыл. На мой затылок легла теплая ладонь и прежде, чем отключиться, я услышала виноватый шепот:

— Прости, Золюшка.

Глава 3

Земля

Лицо у вернувшейся в квартиру сестренки было таким неподдельно испуганным, что Санька с Ванькой сразу поняли: что-то реально случилось. И определенно что-то плохое.

— Не прощает? — выдохнул Санька.

— Что, на самом деле ушла? — сглотнул Ванька.

И тут же выдали оба дуэтом:

— Да ну! Не может быть!

Лиля молча вытянула руку, которую до этого держала за спиной. В руке была красная туфля.

— Это мамина? — тихим голосом спросил Иван

— Где ты ее взяла? — побледнел вдруг Саня.

Вообще-то, лица сделались бледными у обоих близнецов, отчего их веснушки выступили особенно ярко и четко.

— Мамина, — тоже очень тихо ответила сестренка. — Я ее взяла там, — мотнула она головой на входную дверь.

— На площадке? — нахмурился Санька. — Ты хочешь сказать, что мама…

— …ушла в одной туфле? — закончил за него Ванька.

— Ничего я не хочу сказать. Но если одна туфелька здесь, то понятно же, что у мамы осталась тоже одна! — Возмутившись непонятливости братьев, Лиля стала приходить в себя. — Это даже не для четвертого, а для первого класса задачка, знаете ли. Для подготовительного даже.

Иван шагнул к сестре и взял у нее туфлю. Покрутил, внимательно разглядывая, передал Сане и сказал:

— Не строй из себя слишком умную. Почему ты решила, что это именно мамина туфля?

— Да! — подхватил второй близнец. — Может, просто кто-то выбросил?

— Прямо напротив нашей двери? — прищурилась девочка. — И прямо вот точно такую туфельку, в которой была мама?..

— Но она не могла уйти в одной туфле! — снова дуэтом выкрикнули братья.

— Хотя… — задумался вдруг Саша.

— Разве что специально, чтобы нас попугать, — принял такой же вид Ваня. — Сейчас все-таки лето, можно и босиком на улицу выйти.

— Босиком?.. — отобрала у них туфельку Лиля. — Мама?.. Вы чего? Сдобнев уже ушел, если вы не в курсе. И потом… — Она вдруг замялась.

— Что?

— Что «потом»?

— Там что-то мерцало, — неохотно сказала сестренка, понимая сама, как это звучит.

Разумеется, близнецы засмеялись. Девочка замахнулась на них туфлей:

— Хватит ржать! Вот смешного тут ничего точно нет. Да, я видела, как там что-то мерцало. Как облачко, которое быстро растаяло.

— Ага, конечно, быстро! — хихикнул Санька.

— Чтобы мы не успели увидеть! — поддержал брата Ванька.

И тот, и другой тут же схлопотали по бокам туфелькой.

— Хватит! — всерьез рассердилась Лиля. — Ладно, пусть мне это померещилось. Но то, что мамы нет, я надеюсь, вы сами хорошо видите?

— Вот что, — посмотрел на брата Саша. — Мы сейчас с Ванькой сходим во двор и поищем маму там. Наверняка сидит на лавочке…

— …и курит, — закончил фразу Ваня.

— Я вот ей покурю! — потрясла туфелькой Лиля. — Она же бросила! И обещала!.. Идемте!

— Слушай… — остановил ее Санька. — Ты лучше… это…

— Лучше останься и поесть приготовь, — закивал Иван, уловив мысль брата. — А то уже девятый час, а у меня, кроме торта, крошки во рту не было.

— У тебя хоть торт был! — возмущенно завопил Саша. — А у меня…

— И у меня, — буркнула, перебив мальчишек, сестренка. — Только я все равно с вами пойду. Насчет еды не беспокойтесь, котлеты еще со вчерашнего остались, гречки мама тоже на два дня наварила, так что вернемся — в микроволновку забросим, всего и делов-то. В смысле, мама забросит…

Повисло нехорошее молчание. Такое, что, кажется, хоть что-то скажи — все равно будет плохо. Поэтому никто ничего и не стал говорить. Лиля поставила наконец мамину туфельку на полку и взяла свои кроссовки. Мальчишки тоже обулись.

И тут Лиля хлопнула себя по лбу:

— Телефон!

Она прямо в обуви — от мамы, конечно, влетит, если узнает, — сгоняла в комнату, взяла свой любимый телефончик, вернулась в прихожую и стала звонить маме. После гудка в гаджете раздался хоть и женский, но вовсе не мамин голос: «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

— Вне зоны действия, — мрачно поведала близнецам Лиля.

Они погасили свет, и братья с сестренкой вышли из квартиры.

На лестничной площадке Ванька первым делом спросил:

— И где у тебя что мерцало?

— Не у меня, — проворчала Лиля. — А мерцало вот здесь, — показала она на стену напротив. — И туфелька там лежала.

— Мерцало, не мерцало, — одернул их Санька, — какая разница? Мама важнее ведь, правда?

Спорить с братом насчет этого никто не стал. И вновь замолчав, все трое зашли в раскрывшиеся двери лифта.

На улице было еще не совсем темно — июнь все-таки, — но уже сильно сумрачно, неприветливо, хмуро. И на лавочке возле подъезда никто не сидел. Зато откуда ни возьмись нарисовалась пожилая и очень вредная соседка из квартиры напротив — баба Тома. В ее имени близнецы давно уже перенесли последнюю букву вперед; получилось «баба Атом», что замечательно подходило и к ее взрывному характеру, и к громоподобному голосу, который было прекрасно слышно сквозь панельные стены, когда женщина орала на мужа. А не делала она этого разве что глубокой ночью. Да и то пару раз было.

Вот и сейчас, едва завидев ребят, баба Атом завопила:

— Это вы куда на ночь глядя?! Одни! Мамка там, небось, с кем-то?! Ни стыда у людей, ни совести!

— Да, — притворно насупилась Лиля и приняла такой вид, словно ей не десять лет, а вдвое меньше. — Мама дяденьку полицейского позвала. А нам велела не мешать. Она ему какую-то хвалобу пишет.

Соседка насторожилась. А к игре уже подключились близнецы.

— Не хвалобу, а жалобу! — авторитетным тоном поправил сестру Иван.

— Вот именно, — встал рядом с ним Александр. — Какая ты глупая, Лилия.

— Я не глупая, — заморгала, будто собираясь заплакать, девочка. — Просто я еще маленькая. И я не люблю, когда жалуются. Мне нравится, когда люди хвалят друг дружку! Может, и мама кого-то хвалит, вот и пишет дяде полицейскому хвалобу, чтобы хороших людей наградили.

— Погоди-ка, — остановила ее баба Тома. — А зачем ваша мама вообще полицию вызвала?

— А вы, что ли, не слышали? — заговорщицки зашептал Санька. — Кто-то каждый вечер у нас в подъезде так кричит, так кричит!..

— Ага! — подхватил Ванька. — Так страшно… «Ты паразит! Ты из меня всю душу вытянул!» Представляете? Душу! Всю!

— А «паразит» — это плохое слово? — спросила у отшатнувшейся женщины Лиля.

Но баба Атом уже залетела в подъезд.

— Может, зря мы?.. — переглянулись мальчишки. — Вдруг она сейчас к нам пойдет, оправдаться захочет?

— Не думаю, — скривила коварную рожицу девочка. — Она сейчас дома на все замки закроется и будет сидеть тихо-тихо. И вообще, мне теперь не до нее, знаете ли. Идемте лучше маму искать.

— Позвони ей сначала, — сказал Ваня.

— Я ведь уже звонила.

— Это было давно, — поддержал брата Саша. — Звони.

Сестренка достала гаджет, потыкала пальчиком, приложила к уху. «Аппарат вызываемого абонента…» Лиля помотала головой и убрала мобильник.

— Идемте!

Они обошли вокруг дома. Один раз, второй, затем, для верности, третий. Заглядывали за каждый куст, даже на всякий случай под каждую скамейку. Мамы нигде не было. Потоптались возле подъезда, и Ваня спросил:

— Теперь куда?

— Сейчас, — сказала Лиля, и еще раз набрала маму. Абонент по-прежнему был вне сети.

— Так куда? — спросил теперь Саша.

— Пойдемте домой, — вздохнула сестренка. — Вдруг мама вернулась.

— И поедим заодно, — сглотнул Иван.

— Точно, — проглотил слюнки и Саня. — Раз уж все равно будем дома.

— Вам бы только есть! — возмутилась Лиля, но тут же услышала, как заурчало в ее собственном животе. — Ладно уж, поедим. Как раз и обсудим, что дальше делать. Но вдруг мама все-таки дома?

Мамы дома не оказалось. Надев ее фартук, Лиля принялась разогревать ужин, включила чайник, достала вилки и чашки. А Ванька и Санька, притащив на кухню свои телефоны, тоже решили попробовать дозвониться. Но…

— Аппарат выключен, — буркнул вскоре Иван.

— Или находится вне зоны действия сети, — угрюмо дополнил Александр, но встрепенулся вдруг: — Погоди-ка! Она говорит, выключен?..

— Кто говорит? — насторожилась Лиля.

— Ну, тетка эта в телефоне… Оператор, или как там ее?.. — поморщился Саша.

— Это робот, — сказал Ваня. — Запись, в смысле. Не человек.

— Да какая разница, запись или не запись! — замахал Санька руками. — Дело не в этом, а в том, что именно там говорят!

— Там говорят, что телефон выключен, или…

— Не «или»! Он выключен! Он просто выключен! Понимаете?

— Ты хочешь сказать, — нахмурилась Лиля, — что мама его специально выключила? Но зачем?

— Чтобы нас по-настоящему напугать, — торжественно объявил Саня.

— Ага, — догнал мысль брата Иван. — Если бы с ней на самом деле что-то случилось…

— Не надо! — закрыла девочка лицо руками. — Не продолжай! Я поняла!.. — Немного помолчав, но так и не убрав с глаз ладони, она тихо сказала: — Тогда были бы просто гудки. — Наконец Лиля открыла лицо и посмотрела на братьев: — Мама заряжала утром телефон, я видела. Он не мог разрядиться. Значит, она его и правда специально выключила. А это значит…

— Это значит: все в порядке! — возликовал Санька.

— И мы можем с чистой совестью набивать свои пуза! — похлопал по животу Ванька.

— А вот и не в порядке! — притопнула сестренка. — А вот и не с чистой!

— Почему-уу?! — в унисон пропели братья.

— Потому что это мы ее довели до такого. Какая же у нас после этого может быть чистая совесть?

Ели молча. От поднявшегося было настроения не осталось и следа. После того как попили чай, Лиля прогнала братьев из кухни и стала мыть посуду. Могла бы, конечно, и не прогонять, но ей вдруг очень, просто невтерпеж, захотелось поплакать. Вот она мыла посуду и плакала, плакала и мыла. Очень удобно — из-за шума воды ее всхлипываний не слышно, не хотелось ей расклеиваться перед Санькой и Ванькой. А так и мокрые щеки объяснить будет можно — вода попала.

Поплакала — и стало легче. Во-первых, Лиля была убеждена, что с мамой ничего страшного не случилось, а это было главным. Но почему-то исчезла уверенность, что она вернется скоро. Это было хуже, это было странно, и насчет этого Лиля решила подумать позже, может быть, даже вместе с братьями. Но это несло за собой сразу и, во-вторых, и, в-третьих, и, наверное, в-четвертых и в-пятых, а там, кто его знает, в-скольких еще. Однако все это — тоже потом и потом. Дойдет и до этого, пусть. Сейчас было важным именно «во-вторых» и «в-третьих». Во-вторых, это то, что им с Ванькой и Санькой нужно было вести себя так, чтобы всякие там бабы Томы не поняли, что мамы нет. Лиля не могла бы это подробно объяснить, но вот она знала точно, что это будет правильным — и все тут! И братьям нужно было об этом обязательно сообщить. Потому что вообще-то, в-третьих, Лиля считала, что вся ответственность за семью ложится сейчас на нее. А куда деваться? Она теперь единственная женщина в доме, знаете ли.

Девочка поставила в сушилку последнюю чашку, закрыла воду и вздохнула. Нужно было посмотреть, много ли у них продуктов. Потому что от этого сейчас зависело все. Денег у них с братьями на троих едва ли и сто рублей мелочью наберется, а куда с этими ста рублями? Только людей смешить. Лиля снова вздохнула и открыла холодильник. Так… Немного сыра, шесть яиц, масло, кетчуп, майонез, три банки рыбных консервов, сосиски… Сосисок много, раза на три точно должно хватить, если варить на каждого по две штуки, а если себе брать только одну, то можно растянуть и на четыре. Морозильная камера порадовала куском мяса и двумя пакетами пельменей. В отделении для овощей лежало полкочана капусты, две луковицы, пять огурцов, четыре помидорины. Лиля проинспектировала также ящики кухонного стола и настенный шкафчик. Проведенный осмотр ее порадовал: в наличие имелись макароны, крупа трех видов, мука, соль, сахар, полбанки растворимого кофе, чай вообще нескольких сортов — почаевничать они все любили, и вовсе не заваркой из туалетного бачка. Да! Еще был слегка объеденный Ванькой торт. Девочка почувствовала себя более уверенно. Продукты у них худо-бедно имелись. Даже только на этом можно было прожить недели две точно. А что в «картошечном» ящике? Ого! Больше половины. Вообще отлично! Так можно и все три протянуть. Хотя настоящая хозяйка, конечно же, вернется куда раньше.

Тут Лиля вспомнила, что мама пришла домой с большим пакетом. Ну да! Она ведь сегодня отработала последний день перед отпуском, должна была получить отпускные и заехать в магазин. Девочка осмотрелась. На кухне пакета не было. Правильно! Она ведь и не успела зайти на кухню…

Лиля в очередной раз вздохнула и рассердилась на себя за это. Пока не вернулась мама, она в доме хозяйка, и про всякие охи-вздохи нужно срочно забыть! Да, ей всего десять лет. Но если она станет постоянно вздыхать, тринадцать ей в один миг не исполнится. Хотя зачем ей тринадцать? Вон, этим рыжим оболтусам по тринадцать обоим — и что? Ужин приготовили? Посуду помыли? Дождешься от них, как же.

Пакет она нашла в прихожей. К сожалению, полезного в нем оказалось не так уж и много. Ну, яблоки — это еще куда ни шло… Банка маринованных огурчиков?.. Ну, допустим. А вот это зачем? Конфеты! Килограмм, не меньше. Дорогущие, небось. И что, конфетами этих двух сорванцов кормить прикажете? Баловство одно. Лучше бы колбасы купила. Ага, есть и колбаса, возьмем свои слова обратно. А это еще что? Шампанское?! Ну, знаете ли!.. Ах, да, мама же знала, что Игорь Сергеевич должен прийти… Лиля не удержалась и все-таки еще раз вздохнула. Потом перенесла содержимое пакета на кухню и отправилась к братьям. Докладывать, что голодная смерть им в ближайшие дни не грозит.

Следующие три дня прошли в сплошном ожидании. Едва заслышав шум лифта, дети тут же мчались в прихожую. Но мама все не возвращалась. В который уж раз они принимались перебирать варианты, которых, по сути, было не так уж много. Первым делом подумали, конечно, о Сдобневе.

Что, если мама его тогда все же догнала, да так к нему и отправилась жить? Но нет, в это не верилось сразу по нескольким причинам. Первая — Игорь Сергеевич был некрасивым, почти лысым и старым. Правда, мама ведь его видела перед тем как пригласить? Ну и что. Красивей и моложе он от этого все равно не становился. Вторая — он сбежал, струсил! Зачем маме трус? Ни за что она бы не стала жить с трусом. И наконец, самое главное: она бы ни за что на свете не променяла на него их! Даже если бы он был супер-красавцем. Даже если бы она сильно-сильно на них разозлилась.

— Может, она у какой-то подруги? — в который уж раз сказал Ваня.

— У како-ой? — печально и тоже далеко не впервые протянула Лиля.

— У любо-ой, — передразнил ее Саня.

— Нет у мамы здесь никаких подруг, — сердито мотнула головой сестренкой. — И знаете, почему?

— Знаем, — понурились братья. И кто-то из них пробурчал: — Потому что все свое время она тратит на работу и на нас, оболтусов. Ты уже сто раз это говорила! Можно подумать, на тебя она вообще внимания не обращает.

— На меня тоже тратит, — засопела Лиля. — Она вообще живет только ради нас! Мы как сюда переехали с севера, она даже ни разу в театр не сходила. С работы домой, из дома на работу. Откуда у нее подруги возьмутся?

— У мамы и в гарнизоне было не сильно много подруг, — тихо сказал Иван. — Особенно после того как…

— Не надо! — остановил его Саша. — Пожалуйста.

Лиле стало совсем тоскливо. Не хватало сейчас еще и о папе поплакать…

Эх, были бы у них дедушки-бабушки, вот бы все сейчас и решилось. Позвонили бы им, они бы приехали — и маму бы нашли, и с ними бы сейчас вместе были. Кстати, и мама могла бы теперь оказаться как раз у своих папы с мамой. Вот только не было у Лили с братьями дедушек и бабушек. Вернее, один дедушка и одна бабушка — папины родители — где-то, может, и были, но мама ничего о них не рассказывала, и на вопросы по этой теме не отвечала, только расстраивалась. А вот у нее самой родителей точно не было — мама, когда была маленькой, жила в детдоме. Но уж в детдом она точно сейчас уйти не могла. Хотя бы потому, что находился он где-то совсем-совсем далеко. Дальше, чем их северный гарнизон. Да и что ей там делать?

Был еще вариант, что мама поехала на новую работу. Ну, то есть, как на новую… Просто она во время отпуска на основной работе хотела поработать где-то еще. Но дети не знали, где именно, да и вряд ли она поехала бы куда-то устраиваться поздно вечером. Хотя некоторые магазины и кафе работали даже и ночью. Но если и так — не обойдешь же все кафе и магазины в городе? Впрочем, можно будет попробовать сходить в те, что неподалеку и спросить, работает ли у них Зоя Крабут. Это братья с сестренкой решили начать делать завтра же.

А сейчас…

— Давайте-ка я сварю суп, — сказала вдруг Лиля. — Чего мы все пельмени да сосиски? Надоели уже.

— А ты умеешь? — засомневался Саня.

— Чего там уметь? — фыркнула сестренка. — Сто раз видела, как мама варила.

— Видеть — это одно, — сказал Ваня, — а вот уметь…

— Да чего там сложного-то? — рассердилась Лиля. — Сварить мясо, порезать и добавить капусты, потом картошки. Соль и специи по вкусу. Ну, это так, если без сложностей.

— Нам сложностей и без супа хватает.

— Вот именно. Хотя… — Девочка призадумалась. — Одна сложность все-таки есть, знаете ли. У меня плохо получается чистить картошку… Просто мама мне редко это доверяет, боится, что я порежусь. Поможете?

Санька с Ванькой охотно помогли. Правда, в чистке картошки они тоже не являлись большими мастерами, а потому с кожурой в отходы ушла едва ли не половина того, что вполне можно было съесть, но Лиля не стала ругать братьев: в конце концов не каждому дано быть поваром, знаете ли. Может, у них какие-нибудь другие таланты потом откроются. Вряд ли, конечно, но вдруг? А сейчас хоть так помогли — и на том спасибо. Главное, можно сказать, сделано. Теперь только…

— Ой! — плюхнулась на табурет девочка. — Какая я ду…

— Душевная? — хихикнул Ванька.

— Душистая? — добавил Санька.

— Думательная, — пробурчала Лиля. — Но не очень быстро.

— Что-то забыла?

— Прощай, супчик?

— Можно, конечно, просто картошку отварить, — вздохнула девочка. — Или поджарить…

— А что не так с супом?

— С супом все так, — встала с табурета сестренка. — Только его пока нет. А чтобы он был, я уже говорила, нужно сначала сварить мясо. А я его не разморозила.

— Давай сейчас разморозим, — сказал Иван.

— Вот же микроволновка, — кивнул Саша. — Мама разве не в ней размораживала?

— В ней, но я не помню, как, — призналась Лиля.

— Ты же умеешь греть еду!

— Греть и размораживать — это разные вещи, знаете ли. Вы же не хотите, чтобы я жареное мясо в суп положила?

— Ладно, — сказал Ваня. — А инструкция?

— А интернет? — добавил Саня.

— Я не знаю, где инструкция. А интернет… — Девочка перевела взгляд с одного брата на другого. — Я не могу доверить наши жизни слепому случаю.

— Почему это он слепой?

— Потому что мама говорит, что интернет — это большая помойка. А где вы видели у помойки глаза?

— Хорошо, — сказал Иван, понимая, что сестру не переспорить. — А зачем вообще это мясо размораживать?

— Затем, что для одного раза весь кусок слишком большой, — пояснила Лиля. — А разрезать его ножом я не могу, очень твердый. И вы тоже не сможете, даже пробовать нечего. Только пальцы себе отрежете, а из них я суп варить отказываюсь.

Саша открыл морозильник, достал из него замерзшую мясную глыбу и сказал:

— Да уж.

Ваня взял у брата мяса и тоже сказал:

— Да уж.

Сестренка протянула руки, чтобы забрать у бесполезных «дакалок» продукт, как Санька задумчиво вдруг произнес:

— Эх, была бы пила!..

И тут Ванька выдал:

— Ножовка сгодится?

— Где ты ее возьмешь? — заморгала Лиля.

Второй брат был удивлен не меньше. В кои-то веки он не понял, что имеет в виду близнец. И спросил у него с нервным смешком:

— У соседки попросишь? Лучше ее саму привести. Баба Атом так завопит, что мясо само на кусочки развалится.

— У него от испуга ноги вырастут, и оно убежит, — сказал Ваня. — Не будем мы никого звать. У нас у самих есть ножовка. Я когда прятался на лоджии от маминого ухажера, видел ее там. Валяется в углу. Ржавая, правда.

— Наверное, осталась от прежних хозяев, — обрадовался Саня. — А что ржавая — не страшно, мы ее вымоем с мылом.

Сказано — сделано. Близнецы сбегали на лоджию и принесли на кухню ножовку. Она и правда оказалась очень ржавой. Один из братьев сунулся было с ней к раковине, но Лиля не позволила разводить антисанитарию в месте приготовления пищи и отправила Ваньку и Саньку в ванную.

Там зашумела вода. И шумела подозрительно долго. Девочка подумала уже, не собрались ли братья купать ножовку, но те все же вскоре вернулись, с ног до головы мокрые. А вот выкупанная пила, если и стала чище, то Лиля этого определить не смогла. Впрочем, она решила, что ржавчина — это не такая уж и грязь. К тому же, мясо все равно будет вариться, так что все микробы, что переползут на него с ножовки, в любом случае погибнут.

— Дайте! — протянула девочка руку к пиле.

— Это не женское дело, — получила она суровый ответ.

— Я сомневаюсь, — хмыкнула Лиля, — что здешние мужчины очень много за свою жизнь напилили.

— Вот заодно и научимся.

И близнецы принялись пилить мясо. Это была долгая и грустная история. Сначала они процарапали ножовкой по столу, и сестренка едва не распилила их за это сама. Тогда они переложили мясо на табурет. Но раз за разом, стоило провести по ледяному куску ржавыми зубьями, мясо выскальзывало из рук и падало. Вскоре пол на кухне представлял собой жуткое зрелище. Еще более жуткими выглядели оба юных мясника — им после всего ванна точно была обеспечена. А стирки-то теперь, стирки!.. Лиля уже понимала, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет, но, решив, что хуже все равно не будет, смиренно ждала, когда братья устанут. А они все никак не уставали.

Наконец, вспотевший, разгоряченный Ваня воскликнул:

— Давай я на него встану, а ты будешь пилить!

— Давай! — закричал вошедший в пилительный раж Саша.

И Ванька вспрыгнул на табурет, где лежал злосчастный, растрепанный, будто побывал в зубах у стаи собак, кусок мерзлого мяса.

Что произошло дальше, никто из детей не мог вспоминать без слез. Вот только это были разные слезы — у кого-то боли, а у двух других — безудержного смеха. Короче говоря, Ваня поскользнулся на мясе и загремел с табурета, оглашая кухню сперва испуганным криком, а затем страдальческим воплем. Мясо же, выскользнувшее из-под его ног, взвилось кверху в бесшабашном кураже от внезапно обретенной свободы. Оно ударилось в стену, оставив на обоях восторженную жирную кляксу, и срикошетило в прихожую, где, устало громыхнув, затихло в ожидании дальнейших мучений.

Но следующие полчаса прошли для него в полной неопределенности. Сначала Лиля с Александром доставали из-под стола воющего от испуга и боли Ивана, потом сестренка прикладывала к его ушибленным местам лед, потом успокаивала расхохотавшегося до икоты Саньку, потом хохотала сама… Затем вместе с Сашей они утешали обидевшегося на них Ваню, и лишь после этого все принялись искать недопиленного беглеца.

Мясо в конце концов обнаружилось там, где меньше всего ожидалось. Несчастный, замученный продукт примостился на полке для обуви рядом с одинокой маминой туфлей — решил, видимо, прикинуться ее недостающей парой.

И эта красная туфелька навела вдруг Лилю на новую мысль.

— Помните сказку про Золушку? — спросила она у братьев.

— Ну да, — сказал Санька, заметив, куда смотрит сестренка.

Ванька это тоже увидел и сказал:

— Ты думаешь, что и мама… ну… сбежала от принца?..

— Вы чего? Где вы тут видели принца? — обвела девочка братьев недоуменным взглядом. — Игорь Сергеевич и в пажи не годится. Я о другом подумала… — Перед ее мысленным взором снова возникло мерцающее, растаявшее в воздухе облачко, будто и впрямь фея волшебной палочкой махнула. Но говорить это братьям… Опять засмеют.

— О чем? — не выдержали близнецы.

— Я подумала наоборот. Что вдруг мама не сбежала от принца, а убежала к нему. К настоящему принцу… — Голос Лили дрогнул, и Санька с Ванькой сразу поняли, кого она имеет в виду.

— Но ведь он… — залепетал Иван. — Но ведь она…

— А как же мы?.. — заглянул в сестренкины глаза Саша.

— А мы пойдем суп варить! — насупилась Лиля. — Чего застыли? Идите теперь мясо купайте!

Глава 4

У меня было много времени подумать над всем, что со мной случилось. Подумать хорошенько, основательно. Подумать, но не смириться.

Три дня я провела в сильнейшей горячке, серьезно напугавшей обитателей дома баронессы. Мне чудились мои близкие, я буквально видела их в тенях и бликах света, что наползали на меня со всех сторон. Картины прошлого преследовали мой воспаленный ум, заставляя испытывать горе раз за разом.

Я то вновь была в объятиях любимого, то снова переживала его смерть. Боролась со свекровью и свекром, доказывая, что никогда и ни при каких условиях не отдам им детей. Переезжала с севера, обустраивала новую квартиру, хваталась за голову от чудачеств Саньки и Ваньки, пыталась сделать из дочки-сорванца принцессу Лилю.

Всем своим существом я хотела оказаться возле них. Я согласилась бы и душу продать, лишь бы вновь очутиться в нашей квартире и услышать, как дочь отчитывает меня за курение.

Еще два дня я отходила от последствий своего состояния. Заново воспринимая реальность и налаживая контакт с целителем и обиженной на мой поступок баронессой. Во мне, видите ли, разочаровались. Я не осталась в долгу и прямым текстом послала леди Малену со своим разочарованием в пешие дали. Красочно расписав, куда она может засунуть свои чаяния по моему поводу, пока сама не окажется в хрен пойми где, оставив своего жениха в родном мире. Кажется, мадам впечатлилась и прониклась моими словами, потому как вместо недовольства ее лицо выражало крайнюю степень задумчивости. Надо полагать, женщина никогда не ставила себя на место атте.

А через три дня меня выпустили на свет божий, разрешив гулять по саду, составляя компанию баронессе. Та сделала вид, что между нами ничего не произошло, а потому наше общение смело можно было назвать нейтральным. Она делилась впечатлениями от званых вечеров, куда выезжала, рассказывала о красоте столицы, которую мне еще предстояло посетить, иногда вскользь упоминала жениха. Но я однозначно понимала, что близкими подругами с леди Маленой нам не стать. Я и на Земле-то была сиротой, а здесь уж подавно из меня не вылепить леди.

Целитель же взял на себя роль то ли моего психолога, то ли сиделки с навыками профессионального слушателя. Каждый вечер перед сном он заставлял меня выговариваться, жаловаться и иногда выплакиваться, аргументируя это тем, что я не должна копить в себе негативные эмоции.

Вот и сейчас я сидела напротив него и пила чай, мысленно желая поскорее закончить этот «сеанс психотерапии».

— Вам были необходимые ясные мысли, Золя, — подытожил он свою речь, которую я почти полностью пропустила, — вы должны были избавиться от непосильного груза, и вы справились. Я готов приступить ко второму этапу адаптации атте в Триадоне, но для начала… Скажите, что вам снилось во время болезни?

Этот вопрос меня обескуражил, а разъяснения целителя заставили нахмуриться.

Даже мечась в горячке, по словам Герхата, я улыбалась. В такие моменты мой организм начинал интенсивную борьбу, что в итоге и привело к выздоровлению. А потому сейчас он требовал от меня пояснений: о чем таком я думала, потому что это могло помочь в дальнейшей адаптации.

— Дети: двое сыночков и лапочка дочка, — искренне ответила ему. — Я вспоминала их и то, как они проказничали.

Непроизвольно вспомнила тот день, когда Лиля вломилась в ванную комнату, и все обнюхав на предмет табачного дыма, уставилась в потолок, мрачным голосом поведала, что к нам сегодня придет проверка. Помню, как испугалась не на шутку. Да и ничего удивительного, за год я столько этих проверок прошла, что мне сочувствовали даже сами проверяющие. И тут очередная проверка, как снег на голову.

«— Из школы? — спросила ее тогда, обреченно вздохнув и в уме прикидывая, успею ли убрать квартиру после «игрищ» близнецов.

Но Лиля промолчала, продолжая нагнетать обстановку.

— Так какая проверка?

— По избытку табачного дыма на потолочной плитке. Посмотри, мама, — укоряюще произнесла дочка, — там же килограммовый слой никотина и табака! Они просто обязаны тебя оштрафовать.

— Оштрафовать? — опешила от ее слов, не сразу понимая, что она шутит.

— Конечно! Штрафом, который запрещает тебе когда-либо вновь притрагиваться к сигаретам!»

— Золя! Золя! — нетерпеливый голос мужчины, выдернул меня из воспоминаний.

— Что? — сморгнула и виновато улыбнулась. — Простите, я задумалась.

— Я так и понял, — кивнул он. — Что ж, вы должны выспаться, завтра вас ждет непростой день, и я бы предпочел дать вам еще отдохнуть…

— Я готова, — качнула головой. — Честное слово. Я больше не доставлю проблем, Герхат, я готова пройти испытания на определение магического потенциала.

— Хорошо, — нехотя согласился он, — но вы безропотно выпьете снотворное! Я не хочу везти умертвие на потеху коллегам.

Молча кивнула, сжав руку в кулак.

Я потерплю и его недоверие, и снисходительное отношение, словно я не взрослая женщина, а дитя. Я уже все для себя решила, осталось только дойти к цели. Если во мне есть магия, я выясню какая и найду того, кто поможет мне вернуться к детям. И я не остановлюсь ни перед чем, если потребуется, не то что снотворное, я хоть воды из лужи выпью, если это приблизит меня на шаг к возвращению домой!

— Тогда спокойной ночи, Золя. Питье принесет служанка и я надеюсь, что вы…

— Я не вылью его, — торопливо перебила его. — А выпью перед Солей, чтобы она передала вам, как выполнили поручение.

— Замечательно. — Герхат наконец встал и покинул мои покои.

Я же начала приготовления ко сну.

Солей пришла через пятнадцать минут, в ее руках подрагивал поднос со стаканом. Девушка лишь недавно приступила к своим обязанностям камеристки, а если быть точнее, всего второй день работала в доме баронессы. Леди Малена наняла ее специально для меня, как она выразилась, чтобы не только мне было все в новинку в ее доме. То ли изысканная насмешка, то ли свой, какой-то непостижимый вариант помощи атте. Вряд ли она догадывалась, или в самом деле думала, что я смогу подружиться со своей прислугой. Тем не менее я и сирота Солей нашли общий язык, и явно друг другу приглянулись.

— Леди, если хотите, я скажу, что вы все выпили, а сама…

— Не нужно, — покачала головой. — Я выпью снотворное, мне действительно нужен сон без сновидений.

— Как скажете, — смиренно согласилась она и подала стакан.

Под ее пристальным и чуть виноватым взглядом я осушила жидкость и забралась под одеяло.

— Спокойно ночи, Солей, — ласково произнесла я и закрыла глаза.

— Спокойной ночи, леди Золя.

*

К тому времени, как Герхат повез меня в специальную службу, которая должна была выявить мой магический дар, я уже знала, что ее в Чареоне между собой сокращенно называют «вымагой», а тамошних служителей, соответственно, «вымагами». Так вот именно в эту вымагу и повез меня на третий день Герхат. На карете повез! На самой что ни есть настоящей, с гербом на дверцах в виде держащих звезду ладоней, запряженной тремя красавицами-лошадками шоколадного цвета. Я не знаю, что это за масть. Гнедая? Бурая? Не разбираюсь я в лошадях, не приходилось с ними раньше дело иметь. И честно говоря, мне было все равно, как они называются. Главное, чтобы довезли, куда надо, потому что прохождение предстоящего испытания было одним из шагов по дороге домой, к детям. Хотя бы уже потому, что так я заслужу доверие местных, и у меня будут куда сильнее развязаны руки для поисков пути к возвращению. Я для этого все была готова вытерпеть. Даже ужасную тряску в красивой карете — на гарнизонном УАЗике-«буханке» и то меньше трясло.

Хорошо, что ехали мы совсем недолго, можно было и пешком прогуляться. Герхат помог мне выйти — в непривычно длинном платье самой это было сделать затруднительно, — и я, оглядевшись, увидела, что мы находимся возле солидного на вид, украшенного барельефами и прочими архитектурными прибамбасами трехэтажного здания — с колоннами и каменными грифонами у входа.

— Это и есть вымага? — нервно поежилась я.

— Не только, — строго свел брови маг. — Здесь также расположены королевская дознавальня, суд…

— Ясно, — сглотнула я. — Если способностей не обнаружат — туда сразу и отведут?

— Их не могут не обнаружить, — сухо улыбнулся Герхат. — Без магических способностей вы бы не смогли попасть в Триадон.

Мы вошли в довольно мрачный холл с массивной люстрой под лепным потолком, но с весьма узкими, да к тому же еще и пыльными окнами. После улицы тут мне было очень темно, я даже не смогла толком разглядеть себя в большом зеркале с вычурной позолоченной рамой. А может, и золотой, кто их тут знает. Впрочем, рассматривать мне себя и не дали, почти сразу, как мы вошли, открылись одни из дверей холла, и оттуда басовито прозвучало:

— Атте баронессы Ориан — Золя!

— Я тут!.. — пискнула я. Голос вдруг куда-то пропал.

— Идите, идите! — легонько подтолкнул меня Герхат.

— А вы?

— Посторонним не положено находиться при выявлении. Но я буду наблюдать за процессом через магический шар.

Двое служителей в длинных пурпурных халатах провели меня в просторную, светлую комнату с высоким потолком и огромными, в два моих роста, окнами. Вдоль стен высились застекленные шкафы из потемневшего дерева, которым, на мой взгляд, было лет триста, не меньше — от них так и веяло древностью. Именно древностью, а не ветхостью, а еще мудростью, поскольку забиты они были толстенными книгами, кипами пожелтевших бумаг, свитками и даже, как мне показалось, глиняными дощечками с клинописью. В некоторых шкафах сквозь пыльные стекла виднелось и вовсе нечто загадочное: хрустальные шары, прозрачные пирамидки, похожие на таинственные анаграммы фигуры из красноватого металла… Много там еще чего было, я все равно не знаю, как это называется. Но солидностью от этих шкафов так и перло, я их сразу зауважала.

Эта комната немного походила на школьный кабинет, в ней даже имелось что-то вроде учительского стола, только длинного, чуть ли не во всю стену, да и стульев с вычурными высокими спинками за ним стояло аж пять штук. И парт в этом «классе» не было, лишь красовалось посередине резное деревянное кресло, напоминавшее трон, к которому меня и подвели:

— Садитесь. Ожидайте.

Я осталась одна. И сразу нахлынуло волнение. Казалось бы, чего мне волноваться? Что, если ничего не получится, меня из этой сказки выгонят, домой вернут? Ладно, я согласна, очень даже. Только в том-то и дело, что никто меня никуда не вернет. Мое возвращение зависело лишь от меня самой. И сейчас, как я уже говорила, предстояло сделать для этого очень важный шаг. И я должна была изо всех сил постараться. Хотя, скорее всего, от меня на сей раз что-либо зависело мало.

В комнату через вторую дверь, рядом с тем длинным столом, вошли три человека в темно-синих мантиях с золотой окантовкой. Первый — низенький и ужасно толстый — представлял собой почти идеальный шар, к тому же был лысым. Правда, двое других, вполне обычных на вид мужчин лет под сорок, относились к нему подчеркнуто уважительно, и я поняла, что толстяк и являлся у них самым главным. Ну, про здешний возраст я уже все поняла, на него можно было не смотреть, и на самом деле этим мужчинам вполне могло оказаться лет по сто, но удивило меня то, почему толстый вымаг не наколдовал стройной фигуры? Но я себя мысленно осекла: какая тебе разница? Соберись, думай только о деле!

Вымаги подошли к стульям и встали за их спинками, выжидательно взирая на меня. Наверное, тоже надо встать? Я поднялась и сказала:

— Здравствуйте.

— Атте баронессы Ориан — Золя? — неожиданно зычным басом произнес кругленький вымаг.

«Повариха Зоя Крабут из ресторана “Нефертити”», — очень захотелось сказать мне, но я смиренно кивнула:

— Так точно, товарищ…

Тьфу ты, куда это я? Это тебе не гарнизон.

— Называйте нас «ваше всезнание».

— Так точно, ваше всезнание!

Да что же это такое? Прилепилось это «так точно»! И не служила ведь никогда, но как от Витеньки нахваталась, так теперь до сих пор и выскакивает. А эти, скромняги такие: «всезнание»! Чего уж тогда не «всемогущество»? Но тут я вновь себя оборвала: спокойно, Зоя! Пусть называют себя, как хотят, тебя это не должно трогать. Для тебя важен результат, так что соберись, отбрось все лишнее, будь серьезней.

— Садитесь, — прервал мои мысли «его всезнание».

Я уселась на «трон». Вымаги тоже заняли свои места за столом.

— Итак, начнем, — очень буднично сказал главный. Понятно, что буднично, для них это будни и есть, обычная работа. А для меня от нее зависело многое. — Первым делом я должен спросить: знаете ли вы сами, какой магической способностью владеете?

— Никак нет, — отчеканила я и мысленно чертыхнулась. Да что же это такое? С чего вдруг во мне проснулись эти армейские замашки? И я сказала уже нормальным тоном: — Я не знаю, простите.

— Доводилось ли вам ловить себя на том, — заговорил еще один вымаг, — что стоит вам о чем-то пожелать, и это сбывается? Не обязательно сразу, но именно это.

— Нет, ваше всезнание, — вздохнула я. — К сожалению, нет… — Но тут я вспомнила о детях и подумала: как же мне не стыдно! Ведь они — это самая главная моя мечта, которая сбылась троекратно. И я замотала головой: — Простите, сбывается! Но редко. И вряд ли это зависит от меня.

— А контактировать с мертвыми вам когда-нибудь приходилось? — спросил третий мужчина.

— Нет-нет, что вы!.. — вздрогнула я. Надеюсь, этому меня здесь учить не станут? Хотя, если нужно… Сама ведь решила, что готова на все.

— Таким образом, делаем вывод, — перевел толстяк взгляд с одного коллеги на другого, — что данная атте не имеет явных проявлений магии, и они, как и в большинстве случаев у пришедших, находятся у нее в латентной форме. Которую нам сейчас и предстоит разбудить.

Вымаги деловито закивали, а толстяк опять посмотрел на меня.

— Магия, да будет вам известно, — доверительно начал он, — подчинена четырем основным силам: стихиям Огня, Воздуха, Воды и Земли. У каждого мага преобладает, как правило, одна из этих сил. Реже две. Совсем редко в мир приходят маги, осененные сразу тремя стихиями. Стихия, которая объединяет и связывает в себе все четыре, называется Духом. Укротивший ее маг стал бы всемогущим. Но с такими нам встречаться не доводилось. — Вымаг натянуто улыбнулся. — Для начала определим вашу предрасположенность к одной из стихий.

Если бы я знала, если бы я только знала, что последует дальше! Уж во всяком случае, надела бы что-то более удобное, нежели платье. Впрочем, нет, не надела бы — брюки для дам здесь, увы, не предусмотрены. Да и как я могла догадаться, в чем состоит определение этих стихий? Герхат, наверное, знал, но если промолчал, значит, так положено.

А испытание… Как в древней Спарте делали? Бросали ребенка со скалы в воду, выплыл — молодец, годишься к жизни. Ну а не выплыл — прости и прощай. Здесь поступали так же. Только начали не с воды, а с воздуха.

Снизу вдруг дунуло ветром. Нет, не так… Шибануло ураганом, бураном, вихрем! Который сперва задрал мне платье на голову, а затем подбросил кверху и меня саму. Я даже закричать от неожиданности не сообразила. Да, честно говоря, вряд ли бы и смогла; вы пробовали кричать, высунув голову в окно скоростной электрички? В общем, меня кувыркало, вращало, крутило-вертело сразу, мне кажется, во все стороны, и потом я даже осознала, что платье на голове по крайней мере спасло от мельтешения в глазах — хоть я и не была подвержена морской болезни, но тут бы определенно могло замутить. А потом все как-то разом стихло, и я вновь ощутила себя сидящей в кресле. Но толком обрадоваться не успела, мне опять стало не до этого. Потому что я вспыхнула. Ну да, загорелась, как стосемидесятисантиметровая спичка. Сначала волосы, а потом сразу — мое длинное пышное платье. Ну зачем здесь такие носят?! Хотя какая разница, будь я даже в одном купальнике, все равно полыхала бы за милую душу, уверена. И вот теперь-то я завопила! Потому что огня вообще боюсь, в принципе. С детства еще, когда мы с Анькой и Люськой в детдоме… Ладно, какой детдом, у меня в тот момент в голове настоящий дурдом творился! Я горела! Караул!!! Понятное дело, я заметалась. И мысленно стала прощаться с моими кровинушками, с моими детками сладенькими… И заплакала — горько, навзрыд. И сначала даже подумалось, что это я себя слезами заливаю. Но нет, я и так-то не плакса, а уж чтобы столько выплакать… Мысль о слезах исчезла тотчас же, когда на меня обрушились тонны воды. Может, не тонны, конечно, я ее не взвешивала, но мне почудилось, что я стою под водопадом. Недолго, правда, поскольку сразу же этот поток и сбил меня с ног. И я тупо стала тонуть. Нет, я умею плавать. Но когда тебя полощет, как в стиральной машине, и ты понятия не имеешь, где верх, где низ, где кривь, где кось… Короче, я опять стала орать, а делать это под водой… От всей души не советую. Но у меня под рукой советчиков не было. И я стала захлебываться. А уже в следующий момент, осознав, что вокруг меня — о, счастье! — сухо, я решила отдышаться. Ага, как же!.. Нечем мне оказалось дышать. Вокруг было хоть и сухо, но абсолютно темно. И я с диким — по настоящему диким, самым что ни на есть животным ужасом осознала вдруг, что меня закопали! Похоронили! Заживо… Я стала дергаться. То есть, я хотела подергаться, но делать этот под землей ничуть не проще, чем дышать под водой. Наверное, еще немного, и я бы впрямь умерла. От банального разрыва сердца. Но уже в следующий миг я снова восседала на «троне» — чистенькая, сухая, не обгорелая… И очень-очень расстроенная. Потому что понимала уже: ничего не вышло. Но я все-таки спросила:

— Что-нибудь получилось?

— Ничего, — печально сказал главный вымаг. Он и правда был таким грустным, что мне его даже стало жалко.

— Явно вы не принадлежите ни к одной из стихий, — осторожно сказал один из двух других мужчин. — Мы проверили.

— И что теперь? — пробормотала я.

Признаваться в поражении моим экзаменаторам определенно не хотелось. Вымаги пошушукались, затем дружно поднялись, и толстяк возвестил:

— Ваши магические способности настолько незначительны и неопределенны, что для их выявления требуется слишком много времени, которого мы не можем позволить себе для одной слабосильной атте. Посему мы регистрируем вас как недомага с ущемлением некоторых прав.

— Но как же так?.. — растерянно заморгала я. — Что… что это значит?

— Вам все разъяснит ваш маг-целитель… как его там?.. Герхат.

— Нет-нет, погодите! — встрепенулась я, понимая, что если вымаги уйдут, то все для меня навсегда и закончится. Но я не могла этого допустить. Нельзя было терять этот шанс! И я взмолилась: — Ну пожалуйста, пожалуйста, проверьте меня еще! Подожгите, утопите, закопайте!.. Я готова! Теперь готова. Просто я первый раз… я еще не привыкла, я волновалась… А теперь — вот, все, я успокоилась, я собралась. Давайте еще раз, ладно?

Я увидела, что мужчины стушевались. У главного точно мелькнуло что-то во взгляде. Что-то похожее на сочувствие. И я вытянула руки в его сторону:

— Пожалуйста, ваше всезнание! Я вас очень прошу, умоляю! Во мне есть магические способности, точно есть! Это все моя зажатость виновата… У меня и в школе так было: я все быстро схватывала, понимала урок, а как к доске вызовут, меня словно переклинивало — все враз из головы вылетало. Вот и сейчас тоже так, я чувствую!

Один из вымагов закивал и что-то шепнул главному. Тот досадливо поморщился, отмахнулся от него, буркнув: «Да помню я, помню!», а потом сказал мне:

— Откровенно говоря, такое и впрямь бывает. Очень редко, но… имелись случаи. Однако мы и в самом деле не можем вам одной уделять столько времени…

— Пожалуйста! — умоляюще сцепила я руки.

— Не перебивайте, я еще не все сказал! — Толстяк глянул на своих напарников, те коротко кивнули, и он продолжил, обращаясь ко мне: — Так и быть, мы дадим вам шанс на раскрытие ваших латентных способностей. Но займется теперь этим маг Герхат, в домашних, так сказать, условиях — возможно, там вы и раскрепоститесь быстрее. Такое ему будет от нас поручение.

— Вы ему скажете, правда? — испугалась я. Занятые люди, забудут еще!

— Уже говорим. Он наблюдает за всем сквозь магический шар.

Я вспомнила, что Герхат и правда говорил мне о шаре. И я обрадовалась так, будто мои способности уже обнаружились.

— Спасибо вам! Большое-большое спасибо! Вы такие… человечные.

— Рано благодарить, — буркнул главный вымаг, но я видела, что он все-таки тронут. — Повторную проверку мы проведем сразу, как обнаружатся ваши способности. Но это должно случиться в течение месяца. Дольше мы не можем позволить вам пребывать в Чареоне без регистрации. Так что уж постарайтесь побороть вашу зажатость. И сами тоже не тратьте зря времени, в любую свободную минуту пытайтесь отыскать в себе магию.

И вымаги удалились. А я осталась сидеть на «троне» и хлопать ресницами. Какая я все-таки невезучая! Завалила самый, может быть, главный в моей жизни экзамен!.. Но я быстро опять спохватилась. Нет-нет-нет! Я очень везучая! Очень. Ведь у меня такие замечательные детки, а они для меня самое главное в жизни! И я к ним обязательно должна вернуться. А экзамен я не окончательно завалила. Я же договорилась о пересдаче! Значит, я все-таки молодец. Такой мне теперь и нужно быть — не просто упрямой, а упертой. Идти напролом к своей цели, невзирая ни на что.

Глава 5

В дом я влетела в сквернейшем расположении духа. Мало того, что ничего не получилось с выяснением направления магии, так и Герхат еще добавил ложку дегтя. Нет. Он ничего не сказал. Он вообще всю дорогу молчал, но так красноречиво смотрел и вздыхал, что честное слово, лучше бы высказался. Накричал там или еще чего.

Увы, он предпочел молчаливую порку. За что ему хотелось вломить промеж глаз, чтобы в следующий раз не нервировал и так слишком нервную женщину.

— Это вы дымитесь, или у нас что-то горит? — мрачно поинтересовался следующий за мной по пятам лекарь.

— Неудачная шутка, — скривилась я.

— Действительно, остаться голодным — худшая из новостей.

Ничего ему отвечать не стала. Тоже мне целитель, который печется о душевном равновесии своей атте. Умные такие, стирают, значит, новоприбывшим память, а потом лепят по своему усмотрению, агитируя, как прекрасен их мир.

Небось полагал, что со мной так же будет, приведет эмоциональный фон в порядок, расскажет о Триадоне, и плыви Зоя, вперед да с песней. А тут такая птица Обломинго. И я память сохранила, и магию не нашли, и навязали Герхату ее поиск.

Тьфу!

Я оглушительно чихнула.

Нет, остаться без ужина — это и вправду не лучшая идея. Где там у них кухня?

Собственно, кухня нашлась. Просторная, с множеством суетящихся людей.

Минут пять я тихо стояла в стороночке, жадно наблюдая за тем, как бегают повара и слуги. На краткий миг я перенеслась на свою любимую кухню в «Нефертити». Мой на удивление дружный коллектив, понимающий с полуслова своего шеф-повара, дарил ни с чем не сравнимые минуты счастья. Я приходила на работу не как на каторгу. Я точно знала, что каждый, кто придет в ресторан, не уйдет голодным или недовольным. Мы все старались сделать блюда вкусными, красивыми, а подачу — незабываемой.

И пусть все не сразу сложилось так, как мне того хотелось, были и слезы, и каверзы, и увольнения… Но мы справились и теперь по праву считались лучшим рестораном.

— Вы глупые неумехи! — высокий мужской голос ворвался в мои воспоминания. — Вы испортили мой шедевр, и баронесса из-за вас останется голодной!

Я распахнула глаза и уставилась на мужчину в высоком белом колпаке, который расхаживал вдоль выстроившихся помощников, понуривших голову. Удивительно, но я не сразу его заметила.

Мне показалось, или он действительно наслаждается тем, что кричит на них?

И что значит они неумехи? Да это ты криворукий шеф, раз не смог направить работу коллектива в правильное русло.

— Что ты сказала? Кто ты такая и что делаешь на моей кухне? Отвечай, живо!

И я бы смутилась, ведь получилось случайно сказать вслух то, о чем подумала, но уж слишком мне этот павлин не понравился. Знавала я таких шеф-поваров. И страсть как их не любила!

— Леди Золя, вот вы где! — в кухню ворвалась Солей. — Что же вы, нужно было сказать, и я бы принесла вам перекусить.

Солей что-то тараторила, а я наблюдала за всей гаммой чувств, что отражалась на лице главного повара леди Малены.

— Простите, леди, — низко склонился он, — прошу прощения, но ваша служанка права, вам не стоит здесь находиться. На кухне жарко и грязно, мне бы не хотелось…

— Какой позор, — гневно глядя на этого лицемера, произнесла я. — Да как вы допустили, чтобы на вашей кухне было грязно?

— Это кухня, леди, — едва сдерживаемый гнев вылился в нескладный писк.

— Я вижу, — мрачно ответила ему, — именно потому, что это кухня, здесь должно быть всегда чисто!

— Леди разбирается в кулинарной науке? — трепетно вопросила Солей, чем явно нажила себе врага — повар метнул в нее такой взгляд, что будь это камень, то Солей точно бы не выжила.

— Я шеф-повар в своем мире, — четко произнесла я, глядя на главного повара. — И раз вы не желаете брать ответственность за испорченный ужин и отказываетесь готовить сами, не мешайте. А лучше уйдите.

Перечить мне он не посмел, все-таки ко мне обратились как к леди, он же был ниже по статусу. Но то, что этот хрен несомненно побежит жаловаться Малене, я не сомневалась. Однако во мне зрела уверенность, что сегодня меня отсюда не выгонят. Я дождалась, пока напыщенный индюк, который даже не удосужился представиться, свалит из кухни, и обернулась к слугам.

— Здравствуйте! — приветствовала притихший народ. — Меня зовут Золя, и в то время, пока я нахожусь на кухне, обращайтесь ко мне именно так. Кто скажет, сколько осталось до ужина?

— Три часа, — несмело ответила одна из женщин.

— Отлично, — обрадовалась я. — Этого должно хватить, а для начала принесите мне фартук и колпак. Приступим к инвентаризации. Солей, иди ко мне, твоя помощь тоже потребуется!

*

Я сидела в столовой и ерзала на стуле. Я переживала. Сильно. Просто неимоверно. А вдруг эта ледышка не оценит мои старания? А вдруг местные овощи имеют несколько иной вкус?

Тьфу ты, Зоя! Нашла о чем переживать. Не понравится, пусть сидит тогда голодной!

Будь на месте Малены мои детки, они бы смели все подчистую. Вот чего у них никогда не было, так это капризов на тему, что они будут кушать, а чего не хотят. Разве иногда Лиля могла носик вздернуть, не желая кушать суп, а сразу нацелившись на отбивную с картошкой. Однако все равно покорно брала ложку в руку, и сама не замечала, как суп, который на первый взгляд есть не хотелось, вдруг исчез из тарелки.

Я прикрыла глаза, пряча свое волнение. После того, как я проверила наличие необходимых мне ингредиентов, справилась о системе охлаждения и хранения продуктов, заставив половину выкинуть, несколько женщин прониклись ко мне уважением.

Конечно, для меня было диким то, что местный холодильник оказался даже не подвалом. Небольшой голубоватый камушек, который можно положить в любое помещение или на большую полку, нужно погладить, чтобы он начал морозить. И, честно говоря, его результат потрясал. Во-первых, чем сильнее нажмешь, тем сильнее заморозит, чем слабее, соответственно, тем хуже будет замораживать.

Сложная система. Одно радовало — это повсеместный бытовой артефакт, которым пользовались абсолютно все, совершенно не прибегая к своей магии. Я была уверена, что сумею к нему приноровиться.

Вторым моментом стала плита, которая внушала мне опасения. Я не понимала ни как ею пользоваться, ни тем более, как на нее ставить кастрюли, сковороды и прочий инвентарь… Ответ, конечно же, нашелся. Все дело в магии. Плита запускалась с помощью нее, а пресловутый инвентарь зависал в воздухе, коптясь под разноцветными огнями — магической энергией.

В первый раз включить плиту мне помогла Солей. Ее усилий хватило на одну конфорку.

Однако потом опомнились две женщины и услужливо объяснили мне некоторые тонкости.

К примеру, желтоватый огонек под кастрюлей считался самым слабым, а следовательно, ультра-медленным способом приготовления. Зеленый был чуть сильнее, синий, я бы сказала стандартный для разогрева того же супа, а вот оранжевый и красный имели высокую температуру.

Еще удивляла легкость, с которой по кухне буквально летали предметы и еда. То есть, я крикнула помощницам: режьте овощи. Кухарки бормотали их названия, и овощи шустро устремлялись к воде, где тщательно мылись, а затем ложились на доски под нож.

Честно, я откровенно завидовала такому способу. Потому что сколько бы раз я не кричала «помидор», «говядина» или «капуста», ровным счетом ничего не происходило.

Но Солей робко предположила, что я только приноравливаюсь, и возможно, я обладаю именно кулинарной магией.

Отчасти мне эта идея понравилась, но отчасти… да чем может поварихе помочь приготовленная еда, когда ей нужен сильный портал, чтобы попасть домой?

В общем, нервничала я не только от того, как оценит леди Малена мои творения, но и переживала насчет своей дурацкой магии, которая не хотела проявляться.

Еще до сегодняшнего дня я обратила внимание, что леди Малена явно соблюдает диету, а потому я рискнула разнообразить меню ужина. Все-таки нечестно, что остальным обитателям, принимавшим пищу вместе с леди, приходилось есть легкие салатики да морковные котлетки.

В итоге был приготовлен грибной крем-суп для баронессы и зеленый борщ для остальных. Кролик под запеченными овощами и говяжьи отбивные с картофельным пюре. Пародия на греческий салат и салат из креветок с кисло-сладким соусом. А на десерт пирожные с заварным кремом. Увы, на большее просто не хватило времени и моего терпения. Потому что все приходилось объяснять буквально на пальцах! Ох и намучилась я с приправами! Пришлось перепробовать и перенюхать все, что у них было, прежде чем я сумела отделить необходимое для маринада кролика и выбрать приправы для остальных блюд.

Помимо прочего я взялась за творожные пропаренные оладушки на случай, если леди не пожелает ни десерта, ни второго блюда. Украсила их свежими ягодами и велела подавать к столу по моему знаку.

Так что я была настороже, наблюдая за мимикой леди Малены.

Меня ждал сюрприз. Огромный такой, что я едва сдерживала смех. Как не сползла под стол — не знаю.

Леди Малена попробовала все! Абсолютно все, что было приготовлено, причем не по одной ложечке или вилочке, а полноценными порциями.

Даже Герхат едва сдерживал смех, глядя на то, как баронесса, осилив зеленый борщ и крем-суп, потянулась к отбивным и азартно поглядывала на кролика, вообще-то изначально предназначавшегося для нее.

Я молча изумлялась тому, как в нее столько влазит. На вид хрупкая женщина, а ест, как старый вояка.

Мы уже давно закончили с ужином и вовсю наслаждались десертом, а леди Малена все еще ела… кролика и с интересом поглядывала на наши пирожные. При этом не забывая угощаться салатами. М-да…

Я не знала, что мне делать, подавать ли приготовленные для нее оладушки или не стоит?

В итоге махнула рукой, позволяя внести десерт для баронессы. Чем черт не шутит, может леди оголодала по нормальной пище, пусть уж отведет душу.

Оладушки были встречены улыбкой и кашляющим смехом от Герхата.

— Вам плохо? — забеспокоилась баронесса, отведя взгляд от творожных оладий.

— Я просто подавился, — тут же ответил целитель и подмигнул мне.

Везет же ему, он хоть немного отсмеяться смог, а я сижу, красная как помидор, и боюсь не то что вздохнуть, — моргнуть, чтобы не дай бог не засмеяться!

— Это такое кощунство с вашей стороны, — непритворно возмутилась леди Малена. — Будьте аккуратнее. Золя, я умолкаю, чтобы полнее насладиться вашим талантом.

Все. Плотину прорвало. Я зашлась в диком кашле, а потом и вовсе уронила в ладони лицо. Я больше не могу. Это же цирк какой-то!

— Простите меня, — выдохнула я и медленно поднялась из-за стола. — Мне следует умыться, это из-за приправ, которые мне пришлось в большом количестве перепробовать, вот и…

— Да-да, леди Малена, — подхватил Герхат. — Большое количество ароматных приправ может выдать непредсказуемую реакцию у атте. Я помогу леди, дам специальный отвар.

— Какой ужас, конечно, идите, и возвращайтесь к чаю.

Неподдельное сочувствие в голосе женщины добило меня, и я буквально выползла из столовой.

Герхат полз за мной. Мы не сговариваюсь переглянулись и бодро прошли вперед метров на пять, а потом как грохнули смехом!

Целитель даже сполз по стеночке вниз, утирая скупые мужские слезы.

— Я… леди Золя. Вы…

— Герхат?

— Что? — моргнул он.

— Ну если вы леди Золя, то я, видимо, Герхат?

И мы опять прыснули.

— Это невероятно. Я впервые вижу. Чтобы леди Малена так ела… Да какое там баронесса! Я впервые вижу, чтобы женщина…

Новый всхлип, и мы уже обнимаемся. Обнимаемся, потому что я потянулась помочь ему подняться, а в итоге навалилась на него с приступом смеха.

Я такого тоже никогда не видела. И, надеюсь, больше не увижу, потому что у меня точно не получится сдержаться!

Минут пять мы хохотали, однако всему хорошему приходит конец.

— Нам стоит умыться, — деликатно сообщил целитель, — и мы должны обязательно вернуться в столовую. Помогите нам боги.

— Через пять минут встречаемся здесь же? — хмыкнула я.

— Да, будет лучше, если мы одновременно вернемся к леди Малене. Ох…

— Полагаю, она успеет к этому времени оценить мой кулинарный талант, — улыбнулась я.

— Надеюсь, что так.

Быстро поднявшись на этаж, я толкнула дверь в свои покои. Умывание заняло минут пять. Я с удивлением отметила, что напряжение, которое охватило меня после испытания, ушло. Может, благодаря баронессе я смогла восстановить свои отношения с Герхатом? А ведь, по сути, мы почти с ним пособачились.

Право слово, нет худа без добра.

Разговор с баронессой получился ошеломительным. К нашему возвращению она действительно успела оценить мои кулинарные способности. Съев подчистую практически все. Я даже мимоходом отметила, что леди, небось, и тарелки бы облизала, если бы ей позволила гордость. Но честно, я была счастлива от того, что ей настолько понравились мои скромные старания.

Меня минут десять витиевато хвалили, осыпали комплиментами необычному послевкусию каждого блюда, подивились гармонии, на ее взгляд, несочетаемых ингредиентов, а затем окунули в лужу, заявив, что она зря сомневалась в моих способностях и теперь уж точно не станет верить словам Эллера Сисо, который утверждал, что на кухне не может быть леди, они не справятся с такой тонкой наукой, как кулинария.

Сисо, значит, писклявая сосиска, которая не умеет держать язык за зубами. Я почти высказалась по этому поводу, но меня вовремя остановил Герхат.

— Леди Малена, я полагаю, вы не просто так заговорили о вашем поваре, — мягко подтолкнул баронессу в нужном направлении целитель.

— О да, конечно. Леди Золя, я впервые ем такую потрясающую еду. У Эллера не получалось и вполовину так вкусно, как это вышло у вас! И я бы очень хотела, чтобы вы согласились на мое предложение.

Собственно предложение заключалось в следующем. Через пять дней состоится памятный вечер, а именно объявление помолвки между маршалом Виттором и баронессой. В поместье съедется весь цвет высшей аристократии, и леди Малена желает, чтобы на ее столах были самые лучшие кушанья. Естественно будет званый ужин, плавно перетекающий в танцы.

В общем, ничего сложного, очередной банкет. Если бы не одно «но». Весомое такое «но». Я еще не обвыклась на кухне, а запасы леди Малены оставляют желать лучшего.

Этими соображениями и поделилась с присутствующими. На что меня мгновенно заверили, что окажут необходимую помощь во всем. От пополнения запасов до рабочих рук.

— Леди Золя, у вас необыкновенный талант, и возможно, вымаги искали не там, — заискивающе сообщил Герхат. — Я думаю, вам стоит согласиться.

— Я была бы счастлива, если бы вы приняли мое предложение, — подключилась леди Малена. — И если не навсегда, то хотя бы на время праздника… И будьте уверены, я оплачу вашу работу!

«Да кто бы сомневался», — чуть не фыркнула я, но вовремя остановилась. Конечно, я не стану работать бесплатно. Мне, несомненно, понадобятся деньги в этом мире, а я их еще ни разу не видела.

— Хорошо, но вы пообещайте, что все равно не прекратите попыток отыскать во мне магию, — уставилась я на целителя. — Возможно, вы правы, что мой талант — это магическая кулинария, но вы можете и ошибаться.

— Я согласен, леди Золя, — счастливо улыбнулся Герхат. — Должен признаться, что и я впечатлен вашим даром.

— Мне приятно это слышать, — вздохнула и улыбнулась. — Тогда решено, я помогу вам устроить самый лучший праздник!

— О, благодарю!

*

Первые два дня я провела как в тумане. Даже не виделась ни с баронессой, ни с Герхатом. Мне нужно было провести тщательную инвентаризацию всего, что имело хоть малейшее отношение к кухне.

Я затребовала список гостей, выяснила есть ли у кого из приглашенных аллергия и если есть, то на какие продукты, ткань или цветы. Обследовала все поместье, в особенности помещения, где пройдет ужин, и бальный зал, и куда должны поставить столики с легкими закусками и алкоголем.

Я посетила рынок, запомнила всех лавочников и внимательно слушала комментарии Агели, старшей по кухне после главного повара, она давала понять кто из них нечист на руку и при большой поставке овощей, мяса или молочных продуктов, может засунуть много испорченного товара. А для атте это очень полезная информация, должна же я знать, у кого в будущем отовариваться?

В общем-то, Аля, как сокращала свое имя Агели, давала отличные советы, мы прекрасно провели время на рыночной площади.

Но, к сожалению, я так уматывалась, что у меня не хватало сил на что-либо еще. А потому сегодня, как только я закончила с основными хлопотами, отправилась на поиски целителя. Увы, магия на кухне себя никак не проявляла.

Герхат сидел на лавочке в саду и о чем-то размышлял, когда я подошла к нему и воскликнула:

— Я готова! Давайте! Ну же!

Маг от неожиданности подпрыгнул.

— Золя! Я пожилой человек, у меня чуть сердце не остановилось… Нельзя же так!

— Вы ведь целитель, — пожала я плечами. — К тому же магический.

— И что? — проворчал Герхат. — Когда сердце остановится, как я смогу что-то сделать?

— Да, наверное, это будет сложно, — согласилась я. — Простите меня. Но все-таки давайте уже начинать.

— Что именно? — заморгал маг.

— Как это что? Искать у меня магию. Вам же дали задание. И даже ладно, не в задании дело. Просто я вас очень об этом прошу!

— Ну… хорошо, — пробормотал Герхат. — Но, говоря откровенно, я еще не продумал методику…

— Да какую методику? — прервала я его в нетерпении. — Вылейте на меня ведро воды, подожгите… Нет, лучше наоборот: подожгите меня, вылейте воду… Что там еще? Подуйте на меня, закопайте. Неглубоко только, ладно?

— Это не годится, — нахмурился маг.

— Почему? Вымаги как раз это и делали.

— И у них ничего не вышло. Они же сказали, что явно вы не подвластны ни одной из стихий.

Мне стало не по себе. Неужели Герхат откажется? Нет-нет, он не может отказаться! Он хороший, он же понимает, как для меня это важно. Он обязательно что-нибудь придумает! Ведь иначе… Иначе я просто не знаю, что мне делать! И целитель будто услышал мои мысли.

— Не волнуйтесь, — сказал он. — Волнение вообще очень сильно мешает магическим воздействиям.

— Да как же мне не волноваться!

— Закройте глаза, сделайте глубокий вдох… Теперь задержите дыхание. А сейчас выдыхайте. Медленно, как через трубочку.

Я все сделала. Маг попросил повторить. Через пять-шесть повторов я и впрямь слегка успокоилась. Но сама проблема никуда не делась, о чем я и напомнила Герхату.

— Мы не станем искать у вас приверженность к какой-либо стихии. Мы поступим иначе. Попробуем найти ваши конкретные магические задатки. А когда обнаружим, разовьем их.

— А сможем? — высказала я вполне очевидное сомнение.

— Развить точно сможем, — качнул седой головой целитель. — Но главное — обнаружить. Давайте попробуем начать с созидания.

— Ого! — не удержалась я. — А это не слишком — вот так, сразу?

— Мы же не будем созидать миры, — очень по-доброму улыбнулся Герхат. — Даже дворцы и замки не будем. Мы попробуем создать что-нибудь очень простое, элементарное. Например, яблоко.

— Не думаю, что яблоко совсем уж элементарное, — засомневалась я. — Там же косточки, кожица… и вообще клетки, — вспомнила я школьные уроки ботаники.

— Про это не нужно думать, — сказал маг. — Надо просто представить яблоко. Как можно отчетливее: его цвет, вкус, почувствовать его тяжесть, какое оно на ощупь… Впрочем, давайте для начала поступим проще. Попытаемся создать в принципе нечто круглое, размером с яблоко.

— А как?

— Как я уже и сказал: нужно это представить, почувствовать. На первых порах, чтобы проще было сконцентрироваться, делайте это с закрытыми глазами. И вот еще: новичкам обычно помогает, когда в руке что-то есть. Веточка, палочка…

— Волшебная? — обрадовалась я.

— Нет, самая обычная. Просто концентрацию силы удобно направить на нее, а потом как бы стряхнуть, материализовав в требуемое.

— В шар? — уточнила я.

— В нашем случае да.

Палочка нашлась быстро. Правда, довольно большая — с полчеренка от лопаты. Ничего, может, чем больше, тем лучше? Отчетливей сконцентрируюсь. И я взяла эту волшебную палку и вытянула перед собой.

— Что теперь?

— Закройте глаза, — сказал Герхат, — и представляйте шар. Мысленно ощутите, какой он круглый, какой он гладкий… Вызывайте из себя силу, которая воплотится в этот шар, и направляйте ее в палку. Направляйте, направляйте… Вы чувствуете, как она там концентрируется?

По правде говоря, я не могла утверждать этого наверняка. Палка была довольно тяжелой, и мне стало казаться, что она стала еще чуть-чуть тяжелей. А может, это просто устала рука. Но мне так хотелось верить в лучшее! И я, не открывая глаз, сказала:

— Да, чувствую.

— А теперь стряхните! — повелел маг.

Я взмахнула «магическим жезлом». Но, видать, от избытка усердия сделала это чересчур сильно, и палка вырвалась из ладони. А через пару-тройку мгновений я услыхала истошный девичий крик:

— Ай! А-ааа!!! Убили!!!

Я открыла глаза и в ужасе завертела головой. А Герхат уже бежал к дому, на крыльце которого, схватившись за лоб, лежала Солей — моя горничная и, как я надеялась, подруга. Я со всех ног тоже бросилась к ней, причитая:

— Солей, Солечка! Я не специально, прости!

Когда я подбежала к крыльцу, целитель уже усадил девушку и осматривал ее лоб. Там буквально на глазах наливалась большущая круглая шишка. Мне стало ужасно стыдно, я готова была провалиться сквозь землю.

— Как она? Как?! — взволнованно закудахтала я.

— Жить будет, — проворчал Герхат. — Но когда я велел представить круглое, я имел в виду нечто иное.

Я снова уставилась на шишку Солей. На ее круглую шишку!

— Так у меня все-таки получилось?!..

Глава 6

Солей простила меня, но в некотором роде стала опасаться.

А все Герхат виноват! Прыгал как ненормальный, размахивая руками и утверждая, что злосчастная палка никак не могла угодить в служанку без магии.

Видите ли, траектория не та, сила, с которой палка была запущена, да много чего он говорил, только его слова были прерваны и, как назло, под мое напутствие: «чтоб ты провалился». Я это выпалила, потому что он не давал мне подойти к девушке и вообще целитель в этот момент был похож на букашку, от которой я и отмахнулась.

Треснула одна из мраморных ступеней крыльца, и Герхат буквально провалился. К счастью, пострадал несильно. Не свернул шею, не сломал ни одну из конечностей, просто застрял.

Я знала, что это всего лишь случайность. А вот слуги, сбежавшиеся на шум, глядели на меня со священным ужасом. И тут опять же спасибо стоит сказать пострадавшему. Как забористо Герхат ругался. Я прям заслушалась. Но из всего списка эпитетов, окружающие вычленили лишь одно: ведьма. Мне довелось пережить самые неприятные минуты, когда меня опасались все домочадцы, включая баронессу.

Иногда я думала, что меня запрут в подвале до выяснения всех обстоятельств. Однако ошиблась, потому что меня вежливо, но непреклонно попросили посидеть в комнате до тех пор, пока не приедут лекарь и маги.

Чуть позже я узнала, что никакого магического всплеска не создавала. А вот ступени действительно подвергались мощному магическому удару… пятнадцатилетней давности. При жизни покойного барона. Так я и узнала, что баронесса вдова. Уже как десять лет.

Именно поэтому не сработал артефакт, призывающий службы порядка приезжать на место преступления. Собственно, это и сыграло главную роль в том, что меня не заперли и не начали обвинять во всех смертных грехах.

Я знала, что пока сидела в своих покоях, приезжал жених леди Малены и остался на ночь.

Потому завтрак, который я готовила на две персоны подавали слишком рано для баронессы. Она в такое время обыкновенно спит.

Ну а потом и слуги шушукались, и сама я в окно видела всадника на коне. Жаль, так и не разглядела мужчину. Все скрыл длинный плащ с большим капюшоном.

Весь четвертой день до назначенного праздника я заново училась работать с персоналом. Они боялись меня. Боялись настолько, что я заставила Герхата при всех извиниться. Он толкнул проникновенную речь о том, что так сильно испугался, что наговорил гадостей первому, на кого упал его взгляд. Однако это мало помогло, а потому кухня в некотором роде стала минным полем.

Но я не унывала. Я была в своей стихии. Боятся они меня или нет. Значения не имело, когда Золя, тьфу ты, Зоя, выполняла важный заказ. И на этот раз это не изменится. Гости не уйдут разочарованными. Каждый получит наслаждение от земной пищи!

Так я решила перед тем, как лечь спать и встречать самый безумный день моей жизни в этом мире.

*

Меня до одури утомила вся эта кутерьма, духота, шум-гам… А танцы, что сейчас начались, — вот уж увольте! Я на кухне у плиты наплясалась. Да и что это за танцы? Мазурки-менуэты, альманды-гальярды с фарандолями. Средневековье, одним словом.

А то, что баронессе страсть как хотелось представить меня своим гостям, так это ее проблема. Я не цирковая собачка, которой отдают команды. Понимаешь ли, я выгляжу неподобающе, а следовательно, обязана переодеться, умыться и причесаться, чтобы потратить пятнадцать минут на бессмысленный разговор с приглашенными, стоя в центре зала. Я что, на дуру похожа? Мне после возвращаться на кухню.

Или на маленькую девочку, которая оказалась на утреннике в детском саду. И так живо я представила себе эту картину: на мне колготочки, косички с бантиками, белоснежное платьице с разноцветными снежинками и воспитательницу, терпеливо стоящую у елки в парком тулупе, в синтетической бороде, от которой жутко чешется лицо, ее страдальческое выражение лица, когда я говорю, что Деда Мороза не существует, либо он женщина до противного похожая на нашу Марь Иванну.

Я захихикала своим мыслям и с грустью подумала о том, что баронесса как-то быстро смирилась с тем, что из меня не выйдет леди. Наоборот, ее явно прельщала перспектива того, что я всю жизнь буду трудиться на благо ее живота.

Меня аж передернуло от перспектив. Я точно знала, что мой путь не закончен. И не потому, что должна вернуться к детям, сердце чуяло, что надолго я не задержусь в этом доме. А даст бог, так и в этом мире. Не мое это.

И я вышла из дома на свежий ночной воздух. Вышла — да простят меня доченька и сыночки милые! — с дичайшим желанием покурить. Только — тьфу! — как тут покуришь? Точнее, что? Я здесь еще ни одного курящего не видела, кстати… Ой, а вон там, возле перил, кто-то стоит. И не заметила сразу. Не курит ли? Не разглядеть толком, луну облаком скрыло. Луна здесь, кстати, огромная, раза в три больше нашей, яркая, оранжевая. И не Луна, понятно, они ее Светочем называют. То есть, даже «его», получается. Но в данный момент, как я уже сказала, Светоч скрылся за облаком, и мне было не видно, что именно делает человек, облокотившийся о перила. А вдруг все-таки?.. Я потом у ребяток моих сладеньких прощения выпрошу!

Я подошла к незнакомцу и неожиданно хрипло, словно натуральная гопница, выдала:

— Закурить не найдется?

Мужчина резко обернулся, и я чуть не села. Это был не кто иной, как жених леди Малены Виттор собственной персоной!

— Закурить? — переспросил он. — А что это? — Виттор потер вдруг лоб и усмехнулся: — Странно! Будто знакомое слово, но совершенно не помню, что оно значит.

— Это значит: берешь в рот ядовитую гадость, поджигаешь и дышишь вонючей отравой.

— Но зачем?!

— Потому что это одно из немногих удовольствий в моей гадской жизни.

Тьфу ты! И чего я перед ним разоткровенничалась? А Виттор и рад. Ну как же — интересно ведь поиздеваться над дурочкой!

— Это нелогично, — сказал он. — Гадость ублажать гадостью! В чем же тут удовольствие?

— Вам не понять, — буркнула я. — Но я бы тоже могла при желании поудивляться множеству нелогичностей.

— Например? — заинтересовался мужчина.

Я уже пожалела, что ввязалась в этот глупый спор. Виттор потом все расскажет леди Малене, будут надо мной ржать-потешаться. Однако женишок не отставал. И в его голосе мне послышалась искренняя заинтересованность:

— Ну же, приведите пример. Мне в самом деле любопытно.

Я сдалась. Глянула на Виттора, мотнула головой в сторону дома:

— Например, что вы стоите тут один в темноте, даже не курите, а ваша невеста там…

И тут из-за облаков вышла луна. Ну да, не Луна, а Светоч, но, по сути, луна, да так и привычней. И вот она вышла, и стало почти светло. И я смогла рассмотреть Виттора лучше. Собственно, я впервые его видела так близко. Предательски екнуло сердце: он чем-то похож на Витеньку! Я еще в доме обратила внимание, что он рыжеволосый, но не такой морковно-яркий, каким был мой супруг, а, скорее, темно-медный, даже бронзовый. Да и волосы у него длинные. А Витя… А Витя ходил с коротким ежиком и частенько шутил: что у него морковная полянка, а близнецы — его морковки. Правда, когда появилась Лиля он так шутить перестал. Потому что, когда дочка вошла в возраст почемучки, крепко на него обиделась. Как она заявила: мальчишки его морковки, а она снежинка залетная и с ним играть не будет. Где она эту фразу услышала — один бог знает! И ведь не играла с мужем, игнорировала его, пока я ее клятвенно не заверила, что она наш сахарок. А в любой морковке есть сахар, просто его не видно. Позднее волосы у Лили приобрели слегка золотистый оттенок, но до морковного им было все равно далеко.

Но сейчас, в оранжевом свете луны, волосы мужчины казались, как у Вити, огненными. Разве глаза у него не веселого небесного цвета, как у моего мужа и мальчиков, а черные, строгие. Да и сам он, будучи старше лет на десять, выглядел куда более важным, почти суровым, по сравнению с моим любимым балагуром. На самом деле, не был он похож на Виктора. Просто рыжеватые волосы, спортивная фигура, опять же военный, вызывали ностальгические воспоминания. Я ведь и кавалеров выбирала не похожих на мужа. Избегала знакомств с любыми мужчинами, у которых не то что яркая рыжина на голове была, а так, медный осадочек. К тому же и сама из снегурочки давно превратилась в пышечку. Это здесь, неведомым чудом, я вернула прежние формы, те, что были до родов.

Эти мысли нагнали на меня настоящую тоску. А к деткам захотелось — до физической боли! Не хватало еще разрыдаться перед этим храбрым воякой. Кто он там, кстати, — генерал, маршал? Вроде представляли, да мне не до этого было, прослушала. Вот, между прочим, и повод хороший увести разговор в безопасное русло.

Я внимательно посмотрела на шикарную — белоснежную, отороченную золотым позументом, — форму Виттора, на золотые же эполеты, изумрудного цвета орденскую ленту, сами орденские знаки, усеянные рубинами и бриллиантами… Перевела взгляд на шпагу, эфес которой тоже словно вываляли в бриллиантовой крошке, опять подняла взор к серьезным, внимательным черным глазам и едва не брякнула по-остаповски: «Вы в каком полку служили?» Вместо этого, опомнившись, жеманно произнесла, что и собиралась до этого:

— Не разбираюсь в здешних званиях и знаках различия. Вы кто: генерал или?..

— Маршал, — скромно сказал Виттор.

— Ого! Прям как Жуков! — вырвалось у меня.

— Ну что вы, я не такой старый, — улыбнулся маршал. — Лучше уж тогда, как Сергеев.

И тут мы оба замолчали. Виттор насупился, снова принялся тереть лоб. А я в конце концов сумела выдавить:

— Ага…

— Это точно, — пробормотал мой собеседник. — Опять та же история: фамилии помню, даже вспомнил вот, что это маршалы, а какие-то подробности — хоть убей!

— Убивать я вас не стану, но могу обрадовать: вы тоже с Земли. И, судя по всему, из России, как и я.

— Да, — покивал Виттор, — это название я тоже уже вспоминал. Но память о прошлом — как дырявое сито! Как вы сказали, Расая?

— Россия, — поправила его и добавила. — Ну и плюньте тогда на это прошлое. Вам-то чего кручиниться? Суперская должность, красавица-невеста. Жизнь удалась.

— А у вас? — неожиданно спросил он.

— А у нас — ни хрена-с, — буркнула я.

— Почему?

«По кочану», — едва не вырвалось у меня, но грубить красавцу-маршалу совершенно не хотелось. Впрочем, и раскрывать перед ним душу, плакаться в позолоченную жилетку я тоже не собиралась. И сказала лишь:

— Я испытание завалила.

— Испытание?.. — поднял одну бровь Виттор. Блин, ну в точности как Витенька делал, когда чему-то удивлялся!

— Ну да. На выявление магических способностей. У меня их, видите ли, не обнаружено. Позвольте представиться, — ернически прищелкнула, как смогла, каблуками: — Атте Золя, недомаг без права переписки. В смысле, с ограничением каких-то там прав.

— Но так не бывает!

— Вот же я, перед вами стою.

— Нет-нет, не бывает, чтобы совсем без магических способностей, иначе бы вы в Триадон не попали!

— Да, мне все так говорят, — кивнула я. — А толку? Вымаги поручили целителю леди Малены заняться мной, дали месяц, чтобы хоть что-то во мне найти, но… — Я обреченно махнула рукой. А потом все-таки не удержалась, выплеснула: — А мне так это нужно! Вы бы знали!..

Виттор задумался. Это была такая… хорошая задумчивость. От нее повеяло надеждой. Я затаила дыхание.

— Кто именно вас проверял? — спросил наконец маршал.

— Вымаги… — пожала я плечами. — Они не называли имен.

— Главным кто у них был? Невысокий, полный?

— Более чем, — кивнула я, не отрывая глаз от мужчины. Ну же, ну! Что ты придумал?..

— Понятно, — сказал Виттор. — Не самый сильный состав.

— А почему? — как-то даже обиделась я, если честно. — Потому что я женщина?

— В общем, да. Потому что Чареону сейчас больше нужны сильные маги-мужчины. Особенно в военном плане. Из-за чего на их выявление и направляют более сильную команду вымагов. Не стоит на это обижаться, Золя. Вы же знаете ситуацию.

— Ситуация везде одна: дискриминация по половому признаку, — проворчала я.

— Ну, будет вам, — улыбнулся маршал. — Возможно, я смогу вам помочь.

— Как?! — едва не прыгнула я на него. Виттор даже слегка отшатнулся. И пояснил:

— У меня есть знакомый вымаг. Очень хороший. Пожалуй, лучший в столице. Но, как вы понимаете, я не могу что-то обещать за него.

— Но вы же с ним поговорите?!

— Да, обязательно. Как раз завтра мы будем вместе на одном совещании и…

— Спасибо, спасибо, спасибо! — залепетала я, чуть было снова не бросившись обниматься.

— Не стоит благодарить раньше времени. — Тут Виттор оглянулся на освещенные окна дома, из-за которых доносилась музыка, и кивнул: — Нас уже, наверное, потеряли. Не пора ли вернуться?

— Вы возвращайтесь, а я еще покурю… подышу, в смысле, — помотала я головой, в которой радостно звенели колокольчики надежды. — Только вы не забудьте, ладно?

— Обещаю, — вновь улыбнулся маршал. Красивая у него улыбка. И зубы, как в Голливуде. Ну так магия — это вам не городская стоматология номер пять. — Если в ближайшие дни не смогу прибыть сам, сообщу результат через Малену.

И он ушел. А я не стала «дышать». Я дождалась, пока Виттор скроется в доме, воровато огляделась и ринулась в сад по знакомым уже дорожкам. Место моего прибытия в этот мир я нашла быстро, после моей предыдущей попытки трава там была изрядно примята. Сначала я встала туда, закрыла глаза и стала мысленно, а потом и тихонечко вслух взывать ко всем известным богам. Это не помогло. Потом я представила нашу квартиру — детально, как только могла, даже рисунок на обоях в точности вспомнила. Ничего… Тогда я стала прыгать, кружиться, скакать по траве, будто надеялась, вбив себя в землю, вынырнуть с другой стороны. Ни-че-го! В исступлении, за неимением бороды, я выдернула из головы целый клок волос и стала их рвать, восклицая: «Трах-тибидох-тибидох!»

Из моих ужимок вышел только «трах». В смысле… ну, вы поняли.

*

Земля

Семья Соколовых

— Ты зря мне не веришь. — Ирина сердито смотрела на мужа. — Я сердцем чувствую, что случилась беда.

— Зайка моя, да что могло случиться? Зоя, наверно, номер сменила, а тебе забыла сказать.

— Она бы никогда так не поступила, Игнат. И прекрати заговаривать мне зубы. Тоже мне, нашел зайку!

Генерал вздохнул, уже поняв очевидное: супругу не получится переубедить. Если она что-то решила, остается только смириться.

Ирина была его слабостью. Суровый, жесткий на работе, дома он превращался в невероятно нежного и самого заботливого мужчину в мире. Во всяком случае, именно так думал он и его теща с тестем. Чем Игнат Евгеньич втайне гордился. Анекдоты про зятя и тещу были точно не о его семье. Жанна Карловна была чуткой женщиной, которая знала свою дочку как облупленную и часто вставала на сторону Игната.

Вот и сейчас он вспомнил о своей тяжелой артиллерии в лице матери Ирины.

— Я соглашусь, но только при одном условии, — наконец изрек он.

— Я должна договориться с мамой? — хмыкнула Ира и генерал посерел лицом. — А я уже, она приедет с минуты на минуту.

«Шах и мат», — подумал Игнат Евгеньич и чертыхнулся.

Столько времени уже прошло, а Ира все никак не успокоится. И вроде хорошо, что ненависть переросла в дружбу, но тяга со стороны его жены все равно нездоровая.

Видел он, как она мальчишек Зоиных зацеловывает, словно они ее родные.

— Ир, у меня всего неделя отпуска, а ты хочешь уехать.

— Игнат, ты только что согласился. А настоящие мужчины свое слово обратно никогда не берут!

Начинающуюся ссору прервал звонок в дверь.

— Ты из меня веревки вьешь, — вздохнул Игнат Евгеньич, поднимаясь из-за стола. — И за что люблю заразу?

Вопрос Ирина проигнорировала. Так как на риторические не отвечают.

Глубокой ночью Ира Соколова прилетела в город Зои, а спустя еще час она стояла у подъезда. Ей на удивление повезло, домофон оказался размагниченным, и женщина без всяких проблем прошла внутрь. А выйдя из лифта, легко нашла нужную дверь и, практически не отпуская, держала кнопку звонка.

Никто не отзывался. В какой-то момент ей послышалось, что по квартире кто-то ходит, и тогда женщина решилась на отчаянный шаг.

Со всей дури начала тарабанить по двери и кричать на весь подъезд:

— Зоя! Я тебя слышу! Немедленно открывай, поганка бледная!

Сильно ушибив колено, Ира выругалась и продолжила брать штурмом неприступную для нее крепость.

— Я все равно не уйду. Еще и полицию вызову! Зоя!

Щелкнул замок, заставив жену генерала замереть с замахнувшейся для удара рукой.

Ира облегченно выдохнула. У нее словно гора с плеч свалилась. Но как же она сейчас выскажется мерзавке за эту неделю, что ей пришлось сходить с ума от неизвестности и беспокойства.

— Заходите, быстро, — потребовал тихий детский голосок, и Ирина неожиданно послушалась.

— Лиля? — войдя в квартиру и захлопнув за собой дверь, удивилась Ирина. — Мама спит, а я тебя разбудила?

— Мы все не спим! — донесся хмурый крик мальчишек, а затем они горохом высыпали в прихожую. — Вы же весь дом перебудили.

На миг Ирина смутилась, но быстро взяла себя в руки.

— Дети, где ваша мама?

— Нет ее, — всхлипнула Лиля и утерла кулаком глаза.

— Лилька! — цыкнул Сашка.

— Молчи! — подхватил Ванька. — И вообще, шли бы вы домой, тетя Ира.

Мальчишки, в отличие от Лили, тетю Иру не любили. Они помнили, как три года назад она ввалилась в их дом, вот как сегодня, и ругала маму плохими словами.

Нет, при маме они вели себя безукоризненно и не обижали ее подругу. Терпели, одним словом. Потому что у мамы никого больше и не было.

И вот сейчас они сильно удивились, что приехала тетя Ира. Так сильно, что охнули, вдруг осознав, с мамой и правда случилась беда! Мамочка не наказать их хотела, иначе бы тетя Ира не примчалась к ним домой, оставив маленького Витю.

Эта же мысль пришла в голову девочке, только намного раньше. Вот поэтому она плакала и дала Ирине обнять себя.

— Нет ее, почти две недели, — всхлипывая на плече женщины, сообщила Лиля. — Мама пропала.

Глава 7

Мне не понравилось, как на меня в течение следующего утра поглядывала леди Малена. Неужели кто-то видел нас на крыльце с Виттором и доложил хозяйке? Но ведь в этом не было ничего крамольного: постояли, поговорили. Даже если нас подслушали — о чем мы там болтали? О звании, о земных маршалах… Ну и о том, что Виттор обещал поговорить обо мне со знакомым вымагом. Ага! Вот оно, наверное, в чем дело! Он же сказал, что передаст результат через баронессу. А это значит, что ему пришлось ее предупредить — то есть, как раз и рассказать о нашей беседе на крыльце. Все теперь понятно.

«А чего это тебе понятно? — рассердилась вдруг я на себя. — Что леди Малена приревновала ко мне жениха?..» Это было откровенной глупостью. Если, конечно, маршал не стал расписывать перед невестой, как он очарован моей неотразимой красотой. Или умом, обаянием… Ой, да что это я? Всем вместе, конечно же. Если он полный идиот. Но идиотов, я надеюсь, все же вряд ли производят в маршалы.

Ближе к обеду баронесса соизволила поговорить со мной. Да, речь шла именно о вымаге, который мало того, что согласился поработать со мной, так еще и сам обещал подъехать к обеду, о чем передал леди Малене через посыльного.

— Что мне приготовить? — спросила я. — Что именно предпочитает на обед господин… — Я вопросительно глянула на баронессу, не зная имени вымага.

— Лорсет, — закончила та мою фразу. — Граф Энимор Лорсет. Но готовить будете не вы. Вы, Золя, будете готовиться. Постарайтесь сделать все, чтобы понравиться графу.

— Зачем? — вырвалось у меня.

— Как это зачем? — вздернула брови Малена. — Разве вы не хотите, чтобы наконец были выявлены ваши магические способности?

— Хочу, но для этого не обязательно кому-то нравиться лично.

— Еще как обязательно! — начала сердиться баронесса. — Начать с того, что граф Лорсет — мой давний друг, и я не хочу, чтобы моя атте произвела на него плохое впечатление, это бросит тень и на меня. К тому же, Энимор прибудет сегодня лишь для того, чтобы познакомиться с вами, решить, стоит ли вообще браться за это дело. Ну и наконец, дорогая моя, вы же не собираетесь всю жизнь провести на моей кухне? Вам нужно смотреть вперед, строить личные планы на будущее. Граф Лорсет холост, — приподняла она бровь, будто бы подмигнула. — Глупо упускать такой шанс.

Это показалось мне такой ересью, что я едва удержалась, чтобы не вспылить. Какой шанс?! Какие планы на будущее?! У меня один-единственный план: как можно скорее вернуться домой, к детям!

И какая интересная перемена настроений! То ее вполне устраивало, что я хозяйничаю на ее кухне и, возможно, навсегда останусь под боком, а теперь, видите ли, она этого не хочет. И что у нее с этим Энимором может быть? Странно как-то. Он граф, а она баронесса, к тому же, как выяснилось, несколько липовая. Потому что бароном был покойный муж, и что удивительно, без наследников и родни. А еще, по сравнению с леди Маленой, покойный был старше ее почти в три раза! Знавали мы таких баронесс.

Но я этого леди Малене, конечно же, не сказала. Тем более в остальном она была совершенно права: мне нужно было произвести хорошее впечатление на графа, чтобы он помог мне с выявлением магических способностей. И если потребуется для этого немножечко с ним пококетничать — разумеется, в пределах приличий, — от меня не убудет. Лишь бы он не оказался каким-нибудь ужасным страшилой — лицо может меня выдать, играю я им плохо.

Однако меня крепко обидело то обстоятельство, что с этого дня мне было запрещено работать на кухне. Леди Малена наняла очередного мужчину-повара. И когда только успела?

Граф Энимор Лорсет не был страшилой. Даже рядом не валялся. Больше скажу: он оказался брутальным красавцем ростом под метр девяносто, широкоплечим, черноволосым и зеленоглазым, и с такой манящей улыбкой, что хотелось сказать «да» еще до того, как он что-либо спросит. Но я сразу же категорически сказала себе: «Нет». Ибо нефиг! Моя цель не брутальный самец, а родные мои кровинушки, оставшиеся без мамы. К тому же я все еще любила Витеньку. И пусть кто угодно назовет меня дурой — на убогих я обижаться не приучена.

Обед, в общем-то, прошел нормально. Только я никак не могла заставить себя смотреть в глаза Лорсету — меня будто током шибало. Я даже капнула соусом на скатерть, а потом еще уронила на пол вилку. Но прислуга тут же подала мне другую, а граф и глазом не моргнул, продолжая доброжелательно улыбаться. Баронесса, правда, прожгла меня взглядом, но тут уже сделала вид, что ничего не заметила.

Говорили мы мало, то есть, леди Малена обменивалась с Лорсетом обыденными фразами, но лично ко мне граф обратился лишь раз. Даже не помню, о чем он спрашивал. Вроде бы, как мне нравится Чареон. Или рыба… Не помню, правда. Помню лишь, что я, ничуть не тушуясь, ответила: «О!» и покраснела. Во всяком случае почувствовала, как запылали щеки. Почти что испытание Огнем. Но магии при этом граф Лорсет у меня не выявил. По крайней мере, в этом не признался.

После трапезы леди Малена попросила оставить ее наедине с графом и я, сделав неуклюжий книксен, которому меня обучала Солей в моей комнате перед приемом, удалилась. Сначала я пошла к себе, но никак не могла найти места: садилась на тахту, вскакивала, пересаживалась в кресло, опять вскакивала… Будто мне шило в одно место засунули!.. Ну а что! Как тут усидишь, когда, можно сказать, решается твоя судьба? Вдруг этому красавцу-вымагу моего многозначительного «О!» показалось недостаточным? И вообще, о чем можно так долго болтать?!

Тут я услышала цокот лошадиных копыт и удаляющийся грохот каретных колес. Э-ээ! Это еще что значит? Я ему настолько не понравилась, что он со мной даже попрощаться побрезговал?..

Возмущалась я недолго. Ко мне вошла леди Малена. Без стука, плохой признак. И губы поджаты. Но в глазах подозрительные искорки. Да и губы не от злости сжимает, а вроде как сдерживает улыбку. Причем с трудом сдерживает. Это вселило в меня надежду. И не напрасно!

— Энимор… Граф Лорсет просил извиниться, — произнесла баронесса. — Он опаздывал на службу и не смог с вами проститься. Он также просил передать, что остался вами доволен и согласен поработать над вашей проблемой. Граф будет ждать вас завтра в своем поместье. Карету он пришлет.

— Он правда остался мной доволен? — сглотнула я и сама же удивилась своему вопросу. Что за ерунду я несу?

— Иначе и быть не могло, — улыбнулась наконец-то баронесса. — Вы прекрасно держали себя в руках. Правда, только себя, а не столовые приборы… Зато ваше «О!» было бесподобным. Так много смыслов в одном звуке!

И леди Малена ушла. Зато вскоре ко мне вбежала запыхавшаяся Солей. Она захлопнула дверь, испуганно огляделась, приблизилась ко мне и горячо зашептала:

— Леди Золя! Леди Золя! Я вам такое скажу!..

— Слушай, Соль, ну не «выкай» мне, а? Я же просила.

— Ай, да ладно! — отмахнулась девушка. — Я такое услышала! Вас хотят убрать из дома!

— «Тебя», — машинально поправила я.

— Я-то ему зачем? — изумленно заморгала служанка. И только теперь до меня стало доходить:

— Погоди… Ты сказала, убрать?.. Меня?.. Кому? Лору Энимору?.. Тьфу!.. Энимору Лорсету?

— Ну да. Я о чем и толкую!

— Нет, — затрясла я головой, — ты не так поняла. Он просто вызывает меня завтра к себе. На прием. Ну, то есть, на выявление способностей. Вот.

— Да ты же меня не слушаешь! — притопнула Солей. Ага, когда сердится, и на «ты» получается!

— Слушаю, Солюшка, слушаю, — улыбнулась я. — Говори.

— Они разговаривали, а я со стола убирала. Господа же, когда прислуга работает, за людей ее не признают…

— Ну уж… — попыталась возразить я, но девушка снова притопнула:

— Не признают! Это не из вредности даже, не из гадости, а просто так получается. Но это и хорошо. Потому что они тогда много интересного выбалтывают. Ты же не будешь от кресла секреты скрывать?

— Разве что от зубоврачебного, — сказала я, и, увидев, что Солька «зависла», подтолкнула ее: — Не буду, конечно. Что дальше?

— А дальше — я все и услышала. О чем говорили леди Малена и господин Лорсет. То есть, о ком.

— Обо мне, — кивнула я.

— Да. Леди слезно просила, чтобы граф вас забрал. Лучше, чтобы вообще увез вас из столицы. Желательно до тех пор, пока не состоится ее свадьба с господином Виттором.

— Ни хрена себе! — охнула я, не обратив даже внимания на вернувшееся «выканье». — А чем она это объяснила?

— Сказала, что у нее от вас активизируется мигрень. Но что просто так вас у нее не заберут, потому что вы ее атте, и она обязана о вас заботиться. А когда это не просто так, а по необходимости — тогда другое дело. А потом она вообще стала говорить ему такое…

— Какое?.. — насупилась я.

— Ну, что если атте выходит замуж… — засмущалась Солей. — …за красивых одиноких мужчин… Тем более, когда атте такая хорошенькая и почти умненькая…

— Почти?!

— Это не я! Это она! — испугалась служанка.

— Ладно, прости. И что этот мачо?

— Этот… кто?.. Граф Лорсет?.. Он засмеялся и сказал, что леди Малена разбирается в женской красоте не хуже, чем в мужской. И что он тоже ее о чем-то попросит. Услуга за услугу и все такое…

— И что потом?

— А потом леди Малена скривилась, и как будто нехотя напомнила ему о том, что он вообще-то ее тарре.

— Тарре?

— Да, — кивнула Солей, а затем хлопнула себя по лбу. — Вы ж не знаете! Тарре называют магов, которым в определенный час в смертельной опасности помог не маг. Тогда образуется определенная связь, забыла, как она зовется, но с того момента, как маг не уплатит долг жизни, он связан с тем, кто ему помог.

— Как все запутано, — вздохнула я и попыталась структурировать сказанное. — Когда-то давно, леди Малена спасла Энимора, а тот в свою очередь помогает ей?..

А ведь тогда все сходится! Я не удивлюсь, что это граф привез голодранку в столицу, одел, обул, привил хорошие манеры и нашел ей жениха в лице старого барона.

— Да, — жарко ответила Солюшка, а потом горячо зашептала: — Он так ей и сказал, что сделал все, чего та желала. Она получила богатого мужа, статус в обществе, а скоро вновь выйдет замуж за маршала.

— И?

— И ничего, — вздохнула Солей. — Я все убрала и мне пришлось удалиться. Потому что когда прислуга не работает, а просто стоит, тогда она сразу становится заметной.

Когда Солей ушла, я рухнула в кресло. Мысли судорожно метались в голове.

Малена слезно просила меня забрать. Слезно! Чем же я ее так достала? Из-за меня активизируется мигрень?.. Что за чушь! Но даже если так, почему желательно забрать до тех пор, пока не состоится свадьба с Виттором?.. Ага! Не в нем ли все-таки дело? То есть, женишок разболтал ей про наш разговор, а баронесса приревновала. Да еще настолько, чтобы напомнить графу о том, что она когда-то спасла его жизнь! Глупее не придумаешь!

Прямо загадка века: кого выберет маршал — маршал! — баронессу с обликом Моники Беллуччи, или толстушку недомага-атте? Ладно, пусть уже не толстушку, а стройняшку, все равно… Глупо и еще раз глупо!

А потом я успокоилась. Ну и ладно! Мне же лучше. Этот вымаг — самый крутой. Он обязательно выявит мои способности. И мне абсолютно без разницы, где я буду находиться, потому что долго я в этом Триадоне все равно сидеть не собираюсь. Мне нужно домой, к детям! И я сделаю все, чтобы к ним как можно скорее вернуться! А вы тут женитесь, ревнуйте, сплетничайте, интригуйте — мне пофиг!

*

На другой день, как и было обещано, за мной прибыла карета с посыльным от моего супер-вымага. Я ожидала, что леди Малена даст мне кого-то в сопровождающие — в первую очередь я подумала о Герхате, — но нет, она со мной никого не отправила. Видимо, посещение незамужней барышней мужчины у высшего света не вызывало осуждений. А может, меня пока не воспринимают как леди. Какая всем разница, что делает прислуга? Но странно, право слово, леди Малена так ратовала за то, чтобы я не вела себя на уровне служанки, а о дуэнье даже не подумала. Или сказывается нехватка в воспитании? Жаль, леди Малена после смерти барона сменила всю прислугу, иначе бы я точно выяснила информацию. Потому что работать на кухне мне было запрещено, а вот просто прийти и покушать под сплетни от кухарок — никто не запрещал.

Еще не давал покоя вопрос, что за услугу граф попросил у баронессы взамен? Впрочем, нет, не особо интересно. У меня теперь были совсем другие интересы.

Энимор Лорсет принял меня вполне радушно. Я могла бы поспорить, что у него даже глазки заблестели — маслянисто так, с предвкушением. Может, конечно, просто так свет упал, но все-таки я уже давненько живу и знаю, что, куда и как падает. Впрочем, наша встреча прошла абсолютно чинно. Поклон, недокниксен, позвольте вашу ручку, ох, ах, добро пожаловать, дорогой друг Карлсон…

Ну а потом, когда мы устроились в шикарной, увитой цветами беседке за круглым ажурным столиком, где я выдула подряд три чашки вкуснейшего чая (где он такой берет? попросить, что ли, с полкило, угостила бы деток моих сладеньких), господин Лорсет меня огорошил:

— Леди Золя, я не стану проводить вам испытание.

Я так и подавилась чаем. Хорошо, графа не обрызгала. Откашлявшись, прохрипела:

— Как так? Я же за этим приехала!

Ослепив меня голливудской улыбкой, вымаг протянул расшитый вензелями платок:

— Вы не так меня поняли. Я не стану проводить испытание здесь и сейчас.

— А гдесь и когдас? — брякнула я, но тут же, стушевавшись, вытерла платочком рот и поправилась: — Мы для этого куда-то поедем? В вымагу?

— Нет, не в вымагу. Ведь там вы уже были и, увы, безрезультатно. Кстати, я встретился с проводившей ваше испытание командой и выяснил, что все было сделано правильно, с соблюдением всех нужных ритуалов.

— Значит, все напрасно… — Я почувствовала, как к горлу подкатил тугой ком, а на глазах выступили слезы.

— Вовсе нет. Напрасен был бы повторный сеанс выявления. Такой, что вам уже проводили. Поэтому я сейчас и сказал, что мы не поедем в вымагу.

— А куда? — вновь ощутив вкус надежды, проглотила я горький комок.

— Несколько дальше… — Граф произнес это с запинкой, и я почуяла неладное.

— Так скажите, куда именно? Или это государственная тайна?

Я собиралась пошутить, а получилось, что почти угадала. Лорсет вдруг стал очень серьезным и негромко, но четко сказал:

— Вроде того. Во всяком случае, простым обывателям это место недоступно. Да туда просто так и не пустят. Ведь это приграничье.

— Граница с Реалоном? — решила блеснуть я познаниями.

— Не только. Это точка, где сходятся границы всех трех государств.

— Ух ты! — искренне удивилась я. — И с третьим тоже? Я так и не поняла, как оно называется. Про него будто вообще боятся говорить.

— Про Сторону и впрямь лучше не говорить понапрасну. Мы тоже не будем. Нам важно достичь именно точки пересечения. Она называется Точкой Мира. И это не просто условная точка, где сходятся линии трех границ. Это святыня. Там сконцентрирована истинная Сила. С ее помощью я смогу выявить ваше предназначение.

Я так обрадовалась, что едва не бросилась на шею магу-красавчику. А он, похоже, только это и ждал, поскольку сразу насупился, стоило мне опустить вскинутые уже было руки. Нет-нет, дядя! Ты сначала делом докажи, что тут накукарекал. Красивые сказки рассказывать я тоже умею — у меня, как-никак, трое деток. Вот докажешь — тогда, может, и обниму. По-дружески. Может, даже в щечку поцелую. Как говорится, если захочешь. Впрочем, чего ты хочешь, я и так по твоим зеленым глазюкам вижу. Но тут уж птица Обломинго тебе в руку. Ее и… того. Целуй, в смысле.

— А нас-то туда пустят?! — испугалась вдруг я. — Если там аж две границы…

— Разрешение уже получено.

— Когда едем? — вскочила я, поправляя платье. — Лошадки ведь уже отдохнули?

У графа смешно полезли на лоб брови. На какое-то время он стал похож не на сурового жгучего мачо, а на клоуна-переростка. Впрочем, быстро взял себя в руки и сказал:

— К Точке Мира ехать минимум трое суток. И уж, конечно, не на частной карете, а королевским обозом. Он курсирует из столицы до приграничья один раз в неделю. Три пассажирские повозки, три грузовые, две с охраной.

— Повозки двухместные? — спросила я, чувствуя, как щеки заливает румянцем.

— Это было бы весьма расточительно, — произнес Лорсет так, что я будто услышала: «Это было бы весьма соблазнительно». — Они четырехместные. Но не всегда все места заняты. Так что если нам повезет…

— Да четырем даже веселее, — замахала я на него. — Это же как в купе получается! Потрещать о том, о сем, в карты можно — двое на двое…

Дура, где ты карты-то возьмешь? Еще и свои, земные?

— Потрещать?.. Не думаю. Повозки королевского обоза исключительно прочные.

— Я имею в виду языками… — Тут я заметила, что граф совсем изменился в лице и поспешила его успокоить: — Ой, да не берите вы в голову! Лучше скажите, когда этот поезд?

— Ближайший обоз отправляется завтра.

И опять я едва не обняла Эниморчика. Надежда во мне так и вспыхнула! Я ведь еще что подумала? Если эта Точка Мира, этот Пуп Земли такой чудодейственный, то, может, он мне и домой поможет вернуться?.. Поможет ведь, обязательно поможет! Плохо лишь то, что дорога займет целых три дня, прямо как с севера в Адлер, ездили как-то с Витенькой… И мои миленькие, славные мои деточки еще целых три дня будут страдать без меня! А я без них!.. Вот бы время там замерло, пока я тут буду выход искать, вот бы…

Во мне что-то екнуло. Прямо вот буквально, в самом деле. Как будто мой ангел-хранитель или шестое чувство, или что там еще, хлопнули меня по спине: умница, мол, интуичишь по полной! И я, затаив дыхание, опасаясь спугнуть удачу, спросила у вымага:

— Господин Лорсет, вы ведь про нас, про атте, много чего знаете, правда?

— Это моя профессия. И не называйте меня так, все равно неправильно. Нам скоро предстоит дальний путь, давайте хотя бы между собой будем чуточку ближе? Меня зовут Энимор. Так ко мне и обращайтесь. Договорились?

Ах ты ж котяра! Прямо как к мышке подбирается, только что не облизывается еще! Я тебе хвост-то прищемлю и усы повыщипываю! Но не сейчас. Сейчас, так и быть, помурлычем. И я жеманно опустила глазки.

— Хорошо, Энимор. И скажите, пожалуйста, не знаете ли вы, одинаково ли течет время в наших мирах? Ну вот, например, на Земле и в Триадоне?

— Странно, что вы об этом спросили, — с любопытством посмотрел на меня граф. — Вы ведь знаете, что вам уже не вернуться на Землю?

У меня все сжалось внутри, но я ничем это не выдала. Сказала как можно более равнодушно:

— Да, я в курсе. Но мне все равно любопытно. Есть же, наверное, какие-то методы?

— Метод здесь очень простой. Мы ведь беседуем с прибывшими. В том числе спрашиваем и о датах. И хотя способы измерения времени в иных мирах отличаются от нашего, за долгие годы наблюдений мы смогли все сопоставить и сделать вывод, что течение времени в Триадоне, как правило, гораздо быстрее, чем в тех мирах, откуда к нам приходят атте. Что касается конкретно Земли, там оно течет в три раза медленнее.

У меня в голове случился сумбур. Я не сразу смогла сообразить, хорошо это или плохо. Лорсет, видимо, понял мое замешательство и пояснил:

— Пока мы будем ехать к Точке Мира, на вашей Земле пройдет всего один день.

Я мысленно возликовала. День, конечно, это тоже много, но это все-таки не три. Родненькие мои, хорошие, сладенькие! Потерпите еще один денечек, ладно?

Леди Малена, узнав, что я отправляюсь с графом Лорсетом к Точке Мира, очень обрадовалась.

— Это шанс, моя милая, это шанс! — воскликнула она. — Не упустите его!

— Конечно не упущу, — сказала я. — Я ведь согласилась.

— Согласилась?.. — заморгала баронесса. — Энимор сделал вам предложение?..

До меня дошел смысл того, что она имела в виду. Я замотала головой:

— Нет-нет-нет! Я согласилась поехать! Мы говорили только о выявлении моих способностей!

— Ах, это! Такое согласие разумеется само собой. Но не стоит забывать и о другом шансе, моя милая. Упустить его будет непростительной глупостью. О такой возможности, что вам представилась, можно только мечтать.

Леди Малена похлопала меня по плечу и подмигнула, продолжая светиться радостью. Я была уверена, что радовалась она не только за меня. Она ликовало оттого, что я уезжаю, и как минимум неделю меня не будет рядом. А главное, меня не будет рядом с Виттором.

Но, с другой стороны, что-то мне подсказывало, что леди предвкушала еще нечто личное, застарелую месть и обиду, которым с моим появлениям пришел конец. Ох и неспроста она затребовала у графа помощи, а тот прыгает вокруг меня, как моська перед коробкой сосисок. Они оба знают, чем я привлекательна и желанна для графа Лорсета. Осталось понять чем, потому что леди Малена искусная лгунья, но женщины всегда чувствуют, когда по сопернице прошлись катком под названием френдзона! Может ли так быть, что Энимор отказал разделить с ней свою жизнь и ложе? Может, голодранка метила в графини, а не в баронессы?

Мне так хотелось ей сказать, чтобы она не переживала, что я рассчитываю совсем больше сюда не возвращаться, но я боялась сглазить. Да и кто его знает, чем все могло кончиться, если бы я поделилась своими планами. Надежнее было помалкивать, что я и сделала.

Потом со мной беседовал Герхат. Мне кажется, он все-таки чувствовал себя виноватым за то, что не сумел выявить мои способности. Правда, у него на это и времени-то особенно не было — Лорсет подвернулся неожиданно быстро. Но, к чести целителя, нужно сказать, что этим обстоятельством он себя не оправдывал. Впрочем, особой вины на себя тоже не взваливал. Он просто дал мне несколько дружеских советов — скорее, практических, касающихся непосредственно путешествия, а также предупредил, чтобы у Точки Мира я была очень внимательной, осторожной и во всем слушалась графа.

— Не забывайте, леди Золя, — сказал седой маг, — что мы находимся в состоянии войны с Реалоном. Неосторожное действие на границе может привести к весьма нежелательным последствиям.

— Какое же я могу сделать неосторожное действие? Нечаянно перейти границу я ведь, наверное, не сумею? А специально — точно не буду. Оскорблять пограничников я тоже не стану, обещаю.

— Вот и хорошо, — выдохнул Герхат с таким облегчением, словно и впрямь опасался, что я начну плевать через пограничную полосу в реалонцев. Но скорее всего пожилой маг просто переживал за меня. По душевной доброте. За что я ему была искренне благодарна.

Утро моего отъезда прошло в суете и хлопотах. Меня собирали так, словно я уезжала в кругосветку. Или на северный полюс. А кстати! Эта Точка Мира не на полюсе ли как раз и находится? Мне это даже представилось вполне логичным: границы трех государств сходятся в одной точке, будто меридианы на глобусе. Все может быть. Надо будет во время долгого пути порасспрашивать Энимора о здешней географии. Впрочем, даже если Точка Мира и была полюсом, то льдами он вряд ли был здесь покрыт — теплых вещей мне с собой не дали. Вряд ли баронесса задумала коварное злодейство — заморозить меня. Я так и представила заголовки местных газет: «Гибель атте-недомага в полярных льдах!», «Кто забрал шубу у ледяной статуи?» и «Застывшая на века». А есть ли здесь вообще газеты? Курочку в дорогу мне, во всяком случае, завернули в обычную бумагу.

К нашему «поезду» меня подвезли на карете, которую снова прислал за мной Энимор Лорсет. Интересно, а почему сам не заехал? Не принято? Впрочем, возможно, ему нужно было уладить какие-то дела, большая шишка все-таки.

Обоз формировался возле длинного двухэтажного здания желтого цвета — своего рода вокзала. Туда-сюда сновал народ, грузчики таскали на плечах и катили на тачках разнообразные тюки и ящики. Граф Лорсет, увидев меня, расцвел в улыбке. Она снова показалась мне неприятно масляной, котярной… И скоро я поняла, почему.

Как и сказал ранее граф, обоз состоял из трех пассажирских повозок, трех грузовых и двух с охраной — каждые запряженные четверкой лошадей. Большие пассажирские кареты выглядели вполне презентабельно — эдакие лаковые дилижансы. И если два из них были уже укомплектованы полностью, то наш оказался совершенно пустым. Сразу, как сели, я еще ждала, что подойдут и два других пассажира, но вот где-то трижды ударили в колокол, возницы издали командные кличи, и обоз тронулся в путь.

— Мы что, поедем вдвоем?! — не удержавшись, выпалила я, лишь теперь поняв смысл той улыбки. И она не преминула появиться на лице Энимора снова:

— Но ведь так гораздо комфортней, разве нет? Нам никто не будет мешать.

«Не будет мешать чему?» — едва не воскликнула я, но все-таки промолчала. Однако ситуация мне определенно не нравилась. Вот уж, действительно, шанс так шанс, то-то бы леди Малена порадовалась. Интересно, сколько и кому граф за этот шанс заплатил?

Но что же было делать? Заставить Лорсета остановить экипаж, демонстративно фыркнуть и сойти? Вот только куда? И что я собралась демонстрировать? Свою дурость? Пусть там дети пропадают — маме невтерпеж повыделываться. Она ведь у нас прынцесса. Она ведь с кем попало в каретах не катается. Тьфу на тебя, Золюшка недоделанная! Сиди и не вякай. В конце концов, Лорсет не гопник какой-нибудь, а граф. Ну а если все же полезет, если лапать пусть и по-графски начнет, то ведь и мне ногти никто не остригал и зубы не стачивал. Графьев, что ли, не видели? Отобьемся.

И тут впереди закричали, засвистели, наша карета дернулась и остановилась. Остальные, судя по всему, тоже.

— Что за напасть? — высунулся в окно Лорсет.

Послышались приближающиеся шаги, которые замерли возле нашего дилижанса. Открылась дверь и в нее протиснулся… Виттор! Увидев меня, он ни капли не удивился или просто вида не подал, быстро отвесил короткий поклон:

— Добрый день, леди Золя. Какая приятная неожиданность! — Затем протянул руку графу: — Здравствуй, Энимор.

— Что случилось? — нахмурился тот, хотя руку все же пожал. — Реалонцы напали? Нам выходить?

— Нет, сейчас поедем дальше. — Маршал крикнул в переднее окошко вознице: — Можно трогать! — Обоз снова двинулся в путь, а Виттор, переводя взгляд с меня на мрачного Лорсета, пояснил: — Срочные дела на границе. Чрезвычайно важные, потребовалось личное присутствие. А свободное место оказалось только в вашей повозке. Великодушно прошу меня извинить, — глядя почему-то лишь на меня, приложил он к груди руку.

— Ой, что вы, — сказала я, с трудом сдерживая радость. — Есть же место, чего извиняться!

— Можешь еще и адъютанта прихватить, — съерничал граф. — Или адъютантшу.

— Не надо, Энимор. Поверь, не до шуток, — нахмурился маршал. А потом, глянув на меня, спросил у него: — К Точке Мира? Смелое решение.

— Ты тоже, я смотрю, не трус, — буркнул Лорсет. — Один на границу с Реалоном!

— Не с Реалоном, мой друг, — неожиданно тихо произнес Виттор. — Не с Реалоном.

Глава 8

Поначалу я очень боялась, что трясти в обозе будет так сильно, что за три дня от меня ничего не останется. А если укачает? Если я, пардон, блевать при своих «кавалерах» начну? Стыдобушка ведь. Правда, в дилижансе была предусмотрена малюсенькая каморка с дырой в полу… ну, вы поняли для чего, так что закрыться я от мужчин в случае неприятности могла. Но не сидеть же мне всю дорогу в сортире!

К счастью — и к удивлению, — карету почти не трясло. Или рессоры были такими хорошими, или, что почти наверняка, к ним прилагалось еще и магическое воздействие. Да и разместились мы вполне уютно: сиденья были мягкими, обтянуты темно-малиновым бархатом. Каждое было рассчитано на двух человек, причем сидели мы на своем с графом Лорсетом вполне вольготно, даже не касаясь друг друга. Маршал Виттор располагался лицом к нам, спиной в направлении движения. Ему можно было и вовсе, согнув ноги в коленях, развалиться, одному-то. Кстати, меня очень заинтересовало, как мы будем спать. Между сиденьями, почти как в обычном поезде, располагался столик. И что, нам придется ложиться, вытянув на него ноги? Как-то это не очень меня радовало. И я осмелилась выяснить этот вопрос у своих спутников, все равно ведь придется.

Все оказалось очень просто. Снова магия, никак к ней не привыкну! Мне показали на светящиеся голубыми огоньками камешки — один возле сиденья по правую руку, второй по левую. И где-то на метр выше еще по одному. То же самое с другой стороны. Нажмешь нижний — часть сиденья вытягивается вперед, захватывая собой и половину стола — ложись себе да спи. Плюс еще и выпуклость под голову вроде подушки образуется, а сверху — мягкое свечение, которое, если нужно, согревало, если надо — охлаждало; как регулировать температуру, мне тоже показали — принцип примерно такой же, что и для огня у плиты. Но так можно было лечь только двоим — с одного сиденья и с другого, навстречу друг другу, типа «валетом». Ну, если захотеть, можно и в одну сторону головами развернуться. А вот для двух других пассажиров — в нашем случае для одного — были предусмотрены «верхние полки», они вызывались как раз двумя верхними камешками. Все то же самое, что и внизу, только эти «кровати» были, как бы это сказать… эфемерными, выглядели, как и здешние «одеяла», мягким свечением.

Лорсет и Виттор заверили меня, что эти «полки» исключительно надежные, их создает и удерживает проверенная годами очень сильная магия. Тем более, как сказали мужчины, спать на них все равно будут они — даме, конечно же, уступят в безраздельное пользование нижнее место. Но я как представила, что надо мной ночью будут практически в воздухе висеть два здоровенных мужика, и сказала им:

— Нет уж! Вы исключительно добры, но нет уж. Сверху буду я.

Прозвучало несколько двусмысленно, но пофиг. Лучше я на них ночью рухну, чем они на меня. Менее летально. И вовсе не от слова «летать».

А потом мы ехали, ехали, ехали… Сначала я смотрела в окно — интересно, чужой мир все-таки! Но когда город сменился одноэтажным пригородом, потом деревеньками, а потом за окном и вовсе потянулись леса, поля да буераки, стало до невозможности скучно. И я решила подкрепиться. В смысле, пожрать. Благо едой меня нагрузили так, будто я собралась в кругосветку. Впрочем, я об этом уже говорила.

И вот тут началось! Граф Энимор Лорсет принялся меня угощать. То есть, ему было пофиг, что у меня самой имелись всякие там жареные курочки, запеченные окорока, сырокопченые колбасы, пироги со всевозможными начинками, квашеная капуста и даже пареная репа (охренели? в дорогу?! узнаю, кто сунул, — убью!). Так нет же, у Эниморчика, само собой, и курочка была жареннее, и колбасы сырокопченее, и капуста квашеннее и даже репа па… (э! ты тоже охренел, товарищ граф?..).

Короче говоря, он стал за мной определенно ухаживать. Даже ничуть не стесняясь Виттора. Хотя, чего ему стесняться? У маршала невеста уже имелась, а у вымага — нет. И почему бы, вроде как, не?..

И, с одной стороны, да, его можно было понять. Но с другой… Я вот подумала: а если положа руку на сердце, между нами, девочками: на хрена я ему сдалась?.. Какая-то недомаженная атте. Ни кола, ни двора… Ну, симпатичная стала, это да — если уж честно, без ложной скромности. Но красоту на хлеб не намажешь, да и сколько таких красоток, поди, в Чареоне, да только в отличие от меня с приданым — хоть каким-никаким. А он все-таки граф! Влюбился? Не-а. Такие не влюбляются. А если и да, то не в атте без кола, без дво… Тьфу! Заело.

Ладно, его попросила баронесса. Но она что, попросила его жениться на мне, что ли? Она ему кто: мама-тиранша? Нет. Правда, он — как там?.. — ее тарре, обязан ей, в общем. Но ведь есть же, наверное, какие-то рамки. Да, она попросила его убрать меня на время из города. И он это делает. Тоже, кстати, как-то… Граф, крутой вымаг, и вдруг бросает все ради просьбы подруги и мчится на край земли — причем практически буквально. Странно все это, ох, как странно! Какой-то ты, Эниморчик, загадош-шный… Надо бы к тебе присмотреться и покумекать на досуге, чего ты вдруг стал в меня такой влюбленный. А пока… Ну ладно, угощай, коли так тебе хочется. Э-э! Только не репой!..

Перекусив, а точнее, обожравшись — я-то уж точно, — нас потянуло на разговоры. Виттор тоже поел, но не столь обильно, как мы, — у него и еды с собой почти не было, лишь что-то сушеное, вяленое, концентрированное — чуть ли не доширак, прости, господи. Мы предлагали свое, он вежливо отказался. А потом отдернул шторку и стал смотреть в окно — почти как в телевизор, не отрываясь. Ну смотри, вдруг футбол начнется. Кстати, а есть здесь спорт в принципе?

Это я и спросила у Лорсета.

— Спорт? — вздернул он брови. — В каком смысле?

— В прямом, — удивилась в свою очередь и я. — В каком еще смысле может быть спорт? А, или вы имеете в виду: любительский или профессиональный? Да хоть какой.

Нет, он имел в виду не это. Оказалось, у них в принципе нет спорта. И никогда не было.

— На то, чтобы выявить победителя, — сказал он, — существуют войны. Не хватало еще сражаться просто так, тратить силы впустую.

— Но это тренирует человека, — объяснила я. — Тех же будущих воинов. Они становятся более ловкими, более сильными, более выносливыми. В конце концов, наблюдать за соревнованиями тоже очень интересно.

— Интересно? Как подобные глупости могут быть интересными? Интересно развиваться, принося при этом какую-то реальную пользу, стремясь при этом не к бессмысленной пустопорожней победе, а к идеалу.

— Идеал! — хмыкнула я. — Не люблю я громких слов. Пустые они. Как мыльные пузыри: сверху красивые, гладкие, радужные, а внутри пустота. Чуть коснись его — он и лопнет. Еще и мыло в глаза попадет.

— Но позвольте, почему же идеал — это пузырь? — встрепенулся Энимор. — Я с вами не согласен, леди Золя.

— Хорошо, — кивнула я. — Тогда скажите, что такое для вас идеал?

— Идеал — это… — развел руками граф. — Это нечто недостижимое…

— Еще круче пузыря, даже лопаться нечему.

— Ну почему же, почему! К идеалу хочется стремиться, о нем мечтаешь! А разве можно мечтать о пузыре?

Я искоса глянула на Виттора, слушает ли он наш спор. Маршал слишком уж внимательно смотрел в окно. Ага, значит, слушает. Ну тогда пусть и ему будет интересно. Я решила слегка пошалить и, чуть прищурившись, но весьма невинным голосочком спросила у Лорсета:

— А вот, скажем, женщина может стать для вас идеалом?

— Конечно, — тоже стрельнув глазами по маршалу, слегка понизил голос граф. — Женщина для меня всегда идеал. Разумеется, не каждая, — обласкал теперь он взглядом меня, — но вы…

— Ладно, — не дала я ему развить тему. — И вот приходит, скажем, к вам домой такой идеал…

— Но как же можно? Как это — «приходит»? Приличная дама просто так, сама не…

— Тьфу на вас! — начала сердиться я. — Мы же об идеале, условно, а не о конкретной даме.

— Ну хорошо, — вновь покосился на безразлично уставившегося в окно Виттора Лорсет. — Допустим, приходит… — И тут же уточнил: — Условно! В идеале!

— Да. В идеале. А теперь ответьте, только честно: хотели бы вы, чтобы эта идеальная дама у вас осталась?

— В идеале, да.

— На ночь, или навсегда?

— В идеале, на ночь.

Я расхохоталась:

— Вот и весь ваш дутый идеал. Лопнул!

Маршал Виттор, продолжая любоваться заоконными красотами, тоже весело хрюкнул.

Энимор Лорсет протестующе взвился:

— Это нечестно! Он применил допросную магию!

— Кто применил?.. — искренне удивилась я. — Какую магию?

— Он! — ткнул вымаг на Виттора пальцем. — Я почувствовал! Военные маги пользуются ею, когда допрашивают пленных. И тогда пленные, отвечая на вопросы, не могут солгать.

— Но я же тебя не допрашивал, — наконец-то оторвавшись от окна, с улыбкой посмотрел на графа Лорсета маршал.

— И вообще, — сказала я. — Вы что же, собирались мне лгать?

— Нет, но… — настолько растерянно заморгал Энимор, что мне стало его жалко: расплачется еще. И быстро перевела разговор в новое русло: — А военная магия — это, наверное, круто, да? Что там еще бывает? Файерболами, наверное, во врагов пуляете? Да, товарищ маршал?

— Гм-м… Что?.. — разинул тот рот. — Чем, простите, пуляем?..

— Ну, я не знаю, чем. Вот вы и расскажите.

— Но я не все могу рассказывать…

— Расскажите, что можете, — не отставала я. И подпрыгнула вдруг на сиденье: — Кстати! А вдруг у меня как раз из этой сферы способности? Вот заодно и проверим!

— Хорошая мысль, — оживился Энимор, явственно радуясь, что разговор принял безвредный для него окрас. — Не обязательно же тут что-то взрывать или кого-то обездвиживать, Виттор! И свои секретные заклинания можешь оставить при себе. Но есть же что-то простое, безвредное? То, что Золюшка могла бы попробовать.

Ого! А мы не оставляем намерений! Еще один шажок. Вроде бы невинный, но такой очевидно понятный: уже без «леди» и к тому же уменьшительно-ласкательно. И ведь даже не возмутиться на бестактность, ведь это же не лично мне адресовано. Молодец, Энимор, ничего не скажешь. Но все равно непонятно: на фига тебе это надо? Да еще при маршале. Или как раз в этом и дело: хочешь, чтобы тот потом подтвердил баронессе, как рьяно ты исполнял ее просьбу?

Ну да ладно, это пока оставим до лучших времен. Выявление моих способностей куда важнее! И что же предложит… гм-м… Золюшке товарищ маршал?

— Безвредное? — задумчиво поджал тот губы. И снова посмотрел в окно дилижанса: — О! Разве что дальновидение.

— Это как? — свела я брови. В голове у меня запрыгали обрывки давно где-то читаного-слышаного: так раньше вроде телевидение называли. У них тут что, тоже телики есть? Блин, никуда от них не скрыться. — Вы мне что, телепередачу предлагаете вести? «Армейская лавка» или «Служу Чареону»?

Оба спутника посмотрели на меня так, словно я предложила им спеть хором.

— Дальновидение — это далеко видеть, — произнес Виттор таким тоном, словно опасался, не спрошу ли я, что такое «далеко» и почему «видеть».

— Да что вы говорите? — фыркнула я. — А я думала, близко.

— Собственно, так оно и есть, — кивнул маршал. — Видеть близко то, что на самом деле далеко. Посмотрите в окно, — отвел он рукой занавеску. — Видите вон там, возле леса, избушку?

Я пригляделась. Вдаль от дороги тянулось широкое поле, за которым и правда темнели зубчики деревьев. Далеко-далеко! Какая еще избушка?.. А, вон та карапулька? Как он ее разглядел?

— Вроде, вижу, — сказала я и хмыкнула: — И что, значит, я теперь маг? А может, просто у меня зрение «единица»?

— Это еще не все, — улыбнулся Виттор. С хитринкой такой улыбнулся: мол, сейчас я тебе покажу, какой я крутой! И говорит: — А вы можете заглянуть в окно этой избушки?

— Могу. Только кто же ради этого обоз остановит? Да мне и лень туда по полю топать, если честно. — Я уже прям увидела, как в глазах у обоих мужичков засемафорило: «Вот ведь дура!» и продолжила: — Но вы ведь хотите, чтобы я это увидела отсюда, с помощью магии?

Оба друга аж погрустнели: Обломинго!.. И Виттор сказал:

— Да, именно отсюда. Эта магия очень простая. Если она у вас есть, то задействовать ее можно следующим образом. Вы должны зафиксировать взгляд на нужном объекте, который хотите визуально приблизить, а потом вообразите, что вы смотрите на него сквозь длинную трубу…

— Насколько длинную? — с деловым видом вставила я.

— Ровно такую, каково расстояние между вами и объектом. Начинающему магу, у которого мало опыта, желательно представить ее очень зримо. А потом вы должны начать мысленно ее сжимать, словно складываете большую подзорную трубу. Понимаете? Подключившаяся магия будет удерживать изображение объекта на той стороне сжимаемой вами «трубы», приближая его таким образом к вам. В идеале… гм-м… в принципе, вы можете так приблизить к себе окно той избушки, будто уткнетесь в его стекло носом. Если, конечно, у вас есть задатки к магии дальновидения.

Мне все стало понятно. Реально понятно, умеет этот маршал объяснять; небось, подчиненные его любят. И я уставилась в окно. Но я и в первый-то раз эту избушку не сразу отыскала, а теперь мы еще отъехали, к тому же пылил обоз изрядно, да и стекло не блистало чистотой… Короче, я едва смогла разглядеть нужный «объект». Теперь нужно было представить трубу. И пока я ее представляла, потеряла из вида избушку. Тьфу ты!..

— Ну что? — спросил маршал.

— Р-ррр! — ответила я. И продолжила поиски. Ага! Вот она, зараза. Теперь снова представить трубу… Представила. Вроде. Труба же это? Труба. А где избушка?! На курьих, блин, ножках! Так бы их ей и повыдергала. Стоп! Надо открыть наше окошко. Тогда я все точно увижу. Как оно открывается? Наверное, как и в поезде, — нужно вниз потянуть?..

И я потянула. Со всей дури, помня, как туго открывались в поездах окна. А тут оно — хоп! — и ушло сразу вниз. Мягонько, гладенько. А вместе с ним мягонько и гладенько ушла вниз и я, а потом — кувырк! — и оказалась снаружи. Только пятки сверкнули. За которые меня, к счастью, успели схватить Виттор и Энимор — один за одну, другой за другую. А платье мое, разумеется, переместилось подолом на голову, которая была в тот момент ниже пяток. Представили картинку? Круто, правда? Я ее потом тоже представила — никакой трубы не надо… Красота! А я еще думала, на кой хрен мне баронесса такие красивые розовые панталоны в дорогу дала? С рюшечками. Все равно ж никому не видно… Какая вы дальновидная, леди Малена! У вас просто дар.

Больше я решила в дороге экспериментов не ставить. Даже если у меня какая-то способность внезапно и открылась бы — неизвестно же, какая именно. А если я на всем ходу карету в тыкву превращу? Все-таки нужно соблюдать технику безопасности в движущемся транспортном средстве. Когда я объявила о своем решении графу с маршалом, они так обрадовались! Небось, тоже о чем-то подобном думали. Типа, ладно там карету в тыкву, а что если их самих — в крыс или в ящериц? Неловко бы вышло.

Ночью я спала так, что даже не помню, когда в последний раз так удавалось. Магическая «перина» оказалась такой удобной, такой обволакивающе мягкой, что я ее почти не чувствовала — словно парила в теплом ласковом воздухе. И, не знаю, магия этому поспособствовала, или просто я сильно устала — физически и морально, — но заснула я моментально и ни разу за всю ночь не проснулась. А уж какие мне сны снились — м-мм!.. Сначала мои сладкие деточки. Увидела их, как наяву. Даже поговорила с ними, сказала, что я жива-здорова, и что мы обязательно скоро будем вместе, пусть не волнуются. Еще зачем-то ляпнула, что там мясо в морозилке — если станут готовить, пусть разморозят заранее. Ну вот что я, в самом деле? Лилечка и сама умница, все знает, во всем разберется. И понятно, что мясо разморозит, не пилой же пилить они его станут! А потом мне приснилось… Ладно, неважно. Приснилось и приснилось. Но просыпаться не хотелось. А когда проснулась — не хотелось слезать с этой «перины». Мои попутчики тоже уже проснулись и так обрадовались, когда я спустилась, будто соскучились, а на самом-то деле сразу принялись шуршать свертками с продуктами — до этого просто боялись меня разбудить.

Я тоже покушала, и опять Энимор меня угощал. Столь навязчиво, что я даже назло ему попросила у Виттора то, что ел он. Маршал протянул мне темно-красную полоску, похожую на кусок ремня. По вкусу она оказалась примерно такой же. И по прочности тоже. Я жевала, жевала, жевала… Потом сделал вид, что проглотила, посидела минут пять, глядя в окно, и отправилась в туалет, где маршальский ремень наконец выплюнула.

А затем потянулись часы скуки. Вот плохо, что в этом мире нет никаких гаджетов — ни поиграть, ни киношку глянуть. Да хотя бы книжку почитать. Ой, вот ведь я дура! Не догадалась попросить у баронессы романчик-другой в дорогу. Впрочем, я у нее в доме ни одной книги не видела, так что вряд ли бы мне что обломилось. Может, у них тут вообще романы не пишут — только учебники всякие да жизнеописания королевских особ. Это мне не интересно, лучше уж в окошко смотреть.

Но скучно, похоже, стало не только мне. Граф Лорсет наглел-наглел — и совсем распоясался. Сначала стал нашептывать мне комплименты — чем дальше, тем сочнее и цветистее, потом стал тихонечко ко мне придвигаться, пока я, отступая от его «наезда» не уперлась в стенку, а затем и вовсе положил мне руку на талию, показывая другой в окошко: «Смотрите, Золюшка, какая птичка пролетела!» Щекой он при этом почти что прижался к моей.

Я уже была готова вспыхнуть и осадить наглеца, но меня опередил… маршал. Он вдруг насупился и процедил:

— Друг мой, тебе не кажется, что ты переходишь границы приличий?

— Что, это была твоя птичка? — усмехнулся граф. — Твоя, по-моему, осталась в столице.

— Ты ведешь себя недостойно по отношению к присутствующей даме!

— О, дорогой друг, кто тебе это сказал? Неужто и впрямь птичка начирикала?

— Леди Золя просто очень хорошо воспитана, чтобы сказать тебе об этом. Поэтому за нее говорю я: прекращай!

Вот чего я терпеть не могу — когда за меня что-то решают. Неважно, правильно или нет, но за меня. Вместо меня. Не спрашивая меня ни о чем, не советуясь. Даже если при этом я сижу рядом. И не просто решают, а выдают свои решения за мои. И я, понятно, психанула. Но культурно и вежливо.

— Товарищ маршал, — спросила я, — а мы у вас теперь что, в подчинении? Так вы не стесняйтесь тогда, приказывайте. Сапоги там почистить, пол подмести, или что другое. Плясать тут, правда, неудобно, а если спеть, например, то мы всегда пожалуйста. Да, Энимор? — повернулась я к графу. И положила ему на плечо руку.

В дилижансе воцарилось молчание. Я отпихнула Лорсета и злобно уставилась в окно. Р-ррр!.. Мои «кавалеры» очень поспешно сделали то же самое. При этом им пришлось смотреть в одно. Я искоса за ними наблюдала. Та-аак прикольно! Ну точно, два болельщика смотрят по телику футбол. А их команда проигрывает. И судя по лицам, с разгромным счетом.

Вторую ночь я спала с таким же удовольствием, что и первую. А проснулась от шушуканья. Мужички разговорились. И слегка увлеклись — вроде и шепотом общались, но уже на повышенных тонах, а потому шипели, словно гадюки какие. Или проколотые шины. Я сначала тоже хотела на них шикнуть: мол, сейчас слезу, заклею! Но услышала, о чем идет речь и притихла. А ну-ка, ну-ка!..

— Ты чего к ней пристаешь? — бубнил Виттор. — Я ведь вижу, что ей неприятно.

— Это тебе неприятно, а не ей. Завидуешь просто. Вот скажу Малене…

— Не удивлюсь. Ты же «благодарить» мастер.

— Что ты имеешь в виду?

— А кто тебе допуск в Приграничье сделал, не я? Ты бы месяц ходил, бумаги собирал, и собрал бы еще — не факт.

— Ну, за это спасибо, только ведь сам знаешь, что я не для себя стараюсь, а для атте твоей невесты.

— Знать-то я знаю, но не только это, а и кое-что другое.

— Интересно даже, что?

— Не прикидывайся простачком. Думаешь, о Точке Мира только вымаги все знают? Мне тоже известно, как вы там подпитываетесь магической Силой. Только вот просто так, чтобы «подпитаться», туда не попасть, слишком много желающих. А ты себе повод нашел, молодец. И теперь, смотрю, этот «повод» отблагодарить хочешь. Говорю ж, ты «благодарить» мастер.

— А ты знаешь — так молчи. Серьезно, Виттор, не надо об этом трепаться. Тем более при Золе.

— Тогда веди себя с женщинами прилично. Тем более при мне.

Мои спутники притихли. Потом кто-то из них встал, щелкнул задвижкой в сортире. Мог бы и потише! Но мне все равно уже расхотелось спать. В том числе из-за услышанного. Ну вот что за мужики? Во всем им нужна выгода. Я-то думала: чего этот граф за мной ухлестывает? Даже интересно было. А я для него, оказывается, «повод». Тьфу! Сам ты повод! Поводок собачий.

Я зевнула. Специально громко, давая знать, что проснулась. Стала спускаться, маршал подставил для помощи руку:

— Можно?

— Разумеется, — буркнула. — Тем более вам.

Вот ведь, вырвалось! Он же поймет, что я все слышала! А Виттор и понял. Подмигнул, улыбнулся, еще и палец к губам приложил. Ну что ж, я ему тоже подмигнула. Заговорщики, блин.

И хотя до конца пути мы не перекинулись с маршалом более чем парой-другой фраз, но когда он вышел за одну станцию до нашей, мне почему-то сделалось грустно.

Глава 9

Земля

Квартира семьи Крабут

Ирина не знала, что ей думать. То, что рассказали дети, никак не хотело укладываться в ее голове. Выходило, что Зоя рассердилась на злые шутки детей и своим бегством решила их проучить.

Однако…

Ира отлично знала женщину. За столько лет выучила все ее реакции в любых ситуациях. А уж то, как Зоя трясется над своими детьми, не знал разве глухой, слепой и немой.

Подруга скорее ногу себе отгрызет, чем позволит обидеть ее детей. Мало того, никогда в жизни не допустит, чтобы те чего-то боялись или, упаси господи, голодали.

А судя по содержимому холодильника и полок на кухне, этот момент близок как никогда.

К тому же это не ее стиль: уходить, выключив мобильник. Зойка покричит от души на негодников, пригрозит ремнем, а спустя час позовет есть пирожные — вот и все ее наказание.

Случилась беда. С каждой минутой Ирина понимала это все отчетливей. Но абсолютно не знала, что ей делать.

Она была обязана немедленно позвонить в полицию. Должна была пересилить себя и передать детей в социальную службу до выяснения всех обстоятельств. Но также она хорошо представляла, что начнется в этом случае.

Женщина в волнении ходила по кухне. Родители Виктора лишь часть беды. Как только она сообщит, что дети проживают две недели без матери, они даже поспать спокойно не смогут. Немедленно примчатся сотрудники полиции с социальном работником, одни заберут детей, другие начнут допрос. Ни самой Ире, ни детям выспаться не дадут. Потом обязательно обратятся к бабушке и дедушке ребят, которым не нужны эти дети, зато нужна их квартира и сбережения матери…

Ира похолодела. Она не могла так с ними поступить. Не сейчас. Ирина имела твердое намерение забрать Лилю и мальчишек к себе пока не отыщется Зоя или навсегда, если та так и не найдется.

Но все это будет завтра, а пока она накормит, намоет и уложит их по кроватям, проследив, чтобы те крепко заснули и только потом позвонит мужу.

Ей необходима его помощь и его связи.

Лиля внимательно наблюдала за тем, как тетя Ира вскрывает консервную банку. Они с мальчишками пытались ее открыть, но у них так ничего и не получилось. Только Ванька поранился, хорошо не сильно, и царапина быстро затянулась. Девочка внимательно следила за тем, как ловко орудует тетя Ира консервным ножом и запоминала. А вдруг да пригодится?

— А что вы будете делать? — хмуро спросил заглянувший на кухню Санька.

— Макароны по-флотски, — тут же отозвалась Ирина и улыбнулась.

Женщина вздохнула, она считала ей повезло, что вообще тушенка нашлась, в противном случае пришлось бы лететь в магазин. И кто знает, впустили бы дети ее обратно, потому что как бы там ни было, но мальчики не особо ее любили. Скорее, терпели из-за матери. Она чувствовала это, а потом и узнала, что Ваня и Саша стали свидетелями ее ошибки. Того дня, когда она пьяная пришла к Зое, чтобы сообщить той страшную новость о гибели мужа.

Женщина поежилась от воспоминаний и бодро отрапортовала:

— А с утра я схожу в магазин и куплю всего самого вкусного. Сделаю вам сырников с клубничным джемом.

У Саньки громко заурчал желудок.

— Точно сделаете? — с сомнением протянул он.

— Точно, — шире улыбнулась Ирина. — Но сначала вы как следует вымоетесь и выспитесь.

— Есть, сэр! — спаясничал сунувший голову Ванька.

— Марш в ванную, — рассмеялась Ирина.

— А мы вместе пойдем, — заявил Санька и уставился на тетю Иру, ожидая, что она запретит.

Но увы, та не стала спорить. И у них не было причины на возражения. А ведь мама не разрешала им купаться вместе, потому что они хулиганили с водой и бесились друг с другом.

Спустя десять минут Ирина сливала макароны в дуршлаг, а Саша и Ваня плескались в ванной комнате. Она с кухни прекрасно слышала, как они там балагурили.

«Ничего-ничего, — успокаивала себя жена генерала. — Ничего страшного в пролитой воде нет. Потоп точно не устроят, а все остальное — уберется».

— Зря вы им разрешили, — вздохнула Лиля, — они сейчас всю ванну превратят в морское сражение.

— А как же они тогда мылись, пока я не приехала? — лукаво усмехнулась Ирина. — Вряд ли ты могла им запретить.

— А они не мылись. Совсем. Я никак не могла их туда затащить!

— О!

— Да-да, — серьезно покивала головой девочка. — Я рада, что вы приехали. Мама теперь точно вернется.

Ира отвела взгляд. Она совсем не была в этом уверена, но не могла отобрать надежду у детей.

— Лиля, я не знаю, где Зоя. Я приехала не потому, что она позвала меня, а потому, что беспокоилась, когда несколько дней не могла до нее дозвониться. Ты же умная девочка…

— Вы отдадите нас в детдом? — хмуро уточнила она.

— Нет. Я не хочу этого, — заговорила Ира, осторожно подбирая слова. — Я хочу найти вашу маму, но до тех пор вы должны быть рядом со взрослыми.

— Бабушка и дедушка не приедут.

— Я не о них, Лиля. Я… я заберу вас к себе…

— А разве так можно? — в кухню влетел Ванька и по-кошачьи отфыркиваясь и стряхивая с волос воду, обрызгал тетю Иру. Не со зла, просто от вредности. — Вы нам никто.

Ира медленно посчитала до пяти и выдохнула. Ну, право слово, чего она так сильно расстраивается? Знала же: после того, что натворила, легко с детками не будет.

— Нельзя, — согласилась Ира, решив быть с ними до конца честной. — Но я надеюсь на помощь мужа.

— Генерал Соколов согласится взять нас к себе? — второй рыжий ураган залетел на кухню, оставив за собой шлейф из мокрых следов. — И даже даст пострелять из оружия?

— Это не игрушки, — строго сказала Ирина. — Но в тир он вас точно сводит.

— Ура!

— Тише вы, — цыкнула Лиля. — Соседей разбудите.

— Садитесь кушать, — попросила Ирина и выключила сковородку.

У Ирины предательски щипало глаза, когда она наблюдала за тем, как кушали дети: жадно набрасываясь на еду и буквально ее заглатывая.

Делать им замечания и просить не торопиться было бессмысленно. А потому женщина молчала и подкладывала добавку.

Мальчишки одолели целых три тарелки макарон, а Лиля — две.

«Зоя, мать тебя дери, где ты есть, когда твои дети нуждаются в тебе?» — мысленно чертыхнулась Соколова, собирая посуду.

Она помоет ее позже, когда уложит всех спать.

Прежде чем отправить девочку в душ, Ирина убралась в ванной комнате. Как и предсказывала Лиля, близнецы устроили настоящее морское сражение. Впрочем, Ира не унывала. Ее Витя тоже не любил чистоту и порядок — они у него были свои.

Он с легкостью для полуторагодовалого ребенка переставлял кресло и кроватку, залезал на полки, выгребая из них все и скидывая на пол, размалевывал едой стены.

Иной раз жене генерала казалось, что у нее не один, а как минимум двое сыновей. Такой шустрый был Витя и неугомонный.

Уложить его спать днем — целая трагедия.

«Интересно, как там справляется мама?» — подумала Ира, пропуская Лилю в ванну. От помощи девочка отказалась, заявив, что она сама хорошо моется.

Наконец, спустя еще сорок минут, дети были уложены по кроватям и отчаянно зевали.

Ира порывалась рассказать сказку, но ее прервали сообщением, что они не малявки, а потому, тетя Ира, не нужны нам ваши сказки.

— Ежики рыжие, — ласково произнесла Ирина и подоткнула одеяло у Ваньки.

Она не удержалась и провела рукой по мягкой шевелюре. К ее удивлению, мальчик уже спал. Так быстро…

Санька тоже посапывал, а вот Лиля следила за перемещением Ирины по комнате.

— Тетя Ира, — тихо позвала девочка подругу мамы. — Я не все вам рассказала.

Ирина напряглась и осторожно присела на краешек кровати, готовясь внимательно слушать шепот ребенка. Она не знала, что могла услышать, но точно не то, что Зоя исчезла в ярком сиянии, оставив детям на память туфлю.

— Бедная девочка, — пробормотала Соколова, нежно погладив щеку уже спящей Лили. — Так сильно испугалась и перенервничала, что мерещится чертовщина.

Она звонко чмокнула Лилю и на цыпочках вышла из детской. Нужно было прибраться на кухне и провести ревизию продуктов, составить список того, что следует купить в магазине.

По подоконнику полз мобильный телефон. Ира и забыла, что выключила звук, оставив технику на вибрации. Она едва успела его поймать, пока тот не шмякнулся на пол и нажала на кнопку, принимая вызов.

— Ира, ты почему не брала трубку? — рыкнул Игнат Соколов, когда его жена наконец ответила на звонок.

— Не кричи, дети спят, — устало произнесла она.

— Я же тебе говорил, что с ними все в порядке, а ты…

— Ты не прав. Зоя исчезла две недели назад, и дети не знают, где мама. Они сами жили, пока…

Ира заглушила всхлип, не желая потревожить спящих.

— Игнат, мы должны забрать их к себе. Ты слышишь меня? Нельзя, чтобы родители Вити…

— Тише-тише, не плачь, любимая. — Генерал стушевался, у него, как и в голове его супруги, никак не укладывалось случившееся. — Расскажи все подробно.

*

— Вот зря ты ей веришь, — пробурчал Ванька Лиле, когда та закрыла дверь за Ириной. — Она точно настучит в полицию, что мы одни остались.

— Я не хочу к бабушке и дедушке, — тут же отозвался Санька. — Они такие противные. Помнишь, как ходили по квартире и говорили, что из мебели продадут, когда мама съедет?

— Я этого не помню, — насупилась Лиля.

Она и правду не помнила бабушку и дедушку, но точно знала, что они плохие люди.

Потому что один раз позвонила им. Просто так, захотелось познакомиться. Ее воображение рисовало ей, как сильно бабушка обрадуется ее звонку. Обязательно приедет в гости, и они с мамой начнут общаться.

Вот только выслушав, кто звонит, бабушка ледяным тоном сказала, что девочка ошиблась номером, и у нее нет и никогда не было внучки по имени Лиля, и никаких Саш и Вань она тоже не знает.

И возможно, девочка бы поверила, что ошиблась с цифрами, да только она сто раз перепроверила номер в телефонной книжке мамы.

— И хорошо, что не помнишь, — фыркнул Сашка. — У нас мама самая лучшая. А тете Ире я не верю.

— Она могла позвонить в полицию ночью, знаешь ли, — заступилась за женщину Лиля. — Но ничего не сделала, иначе мы бы сейчас не сидели дома. Тетя Ира пообещала, что сделает все, чтобы пока маму… — плечи девочки вздрогнули, сбилось дыхание, — мама не найдется, мы будем жить с ней.

— Вот увидишь, она обманула нас!

— А вот и нет! — Лиля чуть ли не с кулаками накинулась на брата.

Завязалась потасовка. Дети кубарем катались по полу.

Лиля впервые за все время, что мамы не было рядом, выплеснула все, что накопилось у нее в душе. Она накричала на братьев, которые только и могли, что издеваться над мамой и совсем ей не помогали. Она и забыла, что сама была подстрекателем, сейчас ей казалось, что это Ванькины и Санькины проделки виноваты. К тому же они пытаются отнять и тетю Иру, которая всегда по-доброму к ним относилась.

— Лучшее доказательство того, что она любит нас — это ее приезд! — крикнула Лиля и верхом уселась на Саньке. Ее маленькие кулачки застучали по его плечам и груди. — Понятно вам? Она могла не приезжать, а приехала! И покормила нас, и убралась за нами, и в магазин…

Лиля всхлипнула, раз, другой, а потом залилась горючими слезами.

— Лилька, ну ты чего… — стушевались близнецы.

— Ну хватит, Лиль. — Санька неловко прижал сестру к груди. Они все так же лежали на полу.

— Я к маме хочу, — всхлипнула девочка. — Я так по ней скучаю, я буду самой лучшей дочкой, лишь бы она вернулась…

Рыдания девочки прервал звонок в дверь.

Лиля тут же вскочила на ноги и случайно наступила Саньке на пальцы.

— Ой! — взвыл он.

— Прости, — шмыгнула носом Лиля. — Тетя Ира вернулась. Надо открыть.

Звонок в дверь повторился.

— А может, это не она? — Ванька осторожно приблизился к двери.

У них не было дверного глазка, и он просто прислушивался к тому, что происходило на лестничной клетке.

— Да Лиль, рановато для ее возвращения, — поддержал брата Саша.

Настойчивая трель не прекращалась и ребята решились спросить, кто пришел.

— Полиция, — пророкотало за дверью, и детские сердца на мгновение сжались.

— Ну, тетя Ира, — прошипел Ванька и громко ответил: — Не откроем. Мама не разрешала открывать двери незнакомым людям!

— Мы знаем, что вашей мамы давно нет дома, — вкрадчиво произнес женский, мягкий голос. — Меня зовут Светлана Аркадиевна, и я работаю в социальной службе. Откройте, пожалуйста. Обещаем, что мы не причиним вам вреда. Мы здесь, чтобы помочь…

— Так мы и поверили! — возмутился Санька. — Откроем дверь, и вы нам всю квартиру вынесете!

— А нас продадите…

— Куда? — опешили за дверью.

— В рабство, конечно! — пояснил старший из близнецов. — Мы по телевизору видели!

— Уходите, иначе мы вызовем полицию!

И не став ничего слушать, Ванька ухватился за Лилю и потащил ее в залу.

Туда же поспешил и Сашка.

— Мы тебе говорили? — прошипел брат сестре. — А все ты: она хорошая, тетя Ира нас любит.

Он передразнил Лилю и скривился.

— Что теперь делать? Если они зайдут, то мы…

— Отправимся в детдом! — припечатал Ванька.

Лиля плакала, прятала в ладошки лицо и плакала. Она не знала, что делать. Братья правы, не стоило открывать двери тете Ире.

— На балкон! — скомандовал Сашка. — Нужно глянуть лестницу. Вдруг мы сможем спуститься вниз?

— А может… может, не надо? — всхлипнула Лиля. — Может, нам и правда помогут? И мама все-таки найдется…

— Дура! — шикнул на нее Ванька. — Нас отвезут в детдом, а потом отдадут бабке с дедом, которые нас не любят. И потом, когда мама вернется… они уж точно лишат ее рольского права…

— Родительского, — поправил Саша. Он помнил, как мама плакалась тете Ире еще в той квартире, когда папа умер. Они с Ванькой подслушивали. И точно знали, что им к бабушке с дедушкой — нельзя.

Ни за что на свете. Лучше уж на улицу, чем к ним!

‍​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌‍В дверь уже не просто звонили. В нее отчаянно стучали, да так, что Лиля подскочила и волчком завертелась на месте.

Ее разрывали на части сомнения. Она никак не могла отделаться от мысли, что впустить пришедших людей — будет правильнее всего. Но ведь еще можно подождать тетю Иру?

Эта мысль ее успокоила. Пусть себе ломятся, а когда откроют двери, рядом будет человек, которому они не безразличны.

Что бы мальчишки не думали, Лиля была уверена, что подруга мамы никого не вызванивала. Она бы все сделала при них, обязательно объяснив свой поступок.

— Эй, не упади! — крикнул Ванька и поймал Саньку, по пояс свесившегося с окна.

Лиля отмерла и бегом бросилась к ним на балкон.

— Вы чего творите? Немедленно закройте окно! — потребовала она.

— Ищем пожарную лестницу, — Санька и не подумал подчиняться. — Она должна где-то быть…

— Если ты немедленно не слезешь, я… я открою дверь и…

Ванька потянул Сашу за футболку, и тот оказался на ногах. Их с братом лица были идентичны друг другу. Одинаковая гримаса злости, направленная на сестру.

— Сдать нас решила? Хочешь, чтоб мы всю жизнь провели среди чужих людей? Я хочу найти маму! Я не хочу сидеть взаперти, потому что взрослые считают, что так будет правильно!

— Я тоже не хочу! — встрял Ваня. — Мы сами отыщем маму! Хватит, заждались уже, надо было давно…

— Стойте, — слезно попросила Лиля. — Не надо, ну пожалуйста, вы же сорветесь…

— Да не собираюсь я прыгать, — раздраженно отмахнулся Саша.

— И я тоже, — подхватил его брат.

— Надо лестницу посмотреть, не могу понять…

— Отвлеки их от штурма, — вдруг потребовал Ваня. — Обещаем, мы без тебя не уйдем.

— Как? — широко распахнула глаза Лиля. — Они же там…

— Да как хочешь, пообещай, что открываешь дверь и…

— Нашел! — радостно возопил Саша, — надо только открыть окно. Не поддается.

— Лиля, иди!

— Хорошо, — шмыгнула носом девочка и припустила в коридор.

— Стойте! Бессовестные! — крикнула она и лязгающий звук прекратился. — Вы портите чужое има… иму… имущество! Вы знаете, сколько стоит эта дверь? Мама на вас в суд подаст!

— Лили, милая, — Светлана Аркадиевна буквально прижалась к замочной скважине. — открой, пожалуйста, дверь. Мы очень за вас волнуемся.

— И потому портите нашу дверь? — оглядываясь на залу, уточнила Лиля. Ее вдруг пробрал страх. Что там делают мальчишки? И что это за дымок такой тянется? — Вы не помогатели! Вы вандамы!

— Вандалы, — машинально поправила Светлана Аркадиевна. — Нет Лиля, мы не враги вам. Клянусь тебе, мы желаем помочь. Открой…

Но дальше Лиля уже не слушала. Черный густой дым повалил из залы, и она кинулась к братьям, чтобы шокировано замереть посреди комнаты. Яркие языки пламени лизали подоконник и пол, потолок, ковер, а шторы давно исчезли в огне. Мальчишки…

— Саша! Ваня! — заорала малышка и бросилась сквозь огонь к близнецам. Она видела их фигуры, объятые пожаром. — Нееет!

*

Ира бежала к ближайшему сетевому магазину. Часы показывали полдевятого утра. Игнат обещал приехать к десяти. А потом они вместе переговорят с детьми и попытаются достучаться до их сознания. Соколовы отлично понимали, что им придется обращаться в полицию и социальную службу с заявлением о без вести пропавшей Зое Крабут. Но помимо прочего они также знали, что детей нельзя оставлять на попечение государства и уж тем более их родственников. И вот тут-то как нельзя кстати пришлись связи мужа. Им обещали содействие, а разговор с родителями Виктора Игнат возьмет на себя. Где нужно надавит, где потребуется подкупит. Но детей те не увидят, как и их имущества.

Ира была уверена, что они справятся со всем, что может свалиться на их головы, когда начнется оформление бумаг. В любом случае, Соколова не собиралась сдаваться. Она не могла подставить Зою. Неважно, в какую передрягу попала ее подруга, но когда она найдется, то увидит, что ее дети сыты, одеты и счастливы настолько, насколько это возможно в такой ситуации.

Уж Ира постарается, чтобы их детство не омрачилось постоянными допросами и переездами. Да и не допустит их попадания в детский дом или в чужую семью.

«Нет уж, — мрачно одернула себя Ира и поправила сумку на плече, — нельзя и думать о таком. Все будет хорошо».

Она шла вдоль рядов с продуктами и накидывала в тележку все, что посчитала необходимым. Конечно, здесь было больше сладостей, ведь Ирина понимала, что детям вес равно придется съехать с квартиры на время разбирательств. Однако сутки еще были в запасе. Пока приедет Игнат, пока они переговорят, а точнее уговорят ребят довериться, все это — не дело пяти минут.

Наконец Ирина удовлетворенно вздохнула и направилась к кассе. Как ей показалось, она достаточно набрала еды и всякой всячины, которую могли любить дети.

Ира не понимала, что гнало ее вперед, что в итоге она подрезала пожилую женщину, которая также тащила на кассу большую тележку и была на шаг впереди. Извинившись, она между тем не пропустила ту перед собой, вдруг отчетливо ощутив тревогу.

Ей нужно скорее возвращаться. Вот сердце не на месте.

Как назло, кассирша вяло пробивала товары, так же вяло сообщила, что аппарат для карт перестал функционировать и нужна наличка. Ира глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Благо она еще в аэропорту сняла деньги на такси, и теперь без особых проблем протянула кассирше требуемое.

‍​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌‍Вот только и тут вышла заминка. Девушка никак не могла правильно посчитать сдачу после того, как три раза проверила купюру на подлинность, и уже в пятый раз пересчитывала сотки.

— Побыстрее, пожалуйста, — попросила Ира, едва сдержав крик.

Она тряхнула головой, пытаясь прогнать тревогу.

«Что со мной такое? — задавалась она вопросом, пока складывала еду по пакетам. — Плита выключена, Лиля закрылась на замок. Меня нет максимум сорок минут, ничего не должно случиться за это время».

Так уговаривая себя, Ира вылетела из магазина.

Она даже веса пакетов не чувствовала, хотя их было аж четыре, и они прилично оттягивали руки.

Когда она услышала вой сирен, а затем увидела пронесшиеся мимо пожарную машину и карету «скорой помощи», бросила пакеты и сорвалась на бег.

Машины въехали во двор дома, в котором жила Зоя. Ира не могла объяснить даже себе, почему была уверена, что беда стряслась именно с детьми подруги.

— Пропустите! — взывала она, пытаясь пробиться к подъезду. — Да отойдите же!

— Нельзя, — отрапортовал мужчина в штатском и ее оттянули чьи-то руки. — Идет эвакуация.

Ира не прекращала попыток прорваться внутрь. Только сейчас она разглядела дым, что коромыслом уходил в небо.

— Боже, только бы не пожар в сто семнадцатой.

— Вы Зоя Крабут?

— Я ее подруга, присматриваю за детьми, они сейчас в квартире, — машинально ответила она и только после этого обернулась. — А вы откуда…

Женщина осеклась.

— Это вы? Из-за вас?

Ира попыталась вновь пробиться к подъезду, но чужие сильные руки оттащили ее.

— Да отцепитесь! Там дети! Их нужно спасать!

— Ирочка, солнышко, успокойся! — прокричал Игнат, удерживая жену за талию. — Там специалисты, они помогут, потушат пожар. Все будет хорошо, слышишь?

— Мы находились у квартиры, когда почувствовали запах дыма и гари. Начали трезвонить по всем квартирам, чтобы люди покидали площадь возгорания, — услышала Ира женский голос, который давал показания и обернулась на него.

Миловидная, миниатюрная женщина с большими то ли от страха, то ли от ужаса глазами, дрожа рассказывала о случившемся.

— Мы кричали и пытались взломать дверь, но у нас не вышло. Сержант Титов вызвал пожарных и скорую помощь. Дети все еще находятся внутри…

— Вы из социальной службы? — Ира наступала на женщину, хотя ее все еще держал Игнат. — Вы пришли раньше, чем должны были, и напугали детей?

Ее голос сорвался на крик. Да Ира была готова броситься на тварь, что спровоцировала пожар и до смерти напугала Лилю с братьями. Она и кинулась, когда та кивнула, видимо, утратив дар речи от внешности Соколовой.

А Ирина действительно выглядела внушительно и заставляла ежиться очевидцев от страха. Лицо женщины перекосило от гнева, руки были сжаты в кулаки, а грудная клетка вздымалась так, словно желала вот-вот избавиться от всего, что пряталось за ней.

— Молись богу, — просипела Ира, — молись богу, чтобы дети не пострадали и их вовремя вытащили из квартиры.

— Это что, угроза?

— Предупреждение. Мы согласовали, мы все согласовали, а вы нарушили ход…

— Я действовала согласно инструкциям. Как только поступает информация о…

— Вы подставили под удар троих несовершеннолетних детей! — Ирина взвизгнула и почти напрыгнула на социального работника. Но до ее тела не добралась, Игнат Соколов крепко держал супругу.

Хотя и он едва сдерживался от того, чтобы не врезать тому, кто направил этих людей к семье Крабут. Он понимал, что женщина перед ним действовала против приказа своего начальства. Матвей бы его не подвел. Раз сказал, что из отдела опеки и попечительства специалисты приедут после того, как Соколовы проведут беседу с детьми, значит, так бы и случилось.

— Вы напугали их, вы не дали нам поговорить с ними и склонить их в вашу пользу! Вы…

У Ирины закружилась голова. Она поперхнулась словами и осела в руках мужа.

— Врача! — крикнул Игнат, бережно ловя любимую, потерявшую сознание.

*

— Игнат? — Ира с трудом разлепила веки.

— Я здесь, — хрипло отозвался генерал. — Я здесь.

— Дети, их вытащили?

— Ира…

— Лиля, Санька и Ванька? — Ирина хрипло выдохнула и попыталась подняться. Руке мешала иголка от капельницы, и женщина удивленно моргнула. — Зачем? С каких пор обмороки капельницами лечат?

— Послушай, зайка, тебе нельзя волноваться. Попробуй уснуть, мы поговорим позже.

— Что значит уснуть? — прошипела Ира. — Не заговаривай мне зубы. Где дети?

Ирина решительно выдернула иголку и откинула одеяло с ног. Ее мутило, но она не была намерена сдаваться. Ей нужны ответы, она должна увидеть мальчишек и Лилю.

— Сядь! — гаркнул Игнат Соколов, чем безмерно шокировал жену.

Она не испугалась, удивилась, потому что тот никогда раньше не повышал на нее голоса. Глаза генерала лихорадочно блестели, а по щеке бежала слеза.

— Нет, только не говори… — Ире не хватало воздуха, она жадно двигала губами, словно желала откусить кусочек от пространства.

— Ира, им уже не помочь, но ты… ты беременна! Возьми себя в руки, пожалуйста!

Второй обморок жены Игнат встретил с облегчением. Он прекрасно сознавал, что его жене и так придется нелегко. Что в его семье настали трудные времена, потому что Ира, безусловно, будет винить себя, однако на первом месте для генерала стояла его любимая и ребенок, что рос в ее чреве. А потому он сделает все, чтобы оградить от всего, что связано с семьей Крабут.

Он увезет ее и никому не позволит допрашивать свою жену. Пройдет время, и Ирина перестанет корить себя, а значит, сумеет жить дальше.

Глава 10

Когда пролетка, что подали за Виттором к станции, еще лишь подъезжала к двухэтажному зданию пограничной заставы, из его центральных дверей вылетел человек в офицерском мундире и, бросившись навстречу экипажу, едва не угодил под колеса. Маршал был особенно поражен, когда узнал в офицере начальника заставы гран-майора Калмера, славившегося своим хладнокровием и выдержкой.

— Как хорошо! Как хорошо, что вы приехали, господин маршал! — едва не кинулся тот к Виттору с объятиями.

— С чего вдруг такая радость вместо уставного приветствия? — угрюмо ответил прибывший. — И что у вас за вид, гран-майор? За вами будто собаки гнались.

— Виноват, — замер по стойке «смирно» офицер. — Здравия желаю, господин маршал! Но этот мальчишка! Это безумие!.. — Тут Калмер осекся, набрал в грудь воздуха, шумно выдохнул и, придя в себя окончательно, обреченно тряхнул головой: — Готов понести любое наказание.

— Надеюсь, до наказания не дойдет, — отмахнулся Виттор. — Во всяком случае, не за это. Но постарайтесь впредь держать себя в руках. И отведите меня наконец к нарушителю. А по пути объясните, что все-таки произошло? В полученном от вас донесении столько неясностей, что Его Величество не на шутку встревожился и повелел мне лично… Впрочем, меня вы и так уже видите.

Рассказ начальника заставы сводился к следующему. Пять дней назад на дозорный пограничный патруль с территории Стороны вылетел некто в сером — рыжеволосый и маленький. Сначала пограничники приняли его за «существо» и боялись предпринимать какие-либо действия, рассчитывая, что нарушитель сам уберется восвояси. Но тот мало того что не думал возвращаться, так еще и принялся испуганно кричать. А это уже могло привести к неприятным последствиям, поскольку на Стороне, услышав крики, могли подумать, что их подданного мучают или пытают. Попытки вытолкнуть нарушителя за пограничную черту ни к чему не привели. И тогда начальник патруля принял решение отвести «существо» на заставу. Впрочем, вскоре выяснилось, что это всего лишь худенький мальчишка примерно восьми лет. Одет он был в серые холщовые штаны и такую же рубаху, выглядел ухоженным и чистым, но на любые вопросы отвечал или молчанием, или бессвязными криками. А еще он буянил — покусал и расцарапал четырех пограничников и трех надзирателей.

— Надзирателей? — прервал Виттор Калмера. — Вы что же, посадили его в каземат?

— А куда? — испуганно сглотнул гран-майор. — Он же совершенно неуправляем!

— Я бы на его месте тоже стал, наверное, кусаться, — насупился маршал. — Восьмилетнего мальчика в каземат? Пограничники не могут справиться с ребенком? Позор! Вернусь — непременно отправлю к вам инспекцию. Разболтались! Привыкли, что со Стороны не бывает нарушений! Всех — на границу с Реалоном!

— Да я же сам!.. Я же только что!.. Хотел подготовить, а он на меня как набро… — скороговоркой забормотал Калмер, опять спохватился, замолчал, сделался пунцовым и выдавил: — Прошу отдать меня под трибунал, господин маршал.

— Я сам решу, что мне делать! — рассвирепел Виттор. — Где мальчик? Долго вы будете меня водить по вашим подвалам?!

Сидящий за решеткой мальчик и впрямь оказался ухоженным. Худенький, с острыми скулами, бледный, с испуганными заплаканными глазами — он вызывал сочувствие и жалость, но уж никак не панику. А еще эти растрепанные рыжие волосы… Не то чтобы огненные, скорее, желтые с отливом в рыжину, но Виттор, и сам имеющий в шевелюре медные оттенки, испытывал к рыжеволосым особую благосклонность. Да и вообще, несчастный потерянный ребенок — как такого можно обижать?

Маршал рыкнул на стоявшего у клети надзирателя:

— Отпереть! Быстро!

Тот зазвенел ключами, но прежде чем открыть замок, все же глянул на своего непосредственного начальника. Калмер заерзал:

— Господин маршал, вы бы отошли немного в сторону…

— Какого дьявола?! — взревел Виттор. — Вы тут от скуки с ума посходили! Немедленно отпирайте!

Надзиратель бросился к замку и долго не мог попасть ключом в скважину — так тряслись руки. Тут уже не выдержал и его начальник:

— Вы что, пьянствовали вчера, Гортур?!

— Никак нет, господин гран-майор!.. Я все уже, вот… — Замок и впрямь щелкнул, мужчина снял его, начал отпирать клеть и отпрянул вдруг, завопив: — Берегитесь!

Мальчишка, только что сидевший с испуганным видом на грубо оструганной лавке, резко вскочил с нее и, взвыв, ринулся к выходу. Вылетев наружу, он сбил с ног заметавшегося надзирателя и, вскочив тому на спину, хотел уже воспользоваться им как трамплином для прыжка вглубь коридора, как был схвачен под мышки сильными руками маршала. Мальчик завизжал и в попытке вырваться стал извиваться, но Виттор держал его крепко. А потом вдруг прижал его к себе и выдохнул в рыжий затылок:

— Успокойся, малыш! Больше тебя никто не обидит.

Мальчишка разом перестал вопить. И замер, будто кончился завод у пружины. А потом вдруг заплакал — горько, но с явно слышимыми нотками облегчения.

— Всем, кто общался с мальчиком — по десять суток ареста, — процедил маршал.

— И мне?.. — сглотнул Калмер.

— С вами будет отдельный разговор. Но одним лишь разговором не отделаетесь, не надейтесь!

Виттор осознавал, что случай и впрямь незаурядный. Не зря, ох, не зря Его Величество повелел ехать именно ему, причем одному. Геррон Четвертый вообще очень умный и проницательный человек, много лет ему царствовать!

Маршал пытался понять, как же ему теперь поступить. Сначала, получив сообщение о перебежчике со Стороны, ему все казалось более или менее понятным. Все зависело от результата допроса. Если пленник имеет ценные данные и намерен сотрудничать — следует везти его в столицу и работать с ним дальше. Если окажется, что это диверсант, лазутчик, неудавшийся шпион — то есть, безусловный враг, — его нужно судить и наказать. Как именно, решит суд. Ну а если кто-то случайный, бесполезный, то лучше всего будет официально передать его Стороне — пусть разбираются сами. Это и жест доброй воли, и вообще — что с таким делать? Но в данном случае… Для начала, это был ребенок, что уже ломало все продуманные заранее ходы. Не станешь ведь допрашивать восьмилетнего малыша теми же методами, что и взрослых! Да и как его допрашивать, если он вообще не говорит? Не из упрямства, как подумал сначала и сам Виттор, а потому, что не может. Судя по всему, мальчик чего-то сильно испугался, и у него отнялась речь. Хорошо, если вернется, а пока… А пока можно сделать один только вывод: ребенка нельзя отдавать назад Стороне. Да, маршал прекрасно сознавал, что это было бы самым простым решением, но этот поступок грыз бы потом его совесть до самого конца. Мальчику грозило нечто такое, что испугало его до полусмерти, а он его вернет: довершайте, мол, начатое. Нет уж! Только не ребенка. К тому же, на Стороне даже не спохватились, так что вряд ли это грозит скандалом. А посему… А посему Виттор надумал забрать малыша с собой. Главное — дать ему сейчас успокоиться, почувствовать себя в безопасности. А там, глядишь, и заговорит, все расскажет. И уже тогда можно будет принимать окончательное решение, что делать дальше. Но сейчас очень важно, чтобы сведения о перебежчике никуда не просочились. Даже если Сторона спохватится, никаких, даже малейших зацепок быть у них не должно. Никаких доказательств, что мальчик находится в Чареоне. А потому…

— Я забираю ребенка, — сказал Виттор начальнику заставы Калмеру. — Все должно остаться в строжайшей тайне. Предупредите всех причастных. Вылетит хоть одно слово — десятидневный арест обернется вечным. Что в этом случае грозит лично вам — думаю, говорить не нужно.

— Не нужно, — побледнел гран-майор. — О мальчишке не узнает никто!

— О каком мальчишке?..

— Я сказал «о мальчишке»? Простите, оговорился… Я имел в виду о винишке. Об этой безобразной пьянке в служебное время, которую устроили мои подчиненные, за что вы совершенно справедливо назначили им по десять суток ареста.

— А вам строгий выговор за то, что не уследили. Еще один подобный проступок — и вы из «гран» станете снова просто майором.

— Слушаюсь! — вытянулся во фрунт Калмер. — А… разрешите спросить, господин маршал…

— Спрашивайте, — недовольно буркнул Виттор.

— Инспекция, о которой вы упоминали… Когда ее ждать?

— Любая инспекция хороша, когда ее не ждешь, — усмехнулся маршал. — Так что пусть она станет для вас неожиданностью. Не уверен, что очень приятной, но… В общем, дату я с вами согласовывать не намерен.

— Будем готовы принять в любое время! — отрапортовал гран-майор.

— Вот и ладно. А теперь приказываю подготовить мальчи… сопровождающую меня даму к отъезду. Подчеркиваю: сопровождающую инкогнито! Видеть ее должно как можно меньше людей, а лицо и вовсе лишь вы. Обоз возвращается в столицу уже сегодня, посему срочно отправьте гонца на станцию отправления с распоряжением забронировать для нас отдельный экипаж. Если места уже куплены — вернуть деньги в размере удвоенной стоимости. Все понятно?

— Так точно!

— Исполняйте.

В этот раз все было исполнено как надо. Виттор, ожидавший возле пролетки, когда Калмер приведет его подопечного, не сразу и понял, кто идет с гран-майором. Одетая в черное и длинное, с подолом до земли, платье дама в черной же шляпке с плотной вуалью походила на скорбящую вдовушку. Ее даже покачивало из стороны в сторону, будто от горя. Да она была и выше мальчишки — пусть ненамного, но явно. У маршала даже мелькнула мысль, что офицер перемудрил: подсадит сейчас к нему эту женщину, а мальчик ждет где-нибудь посреди пути к станции, где вдали от глаз и произойдет подмена. Но в таком случае тот, кто сопровождает ребенка, это уже лишние глаза! Плюс сама дама… А если ей захочется поделиться столь интересным приключением с подружками? Эх, придется и впрямь наказать гран-майора! Бывшего «гран»…

Но беспокоился маршал напрасно. И когда, приподняв на мгновение вуаль, увидел за ним бледное остроскулое личико, только лишь одобрительно крякнул, решив, что начальника заставы стоит не наказывать, а поощрять. И он сказал:

— Благодарю за службу! Его Величеству будет доложено о вашем содействии, господин гран-майор.

— Служу Чареону! — возликовал офицер.

Когда Виттор с юным спутником уселись в пролетку, разъяснилась и загадка с ростом, и шатающаяся походка ребенка. Когда мальчик вытянул ноги, из-под подола платья высунулись башмаки с такой высоченной подошвой, что маршал рассердился на Калмера снова: а если бы малыш подвернул ногу, упал, расшибся? Он снял с мальчика башмаки и отломил дополнительные набойки, благо что те были приколочены наспех. Мальчик на это никак не отреагировал, но и то, что не сопротивлялся, не плакал — уже хорошо.

Определенных успехов Виттор ждал от поездки в обозе. Все-таки за три дня при желании можно добиться многого. Главное, не переусердствовать, не пережать, не испугать малыша снова. И стараться вести себя с ним так, будто он твой ребенок; так, словно ты его любишь. Ну, сыграть искреннюю любовь не так-то просто — говорят, дети в этом тонко чувствуют фальшь, — но по крайней мере нужно показать, что его судьба тебе не безразлична. А это и на самом деле было правдой, даже притворяться не нужно.

Для начала, как только дилижанс тронулся, маршал накормил своего маленького спутника. Нет, сначала мальчик снял и отбросил в сторону шляпу и стянул через голову неудобное платье, оставшись в тонких черных штанишках и такой же черной рубашке, на что Виттор мысленно вновь попенял Калмеру: вниз-то мог бы тот поддеть ребенку что-то более веселой расцветки! Впрочем, на пограничной заставе такой одежды могло не быть в принципе. Зато со съестными запасами в дорогу гран-майор превзошел все ожидания. В две большие сумки были уложены как традиционные курицы, яйца, колбасы и огурцы с помидорами, так и всевозможные пироги и прочие печенья для ребенка. И даже немного конфет. Причем реалонских, наиболее вкусных, наверняка контрабандных. Вот за это бы — строгача! Но за смелость и заботу — поощрение. Плюс на минус — итого: сделать вид, что конфеты законные. О! А еще в сумке репа. Пареная! За это отдельное спасибо, господин гран-майор!

Виттор ее и достал первой. Положил перед мальчиком на столик, порезал кинжалом, сделал приглашающий жест: кушай!.. Но малыш повел себя странно: захлопал на репу глазенками, принюхался и, зажав рот, метнулся вдруг к туалету.

Маршал тоже захлопал глазами. Что это с парнем? Репы никогда не видел? Ее что, на Стороне не выращивают? Не зря тогда ее жителей считают странными. Он взял кусок пареной репы, понюхал. М-мм!.. Душисто-то как! Пахуче! Так бы и съел. А, собственно, что и остается, если мальчик так на нее реагирует? И Виттор смолотил всю репу до кусочка. Даже облизнулся. Обычно в походах он предпочитал более суровую пищу, но когда сама судьба дарит столь изысканное лакомство — отказываться грех. Не зря же, когда говорят совсем уж о каком-то изысканном деликатесе, используют выражение: «Лучше пареной репы»! То есть, нечто вовсе за краем блаженства.

Мальчишка вскоре вернулся и с опаской посмотрел на столик. Но там уже красовались лишь жареная курочка, пара вареных яичек, порезанная ровными кружочками колбаса, зелененькие пупырчатые огурчики, алые глянцевые помидорки да румяные пирожки. И конфеты, на которые, к огромному удивлению Виттора, мальчик даже не взглянул. Действительно, странный ребенок. На конфеты не смотрит, от репы убегает. Полна чудесами страна Сторона!

После обеда, в конце которого мальчик все же съел одну конфету, Виттор предпринял попытку общения. Он выпрямил спину, широко улыбнулся и ткнул себя в грудь пальцем:

— Я — Виттор. — Потом он решил, что много согласных для столь особого ребенка — это чересчур сложно, и упростил: — Нет, не так. Я — Ви. Ви! Понял? Можешь повторить? Ну?.. Ви. Ви-иии…

— Ви-и… — тихонечко сказал парень.

Маршал так обрадовался, что даже подпрыгнул — хорошо, верхняя «полка» была не активирована.

— Ну, а ты? — воскликнул он. — Тебя как зовут, мальчик?

Ребенок мотнул головой, поморщился. Было видно, как ему трудно. Но он все-таки выдавил:

— Я… де…

— Яде? — обрадовался Виттор, но тут же нахмурился: — Нет, таких имен не бывает. В Чареоне нет точно, а в Стороне, насколько знаю, вообще имена «говорящие»: Угол — сокращение от умной головы, Глугл — от глубокой глотки, Ядень — от ясного дня… О! Так ты, наверное, Ядень! Ну конечно, на твои волосы глянешь — как солнце в ясный день! Правда, как по мне, Ядень — еще и на яд похоже. Не просто яд, а у-уу — Ядень! Ну да ладно, пусть враги боятся. Значит, ты Ядень, мальчик?

— Я… де… — умоляюще глянул ребенок на маршала.

— Все, понял, — поднял тот руки. — Больше сегодня не буду мучить. Ядень так Ядень!

До конца поездки Ядень выучил еще несколько слов: «да», «нет», «дай», «иди» и «уж». С первыми тремя у Виттора вообще не возникло вопросов. «Иди» в устах мальчика чаще всего означало «отстань», «хватит». А вот с «ужом» маршал долго не мог разобраться. При чем тут змеи, пусть и не ядовитые? Догадался лишь, когда, глядя в окно, начал что-то под нос напевать. И его маленький спутник, закрыв ладонями уши и сделав круглые глаза, трагично произнес: «Уж-жж!..» Тогда-то Виттор и понял, что «уж» значит «ужас». Причем «дикий».

С помощью «да», «нет» и «иди» у маршала получилось хотя бы что-то выяснить у своего юного спутника. Правда, до обидного мало. Главное, что понял Виттор, — малыш почти ничего не помнил. Ни маму, ни папу, ни откуда он родом. Видимо, он и впрямь испытал сильный стресс. И когда маршал стал перечислять всевозможные беды, несчастья, опасности и прочий негатив, после слова «пожар» Ядень напрягся и прошептал: «Уж…» Получается, ребенок пострадал от пожара? Но и сам парнишка, и его одежда, когда он встретился с пограничниками, были целехонькими и чистыми. Пахло ли от них дымом и гарью, Виттор у Калмера не уточнял, но тот бы, скорее всего, сказал об этом сам. Поэтому, что вероятнее, пожар был достаточно давним воспоминанием. Но что напугало Яденя в этот раз, да так, что загнало к границе и даже через нее, выяснить не удалось.

В конце концов мальчик устал и сказал: «Иди, Ви». И маршал пошел. В смысле, перестал докапываться до парня. Пока перестал. Он лелеял надежду, что штабные маги и вымаги смогут помочь Яденю вернуть память. Разумеется, не просто в строгом соответствии со всеми правилами, но и настолько деликатно, аккуратно и вежливо, как только можно при обращении с ребенком. Уж это маршал намеревался потребовать от них в первую очередь.

По прибытии домой Виктор выделил Яденю лучшую комнату, поручил заботу о нем самой доброй служанке и велел двум лучшим охранникам не спускать с ребенка глаз. Сам же сразу отправился докладывать о результатах поездки королю, а после — отобрать двух лучших магов и хотя бы одного вымага, чтобы сразу и доставить их к мальчику.

Геррон Четвертый принимал у себя важную делегацию. Однако узнав, что прибыл маршал, он на время прервал аудиенцию и вышел в приемную к Виттору.

— Приветствую вас, маршал! Как прошла поездка?

— Неплохо, Ваше Величество. Я доставил перебеж…

— Тщ-щщщ!.. — покрутив головой, приложил к губам палец король. — Об этом не здесь. Где он?

— У меня дома, Ваше Величество.

— Вот как? Тогда я сам прибуду к вам. Инкогнито. Скажем, ближе к полуночи. Спрошу: «Как я вам со стороны?», и если помехи не будет, вы мне ответите: «Со стороны вполне достойно». А если будут препятствия, скажете: «Пошел ты в сторону!», и я удалюсь.

Виттор вряд ли смог бы так ответить королю даже в качестве отзыва на пароль, но он был почти уверен, что помешать им поздно вечером никто не сможет, да и Геррон Четвертый скорее всего шутил — человеком он был остроумным.

С магами же все получилось как нельзя лучше — самые опытные, имеющие высший допуск секретности, оказались на месте, поэтому маршал тотчас приказал двум из них следовать за ним. Лучший — после отсутствующего Лорсета — вымаг тоже был взят с собой, и вскоре все они ступили под крышу маршальского дома.

И навстречу Виттору тут же выбежала заплаканная служанка. Та самая, которой он поручил заботиться о маленьком госте.

— Что случилось, Аннель? — встревожился он. — Что-то с Яденем?

— Нет, — расплакалась та. — По-видимому, что-то со мной!

— Ну-ну, перестань, — нахмурился маршал. — На слезы нет времени. Коротко: что случилось?

— Коротко: я змея, — перестала плакать служанка. — Злобная гадюка.

— Не передергивай, — начал догадываться, в чем дело, Виттор. — Всего только уж.

— Как вы узнали?.. — заморгала Аннель. — То есть, как вы…

— Что именно ты сделала, когда он так тебя назвал?

— Заправила ему постель, показала его новую одежду, умывальник, ночной горшок… Да почти что бы я ни делала, господин маршал!

— Все в порядке, Аннель. Успокойся и отправляйся к себе. Отдыхай, ты сейчас не понадобишься.

Магам и вымагу он выделил библиотеку — там было просторно и царила нужная атмосфера.

— Вы же не сожжете мне книги? — пошутил он.

— Как знать, — без доли шутки в голосе ответил вымаг, а маги столь же серьезно кивнули.

«Может, в бассейн их отправить?» — подумал Виттор, но тут же устыдился этой мысли и отправил за Яденем слугу.

Когда мальчика привели, он ласково сказал ему:

— Не бойся, дружок. Сейчас эти господа… эти дяденьки помогут тебе. Ты снова будешь все помнить, сможешь хорошо говорить, и мы с тобой еще сильнее подружимся. Ладно?

— Иди, — буркнул мальчик.

— Вы бы и правда вышли, господин маршал, — сказал один из магов. — Простите, но посторонним… даже вам, присутствовать нельзя.

— Хорошо. Только вы… — И он напомнил, чтобы все было деликатно, аккуратно и вежливо. Маги, похоже, даже слегка обиделись.

А вот справились они довольно быстро. Первым из библиотеки вышел вымаг.

— У нее магия Воздуха, — сказал он. — Забота, уход, все такое. Не очень сильно выражено, но имеется… Что с вами, господин маршал? Чем вы так поражены? Магия Воздуха вполне…

— У нее?.. — перебив вымага, хрипло выдавил Виттор. — Вы сказали: у нее?

— Именно, — послышалось от двери, откуда вышел сначала один, а затем и второй, ведущий ребенка за руку, маг. — Это вовсе не юноша, а юная леди.

Виттор сразу все понял. Малышка дважды ему пыталась сказать, что она девочка: «Я… де…», а он просто тупой баран, солдафон! Впрочем, не так это страшно, вот только имя…

— Но теперь звать тебя Яденем будет неправильно, — виновато посмотрел он на ребенка. — Какое может быть похожее имя? Ядель?.. Такого вроде бы нет…

— Де… ля… — сказала вдруг девочка.

— Деля?.. Ты хочешь, чтобы тебя звали Деля?

Судя по выражению лица, сказать девочка хотела все же что-то другое, но не смогла, как ни пыталась, и сдалась. Махнув рукой, вздохнула:

— Иди, Ви! — А затем повторила уже почти твердо: — Деля. — И снова вздохнула.

А маршал набросился с расспросами на магов. Однако те его не особо порадовали. Сказали лишь, что память девочки не стерта, а заблокирована, но что вскрывать блокировку они побоялись, поскольку плохо знают магические техники Стороны — как бы не сделать хуже.

— Но она вспомнит?!

— Скорее всего, да. Мы постараемся получить больше данных, и тогда… возможно…

— «Тогда», «возможно»!.. — хмуро передразнил Виттор. — Ладно, мы по-другому попробуем.

— Как по-другому? — насторожились маги.

— Лаской, вот как, — ответил маршал. — Заботой, вниманием и лаской.

За четверть часа до полуночи, как и обещал, прибыл закутанный в длинный плащ Его Величество Геррон Четвертый. Он приподнял широкополую шляпу и улыбнулся в усы:

— Как я вам со стороны?

‍​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌‍— Со стороны вполне достойно, — улыбнулся в ответ Виттор.

— Жаль, — коротко хохотнул король. — Так мечтаю, чтобы меня хоть кто-то послал. — Впрочем, он тут же стал серьезным: — Где наша гостья?

— Вы уже знаете?.. — начал маршал, но осекся: королю да не знать. И сказал: — Деля уже спит. Она же маленькая… Разбудить?

— Нет-нет, что вы! Пусть спит. Она ведь все равно ничего не расскажет. А вы кое-что сможете, правда?

— Тоже не очень много, — признался Виттор.

— Только у меня будет две просьбы, — сказал Геррон Четвертый. — Для начала я хотел бы все же хоть одним глазком взглянуть на нее. Пусть и на спящую, я не стану шуметь…

Маршал провел короля к спальне девочки и приоткрыл дверь. Его Величество полюбовался с минуту и произнес с грустью в голосе:

— Какое милое создание! Мне королева дарит только сыновей.

Когда же венценосный гость устроился в удобном кожаном кресле в маршальском кабинете, Виттор спросил:

— А какова вторая просьба?

— Велите подать светлого эля. Хочу немного прочистить мозги, пока вы станете рассказывать.

— Могу предложить и чего-то покрепче…

— Я же король, — вздохнул Геррон Четвертый. — Мне покрепче нельзя. С самого утра встречи, аудиенции… Не то скажешь, не на того дыхнешь. Разговоров потом, пересудов!.. Скорей бы наследник подрос. Вот передам ему трон — и сразу к вам, договорились?

— Договорились, Ваше Величество, — улыбнулся Виттор и вызвал слугу, чтобы тот принес эля. И сухариков с солью. Король любил сухарики.

А потом он принялся рассказывать все, что знал сам. Геррон Четвертый, отхлебывая из высокой кружки эль и похрустывая сухарями, слушал, кажется, не особо внимательно, витал в облаках собственных мыслей. Но когда маршал замолчал, сказал, отставив пустую кружку:

— Наличие магии, отсутствие памяти… Вам это ничего не напоминает? Точнее, никого?

— А… кого?.. — растерялся Виттор. — Я плохо знаю Сторону.

— Все плохо знают Сторону. Ну а если бы это был Чареон? Бежала бы по лесу ничего не помнящая девочка с задатками магии, и ее бы кто-то нашел. Что бы вы сказали тогда?

— Я бы сказал, что это атте. Бесхозная, безадресная атте.

— Что вам мешает сказать так сейчас?

— Но ведь она пришла со Стороны!

— А туда не попадают атте, — улыбнулся в мокрые от эля усы король. — Так?

— Я даже не… — начал Виттор и с неподдельным уважением посмотрел на своего собеседника. — А ведь нам это с точностью не известно.

— Вот именно. Вы правильно сказали: мы плохо знаем Сторону. Они нам просто ничего не говорят. Но если чего-то не знаешь, это вовсе не значит, что его не бывает.

Глава 11

После слов короля маршал словно впал в оцепенение и молчал столь долго, что Геррон Четвертый заерзал в кресле и в конце концов не выдержал:

— Вы заснули, мой друг? Тогда и я пойду спать, благодарю вас за эль.

— Нет-нет, Ваше Величество, погодите! — встрепенулся Виттор. — Хотите еще?.. Пожалуй, я тоже с вами выпью, только не эля.

Он вызвал слугу и велел принести ром, воду и сахар. А также еще эля, сухариков и фруктов.

— Что, проняло? — засмеялся король. — Занятная версия, не правда ли? Что ж, полчаса вам еще уделю, мне самому интересны кое-какие возникающие в связи с этим нюансы.

— Это не версия, — пробормотал Виттор. — Все так и есть, вы абсолютно правы, Деля — атте…

Он определенно собирался продолжить мысль, но вернулся слуга, который принес напитки и закуски. Высокая кружка Геррона Четвертого вновь была наполнена элем, себе же маршал, отпустив прислугу, стал готовить выпивку сам. Он плеснул в пузатую глиняную кружку немного рома, долил воды, добавил сахара, размешал, бросил магический кристаллик быстрого разогрева…

— Грог? — улыбнулся следивший за манипуляциями Виттора король. — К чему такие сложности? Махнули бы рюмку — и дело с концом.

— Перестал любить крепкие напитки, — рассеянно, явно думая о чем-то своем, ответил маршал. — Да, собственно, особо и не любил никогда. А еще… Как-то зябко мне стало, захотелось согреться.

— Так накиньте что-нибудь теплое, — посоветовал Геррон Четвертый.

— Замерзло не тело, зябко внутри, — сказал Виттор, поднял кружку и сделал пару изрядных глотков.

— Я даже догадываюсь, почему, — уже без улыбки сказал король и тоже отпил эля. — Те самые нюансы, о которых я упомянул, и о чем вы начали говорить. Деля — атте… А дальше?.. Погодите! Дайте, я сам угадаю. Вы считаете, что раз уж девочка — атте, а вы взяли над ней шефство, то теперь вам и быть ее официальным опекуном. Ведь так? Или вы раздумываете, как бы незаметно вернуть ее туда, где она и появилась?

— Да вы что?! — подскочил маршал. — Как вы только… — Тут он вспомнил, кто именно сидит перед ним, опустился на место и снизил тон. — О том, чтобы вернуть Делю на Сторону, не может быть и речи. Вы бы видели, как она была напугана! И потом, вспомните, когда я десять лет назад очутился в парке вашего дворца, вы же не дали меня в опекунство садовнику, а сделали своим официальным атте.

— Садовнику?.. — поперхнулся вдруг элем Геррон Четвертый и захохотал так, что резонансно загудели расставленные по углам кабинета вычурные полутораметровые древние вазы. — Почему я сам об этом не подумал? Стригли бы сейчас розы — и никаких проблем!..

Маршал тоже засмеялся, хотя и не так громко.

— А помните, Ваше Величество, как вы тогда злились, пытаясь выведать мое имя?

— Еще бы не помнить! Стоите, моргаете и заладили, как поросенок: «Ви!.. Ви!.. Ви!» Пришлось подыскивать хоть что-то похожее. Правда, попали в точку; вы же знаете, что Виттор на древнем общетриадонском означает «воитель»?.. А на самом деле вы, может быть, вовсе какой-нибудь Винтокрыл.

— Почему Винтокрыл? Это же реалонское имя. Даже не имя, а…

— Да я просто так, к слову, — улыбнулся и сделал глоток эля король. — Однако мы так точно угадали с именем, что мне думается: это неспроста. Наверняка не обошлось без магических воздействий. И не обязательно наведенных, ведь магия, — повел он вокруг руками, — она везде. В Чареоне — уж точно. Недаром позже вымаги выявили у вас ярко выраженную силу Огня. Так что, возможно, подбирая вам имя, мы всего лишь «прочитали» ваше предназначение в невидимом свечении вашей судьбы, и в мире, откуда вы прибыли, вы тоже были воителем. Я почти уверен, что были. Далекий от воинской службы человек вряд ли сумел бы раскрыть ту коварную хитрость реалонцев. Как вы ее тогда назвали?

— Троянским конем, — улыбнулся Виттор. — Только не спрашивайте, почему; я об этом так и не вспомнил. Но когда реалонцы предложили вам в качестве «дружеского жеста» нелепую летающую сардельку для срочных почтовых отправлений, в голове будто вспыхнули эти два слова: «Троянский конь», и я сразу почуял неладное.

— И спасли Чареон от ужасных последствий. А себе обеспечили превосходную воинскую карьеру и не только опекуна, но и верного друга в моем лице.

— Я искренне ценю это, — невольно выпрямился в кресле Виттор.

Король улыбнулся, коротко кивнул и поднял палец:

— Однако мы отвлеклись. Мы начали говорить о вашей маленькой подопечной. И о том, почему вам «зябко». Вы ведь беспокоитесь не только потому, что придется стать опекуном. Сознавайтесь!

— От вас трудно что-то утаить, Ваше Величество, — вздохнул Виттор. — Меня беспокоит, как отнесется к этому моя невеста, леди Малена.

— Я полагал, что баронесса Ориан разумная женщина. Она ведь сама недавно стала опекуном. И она прекрасно знает, что по закону… — Геррон Четвертый прервался, поморщился и сказал: — Да, тут как раз то самое обстоятельство: вы же сами вызвались на это шефство… Впрочем, что это я! Мы же не будем заявлять, что Деля прибыла со Стороны. Напротив, это следует держать в строжайшем секрете. Для всех — слышите, маршал, абсолютно для всех! — девочка появилась перед вашими воротами как раз в тот момент, когда вы возвращались из служебной поездки. Потому она и выходила из вашей кареты, когда вы подъехали к крыльцу. Этого не скроешь, слишком многие видели.

— Очень логично, Ваше Величество, — кивнул Виттор. — Этой легенде и будем следовать. Но вы сказали: для всех… И для Малены тоже?

— Разумеется. Истинное положение вещей знаем лишь мы с вами и те маги с вымагом, что смотрели девочку.

— Еще пограничники. Правда, там я провел нужную обработку, так что все должно быть в порядке. Но Малена… Начинать семейную жизнь с обмана…

— Друг мой, — нахмурился король. — Вы же прекрасно понимаете разницу между обманом и хранением государственной тайны. А тут вам это даже на руку — баронессе не за что будет на вас сердиться. Как я уже говорил, она создает впечатление весьма разумной женщины. Но если хотите, я даже официально заявлю, что поручаю вам опеку над юной атте.

— Нет-нет, не нужно, — замотал головой маршал и приложился к кружке. А потом произнес, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно: — Малена и впрямь разумная женщина. Очень разумная! Я бы даже сказал: порой чересчур… Впрочем, что это я? Разумность не бывает чрезмерной.

— Что-то вы юлите, мой друг, — прищурился король.

— Да потому что я и впрямь боюсь, что она скажет! — выпалил маршал и сделал большой глоток грога.

— Не ожидал, что главный воитель королевства чего-то боится, — усмехнулся в усы король. — Точнее, кого-то.

— Я не совсем правильно выразился, — пошел на попятную Виттор. — Я не боюсь. Но я опасаюсь, что Малена расстроится. А это может сказаться на ее здоровье, у нее и так часто бывает мигрень.

— Но ведь свадьбу она из-за этого не отменит? — снова прищурился Геррон Четвертый и, поднеся ко рту кружку с элем, пил подчеркнуто долго, будто давая другу время подумать.

— Нет-нет, конечно, не отменит! — вскинулся маршал. — Но говоря откровенно… — Он смущенно кашлянул и продолжил будто бы извиняющимся тоном: — Говоря откровенно, если бы свадьбу ненадолго отложили, я был бы даже не против.

Теперь закашлялся Геррон Четвертый, вновь поперхнувшись элем. «Лишь бы не подавился сухариком, — невольно подумал Виттор. — Пришьют цареубийство — не сносить мне тогда головы». Впрочем, мысль была пустой, мимолетной, серьезного значения он ей не придал, да и король уже пришел в себя. Правда, выглядел все еще изумленным.

— Что значит «не против»? — спросил он. — Вы передумали жениться на баронессе?

— Нет, я же сказал: отложить. Ненадолго. Чтобы и леди Малена свыклась с мыслью о моей подопечной, но самое главное — я переживаю за Делю. Она и так пока не в себе, а если еще добавится неприветливое отношение со стороны моей… э-ээ… жены… Не уйдет ли она в себя совсем, не закроется ли наглухо? Я не хочу лишний раз травмировать ребенка. Вот мне и думается, что было бы лучше максимум внимания уделить сейчас малышке. Дать ей побольше ласки, тепла… Чтобы она согрелась душой, оттаяла. Понимаете? Чтобы она вновь стала сама собой — веселой и счастливой девочкой. Тогда и моя невеста примет ее куда более охотно. Так ведь?

— Откуда же мне знать, — вздохнул король. — Звучит, вроде, правильно, а вот правильно ли поймет эту отсрочку баронесса… Предложение отменить свадьбу может стать для женщины той еще обидой!

— Не отменить, а всего лишь отложить! — воскликнул маршал.

— Сначала отложить, а потом и… — Тут Геррон Четвертый пристально глянул на Виттора: — А скажите-ка, мой друг, только честно: дело только в девочке? Вы полностью успокоились насчет своих «предчувствий», что не можете стать мужем баронессы, потому что уже женаты?

*

«Предчувствие», о котором спросил у Виттора король, жило в нем с тех самых пор, как он очутился в Триадоне. Он, как и большинство вновьприбывших атте, практически ничего не помнил из прошлого. Так — смутные обрывки, больше напоминающие сон. Ну и в настоящих снах иногда что-то всплывало. Тоже нечто неясное, непонятное, иногда скребущее по душе, но недолго и легонько, будто лапкой котенка. Например, снились невысокие заснеженные горы — с гладкими безлесыми верхушками. Да, снег он видел только во сне, Триадон был миром вечного лета. А вот людей из прошлой жизни ни в воспоминаниях, ни в снах, Виттор не видел ни разу. Разве что выскакивали порой из памяти случайные имена, как тогда, в разговоре с леди Золей фамилии земных маршалов. Но это тоже на уровне сна, который только что помнил, а через пару мгновений забыл. И тем не менее на него нет-нет да и накатывало необъяснимое чувство, что в том, прежнем мире он был не один. И не просто физически не один — кто-то жил и в его сердце…

А еще этот медальон!.. Как позже выяснил Виттор, все атте попадали в этот мир измененными внешне — у кого-то магия переноса забирала избытки веса, кому-то «облагораживала» лицо, меняла цвет волос, корректировала в ту или иную сторону возраст, — но зато почти всегда оставались с теми вещами, которые при них были. Новую внешность давала магия переноса, а на одежду и вещи редко обращала внимание. Вот и у него даже расческа осталась в кармане. А еще — медальон. Серебряное сердечко на цепочке. Растерявшись от того, что с ним случилось, он не сразу и почувствовал эту цепочку на шее. Но даже когда увидел сам медальон, ничего поначалу не ощутил. Серебряное сердечко открывалось, но внутри было пусто. Даже если изначально там что-то и лежало, например, фотография или локон волос, то теперь он был пустым — возможно, при переходе это забрала магия. И все же, когда Виттор немного освоился, свыкся с мыслью, что теперь именно этот мир — тот, в котором предстоит жить, он все чаще стал брать в ладонь медальон и подолгу его рассматривать. И с каждым разом все сильнее стало накатывать на него то самое предчувствие: в том мире он оставил кого-то очень важного для него, того, кто создал незаполненную пустоту в его сердце.

Позже он не раз себя спрашивал: а не стало ли решение связать себя узами браками с баронессой Ориан в первую очередь подспудным желанием как раз и заполнить эту пустоту? Нет, леди Малена ему действительно нравилась, ему казалось, что он и в самом деле влюблен, но… Ага! Даже вот это — «казалось»!.. Так влюблен или все-таки правда хотел заполнить свое сердце и забыть, выбросить из головы никому не нужные предчувствия? И он решил для себя: да, влюблен. Да, мне нужна в спутницы жизни именно эта женщина. А приняв такое решение, он логично перешел и к следующему: посчитал своевременным и верным сделать своей избраннице предложение руки и сердца.

Но… Ах, это проклятое «но», эта вечная его щепетильность! Виттор не мог начинать отношения, имея за душой груз недосказанности. Любой другой наплевал бы на свои «предчувствия», не придал бы им значения. Любой, но только не Виттор. И он перед тем как просить баронессу стать его женой, признался ей, что, возможно, уже женат. Нет-нет, не в этом мире, но, вероятно, в том, откуда прибыл, или даже не женат, но, кто его знает…

Леди Малена сначала вспыхнула, но тут же и рассмеялась:

— Какой вы милый, Виттор! Вы безмерно сильный и храбрый, и в то же время такой удивительно наивный и мягкий. Вас так и хочется прижать к себе, словно плюшевого львенка, который даже рычит ласково.

— Так прижмите, — ответил он с невольной хрипотцой. — Но только если я и в самом деле женат, то я не имею права просить у вас…

Баронесса все-таки рассердилась. Она не выказала этого явно, но Виттор понял, что его слова глубоко ее обидели. И он пошел просить совета к единственному человеку, которому мог рассказать, что его терзает — к королю Чареона Его Величеству Геррону Четвертому. Король, выслушав друга, не стал смеяться над ним. В глубине души он, возможно, и посчитал переживания Виттора надуманными и несерьезными, но, будучи неплохим психологом и в принципе умным человеком, он отнесся к «предчувствиям» маршала со всем возможным вниманием. И, конечно же, он понял, насколько непросто сейчас другу — суровому воителю с нежной и ранимой душой.

Геррон Четвертый видел в этой ситуации только один выход: магию. Только с помощью нее можно было попытаться понять, имеют ли под собой почву подозрения Виттора. Но с таким делом тот бы к магам ни за что не пошел, это король понимал тоже. Но ведь и сам он обладал магическими способностями, другое дело что много лет ими не пользовался — не королевское это дело; да и зачем, когда одних придворных магов дюжины две — чихнуть не успеешь, как перед носом уже платочек материализуется… А еще при дворце имелась богатейшая во всех смыслах библиотека, в которой чего только не было: книги и свитки практически от самого начала времен. И уж там-то наверняка можно найти любое заклинание. Знать бы, где искать, а то, пока ищешь, и надобность в том отпадет. Но Геррон Четвертый как раз имел большую способность к поискам. И он сказал Виттору:

— Приходите завтра, мой друг. Я попытаюсь помочь. — Правда, тут же вздернул палец: — Но не обещаю, что все обязательно получится!

На другой день, когда обнадеженный маршал ни свет ни заря примчался к венценосному другу, король выглядел хмурым. Возможно, всего лишь не выспался. Но вдруг… все надежды напрасны?..

Оказалось, что и не выспался тоже — полночи рылся в библиотеке в поисках нужного манускрипта. И кое-что даже нашел, но…

— Боюсь, ничего не выйдет, — пробурчал Геррон Четвертый. — Простите, что обнадежил, но я ведь предупреждал, что…

— Подождите! — беспардонно перебил короля маршал. — Вы не сказали: «Не выйдет», вы сказали: «Боюсь, не выйдет». А это значит…

— А это значит, что король пока я, а не вы! — насупился Его Величество. — Что у вас за манеры? Вроде бы верховный главнокомандующий, а будто вчера только погоны нацепили… Ладно, слушайте. Кое-что можно бы было попробовать, если бы у вас было хоть что-то материальное, связывающее вас с тем человеком, что вам дорог и близок. В общем, это «притягательная» магия, но, возможно, она действует лишь в пределах Триадона. Так что…

— А вот это?! — вновь перебив монарха, вытащил из-под воротника серебряный медальон маршал.

— Что это такое? — удивился король, забыв даже сделать замечание. — Вы хотите сказать, что это вещь «оттуда»?

— Я не знаю. Это было у меня на шее, когда я… Значит, скорее всего, да, «оттуда». Что если хотя бы только попробовать?

— «Хотя бы только»?!.. — вскинулся Геррон Четвертый. — Этот ритуал настолько энергозатратный, что может опустошить магические силы так, что они неделю будут восстанавливаться! А с учетом, что я давно не практиковался…

— Я понял, — вновь убрав под ворот медальон, процедил сквозь зубы Виттор.

— А вот это вы бросьте, сударь! — рассердился король. — Понял он! Я и то еще ничего не понял… А ну, дайте сюда вашу бирюльку! — щелкнув пальцами, протянул он руку.

Маршал снова достал серебряное сердечко, снял его с шеи и отдал монарху.

— Ритуал я постараюсь провести сегодня же, но мне нужно подготовиться, собраться… И — да, простите, но без вашего присутствия. Я непременно должен быть один.

— А если…

— Если ко мне явится ваша дама сердца? — Геррон Четвертый нервно хохотнул: — Не волнуйтесь, в этом случае королевский прием ей по определению гарантирован.

Вечером того же дня за Виттором прибыл от короля посыльный. Маршал ворвался к монарху, забыв о всех церемониальных приличиях. Венценосного друга он нашел в постели с мокрым полотенцем на голове. Лицо осунувшееся, под глазами круги… Если бы Виттор не видел его утром, подумал бы, что Геррон Четвертый тяжело болеет как минимум месяц.

— Ничего, пройдет, — перехватил монарх полный ужаса взгляд маршала. — Уже полегчало. Так что за меня не переживайте, я предупреждал, что сил уйдет много. Хорошо бы не напрасно…

Глаза Виттора загорелись надеждой. Король это тоже заметил и помотал головой:

— Нет, пока глухо. Но там не все так просто. Манускрипт старый, написано витиевато, не сразу поймешь. Но из него вроде как следует, что после совершения ритуала человек может явиться не сразу, а в течение какого-то времени. Небольшого, правда, день-два, как я понял. И не обязательно прямо в точке, где находится предмет, там тоже какой-то разброс, но я эти древние каракули до конца не разобрал. Так что забирайте свой медальон и хотя бы пару дней выждите.

— А если и через пару дней ничего? — глухо спросил Виттор.

— Тогда пойдете к баронессе, извинитесь и с чистой совестью предложите ей руку и сердце, — вымученно улыбнулся Геррон Четвертый.

Никто так и не явился к нему из забытого старого мира. Положа руку на сердце, Виттор был этому даже рад. Даже не так… Это была не радость, это было постыдное облегчение. Потому что за три дня ожидания он понял: если здесь появится его земная жена, то его благополучие может рухнуть. Сейчас все определенно и понятно: есть он, маршал, главнокомандующий войсками Чареона, есть вдовая баронесса, к которой благосклонен сам Его Величество король. Брак с ней, пусть и не по великой любви, принесет им обоим дополнительные дивиденды — оба лишь упрочат свое положение в обществе, снискав одобрение высшего света. Они поступят ожидаемо и правильно в глазах этого общества. А если явится невесть откуда невесть кто… Да-да, именно невесть кто, ведь для него жена из прошлого будет абсолютно чужим человеком! А что если чувства к ней не вернутся? Что, если она окажется вовсе не тем человеком, кто ему нужен? К тому же — атте без роду, без племени… Нужна ему такая радость?.. Не появилась — и ладно. Он сделал что мог, очистил свою совесть. А потому, как и посоветовал Его Величество, через три дня Виттор пошел к леди Малене, извинился перед ней, сказал, что свободен и предложил ей руку и сердце.

*

Но теперь, когда Его Величество задал этот вопрос, Виттору вдруг сделалось очень стыдно. Как он мог так подумать о своей возможной супруге?! Давно ли он стал таким цинично-расчетливым?! Ведь если он выбрал когда-то в спутницы жизни эту женщину, то сделал это неспроста, и уж наверняка не из корыстных побуждений, а по любви, иначе не ощущал бы сейчас эту ноющую пустоту в сердце!

Полностью ли успокоился он насчет своего «предчувствия»? А и впрямь, успокоился ли?.. Виттор не мог с полной определенностью ответить на этот вопрос. Да, ритуал короля не принес результатов, но ведь тот заранее предупреждал, что имеет мало магического опыта, да и текст заклинания был написан на столь древнем свитке, что «магу» не все удалось разобрать. И что если там, на далекой и такой незнакомой Земле…

Но Геррон Четвертый прервал его мысли.

— Вижу, что не полностью, — сказал король и, допив эль, громко стукнул дном кружки о стол. — Но я вижу и кое-что еще. Точнее, как раз не вижу. И уже давно. Где ваш медальон?

Маршал вдруг смутился. Помотал головой, поморщился, а потом нехотя выдавил:

— Я его выбросил. Подождал, как вы сказали, два дня, даже больше — и выбросил.

— Вот как? Куда же?

— Просто снял и швырнул в сторону.

— Ку-уда-а?.. — приподнялся с кресла Геррон Четвертый.

— В сто… — начал удивленный Виттор, но до него быстро дошел двойной смысл сказанного, столь поразивший короля. — Да нет же, просто в сторону. Где-то в саду у Малены. Как раз когда пришел делать ей предложение.

— В сторону, в сторону… — забормотал вновь опустившийся в кресло монарх. И хохотнул вдруг: — В сторону! О, как! Небось, и сказали еще что-нибудь вроде: «Ну тебя в сторону!»

— Вполне возможно. А что?..

— Я ведь уже говорил: в Чареоне магическая сила повсюду, буквально разлита в воздухе. И любое неосторожное слово чревато самыми неожиданными последствиями. Вот вы отбросили медальон, сказали: «Ну тебя в сторону…»

— Я сказал: «Да пошло оно в сторону!» — внезапно отчетливо вспомнил маршал.

Монарх вдруг задумался.

— Пошло оно?.. — забормотал он. — Может, мое заклинание?.. Отбросил… В сторону…

— Вы чего, Ваше Величество? — забеспокоился Виттор.

— Это не я «чего», это вы «чего», — посмотрел на него Геррон Четвертый. — Отбросив «в сторону» медальон, да еще с такими словами, вы ее как раз в Сторону и отбросили.

— Кого?! — подскочил маршал.

— Даму вашего сердца.

— Но где же она тогда?! — потряс поднятыми кулаками Виттор. — Я ведь только что приехал оттуда, но там не было моей жены!

— Сядьте, мой друг, — очень серьезно произнес король. — Я поделюсь с Вами еще одной своей версией. Она только что пришла мне в голову — спасибо вашему доброму элю, — и кажется мне очень похожей на правду.

Маршал сел, а монарх продолжил:

— Мне думается, ваша жена умерла. — Виттор снова вскочил, но король жестом усадил его обратно в кресло. — Да, умерла, причем давно, еще когда вы жили там. Иначе зачем вам носить медальон с ее фото, или, не знаю, с локоном… Если она и так рядом — зачем?.. Но она умерла, и в память о ней вы медальон и носили.

— Но вы сказали, что я отбросил в Сторону даму сердца!

— А разве сердцу может быть дорога только жена? Разве у человека нет еще кого-то столь дорогого и близкого, что расставание с ним оставляет внутри пустоту?.. Ведь если вы были женаты, то у вас могли…

— То у меня могли быть и дети!.. — прошептал Виттор, чувствуя, как бешено замолотившее сердце собралось выпрыгнуть из груди.

— А кого вы привезли из Стороны?

— Девочку… Делю… — Маршал снова вскочил и закричал, вцепившись в темно-рыжие волосы: — Я привез свою дочь!

Будто вторя этому воплю, что-то вдруг с диким грохотом рухнуло, треснуло, зазвенело… Виттор стремительно развернулся. Первое, что он увидел — рассыпанные по полу осколки древней вазы. А потом… Потом его взгляд замер на сжавшейся в углу клубочком Деле.

Глава 12

Земля

Ванька искал пожарную лестницу и мысленно ругал тетю Иру.

Так он и знал, что она только изображает добрую мамину подругу, а на самом деле она — змея подколодная, которая изначально планировала отдать их в детский дом.

— Нашел! — крикнул Сашка. — Вон она, замурована.

— Где? — Ванька подскочил к брату.

Лестница обнаружилась за балконом. Когда-то к ней вел небольшой лаз, но теперь от него имелся лишь маленький зазор, зачем-то оставленный после того, как остальные стенки балкона зацементировали.

— И что теперь делать?

— Да гори эта лестница огнем! — в сердцах воскликнул Саша. — Мы и так не дадимся! Убежим от них!

— Да, — горячо поддержал его Ваня, — и найдем маму!

— Обязательно най… — Санька осекся. Балкон был объят ярким пламенем.

Да что там балкон. Ванька горел!

Запаниковав, мальчишка бросился на брата и не придумал ничего лучшего, чем тушить огонь ладошками.

— Ай, больно же! Не дерись!

— Саша! Ваня! — крик сестры заставил ребят оторваться друг от друга и повернуться к Лиле, но в следующий момент едкий дым заволок пространство, заставляя мальчишек кашлять и плакать.

Спустя пару минут мальчишки смогли нормально дышать. Ванька даже зачем-то подпрыгнул.

— Мы горим! Санька, смотри!

— Да вижу я, чего так орать?

— Горим, а не больно!

— Да не кричи ты, и не мельтеши! — Санька откашлялся и протер глаза. У него перед взором все еще стоял дым, но он успел рассмотреть деревья, которых дома не было и не могло быть. — И где мы вообще? Где Лиля?

— И что с тобой? — Ванька удивленно замер напротив брата. — Саша, это точно ты?

— У тебя от восторга шарики за ролики зашли? — выдохнул близнец и уставился на брата. И тут же подавился воздухом. — Ваня?

— Ваня, это ты? Саша, это ты? Тьфу! — раздался голос позади мальчишек. — Лучше бы слюни подтерли, а то смотреть на вас тошно.

Ребята подскочили и заозирались по сторонам, пытаясь найти источник.

— Тут я! — заявил вышедший к братьям зверек. — И не надо на меня так смотреть! Да, я говорящий. И нет, вы не сошли с ума.

— Мы умерли, — хором воскликнули близнецы и схватились за головы.

Ребят захлестнула паника. Санька судорожно хватал губами воздух. Они ведь и Лилю…

— Отставить нытье! — скомандовал зверь. — Вы не умерли, вы перенеслись в другой мир.

— В иной? — хмуро уточнили мальчишки, уверившись в том, что зверек, похожий на очень пушистого енота лилового цвета, врет.

— Я же сказал, вы не умерли! — Усы на морде зверька встопорщились. — Вы перенеслись в Триадон — мир, где есть магия. Например, огненная, как у вас.

Мальчишки переглянулись. В то, что они оказались в другом мире, верилось с трудом. Но как объяснить то, что с ними произошло?

Мало того, что они больше не на балконе, а в лесу, так еще и повзрослели!

Футболки на близнецах трещали по швам, шорты задрались по пупок и ужасно жали. А про трусы оба и думать не хотели, но остро желали их снять. А ведь они горели! Оба пылали в ярко красном с фиолетовыми языками пламени! Одежда должна была сгореть, как и их волосы!

— Вуаля, — енот шевельнул лапкой, и одежда, доставляющая дискомфорт близнецам, исчезла.

А ее место заняли одинаковые широкие штаны и свободные рубахи.

— Ты похож на апельсин, — хмыкнул Ванька, разглядывая обновку брата.

— А ты на помидор, — фыркнул Санька.

— Теперь верите? — скучающе произнес енот, не давая мальчишкам времени на перепалку и подтрунивания.

— Допустим, — произнес Сашка и уставился на енота. — Где Лиля? Если мы тут, то где наша сестра?

У него сжалось сердце. А что если их перенесло, а Лиля осталась в квартире с начинающимся пожаром?

— С папой.

— С папой?! — хором воскликнули близнецы и переглянулись.

Не сговариваясь, они шагнули к зверьку. Их вытянувшиеся лица исказила гримаса ненависти. Во взглядах мальчиков читался вопрос: енот перенес их, а сестру оставил умирать?

Сашка изловчился и поймал енота. Мальчишка с силой сжал его холку и поднял тельце лилового существа на уровень глаз.

— Ты убил нашу сестру!

— Да мы тебя сейчас!

Близнецы и моргнуть не успели, как зверек исчез. Вот, только что был в руках Саши, а теперь тот хватал пальцами пустоту.

А в следующее мгновение воздух рассек звук удара и на попы мальчишек опустился ремень.

— Ай! — хором взвизгнули ребята.

— Ай? Я покажу вам, как трясти хранителя Саттары, да еще угрожать ему!

Ремень вновь просвистел в воздухе, но на этот раз удара не случилось.

— Батти! А ну прекрати безобразия! Ты пугаешь детей!

Санька с Ванькой лишь недоуменно потирали ягодицы. Откуда шел голос, они не поняли. Все так быстро произошло, что им с трудом удавалось осмыслить происходящее.

— Я, значит, мчусь на помощь девочке, стираю в кровь лапы, а ты издеваешься над мальчишками? И почему ты лиловый енот?!

— Потому что это тот образ, что я нашел в их голове! Они любят лилового пушистого енота!

— Любили, — в унисон воскликнули мальчики и скривились. — В три года. Папа подарил. Большого лилового енота. Мы за него часто дрались.

— Вот видишь, Тата! Я все правильно сделал. Привязанность располагает и…

— И ты идиот! — наконец близнецы смогли рассмотреть собеседницу енота. Ею оказалась маленькая пони. Причем действительно маленькая, размером с взрослую кошку.

— Лилькина Пеня, — удивленно произнес Ваня. — Саш, глянь, это Лилькина Пеня, которую она выкинула только после смерти папы.

— Меня зовут Тата, — обернулась к ним лошадка. Ее тело замерцало, а в следующий миг перед взором ребят оказалась миниатюрная и очень красивая ласка.

Близнецы неосознанно протянули руки, желая погладить зверька.

Незнакомка с удовольствием выполнила их желание, дав каждому из мальчиков себя потрогать.

— Вот и ты под них подстраиваешься. Знаешь, что они хотели себе ласку.

— И ты бы мог так же! Зачем выбрал енота?

— Его они любят сильнее!

— Пфф, — фыркнул Ванька. — Выбери ты бэтмена, а так… лиловый енот. Мы же не в детском саду!

— Бэтмен, — задумчиво протянул енот. — А ну-ка…

Ваньке показалось, что кто-то почесал его голову изнутри. Он даже ойкнул от неожиданности.

— Человек — летучая мышь. Фу, какая безвкусица.

— Вы сказали, что помогали девочке. — Сашка сурово глянул на брата, призывая того к порядку. Тот факт, что они чудом прибавили в росте и весе, и оба выглядели как пятнадцатилетние подростки, не делал их умнее. И старший из близнецов это хорошо понимал. — Тата, вы видели Лилю?

— Видела, — вздохнула ласка и юркнула к мальчику на шею. — Но не успела забрать к вам. Она так сильно испугалась вашего огня. Мне жаль, но…Честное слово, с ней все будет хорошо. Она и правда с папой. Вашим папой.

— Наш отец умер.

— Да нет же, он тоже здесь! В Триадоне! — поспешила заверить ласка. Тата стрелой промчалась по руке Саши, чтобы прыгнуть в руки Ване. По ее мнению, он сильнее всего волновался, и его требовалось успокоить.

— А мама? — сглотнув, уточнил Саша.

— Тоже здесь, — фыркнул енот, который не спешил перевоплощаться. — Даже могу отвести к ней.

— Веди! — хором воскликнули мальчишки. — Немедленно!

*

Зоя

Я думала: вот мы приедем, выйдем из осточертевшего дилижанса — а там и она, Точка Мира. Ага, щаз-зз! Размечталась… Там нас ждала другая карета. Или что там — повозка, пролетка? — не знаю, как это называется. На четырех колесах, с двумя деревянными скамейками и откидным верхом. Не кабриолет, если вы вдруг подумали; здесь были лишь две лошадиные силы — симпатичные, правда, серые в яблоках, с длинными гривами и печальными карими глазами. Извозчик при виде Лорсета залебезил, начал кланяться, пресмыкаться — фу, даже противно!.. С другой стороны, откуда я знаю, что у них за порядки. Этот — простой кучер, а тот — целый граф. К тому же крутой вымаг. Пролетка-то не сама тут нарисовалась, кто-то заранее заказал. А кто организовал поездку? Как выяснилось, маршал Виттор. Тоже шишка — та еще! Залебезишь тут. Ладно, проехали. Поехали, в смысле.

И ехали мы довольно долго. С учетом дороги совсем иного качества, чем та, по которой двигался обоз, а также жестких неудобных скамеек, мне эти час-полтора показались длиннее, чем целый день в дилижансе. Но у всего, к счастью, имеется финиш. Наступил он и для этой поездки.

Но и здесь мы оказались еще не на месте! Я, конечно, могла бы и сама докумекать; мне же говорили, что Точка Мира находится на пересечении границ трех государств. То есть, это не просто приграничная зона — это караул какая жесть! Уж мне-то, как жене военного, стоило об этом знать. На глаза вдруг выступили слезы. Не жена ведь давно, а… Блин, никак не могу привыкнуть к этому жуткому слову «вдова»!.. Ну и не буду привыкать, кому какая разница, как я себя называю. Я шмыгнула носом и вернула мысли на деловой лад. О чем там я?.. Ах, да — приграничная зона. Разумеется, тут было полно погранцов. И разумеется, дальше нашу повозку не пустили, а у самого графа Лорсета статный усатый офицер с саблей на боку потребовал документы. Допуск оказался в полном порядке (еще бы, не подсунул же маршал туфту!), и мы проследовали дальше пешком. Причем шагах в пяти за нами топали два дюжих молодца — «одинаковых с лица». Глаза их так и бегали туда-сюда, туда-сюда, разве что не вращались. Ну да, как в той песне: «И в каждом пропеллере дышит спокойствие наших границ». Молодцы ребята, службу знают. И то — вдруг мы эту Точку Мира сопрем…

Нет, спереть нам ее не удалось бы, даже если бы мы очень этого захотели и находились там одни. Потому что эта точка была торчащим из земли камнем. Но не просто камнем, а… Нет, наверное, стоит подробнее описать все это место.

В общем, да, сюда сходились границы трех государств: Чареона, Реалона и Стороны. Причем сходились не образно, а очень даже зримо: пограничные полосы здесь были выложены светлой каменной крошкой. И все же они не пересекались в одной точке, как я ожидала, а заканчивались на такой же светлой линии, образующей окружность диаметром метров в десять. Получалось, что область внутри этого круга не принадлежала ни одному из трех государств, и сама была как бы отдельной малюсенькой страной. Либо наоборот — принадлежала всем трем странам сразу. Как бы то ни было, наши провожатые за линию окружности переступать не стали — замерли в ожидании. Я глянула на Энимора, тот молча кивнул, и мы шагнули к центру круга, где и торчал каменный Пуп Земли. В смысле, Точка Мира.

Так вот, это был не просто камень. Не знаю уж, мастера-каменщики тут когда-то усердно поработали, или потрудились искусники-маги, только эта самая Точка Мира получилась очень шикарной. Я бы даже сказала: торжественной. Для начала, камень имел розоватый оттенок — он словно светился изнутри. А еще он был такой… основательно-значимый, что ли… Он выпирал из-под земли будто метровый гриб на толстой ножке. Но вот знаете, у меня создалось такое впечатление, что он был не отдельно торчащим камнем, а являлся продолжением чего-то гораздо большего, глобального, чуть ли не самого ядра этой планеты. В тот момент я была даже уверена, что так оно и есть. Оттого камень внушал такое уважение и трепет, что у меня невольно перехватило дыхание. У Энимора, по-моему, тоже. Он даже побледнел, а на его лбу выступили капли пота.

Но про Точку Мира я еще не закончила! Я уже сказала, что этот камень напоминал собой гриб. Так вот, его «шляпка» скорее походила на головку подсолнуха. Только «лепестки» были короткими, больше похожими на крупные чешуйки. А в центре выделялась круглая выпуклость — с суповую тарелку, не больше. И что интересно — на ее розоватой поверхности тоже четко виднелись три светлые линии, которые соединялись в общую окружность посередине — совсем как настоящие границы! Но и это еще не все. В центре той маленькой окружности выделялась еще одна выпуклость — теперь уже с десятирублевик в диаметре. И, если хорошенько приглядеться, там тоже можно было разглядеть три светлые сходящиеся к окружности ниточки. А в центре той окружности…

Я вдруг почувствовала, что меня будто засасывает в некую ведущую прямо в бездну воронку. Голова закружилась в черно-розовом вихре. Я ойкнула и наверняка бы упала, но Энимор Лорсет успел меня подхватить.

*

— Золя, у меня для вас потрясающая новость. — Энимор радостно улыбался, а я желала дать ему по зубам. Чтобы в следующий раз, когда девушка упадет в обморок, не смел своими ручонками шарить по ее телу.

Я была неимоверно зла на мужчину.

— Отойдите от меня! — Моему шипению могла позавидовать любая гадюка. — Как вы вообще посмели трогать…

— Да простите меня! Я думал расшнуровать вам корсет, чтобы легче дышалось!

— Где вы у меня корсет увидели? Что я, по-вашему, кости утягивать должна?

— Я уже извинился! И понял свою ошибку. Леди Золя, простите меня, я не желал вас обидеть.

— Обидеть — нет, а полапать — вполне. — Он меня раздражал, своей жизнерадостностью и всем своим видом. Меня вообще сейчас все бесило.

Странное какое-то состояние.

‍​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌‍— У вас есть магия! — зашел с козырей Энимор, видя, что по-другому до моего сознания не достучаться.

Знал, гад, на что давить!

— И?

— Вы обладаете уникальным даром… — Голливудская улыбка на тридцать два зуба, и я не сдерживаюсь. Рука действовала рефлекторно. Я действительно дала ему по зубам.

— Хватит скалиться, — прорычала не хуже собаки. — Говорите по существу.

— Я прощаю вас, это не вы, это источник на вас действует, — пробормотал вымаг, но улыбаться перестал.

Ну наконец-то!

Я промолчала и глубоко вздохнула. Одно хорошо, этот озабоченный идиот догадался вывести меня на воздух. Мы стояли на самой границе со Стороной, сквозь прозрачную пленку виднелся лес и высокие кусты. Я неожиданно поймала себя на мысли, что хочу перешагнуть линию, чтобы оказаться там, а не здесь.

Вообще, я очнулась лежа на траве, когда Энимор по-хозяйски трогал мою грудь. Как сдержалась и не отвесила пощечину — не знаю. И зря сдержалась, надо было сразу ему дать в глаз, я бы сейчас чувствовала себя намного лучше и не жалела о своей мягкотелости.

Определенно этого красавчика дамы не били, вон как завис, что-то бормочет себе под нос,

— Энимор, я жду пояснений, — не выдержала я.

— Все просто, леди Золя. — Мужик попытался улыбнуться, но увидев мой напряженный взгляд, бросил это гиблое дело.

Оно и правильно, во мне проснулся дантист, который считает острой необходимостью выдернуть все коренные графа.

— Так вот, вы обладаете уникальной способностью. Вы абсолютный нейтрализатор! — пафосно заключил он.

Я моргнула, усваивая информацию в голове. Нейтрализатор. Абсолютный. И что это значит?

— Точка Мира — мощнейший магический источник. Чтобы вам было понятнее, это скопление огромного количества энергии. На разных магов она действует по-разному. Вот меня охватывает эйфория, я становлюсь сосудом, который накачивают под завязку…

— А на меня? — перебила его восторг. Теперь понятно, чего он такой счастливый. Получил свою дозу морфина и радуется. Наркоман несчастный.

— А вы… а вы с легкостью заблокировали мне доступ к источнику!

Он еще и обижается?

— Я?

— Вы! Леди Золя! Причем вы обрубили этот канал вовремя, иначе мне было бы плохо, а не хорошо. Точнее мне было бы хорошо, но…

— Передозировка, — переформулировала его слова. — Вы бы получили намного больше, чем могли вынести, и это бы привело к печальным последействиям. Я правильно понимаю, что я каким-то образом предотвратила подобный исход?

— Да! И теперь я могу объяснить, что произошло во время вашего испытания с Герхатом! Вы предотвратили серьезные последствия…

— Подождите, — прервала Энимора, — успокойтесь для начала и попробуйте четче выражаться. Уж простите, но сейчас ваша речь напоминает лепетание трехлетнего карапуза, что объелся шоколада.

— Вы воспринимаете меня ребенком?

Я вздохнула. Господи прости, и чего мне так везет на неадекватных?

— Ответьте, пожалуйста. — Вымаг заглядывал в мои глаза. — Это очень важно. Для вас и вашей магии.

«Или для тебя?» — крутилось на языке, но я не стала ничего говорить. Только кивнула, подтверждая его догадки.

Ну а как мне еще его воспринимать? Если с самого начала нашего знакомства он вел себя как ребенок, который желает добраться до сладкого и по-глупому обижается, когда его напор не срабатывает? Да еще разговор с Виттором подлил масла в огонь.

Не получается у меня Энимора воспринимать как взрослого и мудрого мужчину. Даже если он и граф, и крутой вымаг, и просто красавчик! Дите дитем! Причем избалованный, капризный и наглый. Все по Фрейду.

— Вот значит как, — я со злорадством наблюдала за тем, как веселость Энимора уходила.

Нет, не от природной гадливости. Просто теперь он точно начнет нормально говорить и объяснять.

— А служанку? Ту, которой вы заехали палкой в лоб. Ее вы тоже считаете ребенком?

— Как иначе, если ей всего семнадцать? Конечно же, она еще дитя!

— Не всего, а уже, — поправил меня Энимор. — Но сейчас не об этом. Так вот, леди Золя, я склонен полагать, что ваш дар направлен на защиту, можно сказать, опеку тех, кого вы подсознательно считаете детьми.

— Или на тех, кого я желаю защитить? Почему именно дети?

— Потому что вы — мать.

Словно это все объясняло!

— Вспомните ситуацию с крыльцом. Оно все равно обвалилось, но ваша служанка не пострадала, да и Герхат мог получить серьезную травму, а отделался ушибом.

— Оно бы и так обвалилось, как сказали маги! Я тут была не причем.

— Конечно нет, но вы предотвратили смерть. Ваша магия качественно среагировала на защиту и блокировку полного магического выброса. Когда мы вернемся, я покажу вам отчеты. Там ясно сказано, что остаточная магия должна была иметь больший спектр, и разрушения коснулись бы не только крыльца, но части дома.

У меня голова разболелась от его болтовни. Все равно я ничего не поняла.

— Подождите, лорд Энимор, но Герхат ведь не ребенок…

— Я склонен считать, что вы отнеслись к нему с материнской нежностью и заботой. Скажите, у вас на Земле пожилых людей случайно не считают детьми?

Я вздохнула. Вот ведь прозорливый гад.

— Считают.

— Вот вам и ответ.

Мигрень нарастала. Я судорожно вдохнула и медленно выдохнула. То ли меня Энимор доконал, то ли этот источник.

— Так как вы не обученный маг, то не можете контролировать свою магию. Мне жаль, но ваш дискомфорт связан с тем, что вы вмешались в мою подпитку.

Виноватым Энимор при этом не выглядел. А вот наркоманом, который жаждет еще дозы — да.

— Я могу прогуляться? — тихо просила я. — У меня нет желания возвращаться к Точке Мира, а вот просто пройтись вдоль, подышать воздухом…

Энимор молчал. Видимо, прикидывал можно ли меня отпускать. Судя по его лицу, он-то желал вернуться к каменюке.

— Обещаю ни с кем не вступать в разговоры и далеко не уходить.

— За вами все равно проследит охрана.

— Я согласна на охрану.

— Хорошо, — явно со скрипом дал разрешение Энимор. — Но далеко не уходить, и если охрана решит, что вы должны вернуться, — слушаться неукоснительно.

— Договорились. — Я широко улыбнулась для закрепления успеха. — Спасибо.

Глава 13

Виттор в эту ночь так и не смог заснуть. Сначала пришлось долго утешать Делю… Нет, сначала пришлось ее долго искать — с привлечением всех домашних. Лишь король не принял в этом участия и под шумок улизнул во дворец. И то, не хватало еще, чтобы монарх, венценосная глава государства носился с растопыренными руками по коридорам и лестницам, сюсюкающе вопя: «Иди, Делечка, к дядечке! Дядя хоро-ооший!»

Самое смешное, что девочка оказалась куда умнее всех дядечек-тетечек. Выскочив из кабинета маршала, она спряталась за дверью, дождалась, пока в доме начнется поисковая кутерьма, и снова вернулась в кабинет, где удобно устроилась в большом кожаном кресле, да там и уснула.

Когда впавший уже в самую натуральную панику Виттор наконец нашел ее там, то сначала облегченно рухнул в другое кресло, отдышался, а потом бережно отнес дочку в ее спальню.

Дочку!.. Он еще из-за этого не мог потом уснуть. Да что там, в основном как раз из-за этого. Подумать только, у него есть дочка! Да еще такая славная! Правда, в памяти нет-нет да вспыхивали яркими рыжими огоньками не одна, а будто бы две или даже три детские головушки, но Деля оказалась настолько подвижной и шустрой, что вполне могла создать впечатление, что ее сразу много. Впрочем то, что детей у него могло быть несколько, Виттор тоже полностью не исключал. А еще из наличия дочери следовал однозначный вывод: жена у него тоже была. Но скорее всего, Его Величество прав, и супруги уже нет в живых. Иначе в Сторону прибыла бы именно она, а не дочка. Или же они обе… Стоп! Но тогда и другие дети, если они есть, оказались бы там… Или нет?.. Вот дернула же его нелегкая отшвырнуть тогда медальон, да еще с такими словами! Гадай теперь, как подействовало его нечаянное заклятие, наложенное к тому же на не очень умело проведенный Герроном Четвертым ритуал. Но все-таки, несмотря на десятилетнее уже пребывание в магическом королевстве, Виттор считал себя реалистом и на вещи привык смотреть трезво. А трезвый взгляд на создавшуюся ситуацию говорил о том, что в этот мир перенеслась лишь его дочь. Что, в свою очередь, с большой долей вероятности свидетельствовало о том, что больше переноситься было и некому. Но ведь и это великое счастье, о котором еще вчера он не мог и мечтать! Родная дочь, в жилах которой течет его кровь, теперь с ним!

Осталось лишь примирить с этим обстоятельством Малену. Виттор вздохнул. Предчувствие подсказывало ему, что тут могут возникнуть сложности. А если, как он уже ляпнул королю, заикнуться невесте о переносе свадьбе, то это вообще чревато невесть чем!.. Может, не нужно будет ничего переносить? Может, обойдется? Ведь когда он говорил о своих переживаниях монарху, он думал, что Деля всего лишь атте, над которой ему предстоит взять шефство. Но оказалось-то, что это не просто атте, а родная дочь! Неужто Малена не поймет? Не каменное же у нее сердце! Может, ей Деля понравится, и она будет даже рада, что у нее вместе с мужем сразу появится и дочка?..

Тьфу!.. Виттор даже поморщился. Вот не верилось ему, что невесте понравится такой довесок к будущему мужу. Во всяком случае, что понравится сразу. Значит, нужно будет сделать все возможное, чтобы это все-таки случилось. И чем скорее, тем лучше. А для этого стоило первым делом подготовить Делю, потому что баронесса должна прийти как раз сегодня. Так пусть хотя бы взрывоопасный сюрприз не окажется обоюдным.

Утро уже давно наступило, и Виттор решил, что разбудить дочь вполне позволительно. Оказалось, что он опоздал. В спальне девочки шел бой. К счастью, не кровопролитный, но вполне себе активный — вещи летали по комнате о-го-го как! Правда, в основном мягкие, не сильно травмоопасные — подушки, предметы одежды, — да и то лишь в одну сторону. Точнее, в разные — туда, где в данные моменты времени находились двигающиеся короткими перебежками дворецкий Никтус и служанка Аннель, — но вылетали они из одной точки, а именно из рук прыгающей по кровати Дели.

— Деля! — воскликнул Виттор и тут же, не успев увернуться, получил по лбу тапкой.

— Нет! — крикнула девочка и замахнулась еще одной.

— Отставить! — по привычке скомандовал маршал.

На удивление, это подействовало. Причем сразу на всех. Деля опустила руку с тапкой и нахмурилась, Аннель вылезла из-под туалетного столика, сделав вид, что всего лишь вытирала там пыль подолом собственного платья, Никтус и вовсе замер в неудобной позе, с согнутыми для готовящегося прыжка ногами.

— Деля, — уже не командным тоном, а почти мягко сказал Виттор, — что тут происходит?

— Нет, — угрюмо повторила девочка.

— «Нет» — что? Не происходит? Но я видел, как ты кидалась вещами. Зачем?

На сей раз Деля промолчала, зато высказалась Аннель:

— Все точно так, как и в тот раз, мой лорд. Чулки — «уж», платье — «уж», пояс с бантом — «уж», туфельки — «уж»… И каждый раз этот «уж» летит в нас с Никтусом. Не справляемся, ваша милость, прошу вас, сделайте внушение вашей атте!

— Атте Деля — моя дочь, — сказал Виттор. — Прошу любить и жаловать. Что касается воспитания…

Договорить он не успел, потому что Аннель всплеснула руками и воскликнула:

— Да как же так… Бедная девочка! — и тут же стушевалась. — Простите, мой лорд.

Отношение к прислуге в доме маршала сильно отличалось от того, которое царило в любом другом доме аристократии. Он позволял им больше, чем должно, по мнению лордов и леди Чареона. Никогда не наказывал, хотя и требовал подчинения и незамедлительного выполнения приказов, но ему совершенно не нравилось раболепие. Оно претило ему. Как и то, что люди, не обладающие магией или не входящие в древний род, должны считаться людьми второго сорта и пресмыкаться перед теми, кому посчастливилось родиться с магией и в богатой семье.

— Чего это она бедная? — настал черед обижаться Виттору. — Все-таки я не последнее лицо в королевстве.

— Потому и бедная, — непонятно сказала служанка, но тут же махнула рукой: — Ой, да что мы все о вас да о вас! Девочку же надо одеть! А она, капризуля такая… то есть, такая… э-э… стеснительная… никак не дается.

Деля фыркнула. Маршал глянул на нее, презрительно вздернувшую носик, и сказал вдруг:

— А где вещи, что Деля носила, когда была… когда мы думали, что она мальчик?

— Постирала, выгладила и убрала в кладовую, — ответила служанка. — Нужно было выкинуть?

— Принеси.

Аннель недоуменно пожала плечами, но приказание выполнила. И — о, чудо! — девочка вздохнула, шепнула: «Уж!», но тем не менее надела мальчишеские штанишки и курточку.

— Вот и славно, — улыбнулся Виттор.

— Но ведь она же… — возмущенно замахала руками Аннель.

— Она моя дочь, — подмигнул девочке маршал. — Правда, Деля?

— Нет.

— Что?.. — заморгал Виттор.

Нервно хихикнула служанка. Смущенно кашлянул дворецкий.

— А вы чего тут околачиваетесь?! — взвился маршал. — Вам больше делать нечего?

Прислугу как ветром сдуло. Виттор же подошел к Делиной кровати, присел на краешек, приглашающе похлопал рядом с собой. Девочка, пару мгновений подумав, тоже села на кровать, но в сторонке, ближе к изножью.

— Почему ты сказала, что ты мне не дочь? — мягко начал Виттор. — Ведь ты же слышала наш разговор с королем, и ты сама знаешь, что с тобой приключилось. Я вот уверен, что ты моя родная дочурка.

— Да, — кивнула девочка, и в ее глазенках засветилось такое, что маршал сам вдруг почувствовал себя ребенком.

— Но почему же тогда… — с трудом проглотил он забивший горло горький ком. — Почему до этого ты сказала «нет», Делечка?..

— Нет! — замотала рыжеватой головой девочка и выдавила с явным трудом: — Не Де… ля. Ле-и-ии… Ле-ии… Ле-и-ли-и-ля…

— Лиля! — осенило маршала, хотя такого имени в Чареоне он точно ни разу не слышал.

— Да!!! — подпрыгнула Лиля и подалась вдруг к нему, прижалась, повисла на шее…

Правда, длилось это всего пару мгновений, после которых дочка снова отпрянула к изножью кровати, но эти мгновения были для маршала самими счастливыми за последние десять лет. А был ли он счастлив раньше, он все равно не помнил. Впрочем, раз у него есть такая дочь, то конечно же был. Непременно. Иначе откуда бы ей взяться?

А потом он все-таки провел неприятную беседу с Лилей. Долго мялся, встал, походил, вспомнил, что дочка еще не завтракала, обрадовался, вызвал Аннель, велел нести еду прямо сюда, выслушал на сей счет ворчания служанки, незаслуженно отчитал ее, трижды извинился за это — короче, как только мог, тянул время. Но начинать все равно было нужно, и когда дочь, отведав творожный пудинг с розовым сиропом, перешла к малиновому киселю, сказал вдруг совсем не то, что собирался:

— А мама давно умерла?

Лиля подавилась киселем. Долго кашляла, пока Виттор встревоженно прыгал возле нее с гигантским носовым платком, а потом посмотрела на него полными слез (от кашля?) глазами и просипела:

— Нет.

Он понимал, что ребенку тяжело говорить о таком, с учетом, что произошло это, оказывается, недавно, но молчать уже не мог.

— Она… болела?

— Нет! — странным тоном выкрикнула Лиля.

— Несчастный случай?..

— Нет! — округлила глаза девочка. Если бы не трагичная тема беседы, Виттор бы подумал, что этот взгляд вопрошает: «Ты что, тупой?»

— Но тогда… А что тогда?..

Лиля вскочила вдруг, метнулась к двери, сделала вид, что ее открывает, а потом, взмахнув руками, издала резкий звук. Что-то вроде: «Б-д-ддыщ-щщ!!!»

«Покушение?! — мысленно ахнул маршал. — Ее взорвали?! На глазах у ребенка?! Какой ужас! А еще я, идиот, заставляю пережить это снова!..»

И он тут же сменил тему беседы, перейдя, собственно, к основному вопросу.

— Лиля… — опустил Виттор голову, заинтересовавшись носами своих сапог: надо же, левый и правый!.. — Тут, понимаешь ли, какая неприятность… То есть, что это я! Как раз приятность. Нет-нет, не для всех, наверное, но зато о-го-го!.. Хотя… с какой стороны посмотреть. Но, говоря откровенно, и с любого, в общем-то, ракурса… — Виттор впервые чувствовал себя круглым идиотом. Он мямлил, мялся и не мог связно сказать то, что, по его мнению, было важным. Он робел перед вновь обретенной дочерью и совершенно растерял мужество. — Тем более ты ведь слышала нашу с Герроном Четвертым беседу, в которой мы и так ничего от тебя не скрывали, даже с учетом того, что и знать тебя не знали, если можно так выразиться. За вазой, потому что. Правда ведь?

Лиля посмотрела на него с искренним недоумением.

— Ты? — спросила вдруг она.

Это было новое слово в ее лексиконе, и Виттор было обрадовался, но понял, что ничего в этом вопросе не понял. Мало того, он не понял ничего из того, что успел наговорить дочери. Кроме вазы, которая в любом случае разбилась. А потому разозлился на себя и резко выпалил:

— Я женюсь!

— Нет! — сказала Лиля.

— Да, — кивнул он. — И у тебя опять будет мама.

— Не-еет!.. — горько заплакала девочка.

Маршал так волновался перед приходом невесты, что когда она наконец появилась, чуть было не скомандовал домочадцам: «Под знамя — смирно!» Удержался лишь чудом.

А баронесса при виде Лили как раз удивления не выказала, что удивило всех остальных, в первую очередь самого Виттора. Впрочем, он быстро сообразил, что до леди Малены просто-напросто дошли слухи о появлении у него подопечной. Несмотря на повышенную секретность. Но шила в мешке не утаишь, особенно когда об этом шиле знает уже немало людей, среди которых наверняка имелись и друзья баронессы.

С другой стороны данное обстоятельство было даже на руку Виттору — невеста хотя бы в этом была подготовлена. Оставалось признаться в главном. И он, внутренне сжавшись и глубоко вдохнув, словно перед прыжком в холодную воду, взял за руку Лилю и выпалил, глядя прямо в глаза баронессе:

— Познакомься, Малена, это моя дочь Лиля. Познакомься, Лиля, это моя мать Малена… твоя мать… твою мать!..

Все слова вдруг вылетели из головы; он покраснел, бешено вращая глазами, но баронесса, похоже, вторую часть его неудачного представления даже не слышала, ей хватило первой.

— Твоя дочь?.. — выпучила она глаза не меньше Виттора.

— Моя невеста, — вспомнил наконец нужные слова маршал.

— Что-оо?!.. Ну, знаешь ли…

— Да я не то хотел сказать!!! — завопил Виттор, хватаясь за голову. — То есть, то, но не тогда!

— Можешь ты мне объяснишь, что тут происходит, девочка? — вперила в Лилю возмущенный взгляд баронесса.

— Иди, — сказала ей Лиля.

— Что это значит?! — перевела леди Малена взгляд на маршала. Казалось, она вот-вот лопнет от злости.

И вот тут в голове маршала будто что-то щелкнуло, взяла верх его военная натура — встряхнула мозги, поставила их на место… Ну почти на место, как уж получилось. И Виттор воодушевленно воскликнул:

— Это значит, что ты ей понравилась, моя дорогая! Лиля прибыла к нам из другого мира, как ты уже догадалась, и переход отнял у нее способность говорить. Я надеюсь, не навсегда, кое-что, как ты слышала, она все-таки уже произносит. И сейчас, сказав: «Иди!», она зовет тебя к нам… Она приняла тебя, понимаешь?

— «Она приняла»!.. — буркнула леди Малена. Но было видно, что она уже остывает. Мало того, в ее глазах мелькнула некая искорка…

Баронесса схватила маршала за локоть, оттащила в сторону и зашипела:

— С чего ты взял, что эта немая девчонка твоя дочь? Ладно, твоя атте, закон есть закон, но дочь?!..

— Помнишь, я тебе рассказывал про ритуал?.. Ну, тогда… Когда я думал…

— Когда решил, что уже женат? Еще бы не помнить! И что, ты думаешь, вместо жены ритуал призвал сюда твою дочку?

— Это даже не я думаю, так Его Величество полагает. Он говорит, что моя жена умерла, а вместо нее призвалась моя дочь. Кстати, она тоже подтвердила, что мамы нет в живых.

— Она ведь не может говорить!

— «Да» и «нет» она говорит. И если правильно спросить, то…

— Значит, ты больше не станешь расстраивать меня своими дурацкими «предчувствиями»? — расплылась в улыбке баронесса. — Значит, нашей свадьбе теперь ничто не может помешать?

— Да, — слегка обалдел Виттор, — но… Ты примешь Лилю?.. Потому что без нее…

— Да куда я денусь, — томно прижалась к нему леди Малена. — Это ведь твоя дочь. А ты — мой. Значит, и она тоже моя. Славная, тихая, рыжая малышка… Способность говорить к ней точно вернется?

— Я надеюсь, что да, — сказал маршал.

«А я — что нет», — вспыхнуло на миг в глазах у Малены, но Виттор в тот момент моргнул.

В конце концов они втроем подошли к столу, на котором все уже было готово к обеду. Перед этим Виттор провел короткую беседу с Лилей, где очень попросил ее быть если не ласковой с баронессой, то хотя бы чуть-чуть терпеливой.

— Ты потом к ней привыкнешь, — шепнул он дочери. — Она правда хорошая. Она сказала мне, что ты ей понравилась, что ты славная… Пожалуйста, ради меня, сделай все как надо, ладно?

— Иди, — хмуро ответила Лиля.

Хороший или плохой смысл несла в себе эта короткая реплика, Виттор не знал, но очень надеялся, что хороший. И когда дочка подошла сзади к стулу баронессы, на который та собралась сесть, и вовсе успокоился: какая хорошая девочка, решила поухаживать за гостьей!..

Вот только успокоился он преждевременно. Да, Лиля и впрямь придвинула леди Малене стул, и та в ответ даже благосклонно кивнула. Но когда баронесса начала опускаться, девочка резко выдернула его из-под пышных юбок. Малена, охнув, опрокинулась на спину, задрав кверху ноги.

— Бум! — сказала Лиля. «Новое слово», — отметил про себя маршал.

И в эту секунду время для него будто остановилось. Со странным, отрешенным хладнокровием он рассматривал нацеленные в потолок серебристые туфельки невесты, ее тугие икры, обтянутые голубым атласом чулок, ее соблазнительные, в меру полные бедра и… розовые с рюшечками панталоны.

«Где-то я уже видел точно такие, — с пугающим себя спокойствием подумал Виттор. — Ах, да, у леди Золи, когда она чуть не выпала из кареты. Наверное, у Малены запас».

А потом время вернуло привычную скорость, и до его ушей долетел вопль:

— Дайте мне эту девчонку!!! Я ей сейчас так всыплю!!! Теперь понятно, почему ее мать умерла! Но я терпеть не стану! Ты у меня попляшешь, негодница! Шелковой станешь!

— Нет! — закричала, схватившись за алые щечки Лиля. — Нет!!!

Маршал не знал, к кому и бросаться, кого выручать, кого утешать. А потом все же кинулся к дочери. Но та оказалась шустрее — вырвалась, стала метаться по комнате, будто что-то ища. Затем устремила взгляд на запотевшее окно, подбежала к нему и стала быстро водить по стеклу пальчиком.

Виттор напрягся. Он понял, что дочь хочет что-то написать. И уж теперь точно вряд ли хорошее… Но когда Лиля, закончив, отпрянула в сторону, маршал увидел одни лишь каракули. Что именно хотела показать своим художеством дочка, он так и не понял.

*

Лиля

Лиля более или менее начала приходить в себя, лишь когда они приехали к папе домой. К папе?.. Невероятно. Вот этот смешно одетый и такой важный мужчина — ее папа? Ну, знаете ли!.. Да, она не очень хорошо помнила папу, была все-таки недостаточно большой, когда он погиб. Но в ее памяти все равно остался огненно-рыжий большой весельчак, который так заразительно смеялся, так высоко ее подбрасывал…

Этот, который Виттор, тоже был рыжим, но не сильно. Темно-красным каким-то. Правда, был тоже большим, как и папа. И лицом был немного на него похож. Вроде бы. Папино лицо она почему-то как раз помнила хуже всего. Но самое главное, Виттор совсем не был веселым. Наоборот, сердился на всех. Особенно на тех дядек, что поймали ее в лесу. Ну, на тех он правильно сердился. Поэтому как раз он ей и стал нравиться. Правда, когда они долго-долго ехали в этой трясучей карете, он ей немного опять разонравился. Самое главное, потому что все время называл ее мальчиком! Мальчиком, подумайте только! Ужас. И вот ужас был еще в том, что сказать Виттору о том, что она не мальчик, а девочка, у нее не получалось… Вообще ничего не получалось сказать, только «да», «нет» и еще такое же короткое, да и то с трудом. Ужас и есть. Только даже вместо «ужаса» у нее лишь «уж» получался. Обидно очень. И страшно: а вдруг так навсегда?..

Хотя бояться нужно было даже не этого. Вот где она вообще?! Где Санька с Ванькой?.. Они же загорелись! Вот где «уж» так «уж»!.. Правда, потом она кое-что поняла… То есть, что-то поняла, что-то придумала. Но это потом. Да и то, что Виттор ее папа (в это ей, впрочем, так до конца и не верилось), она тоже узнала потом.

А тогда ехала с этим важным, одетым как в кино про старину Виттором и злилась на него. И на себя тоже. На себя — потому что ничего сказать не может, а на него — потому что такой бестолковый. Она ему: «Я де» — в смысле, что «я девочка», дураку же понятно, а он вместо этого ее каким-то Яденем назвал! Хорошо, не Гаденем. А вот накормить хотел как раз вонючей гадостью, ее от одного только запаха стошнило! Вернулась из туалета — гадости уже нет, выбросил. Сам, небось, эту дрянь есть не стал.

Ну а в доме у него стало полегче. Хотя бы уже потому, что не трясло. А еще потому, что какие-то совсем уж странные дядьки, которых все называли магами, и на самом деле стали колдовать, а потом сказали Виттору, что она девочка. Ура! Наконец-то! Хотя он и тут отличился, назвал ее Делей. Тьфу, ну да ладно. Хоть не Емелей, и то хорошо.

А вот потом…

А потом пришел король. Настоящий король, взаправдашный! Правда, без короны. Потому что он пришел как бы тайком, не спросясь у королевы. Потому что они с Виттором стали пьянствовать! Фу!.. Безобразие. Хотя Виттор сначала не пил, да и король не сильно. Сухариками больше хрустел, чем пил. Но это все ладно. Главное не то, что и сколько они пили, а то, о чем говорили. И как хорошо, что она догадалась спрятаться за вазой и подслушать, иначе бы ничего и не узнала! А так…

А так получалось, что этот Виттор тоже откуда-то в эту сказочную страну прилетел. Не на самолете, и не на ракете даже, а так же, как и она сама — бдыщ! — и уже тут. И он захотел, чтобы сюда прилетела и его жена. А король, оказывается, умел колдовать. Но плохо. Ну, он же король, ему некогда ерундой заниматься. Но Виттор был ему другом. Подумать только, ее папа — друг короля!.. Ладно, вдруг еще не папа… Но друг короля — точно. А друзьям нужно помогать, знаете ли. И король помог, наколдовал. А папа… Виттор, в смысле, ту штуку, на которую король колдовал, выкинул. Ну вот да, странный он. Наверное, так перелет на мозг подействовал. Жалко… Но он все равно хороший, так что ладно. Но не ладно, что он заколдованными вещами кидается. Еще, оказывается, и заругался как-то. Оказалось, тоже волшебно, хоть и нечаянно. И вот после неправильного колдовства, неправильного выбрасывания штуковины и неправильного волшебного ругательства она сюда и прилетела. И это уж точно правда, потому что вот она — руки-ноги-голова. Правда, стала какой-то малявкой, не десять лет, а хорошо если восемь, но зато она сделалась рыжей! Ура!!! Сбылась ее несбывочная мечта! Она тоже теперь рыжая, как братья и папа! Ну, немного посветлей, чем они, но все равно — рыжая! Но это тоже не самое главное. В смысле, что маленькая и рыжая. А главное, что она прилетела сюда, в сказочную страну. Но ведь король колдовал, чтобы прилетела жена Виттора… папина жена… А папина жена — это мама! И наверное, она тоже сюда прилетела! И то, что мерцало тогда на лестничной площадке — это и было то колдовство короля, в которое попала мама! А вот папино ругательство ее саму потом тоже сюда закинуло. А если ее, то и Саньку с Ванькой, наверное, тоже. Их просто еще не нашли. И маму… А может, нашли, только они тоже говорить не могут. Потому что все было неправильным — и колдовство, и все остальное… Вот не умеете колдовать — не беритесь! А ругаться вообще плохо, знаете ли. Зато папа — ее папа! — жив, и он сейчас с ней вместе! Вот что действительно очень здорово. А маму с братьями они обязательно отыщут!

И все бы ладно, если бы папа… не вздумал жениться! Нет, ему точно перелет на мозг подействовал. Очень плохо подействовал, знаете ли. Негративно… Или негативно?.. А! Дегративно. Вроде бы.

Так вот, он задумал жениться, хотя мама ведь была тоже где-то здесь! И ведь никак ему не сказать об этом… А еще король этот — хороший вроде дядька, но тоже дегративный — сказал папе, что мама умерла. Да как он только мог такое выдумать?! И папа ему поверил. Ну так обычно же королям верят, знаете ли. Попробуй не поверить королю!.. Он и не стал. А еще ее потом спросил, давно ли умерла мама. И как на это ответить, если можешь сказать только «да» или «нет»?.. Ну, еще «уж» и «иди». Хотя «иди» подошло бы лучше. А она сказала «нет». И получилось, что мама умерла недавно. Какой «уж»!..

И он привел эту тетку, свою невесту. Бурунесса какая-то. Бурунетка потому что?.. Ну да, она красивая. Даже очень. На какую-то артистку похожа. Но ведь мама все равно лучше! А папа сказал, что эта артистка теперь будет ее мамой. Нет уж, папочка, это чересчур, знаешь ли. Вот тут уж ты точно «иди».

А еще он сказал: «Пожалуйста, ради меня, сделай все как надо». Ну что ж, сам попросил. Она и сделала именно так, как надо. И вот именно что ради него. Ну и ради себя, конечно. Потому что, во-первых, мама в тысячу раз лучше этой бурунессы, а во-вторых… Во-вторых, тоже.

Ох, как она заверещала, когда рухнула мимо стула! Я, кричит, ей всыплю! Я, орет, терпеть не стану! А сама ножками в воздухе дрыгает. Смешно так!.. Было бы смешно. Если бы эта падшая мимо стула женщина не сказала про маму. Что ей понятно, почему она умерла…

Лиля не могла больше этого вытерпеть. Она должна, просто обязана была сказать! Всем, а особенно папе!.. Но голос ей по-прежнему не повиновался. И тогда она поняла, что может ведь не говорить, а написать! И как ей это не пришло в голову раньше?!.. Нет, волшебные перелеты точно вредны для мозгов.

Она заметалась по комнате в поисках листка бумаги и карандаша, ручки, да хоть простого уголька. Но как назло ничего не находилось. И тогда она увидела запотевшее окно. По нему можно было написать пальцем!

Лиля подбежала к окну и вывела на стекле большими буквами: «МАМА ЖИВА!» Потом обернулась, посмотрела на папу — как он сейчас обрадуется! И выгонит эту Малену-дурену!..

Но папин мозг оказался поврежденным сильней, чем она думала. Он смотрел на русские буквы так, словно это были китайские иероглифы.

Глава 14

Обед закончился, так и не начавшись. Шум, гвалт — забегали, засуетились слуги: кто-то поднимал леди Малену, кто-то утешал заплакавшую Лилю, а потом и вовсе увел в ее комнату. Сам же Виттор словно превратился в каменный столб. Он ничего не мог понять. Почему так повела себя дочка? И по отношению к баронессе, но это еще можно понять: возможно, из-за ревности; возможно, просто из вредности. Но что она сделала потом? Зачем накарябала эти каракули? Неужели неправильно вызванный переход повлиял на умственные способности девочки?.. Отсюда и неумение говорить, отсюда и неадекватное поведение… Нужно обязательно показать Лилю лекарям!

— Нужно показать ее лекарям! — эхом раздалось у него над ухом.

Виттор от неожиданности подпрыгнул. Слуховые галлюцинации?.. Он что, сам уже умом тронулся?

Но это была не галлюцинация. Совсем даже не. Это была красная, растрепанная и очень сердитая баронесса Ориан, его невеста.

— Что? — переспросил он, хотя и так все прекрасно расслышал. Но ему была необходима хотя бы пара секунд, чтобы прийти в себя.

— Твою дочку нужно показать лекарям, — сердито повторила леди Малена. — Ты же видишь, она не в себе. Нормальный ребенок не стал бы вытворять такого. И ее неумение нормально разговаривать, и вот это, — ткнула она на окно. — Тут явные психические отклонения. Вот к чему приводит неумелое колдовство!

— Малена, тише! — зашипел, озираясь по сторонам, маршал. — Ты забыла, кто именно совершал ритуал?!

— Ах, да, — опомнилась его невеста. — Но по чьей просьбе?!..

— Виноват, — поспешил он покаяться. — Но теперь-то ее назад не вернешь… Да я и не хочу ее возвращать, это же моя дочь! Но ты правильно сказала, ее нужно показать лекарям. Хорошим магическим лекарям. Они быстро вернут Лиле здравость мышления.

— Но зато распустят по всей столице слух, что у баронессы Ориан скоро появится умалишенная падчерица!

— Лиля не умалишенная! — топнул Виттор. — Не говори так, прошу!

— Так это не я, это они так будут говорить, — развела руками леди Малена. — А я этого не потерплю! Поэтому лечить ее будет Герхат.

— Твой лекарь?..

— А почему нет? Может, он и не самый сильный маг, но и не из слабых. И как лекарь он тоже очень способный, я им довольна. Но самое главное: он не из болтливых! И верен мне.

— Давай сейчас к нему и пойдем! — обрадовался маршал.

— Нет-нет-нет! — покачала баронесса у него перед носом пальцем. — Пока не излечится — ноги ее в моем доме не будет. Не хватало еще, чтобы она меня перед моими домашними позорила. Вот пообедаю, и отправлю Герхата сюда.

— Да, действительно, — оглянулся на стол Виттор. — Все уже, наверное, остыло, давай скорее сядем.

— Спасибо! — с издевкой поклонилась ему невеста. — Ты меня уже накормил, хватит. Как бы икота теперь не замучила. Я лучше дома поем.

И она направилась к выходу, крикнув лакею, чтобы подали повозку.

— Я тебя провожу, — бросился следом Виттор.

— Дай мне побыть одной! — отмахнулась от него леди Малена.

— Но лекаря ты пришлешь? — бросил ей вслед маршал.

— Я не попугай повторять одно и то же сто раз! — фыркнула, не обернувшись, баронесса.

Герхата леди Малена все же прислала. Виттор, так и не пообедав, сидел возле Лилиной кровати, на которой лежала, уткнувшись в подушку, его дочь. Ее тоже не удалось покормить; Аннель пару раз подступалась, но дело закончилось разбитой тарелкой, и маршал шепнул служанке: «Потом, все потом, ничего!»

Седой пожилой маг вошел в комнату и поклонился:

— Ваше высокопревосходительство, моя госпожа…

— Проходите, господин маг, — поднялся Виттор. — Но Лиля очень расстроена, я даже не знаю, сможете ли вы сейчас с ней побеседовать.

— Но ведь если бы с девочкой все было в порядке, меня бы сюда и не отправили, правда? — с улыбкой произнес Герхат. — Позвольте, я присяду с ней рядом.

Маршал посторонился, дав магу пройти. Тот сел на краешек кровати и осторожно положил ладонь на голову Лиле. Она дернулась было, но сразу затихла и Виттор увидел, что дочка расслабилась, хотя так и продолжала лежать вниз лицом.

Герхат наклонился к ней и что-то прошептал. Руку он при этом оставил на ее голове, лишь начал медленно гладить ее рыжие волосы.

И тут маршал услышал, как дочка, тоже шепотом, что-то ответила магу! Это было так удивительно, что он буквально разинул рот. Между Герхатом и Лилей завязался настоящий, хоть и почти неслышимый со стороны разговор. Лишь тихий-тихий шепот, похожий на шелест листвы в не особо ветреный день.

Через какое-то время Герхат убрал с головы девочки руку, сел прямо и сказал ей:

— А теперь тебе нужно хорошо покушать, Лиля.

Виттор снова разинул рот, поскольку дочка наконец-то повернулась, села на кровати и сказала:

— Да.

И при этом она улыбалась! Не от уха до уха, но это была явно улыбка.

Маршал тотчас вызвал прислугу и велел накормить девочку. Сам же набросился на мага с вопросами:

— Что с ней?! У нее все пройдет?! К ней вернется рассудок?!..

— Давайте выйдем, — сказал Герхат, и когда они покинули Лилину комнату, покачал головой: — Ваша дочь и не теряла рассудка.

— Но она… — Виттор замахал руками, не зная, можно ли рассказывать, что сделала с баронессой Лиля.

— В штыки приняла вашу невесту? — помог ему маг. — В этом нет ничего удивительного, обычная детская ревность.

— Она плохо говорит! Почти совсем не говорит!..

— Тем не менее, мы с ней разговаривали, — улыбнулся Герхат. — Да, речь у девочки затруднена, но причину этого я увидел в неумелом магическом вмешательстве. Вы знаете, как это случилось?

— Н-нет… То есть… Это действительно важно знать?.. Дело в том, что это…

— Нет, это не обязательно знать, — опять с улыбкой успокоил его маг. — Было бы неплохо, но я увидел основное и знаю, как это исправить. Еще три-четыре сеанса — и думаю, Лиля будет говорить в полном соответствии с ее возрастом. Я буду навещать ее ежедневно. Но уже и сейчас она, пусть односложно, может вполне доходчиво изъясняться на общие темы.

— А ее рассудок действительно в порядке?

— В полном, — кивнул маг. — В этом я абсолютно уверен. Никаких отклонений!

Виттор хотел рассказать Герхату о странных каракулях дочери, но, оглянувшись к окну, увидел, что его стекло снова чистое. И он промолчал. Побоялся, что без доказательств маг примет его самого за сумасшедшего?

Ответить на этот вопрос он почему-то не мог. Зато твердо решил поговорить о странных «письменах» дочери с другим человеком. А именно — со своим венценосным другом Герроном Четвертым. В конце концов, он тоже был магом. Да еще и непосредственно приложившим к этому руку.

Когда же, проводив до выхода Герхата, Виттор вернулся к дочери, та встретила его доброй улыбкой:

— Дя-дя хо! Еще дя-дя. Да?

— Да, Лилечка, да, — обнял дочь растроганный маршал. — Хороший дядя еще придет к тебе! Обязательно придет! Завтра.

*

Геррон Четвертый хоть и был другом Виттора, оставался все же королем, а потому не всегда мог встретиться с ним по первому зову. Так вышло и теперь, поэтому маршалу пришлось записаться на прием. Да, он мог бы сослаться на дело государственной важности, и о нем, конечно, немедленно бы доложили, но врать Виттор не любил, да и Его Величеству в данной ситуации это бы сильно не понравилось. Поэтому он и сидел сейчас в королевской приемной, нервно покусывая губы. К счастью, поскольку он все-таки был не простым посетителем, его впустили к королю одним из первых.

— У вас что-то срочное, маршал? — поднял голову от заваленного бумагами стола король.

— Простите, Ваше Величество, не срочное. Я лучше потом, — понял неуместность своего визита Виттор.

— Ничего-ничего, — поднялся, разминая плечи, Геррон Четвертый. — Минут десять я вам уделю. Нужно немного отвлечься, устал. Так в чем все-таки дело? По вашему смущению вижу, что оно не государственное, а, скорее, личное.

— Именно так, Ваше Величество. Я хотел поинтересоваться, владеете ли вы магией тайнописи? Точнее, ее расшифровкой.

И он рассказал королю, что случилось в его доме, не вдаваясь, правда, в подробности насчет выдернутого из под баронессы стула. Просто сказал, что Лиля с леди Маленой немного повздорили, и дочка в обиде что-то накалякала на оконном стекле.

— Сначала я подумал, что она балуется, — пояснил Виттор в конце рассказа, — но позже меня посетила мысль, что слишком уж ее каракули напоминают буквы. Что-то вроде тайнописи. Или даже… — Новая идея, посетившая маршала только что, огорошила его самого.

— Я понял, о чем вы хотите сказать, — на удивление серьезно произнес Геррон Четвертый. — Королевские вымаги давно пришли к выводу, да и сама логика это подсказывает, что при переходе в Триадон у всех пришедших извне магически подменяется знание родного языка на наш. Письменность, разумеется, тоже. Они этого даже не замечают, будто всю жизнь говорили и писали по-триадонски. Вы ведь тоже атте, сами можете подтвердить.

— Так и есть, Ваше Величество, — поклонился маршал. — В моей голове только этот язык, моя рука выводит лишь эти буквы. Вот я и подумал…

— Что Лиля из-за моей неумелой магии не забыла родную письменность?

— Скорее, из-за моих дальнейших глупых действий! — поспешно ответил Виттор.

— Да оба мы хороши, — отмахнулся король. — Давайте, показывайте, что написала ваша дочь.

— Но она же на окне… — растерялся маршал и хлопнул себя по лбу. — Простите, Ваше Величество, но последние события совершенно выбили меня из колеи. Я не догадался перерисовать ее значки на бумагу!

— Что же вы так? Как же я расшифрую то, чего нет? Тут никакая магия не поможет.

— Постойте, я кое-что помню! — наморщил лоб Виттор. — Дайте бумагу, я попробую восстановить… По крайней мере первые четыре символа. Там два повторяющихся…

Геррон Четвертый подал маршалу бумагу и карандаш. Виттор что-то там накарябал и показал королю:

— Вот первое слово. Если это вообще слово, конечно.

Монарх уставился на листок, крепко зажмурился, провел над ним ладонью один раз, второй…

— Странно, — открыл он глаза. — Это похоже на звук, что издают коровы. Что-то вроде: «Му-му!» Вы уверены, что изобразили символы верно?

Виттор взял лист и задумался.

— Второй и четвертый символы… Мне кажется, они выглядели иначе. Может, вот так?

Он что-то подправил и вернул королю запись. Тот повторил свой нехитрый обряд и сказал:

— Теперь дословно получилось: «Родившая женщина».

— Мама! — воскликнул маршал.

— Ну да, «мама», — улыбнулся монарх и взглянул на большие настенные часы. — Эх, нет у меня времени, но если быстро вспомните следующие слова…

— Одно! — обрадованно воскликнул Виттор. — Всего лишь одно слово! — Но тут его радость сменилась растерянностью: — Вот только помню я его куда хуже.

Он попытался что-то изобразить на листке, зачеркнул, снова написал какие-то символы…

— Некогда, мой друг, — протянул руку Геррон Четвертый. — Давайте, попробую — и на этом пока все.

На сей раз полученным результатом был удивлен даже сам король.

— «Лошадь», — сказал он. — Вы написали: «Мама лошадь».

— Может, не «лошадь»? — встрепенулся маршал. — Может, «хорошая»?.. Погодите еще чуть-чуть, я очень прошу! Я, кажется, вспомнил! Вот тут у меня неправильно, вроде бы…

Он принялся быстро чиркать по записи, затем подвинул ее монарху:

— Ваше Величество, пожалуйста! Последний раз!

— Хорошо, — насупился король. — Но это уже точно последний.

Геррон Четвертый снова зажмурился, поводил ладонью над бумагой и сказал, открыв глаза:

— Нет такого слова. Самое близкое к тому, что вы изобразили, это «бывает». Или «была».

— «Мама была»? — растерянно произнес всю фразу маршал. — Но это же и так понятно, зачем это было писать?.. Все-таки я опять ошибся.

*

Баронесса позвала к себе мага-целителя сразу, как только тот вернулся от маршала.

— Что с девчонкой? — без лишних вступлений спросила она.

— Все хорошо, госпожа Ориан, — коротко поклонился Герхат. — Ее рассудок в полном порядке, как и физическое состояние.

— То есть, вы вправили ей мозги на место?.. Хвалю!

— Нет-нет, вы не так меня поняли, — замотал седой головой маг. — Рассудок девочки и не был поврежден.

— Это вы мне будете говорить?! Может, с точки зрения лекарского искусства сам ее мозг и в порядке, но во время перемещения он явно свернулся не в ту сторону!

— Н-не думаю… — пробормотал Герхат.

— Вы будете со мной спорить? Скажите лучше, что вам это лечение не под силу! — раздраженно тряхнула рукой леди Малена. — А речь? Что там у нее с речью? «Бе», «ме» — это у нее навсегда?

— Нет, моя леди, — обрадованно заговорил маг. — С речью у Лили все непременно наладится! Я провел первый восстановительный ритуал — и уже стало лучше. Думаю, через три-четыре сеанса она будет говорить, как и все мы. Через пять — ручаюсь точно.

— Верните, как было, — процедила баронесса. — Нет, сделайте, чтобы она вообще молчала!

— Не понял… — заморгал Герхат.

— Что тут непонятного?! — сверкнула глазами леди Малена. — Если вы не можете вправить этой негоднице мозги, я хочу, чтобы она была немой! Я не желаю слышать в собственном доме непотребства в мой адрес! Вообще не хочу ее слышать! Вы поняли?!

— Нет, моя баронесса, — очень тихо проговорил маг. — Этого делать нельзя. Это противозаконно.

— Что?! — взъярилась леди Малена, но, поняв, видимо, что и впрямь перегнула палку, внезапно сменила тон на обычный, даже слегка равнодушный. — А исправлять недостатки атте с помощью магии закон обязывает?..

— Нет, — мотнул головой Герхат, не понимая, к чему клонит баронесса.

— Тогда не помогайте ей больше! — резко сказала она.

— Но…

— Не помогайте! Сделайте вид, что совершаете ритуал, а потом скажите господину маршалу, что трудности оказались сильней, чем вы полагали. В следующие посещения тоже делайте вид…

— И как долго мне… делать вид? — насупился маг.

— До тех пор, пока я не скажу. — Тут леди Малена улыбнулась вдруг как ни в чем не бывало и сказала: — Ну не дуйтесь, не дуйтесь вы, Герхат! Вы лучший целитель из всех, кого я знаю. Просто есть сферы, в которых я разбираюсь чуть лучше. Особенно если они касаются лично меня. Да, я надеюсь, не нужно говорить, что наш разговор должен остаться в тайне?

— Не нужно.

— Вот и прекрасно! Благодарю вас за все. Завтра после посещения маршала до конца дня можете быть свободны.

И на следующий день, осмотрев для виду Лилю, мрачный как туча Герхат вышел к ожидавшему окончания магического ритуала Виттору. В глаза маршалу он при этом посмотреть не сумел, отвел взгляд в сторону. И сухо доложил:

— К моему величайшему сожалению, возникли некоторые сложности по быстрому возвращению речи вашей дочери.

— Но вчера вы сказали… — вскинулся Виттор.

— Вчера мне картина представлялась иной. Видите ли, магия затрагивает весьма тонкие сферы, где нет ничего постоянного и однозначного.

— Но это значит, что завтра все тоже может поменяться?

— Может да, а может и нет, — неохотно сказал Герхат. — Но в любом случае вы не должны падать духом. Пусть и не так быстро, как мы надеялись, но речь к Лиле обязательно вернется. Тут очень многое будет зависеть от вас, от вашей любви к дочери.

— Да я-то ее люблю! Я так ее люблю, что поражаюсь, как жил без нее раньше! А вот она… — Виттор снизил голос и наклонился к уху лекаря: — Вы бы не могли… ну… сделать как-то так, чтобы и она… чтобы ее любовь… — Он окончательно сбился и даже покраснел.

— У любви, — сказал седой маг, — есть одна особенность. Настоящая любовь всегда независима. Ее невозможно создать колдовством, но ее и нельзя уничтожить. Она либо есть, либо нет, третьего не дано. Повторюсь: если она настоящая. Любовь приходит незванно, и уходит она тоже сама. Разумеется, не любовь детей и родителей — та должна быть всегда. Правда, порой и она может запрятаться. Вот тогда я могу помочь убрать преграду.

— Но ведь я люблю дочь по-настоящему! — воскликнул Виттор. — А она меня? Мне кажется, Лиля как раз прячет свою любовь ко мне… Уберите, прошу вас, эту преграду!

— Да она вас тоже любит, уверяю! — преувеличенно бодро замахал руками Герхат. Но голос его все-таки дрогнул: — Нет никакой… преграды.

Когда он вышел из дома маршала, то повернул не к себе, а отправился к старинному другу, где впервые за последние лет пятьдесят напился до бесчувствия.

*

Виттору не терпелось поговорить с дочерью. Сообщение мага-целителя о том, что нормально Лиля заговорит еще не скоро, его, конечно, расстроило, но зато утешило заверение о том, что дочь его любит. Насчет преграды Герхат напустил, правда, тумана, но маршал подумал, что тот как раз и имел в виду невнятную речь.

Зайдя в Лилину комнату, Виттор начал как раз с этого:

— Лиля, ты, главное, не переживай, что не можешь пока хорошо говорить. Герхат… тот добрый дядя, что был у тебя, сказал, что ты обязательно заговоришь! Не сразу, но непременно. И ладно! И подождем! Правда ведь? Все равно ты знай, что я тебя очень-очень люблю. Больше всего… больше всех на свете!

Дочку последнее утверждение явно заинтересовало.

— Бо Ма? — спросила она.

— Больше Малены?.. — догадался маршал. И без раздумий ответил: — Да, больше Малены. Ведь ты моя родная дочь, родная кровь. Но я хочу, чтобы ты поняла. Ты уже большая девочка… Так вот, мы с леди Маленой хотим пожениться, но это вовсе не значит, что ты…

— Бо ма? — перебила его Лиля.

— Да, доченька, да, — закивал Виттор. — Я ведь уже сказал, что люблю тебя больше Малены.

— Бо ма? — снова спросила девочка, и в ее голосе явно послышалось раздражение.

— Да! — отчетливо и громко, словно Лиля была глуховатой, стал повторять Виттор. — Я! Люблю тебя! Больше Малены!

— Ты глу! — затрясла кулачками дочка. На ее глазах выступили слезы. — Бо ма?!

И до него наконец дошло.

— Больше мамы?.. — сглотнул Виттор. — Но ведь мама… Да, кстати, хотел тебя спросить. Ты написала тогда на стекле: «Мама была»? Или «мама бывает»?

— Нет! — подпрыгнула Лиля. — Не бы!

— Не очень понял… «Не была» или «не бывает»? Но ведь она же была. И в принципе мамы бывают… А-аа! Я догадался, что ты хочешь сказать! Не то и не это, правильно? Я просто ошибся, неправильно запомнил… Погоди-ка! Я придумал! Как же я сразу-то… Сейчас я дам тебе бумагу, и ты снова это напишешь, а я отнесу запись королю, и он…

— Не бу! — отвернулась девочка.

— Но почему?

— Ты глу, — вздохнула Лиля.

Виттору и впрямь стало казаться, что он «глу». Глупец, тупица! Он никак не мог найти общий язык с собственной дочерью! Да, это сложно. Особенно когда дочь физически не могла сказать то, что хотела. Но разве дело только в речи? Ведь когда любишь, слова не так уж и нужны, а Лилю он любил, это Виттор знал точно. Но, видимо, не получалось у него донести до нее в полной мере эту любовь… Тем не менее сделать это нужно было непременно, хотя по сложности поставленная задача казалась ему труднее, чем взятие небольшого города. Или даже большого. А то и хорошо укрепленной крепости. Эх, то ли дело — с криком «Ура!», саблей в руке, да на лихом коне!.. Ему сразу вспомнилось: «Мама лошадь» и сделалось очень грустно. Это он сам лошадь. Даже не лошадь — осел.

А на другой день пришла Малена. Она не сердилась, но выглядела весьма озабоченной. И сразу спросила:

— Ты зачем вчера напоил Герхата?

— Я? — поразился Виттор. — И мысли не было! Я даже не знал, что он вообще пьет.

— Я тоже не знала, — хмыкнула баронесса. — До вчерашнего дня. Приполз уже ночью — никакущий! Его даже пускать не хотели, не узнали. Да лучше бы и не пустили. Полночи уснуть не давал — непотребно ругался, орал песни. В основном, очень грустные. Я даже поплакала.

— Погоди, кто ругался? Твой маг-лекарь?! Герхат?..

— Ну да, я же говорю… Правда, он только себя ругал, как только не обозвался! Кое-что я даже раньше и не слышала, записала на всякий случай — вдруг пригодится. Впрочем, сегодня он чуть на коленях не ползал, все прощения просил. И — да, что я, собственно, и пришла-то! Он же сказал, что Лилечке так и не удалось вернуть голосок. Так и останется теперь «бе» да «ме» на всю жизнь, бедненькая.

— Нет, что ты! — замотал головой маршал. — Он сказал, что все восстановится, только не скоро.

— Он просто не стал вас расстраивать, — погладила щетинистую щеку Виттора баронесса. — Бедненькие мои, хорошие. Но я все равно вас очень люблю.

— Правда? — вскинулся Виттор. — И Лилю?

— Конечно. Она же ни в чем не виновата, маленькая немая глупышка. И она же твоя дочь… Пойдем-ка, я поздороваюсь с ней. Может, узнает меня?

— Конечно узнает, почему нет?

Он шагнул к Лилиной двери, взялся за ручку, и ему послышался с той стороны быстрый топот, будто кто-то отбежал вглубь комнаты. Наверное, и правда послышалось. Тем более что Лиля сидела на тахте и держала в руках куклу. Правда, почему-то вниз головой.

— Здравствуй, Лилечка, — с некоторой опаской подошла к ней леди Малена.

— Бе-е!.. — свела глаза к переносице Лиля.

— Лиля! — заволновался Виттор. — Не надо, прошу!

— Ну что ты в самом деле, — захихикав, пихнула его в бок баронесса. — Девочка просто шутит, немного шалит. Правда, Лилечка?

— Ме-ее! — затрясла головой Лиля. А потом опрокинула на спину куклу: — Бум! — И задрала ей вверх ноги: — Бдыщ!

— Ну, знаете ли! — вспыхнула леди Малена и решительным шагом вышла из комнаты.

Виттор бросился за ней, но быстро вернулся — взъерошенный, красный…

— Ну зачем ты так, Лилечка?! — взмолился он. — Он же нас любит! И меня, и тебя, она сама мне это сказала!

Дочка посмотрела на него так, что маршалу захотелось провалиться сквозь пол.

— Ты глу! — постучала она себе по лбу, а потом тяжело вздохнула и махнула рукой: — Иди!

И он пошел в войска проводить внеочередную проверку. Мало не показалось никому.

*

Лиля сидела на подоконнике и смотрела на звездное небо. Малышке все никак не удавалось уснуть. За такой короткий промежуток времени случилось столько всего, что она была растеряна, напугана, а сейчас, ей все казалось дурным сном.

Как может папа, которого они так сильно любили, забыть о ней и маме?

Лиля намеренно не вспоминала братьев. Мысль о них причиняла ей боль. Как рассказать ему о том, что с ними случилось? Как поведать, что неугомонные близнецы устроили пожар и сгорели в огне, да еще неведомым образом перенесли ее к отцу, совсем в другой мир?!

Лиля глубоко дышала. Глаза щипало от слез.

Девочка вспоминала события последних дней и вдруг стукнула себя по лбу. Если жива она, Лиля, и еще очутилась в другом мире, значит и Ванька с Санькой тоже здесь! Они также, как и Лиля, перенеслись к маме, потому что хотели этого больше всего на свете!

Зря она тогда убежала из того странного леса, зря рвалась прочь от ненормальной зверюшки! Может быть она бы привела ее к маме! К маме, а не к этому папе, который ведет себя как дедушка!

Лиля поморщилась. В их дворе жил дед Вася, который с ней вел себя так же, как папа сейчас. Сюсюкался, нес какую-то чепуху… а ведь ей не три года, чтобы гладить по головке, приговаривая, что все кругом умные, а она — дура!

Не дура! Совсем-совсем не дура! Это папа почему-то дурачок! Раз не видит, что дочь сказать пытается, раз не чувствует, что Малена эта, врет ему и совсем, вот ни капельки не старается наладить отношения с ней и помочь. Она не полюбит, никогда не полюбит ни ее, ни Саньку с Ваней.

Лиля вздохнула. Она знала, что папы с мамами разводятся. У нее в школе такое сплошь и рядом. У кого папы даже не вспоминают о своих детях, а кто-то из друзей часто гостит в новой семье отца, где теперь есть новая жена и новый ребенок.

Лиля беззвучно глотала слезы. Почему, вот почему папа забыл о маме? Она ведь так сильно его любила! Так сильно-сильно!

И целитель этот… Лиля чувствовала, что с ним что-то не так. В первый свой приход он ей очень понравился, было видно, что дядя искренне ей сочувствует, без жалости, которую она ненавидела во взрослых, когда те слышали, что их папа умер. Нет-нет, дядя Герхат был другой, он очень хотел помочь, а потом вдруг перехотел. И девочка совершенно не понимала, почему. Может, папа не хочет, чтобы она вновь заговорила?

Лиля сжала кулаки. Сама! Она со всем справится сама!

— Ма… — на злом выдохе произнесла она. — Ма… ма жива!

Глава 15

Меня переполняло негодование. Нет, меня и вправду отпустили пройтись вдоль кустов, но при этом два амбала с наглыми ухмылками на лицах двигались не позади меня, а буквально впритык.

Когда рука мужчины, названного Энимором моей охраной, впервые коснулась моего плеча, я оставалась невозмутимой. Ну, идем слишком близко к друг другу, что поделать? Раз тут тропинка узенькая, и лазить по кустам даже у меня желания нет.

Когда рука второго коснулась другого плеча, я тоже была спокойна. Но когда они попеременно начали якобы случайно трогать мое тело — рассвирепела.

— Да вы что? Все с ума посходили из-за этой Точки Мира?! А ну отошли от меня! — и для наглядности ногой топнула. — На пять метров и не меньше! Иначе я сейчас так завизжу, что с Реалона люди сбегутся! Бесстыдники!

— Леди Золя, а вы… вы такая красивая, когда ругаетесь, — выдал один из мужчин и блаженно улыбнулся.

Твою ж мать! Ну Энимор, ну козел! Разве не мог понять, что если на него близость с источником силы так действует, то и на охранников скажется не самым лучшим образом?

Говорили ж ему проводники: возьмите наших охранников, они за леди аккуратно присмотрят, а не тех, кто сопровождал вас в дилижансе!

Так нет же, Энимор уперся рогом, а я теперь с двумя озабоченными придурками. В кустах!

Что делать-то?!

И когда подействует моя магия?

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Так, Зойка, не паникуй.

— Правда, красивая? — сурово спросила охранников.

Они закивали как два китайский болванчика.

— Страшная! — отрезала я и скорчила такую рожу, на какую только была способна: глаза косят, язык вывалился, а слюни на траву капают. Кажется, не только эти мужики с ума сошли, меня явно не меньше колбасит. Бежать отсюда надо, бежать и без оглядки!

— Красивая…

«Не сработало», — мрачно подумала я, делая шаг назад.

Два мужика шагнули синхронно со мной. И все бы ничего, но я не понимала, в какой стороне находится Энимор, а куда идти категорично не стоит. Лес он везде лес, как и кусты…

— А я хочу цветочков, — доверительно сообщила двум недомагам.

— Таких? — ласково уточнил тот, что на вид был постарше и наколдовал розы.

— Голубых хочу, — мрачно поправилась я.

Тотчас в руках второго оказались голубые розы.

— Нет, я хочу голубых Plantágo. Видела их рядом со входом… — Я не успела договорить, как мужчин и след простыл.

Нет, маги явно придурки, раз добровольно приезжают в это место, чтобы у них мозги набекрень вставали.

— Я первый!

— Нет, я! — донеслись до меня крики мужчин, а я хмыкнула.

Идиоты, где ж оно видано, чтобы подорожник был голубым? К тому же, я его тут еще не видела.

Откровенно говоря, я и сама, если бы не все эти развивающие детские книжки, не знала, как звучит название подорожника на латыни. И к тому же имеет более ста подвидов.

К примеру, Ванька у меня ориентирован на землю. Ну это я так называю. Его всегда интересовали все эти букашки, таракашки, растения… А наборы «Юный химик» — это моя очередная головная боль, в которой я все равно не могла отказать ребенку.

Я всегда считала, что Ванька станет биологом, ибо с детства и по сей день тяга к знаниям органики и неорганики не пропала. Впрочем, была еще надежда, что он поступит все-таки в медицинский, если, конечно, перестанет постоянно экспериментировать.

А вот Санька… С ним было сложнее. Ему требовался отец, потому что я совершенно не могла помочь ему в его увлечениях. Только купить конструктор, да не «Лего», а с мини-деталями, сделанных из металла. И инструменты, как у взрослого мужчины.

На их десятилетие я готовилась как на войну.

Во-первых, старшему близнецу, Ваньке, попробуй подбери что-то по взыскательному вкусу, особенно, когда в супермаркете глаза разбегаются, и ты не знаешь, за что ухватиться. Плюс, возраст, указанный на упаковке, не был подсказкой. Увы, ребятенок в этом плане перескочил всех и вся. А лучше бы читал книжки, про любовь, к примеру, про дружбу и взаимопомощь. А не все эти зубодробильные термины!

Во-вторых, я абсолютно не разбиралась в технике! Я не инженер, а Сашка, похоже, станет им.

Я морально была готова к тому, что в следующем году Ване потребуются репетиторы по биологии и химии, потому что сын желает изучать эти науки углубленно.

А Сашка уже договорился с автомастерской, куда будущим летом будет ходить помогать старшему мастеру…

Эх…

Я своими воспоминаниями лишь сильнее расковыряла рану на сердце. Как там мои детки?

Откровенно говоря, у меня такие детки, что нигде не пропадут, за ними присмотр нужен мама не горюй какой. Одна Лиля чего стоит. Вроде мелкая, на лицо милая девчушка, а палец в рот не клади, по локоть откусит.

Да, горжусь своей ребятней. Горжусь неимоверно, потому что несмотря на все их выкидоны, они самые очаровательные дети на свете!

С этими мыслями я запнулась о какую-то фигню на земле и полетела кубарем.

Учитывая то, что я шла по ровной местности, это было странно, потому что ощущения были, будто я с горки качусь.

— …! — рыкнула я, когда наконец смогла сесть.

Оно, конечно, ругаться некрасиво, но меня все равно никто не слышит. И вообще, лес он и в Африке лес.

Локти и коленки саднило, платье порвалось. Я рассматривала себя и злилась еще больше.

Съездила, на свою голову, называется. Энимор, накачанный магией под завязку, мозги растерял, и я, похоже, совсем думать разучилась. Убежала не пойми куда, да еще свалилась за какую-то светящуюся стену.

У меня сердце в пятки ушло, а что, если я пересекла границу и теперь сижу в кустах Реалона?

Да меня же прибьют!

— Мамочка!

Именно так я подумала, но сказала-то не я!

— Мамочка? Ты уверен? Слишком худая… Суповой набор и тот краше выглядит…

У меня сердце пропустило удар, а потом выдало такой кульбит, что казалось, я его сейчас выплюну, честное слово.

Я и сама не поняла, как оказалась на ногах, да еще рванула на голоса из-за кустов.

— Саша? Ваня? — с ужасом уставилась на двух худющих, долговязых подростков, которым легко можно было дать как пятнадцать, так и шестнадцать лет.

У меня затряслись коленки. Этот проклятый мир отобрал у них три года детства!

— Идите ко мне, мои морковки, — всхлипнув, протянула к ним руки. — Это я, ваша мама.

Сложно описать словами, что творилось в моей душе.

Сумбур? Каламбур? Кавардак?

Если Санька без лишних слов скользнул в мои объятья, то Ванька что-то пробухтел о суповом наборе; каюсь, это моя типичная фразочка о бедных, вечно жующих листья салатах девчушках, которые следят за фигурой и приходят в ресторан воды попить.

Впрочем, Ванька хоть и бурчал себе под нос, да только все равно в итоге жадно обнимал меня.

А я…

Я не могла нарадоваться. Вот они — мои детки. Два сыночка…

— Лиля, — хрипло выдохнула я. — Саша, Ваня, где ваша сестра?

Я зажмурилась, боясь услышать ответ.

— С папой, — в унисон ответили дети, и у меня сердце встало.

— Мамочка, ты побелела…

— Лиля жива, — Ванька уткнулся мне в шею. — Они сказали, что Лиля жива, и что папа тоже жив, слышишь, мамочка?

Сердце пропустило удар, второй, я осторожно сделала вдох и медленно выдохнула.

— Вот поэтому я и хотел их выпороть. Посмотри, чуть мать свою до… — Звучный шлепок оборвал слова незнакомца.

Я инстинктивно вскочила на ноги и закрыла собой мальчишек.

И ничего, что сейчас они оба выше меня почти на две головы.

— Ты зачем ее напугал? — произнес сердитый женский голосок.

— Кто вы? Покажитесь! — потребовала я, втайне молясь, чтобы Энимор уже пришел в себя и начал мои поиски.

Вдруг он уже идет по следу и вытащит нас из любой за… заварушки, в какой бы мы ни оказались.

— Вы только не пугайтесь, — мягко произнес все тот же женский голос. — Мы хранители Саттары, ее еще Стороной называют.

Меньше всего я ожидала, что передо мной появится лиловый енот и маленькая пони.

Причем они мне кого-то напоминали…

— Пеня? Баклажанчик?

У Лили в детстве была вот такая мягкая игрушка, и назвала она ее Пеней, а у мальчишек был лиловый енот, которого им подарил Витя. Это с моей легкой руки дети стали называть игрушечного енота Баклажанчиком. Ну или Жанчиком, потому что в три года еще не до конца выговаривали длинные слова.

— Меня зовут Танаша, но можно и Татой называть, — заискивающе улыбнулась лошадка, а я моргнула. Кажется, я спятила. Я точно спятила!

— А я Батторий, — важно выставив лапу вперед, заявил лиловый енот.

И не дав мне опомниться, оба вдруг замерцали и вместо енота и лошадки передо мной оказались кукла Барби и Кэн, вот только в человеческий рост!

Видимо, мой организма решил, что для меня на сегодня достаточно, потому что все перед глазами поплыло, или я сама куда-то поплыла? Иначе зачем так кричать мальчишкам?

— Мама!

— Батти мы идиоты! Она же выросла, зачем мы превратились в ее любимые игрушки? — это было последнее, что я еще уловила, а потом чернильная мгла подхватила меня.

*

В себя пришла рывком и долгое время не могла понять, где же я нахожусь.

Просторная комната с большими окнами, которые занавешены кремового цвета шторами с белоснежной тюлью.

Сама же я лежала на огромной кровати. Откровенно говоря, я в ней утопала. Мои рыжики лежали по бокам и спали.

Не знаю, кто перенес нас сюда, и кто наконец их переодел, но за это я была благодарна.

У меня даже мысль скользнула, что нас все-таки нашел Энимор, но поцеловав каждую макушку, я прошла к окну и поняла, что вымаги здесь ни при чем.

Во-первых, сказочный пейзаж, что открывался моему взору, отношения к Чареону явно не имел.

Город утопал в зелени, везде цвели яркие цветы, порхали бабочки, а птицы с блестящим оперением летали то ли наперегонки, то ли просто желали покрасоваться.

Словно большущий желток в небе, солнце освещало улочки, извилистыми тропками уносящиеся вдаль.

Во-вторых, такой атмосферы в Чареоне я отродясь не ощущала. Умиротворение, спокойствие, затаенная радость. Сердце щемило в предвкушении чего-то хорошего, доброго, нежного.

В-третьих, это люди и их одежда: свободная, просторная, без предрассудков. Нечто приближенное к тому, что носят на Земле разве что в жарких странах.

Свободного кроя, невесомая, будто паутинка, ткань, струилась по плечам, спине и ногам незнакомки, которая, улыбаясь подставляла руки небу и следила за тем, как на ее ладони садились бабочки и стрекозы.

До меня только в этот момент дошло, что и я тоже не в платье, в которое обрядилась в путешествии. Длинная туника серебряного цвета и цвета металлик шаровары, настолько легкие и тонкие, что ни веса, ни каких-нибудь неудобств я не испытывала. С удовольствием пощупала свое новое одеяние и осталась довольной.

Хотя вопрос о том, кто же нас переодел, так и остался открытым.

— А вы больше не испугаетесь? — с сомнением и затаенной надеждой спросил кто-то за спиной.

Вообще-то я уже испугалась. Не люблю, когда так подкрадываются. Но память щедро вернула момент из прошлого, недавнего, когда так же раздавался голос незнакомки. Так что я сохранила самообладание и медленно обернулась, ожидая увидеть ожившую Барби. Ужас, вообще-то.

Однако меня ждал сюрприз. На этот раз никаких оживших кукол я не увидела, а вот маленькую ласку, которая сидела от меня в трех метра и нервно почесывала мордочку — да.

— Танаша, правильно? — осторожно уточнила я.

— Тата, если вы не против, Зоя, — ответило существо.

А я хихикнула, вспомнив довольно пошлый анекдот о колобке, у которого волк искал рот с вопросом, откуда он говорит?

Так и здесь, вроде животное пасть не открывало, чтобы слова лились, а вот поди ж ты, разговаривало.

— Не против, — кивнула ласке, радуясь, что мое имя никто не коверкает.

— Саша и Ваня проспят еще пару часов. Переволновались, потом объелись, — виновато сообщила ласка, — может, пройдем в соседнюю комнату, познакомимся, вы позавтракаете, а я вам все расскажу?

Я поймала себя на мысли, что хочу взять зверька на ручки. У меня даже пальцы в нетерпении дернулись. Интересно, у нее гладкая шерстка?

Клянусь, я только подумала об этом, как зверек молнией взобрался по моим штанам и с довольным то ли урчанием, то ли мурчанием с посвистыванием, подставлял бока и спинку, чтобы я погладила.

— Налево будет дверь, там ванная и можно умыться, — просвещала меня Тата, пока я ее гладила. — Дверь направо ведет в гостиную.

— А это ничего, что я…

— Мне очень нравится, — и словно доказывая, заурчала втрое сильнее.

Интересно, откуда у меня такое безграничное доверие? Я ведь безропотно сходила в ванную комнату, вполне себе земную, чему неимоверно порадовалась. Душ, ванна, как я по вам скучала! А уж клозет!

Не думала, что у меня может еще больше подняться настроение. Сашка и Ванька спят, я сижу в гостиной и уплетаю булочки с корицей и пью кофе. Разве Лиля…

Видимо, о дочке я сказала вслух, потому что ласка тут же взметнулась с моих колен к груди, пришлось ее придерживать, и жарко зашептала:

— Она в Чареоне, я не успела ее перехватить, и Лилю забрал маршал Чареона. Виттор и Виктор — один и тот же человек. Не переживайте, пожалуйста, пусть он вас и забыл, да маги быстро определят их родство. Отец не бросит дочь.

— Что? — Шум в ушах нарастал, в носу защипало, а перед глазами поплыли черные мушки.

Я отлепила от себя притихшую ласку и глубоко задышала, заставляя бешено бьющееся сердце успокоиться.

Так, Зоя, дочь жива, это главное. И это все, что тебе сейчас нужно знать. Не нужно падать в обморок, всему найдется логическое объяснение, даже если у логики есть хвост из магии. Огромный такой хвост!

— Зачем? — спустя пять минут, смогла выдавить я. — Зачем вы разлучили нас три года назад, а теперь вновь сталкиваете лбами? Мой муж погиб, Тата. А Виттор — совсем другой человек, к тому же он скоро женится. И если ты считала, что я буду биться за того, кто обо мне и детях ничего не помнит, то ошиблась. Я этого делать не стану.

— Зоя… — Ласка всхлипнула и вновь забралась мне на плечи, калачиком свернулась у самой шеи. — Поплачь, тебе станет легче.

— Если бы слезы хоть в одном из миров что-то решали, я бы так и сделала. Не переводи тему, для чего вы нас разлучили и пытаетесь опять свести?

— Мы не хотели, Зоя! Все должно было быть не так!..

— А как? — криво ухмыльнулась я. — Как, по-вашему, все должно было быть? Вы забрали у детей отца, потом оставили без матери, и один только черт ведает как долго они пробыли без меня на Земле. Вы хоть понимаете, что никто из них об этом не забудет? Все будут винить меня, его, что мы пропали, и без разницы, что не по своей вине. То, как они жили без нас, навсегда останется в их памяти!

Я вдруг с ужасом подумала о том, что их резкий скачок в возрасте — это не из-за магии. Что если для них прошло три года? И моим пацанам уже по шестнадцать лет, а Лиле — тринадцать?

— Две недели, Зоя, две недели они были без вас, — поспешно заявила Тата. — И, конечно же вы правы, что им было нелегко. И им, и вашей подруге, но честное слово, мы не хотели вот так!

— Моей подруге?

— Ее зовут Ирина, — в гостиную колобком вкатился лиловый енот. — Мы не могли поступить иначе, но хотелось бы, чтобы вы выслушали и лишь потом обвиняли. Смотрите!

Я словно очутилась в кинотеатре, с той лишь разницей, что вместо экрана было желтоватое марево овальной формы, в котором в ускоренном режиме показывалось не кино, а жизнь моих детей без меня.

Иногда время замедлялось, и я могла услышать их диалоги. По щекам давно бежали слезы. Я знала, что дети не могли поверить в то, что я их бросила, но вот то, что наказываю своим уходом из-за какого-то мужика!.. Больно!

Я испытала чувство déjà vu, когда раздался ночной звонок в двери. Кто бы мог подумать, что Ира вновь примчится ко мне, но уже не с целью отругать и обвинить во всех грехах, а беспокоясь обо мне? Я видела все, что она делала и говорила, видела, как плещется страх в ее глазах и как он сменяется решимостью. Ира бы не отдала моих детей свекрови и свекру. Она собиралась взять заботу о них на себя!

— Это не она, — глядя на то, как дети отвечают соцработнику, произнесла я. — Это не Ира их вызвала. Они ошиблись. Она бы никогда так не поступила.

— Да, Зоя, это была не она, — согласился со мной Батторий. — Однако это обстоятельство раньше времени пробудило силы вашего сына Вани. Портал в наш мир — его рук дело, огонь — тоже его стихия. Точно такая же, как и у Виттора.

Показ закончился пожаром. Неистовое пламя ревело, лизало балкон и сжирало все на своем пути.

— Ира… — выдохнула я. — Что с ней?

Господи, подруга же винит себя! Недосмотрела, не уберегла! Так же и спятить можно! Я бы точно спятила!

— Ирина сейчас находится в больнице.

— Этого бы не случилось, — убрав ласку с шеи, зло прошипела я. — Ничего бы этого не случилось, если бы вы не отправили меня сюда! Мы бы и дальше жили без потрясений, дети бы оставались детьми столько, сколько заложено природой! Ирина бы не очутилась в этом кошмаре и не пострадала. Кто теперь все исправит, если на Землю нельзя вернуться?!

У меня случилась самая настоящая истерика.

Глава 16

После встречи с другом, окончание которой и возвращение домой он даже не помнил, Герхат проснулся в ужасном состоянии. Что касается головной боли и тошноты, с этим он легко справился с помощью магии. А вот все то, что грызло его изнутри, по-прежнему с ним оставалось, и никакая самая изысканная магия с этим помочь не могла.

Подумать только, он, Герхат из рода Миггронусов, не совершивший за свою жизнь ни одного по-настоящему подлого поступка, дожив до седин, пошел на чужом поводу и подло — да-да, именно подло, так это и называется! — обошелся с ребенком! Уже одно то, что он согласился навредить маленькой девочке, — это уже отвратительно и ужасно! И не надо пытаться искать оправданий в том, что он не вредил напрямую — не колдовал чего-то плохого!.. Если бы так, то лучше бы сегодня и вовсе не просыпаться… Но и не помочь, когда у него имеются для этого возможности, — это тоже значит навредить, нечего торговаться с совестью!.. С совестью! Неужто она у него еще осталась?!

Лекарь вцепился в седые волосы и принялся отрешенно качать головой. Слово хозяйки — закон!.. Да уж, еще одно оправдание для той самой совести… Кстати, эта самая хозяйка, леди Малена, намекнула ему сегодня в довольно грубых тонах, что совесть он свою утопил на дне бокала… Но в том-то вся и беда, что не получилось у него ничего утопить. И жить так дальше невозможно. Это будет не жизнь, а вечное воспоминание о своем малодушии, о совершенной по отношении к ребенку подлости. Это непременно нужно исправить. Непременно! Слышишь, Герхат Миггронус?! И пусть кто угодно говорит, что непослушание хозяйке — это тоже проступок, но это все же не подлость, это он как-нибудь переживет…

Герхат еле дождался, когда настанет время его визита к Лиле. Да, это будет снова обманный визит, но теперь лекарь был настроен и для поиска новых решений. Что именно сделает, он пока не знал, но был уверен — он обязательно что-то придумает, он поможет дочке маршала, а заодно и самому себе. Иначе он перестанет считать себя мужчиной.

Вернувшаяся от Виттора баронесса еще сильнее разожгла в нем бурлившие чувства. Подумать только, леди Малена стала жаловаться ему, насколько невоспитана эта Лиля. Мол, когда они остались с девочкой наедине, та стала показывать ей язык и выкрикивать: «Ты пло! Ты пло!..», а когда вошел отец, тут же стала паинькой.

— И ведь он мне не поверил, — поделилась с целителем возмущенная баронесса. — Я ему говорю: «Лилечка считает меня плохой», а эта маленькая притворщица мотает рыжей головой и тянет ему сломанную куклу: «Нет! То пло! То пло!..»

— И он поверил ей, — вырвалось у Герхата.

— Да! Представьте себе: он поверил ей! Она теперь в его доме главная! Виттор и посмеялся надо мной, что я принимаю на свой счет то, что ко мне не относится. — Тут леди Малена строго посмотрела на Герхата: — Вы ведь сейчас к ней собираетесь?

— Да, моя баронесса, — коротко поклонился он.

— Помните о моем требовании! Никакого лечения! Только видимость! Слышите?

— Очень отчетливо.

— И не дерзите мне! Я и без того еще сердита за ваше вчерашнее поведение…

После этих слов Герхат поймал вдруг себя на том, что ему даже приятно это слышать. Сердита? Ну и сердитесь себе на здоровье. Еще и не так бы рассердились, если бы узнали, что он затеял… Да если и не узнает — какая разница? Делая это, в самую последнюю очередь он станет думать о ней. Все его мысли теперь — о той, кому действительно требуется его помощь!

Когда Герхат прибыл в дом к маршалу, в его голове уже появилось нечто похожее на план, оставались только детали. Он поднялся по широкой парадной лестнице на второй этаж. Проходя мимо большого зеркала в одной из стенных ниш, остановился вдруг возле него и сделал вид, что поправляет прическу. При этом он обратил внимание, что зеркало, укрепленное на тумбе, стоит не вплотную к стене. Оглядевшись, Герхат с трудом, но сумел протиснуться за него, благо что был худым. Выбравшись обратно и отряхнув от пыли одежду, он загадочно улыбнулся и быстро зашагал к Лилиной комнате.

Девочка лекарю обрадовалась. А он, хоть и вел себя сдержанно — несмотря на принятое решение, ему все равно было стыдно за свои действия, — тоже рад был видеть Лилю. Рад еще и потому, что теперь он придумал, что нужно делать.

— Вы знаете, — после того, как маг закончил фальшивый ритуал, сказал ему Виттор, — Лиля так и не может выговаривать полных слов и тем более фраз. Я вас очень прошу, вы уж постарайтесь как следует!

— Я стараюсь. Но я уже говорил: есть такие вещи, что не подвластны даже магии… Остается лишь ждать и надеяться…

— Надежда и без того с нами, — сухо улыбнулся маршал. — А вот ожидание не всегда бывает оправданным. Действие зачастую куда эффективнее. Так что прошу вас, действуйте! Будем ждать вас завтра.

Герхат едва удержался от улыбки. Эх, если бы Виттор знал, что именно действовать он и собирается! И не завтра, а уже сегодня.

— Позвольте, маршал, я дам вашей дочке полезный совет, — сказал он. — Только что вспомнил.

— Конечно, — обрадовался Виттор, заметив что глаза седого лекаря блестят задорно и живо.

— Лилечка, — сказал целитель девочке. — Чтобы развить речь, очень помогают упражнения с зеркалом. Там, в коридоре, — махнул он на дверь рукой, — я увидел у вас большое зеркало в нише. Подходи к нему почаще и говори. Неважно, что именно, но смотрись в него и говори, говори — беседуй со своим отражением, будто с настоящим человеком. Поняла?

Лиля кивнула. Герхат, прижав руку к сердцу, поклонился ей с маршалом и опять их покинул.

Что ж, начало его плану было положено. Оставалась самая, пожалуй, важная часть: сделать так, чтобы он смог проводить с Лилей настоящие ритуалы, оставаясь незамеченным ни для нее, ни для других.

Маг спустился по лестнице и направился к выходу из особняка, но по пути к парадной двери быстро вдруг огляделся и шмыгнул в коридор, ведущий к комнатам прислуги. Там он постучался в одну из дверей и, услышав «войдите», открыл ее.

Это была комната дворецкого Никтуса. Мужчина изумленно уставился на вошедшего лекаря.

— Рад вас приветствовать у себя, любезнейший Герхат! — воскликнул он с явно слышимой в голосе теплотой.

— Здравствуйте, Никтус. Как ваш сын? Больше не падал с лошади?

— Он их теперь обходит стороной! Я вам так благодарен, что…

— Пустое, — взмахом руки прервал его Герхат. — Не могли бы вы оказать мне небольшую услугу?

— После того как вы спасли жизнь моего Тинуса, я готов сделать все, что вы скажете!

— Мне нужно, чтобы вы, если я постучу к вам окно — вот так: тук… тук-тук-тук!.. — незаметно впустили меня в особняк, когда мне это понадобится. Не бойтесь, обворовывать маршала я не собираюсь и причинять иного ущерба тоже.

— Даже ночью впустить?..

— Нет, ночью это точно не понадобится.

— Тогда конечно! Конечно, я вас впущу! — закивал Никтус и повторил: — Тук… тук-тук-тук!.. Только ведь если вас заметят и схватят, я… — Он замялся.

— Разумеется, я не собираюсь вас впутывать в неприятности, — прищурившись, сухо и строго произнес лекарь. — Если меня схватят — это будут уже мои проблемы, про ваше содействие никто никогда не узнает, клянусь. А сейчас мне нужно, чтобы кто-нибудь сказал Лиле…

— Давайте я скажу! — подскочил дворецкий.

— Не думаю, что это хорошая идея. Вы часто ходите к ней вот так, ни с того ни с сего?

— Вообще никогда.

— Вот видите. Нужен кто-то, кто не вызовет подозрений.

— Можно попросить кого-нибудь из прислуги… У меня, как у дворецкого, есть ниточка к каждому.

— В каком это смысле? Вы хотите сказать, что управляете ими словно марионетками?

— Конечно же, нет! У меня в самом прямом смысле ниточки, — показал Никтус на свисающие вдоль одной из стен разноцветные шнурки. — Они соединены с колокольчиками в комнатах прислуги. Иногда нужно срочно кого-то позвать, вот господин маршал и придумал… э-ээ… систему… кому никак.

— Может быть, систему коммуникации?

— Может быть, — не стал спорить дворецкий. — Но вызвать я могу любого, кому никак отсюда не докричаться. Если тот, конечно, у себя.

— Любого не хотелось бы, — нахмурился лекарь. — Не нужно, чтобы пошли лишние разговоры.

— Тогда Аннель, — сказал Никтус. — Она постоянно бывает у Лили, так что ни у кого вопросов не появится.

Он дернул зеленый шнурок, и минуты через две в комнату вбежала взволнованная служанка.

— Что случилось?! — воскликнула Аннель, глядя на дворецкого. Но ответил ей Герхат:

— Мы с уважаемым Никтусом хотели бы вас кое о чем попросить. Пойдите сейчас к Лиле и напомните ей, чтобы она сделала то упражнение, которое ей предписал целитель. Пусть начнет выполнять прямо сейчас.

Когда Аннель убежала, маг повернулся к дворецкому:

— Спасибо, Никтус. Надеюсь, вы не забудете о моей маленькой просьбе? Тук… тук-тук-тук!

Сказав это, Герхат выскользнул из комнаты Никтуса и быстрым шагом, постоянно оглядываясь, направился к лестнице, поднявшись по которой, устремился к нише с зеркалом и успел скрыться за ним как раз в тот момент, когда в другом конце коридора показалась Лиля.

Девочка подошла к зеркалу, посмотрелась в него и показала своему отражению язык. Потом дурашливо произнесла:

— Бе-ее!.. Ме-ее!..

А потом… Потом она вдруг стала очень серьезной. Герхат видел это, поскольку с помощью нескольких магических пассов сделал зеркало прозрачным со своей стороны. И если бы он мог читать мысли девочки, то наверняка удивился и порадовался бы ее решимости и настрою.

А Лиля в этот момент думала:

«Я смогу! Я научусь говорить! Буду тренироваться и тренироваться! Пусть у меня язык устанет и отвалится, но я все равно научусь! Я не хочу быть немой! Это не прикольно, когда не можешь ничего сказать, знаете ли. Но я, когда научусь говорить, сразу всем не скажу, буду пока бекать-мекать… Я подожду-подожду, зато потом ка-аак выдам!»

Как бы то ни было, у Лили был прекрасный настрой. И это тем более должно было помочь магии Герхата, у которого тоже сейчас и настрой, и настроение были замечательными! Он проводил магический ритуал — не фальшивый, а именно тот, что в этом случае требовался. Он наконец делал то, что должен был делать. И он собирался довести начатое до конца, чего бы ему это ни стоило! Даже если и впрямь, как опасался Никтус, его схватят, то даже сидя в застенках он будет чувствовать себя настоящим мужчиной, не способным на подлости. Достойным представителем славного рода Миггронусов!

Лиля старательно проговаривала слоги, повторяя их раз за разом, словно мантру. По сути, кое что из произнесенного действительно было магическим, начертанным Герхатом с той стороны зеркала. Но она и без магической помощи очень и очень старалась. Ведь это была все та же — упрямая, а теперь еще и уверенная в себе — Лиля Крабут, достойная дочь своих родителей.

В этом очень похоже переплетались их с целителем мысли и чувства.

*

Поужинав с папой, который вон из кожи лез, чтобы показать, как сильно рад Лиле, девочка, едва сдерживаясь, чтобы не воскликнуть: «Мама жива», отправилась наверх.

С омовением ей помогала Аннель, и Лиля даже не мешала ей, хотя ей очень хотелось, ведь девушка не была ее мамой.

За эти дни, проведенные в доме отца, Лиля о многом думала.

Она не понимала, почему папа забыл про них, как и не понимала того, почему не созналась ему в том, что уже может проговаривать некоторые слова. Но чувствовала, всем своим детским сердечком чувствовала, что пока не стоит ему ничего говорить.

Потому что в этом мире была магия. Потому что, возможно, ее папу заколдовали. Лиля каждый раз при встрече с папой пристально его рассматривала, и чудилась ей какая-то дымка вокруг его головы. Непонятное серебристое облачко. Когда днем приходил Герхат, она хотела спросить у него, что же такое видит рядом с головой папы, но совсем об этом забыла.

«Нет, не стоит ничего спрашивать», — Лиля решительно тряхнула головой и поправила одеяло.

Папу точно заколдовали. Не бывает так, чтобы родители не помнили своих жен и детей. Не бывает так, что встретив свою кровиночку, сердце не отзовется и не забьется чаще.

Лиля вспомнила мультфильм о мамонтенке, который искал свою маму. Ей вдруг подумалось, что она и есть тот самый мамонтенок, который плывет на льдине и пережидает страшную морскую бурю.

Девочка вздохнула и закрыла веки. Картинка того странного облачка над макушкой папы вновь встала перед ее глазами.

«Это Малена виновата! — решила она. — Это она папу заколдовала!»

А если это так, его нужно увезти отсюда, увезти туда, где, возможно, Лилю ждут близнецы.

Лиля была уверена, что так оно и есть. Что там, где она очутилась прежде, чем ее забрал отец, Санька и Ванька ждут ее и, наверно, рядом с ними мама.

Лиля и себе не могла признаться откуда в ней поселилась эта уверенность. Но девочка твердо считала, что им нужно уехать. Поскорее покинуть этот дом и всех, кто приходит сюда!

— Мама жи… жива! — уверенно прошептала Лиля и легла на подушки. — Жива и лю… любит нас!

*

Герхат всей своей душой, всем сердцем надеялся на успех. Жаль, что он никоим образом не мог узнать, что уже первый сеанс дал определенные результаты…

Ведь на следующий день в дом маршала снова пришла леди Малена. И завидев Лилю, тут же бросилась в свою «любвеобильную» атаку. Ах, как же хотелось ей полностью реабилитироваться перед Виттором, сделать так, чтобы он увидел: она очень любит его дочку! Вот прям как свою!

— Дорогая Лилечка! — всплеснула она руками. — Какая ты сегодня у нас красивая, какая ты у на славная! О, я смотрю, папа уже починил твою плохую куколку?

— Ку не пло, — угрюмо ответила Лиля.

— Вот я и вижу, что куколка уже совсем-совсем не пло! — заулыбалась баронесса.

Сама же внутренне морщилась. И на кого похожа эта девица? От ее Виттора ей явно достался только цвет волос, в остальном же… Девчонка не походила на ее жениха. И это бесило Малену. Она не хотела, чтобы перед ней было живое напоминание о той, кто родила ему эту немую девчонку.

— Милый, может мы все вместе прогуляемся по столице? — леди Малена перевела взгляд на маршала. — Я уверена, Лиличке это только пойдет на пользу. Она ведь и не видела, как красив наш город.

В этот же момент раздался стук в дверь, и их уединение прервали.

Слуга что-то шепнул своему господину и Виттор вышел из гостиной.

Малена кусала губы, но и не показала, что осталась недовольной. Она осталась наедине с несносной девчонкой и увидела в этом свой шанс.

«Дети — они же глупые существа. Стоит немножко улыбнуться, пообещать золотые горы, ох, нет, игрушек и сладостей, и они тут же решат, что человек, это предложивший — самый лучший на свете». — Так рассудила баронесса и немедленно пошла в наступление.

— Я очень рада, что у тебя все хорошо, моя милая, — с фальшивой радостью закудахтала гостья.

И услышала вдруг неожиданное:

— Плохо.

Леди Малена не сразу и сообразила, что это произнесла та, кто еще вчера изъяснялся только слогами. И по инерции она спросила:

— А чего же у нас плохого, моя радость?

— Ты, — сказала Лиля, глядя ей прямо в глаза. — Ты плохая.

Когда вернулся маршал, баронесса направилась было к нему, чтобы поделиться услышанным, но вспомнила, как жених посмеялся над ней в прошлый раз. Тем более тот сам уже спрашивал у дочки:

— Ну, как вы тут без меня?

— Хо, — без тени смущения ответила Лиля.

Но даже не зная этого, седой целитель был уверен: дело движется! Проводя ритуал, он буквально чувствовал, как семена падают в благодатную почву. Пусть не сразу, но рано или поздно все обязательно получится! Это теперь не просто лекарская или магическая задача, это — дело его чести! И как же оказалось сладко делать то, что в самом деле необходимо, а не то, что тебе велят, начихав на твою совесть. Он твердо решил для себя, что будет всегда теперь делать лишь то, что должно. И — будь, что будет. Лучше уж сырой каземат, чем бесчестие!

Второй сеанс он провел тоже сразу после липового. А вот на третий день на месте не оказалось ни дворецкого, ни служанки. Посчитав, что бродить по особняку в их поисках было бы слишком подозрительным, он решил вернуться позже. И после ужина, когда на небе высыпали звезды, он сказал баронессе, что ему необходимо провести астрологические расчеты, сверяясь с нынешним положением небесных светил.

Леди Малена благоговела перед астрологией и, конечно же, позволила магу заниматься столько, сколько ему понадобится. При этом он попросил, чтобы в глубь сада, где он собирался заняться столь тонким, требующим полной отдачи делом, никто в течение двух часов даже носа не сунул.

— Пусть только попробуют! — заверила его баронесса. — Без носов и останутся.

До особняка маршала седой целитель добрался почти никем не замеченным. Да и те из горожан, кто видел быстро идущего завернутого в черный плащ человека, и подумать не могли, что тот затеял сеанс тайной магии. А ведь именно так и было. Герхат шел, и внутри у него, как в далекой юности, разгорался азарт приключений: он и правда крался по вечернему городу, чтобы обманным путем проникнуть в чужие владения и провести там тайный магический ритуал! А зная, что это принесет реальную помощь маленькой девочке… Ух! Это и правда было приключением! Самым главным, пожалуй, приключением в его жизни. Но приключением не только лишь тела, но и духа, это пожилой маг также прекрасно сознавал.

Постучавшись в окно дворецкого условным стуком, Герхату пришлось выждать тревожных минут пять, пока он не услышал от угла дома громкий шепот:

— Идите, все спокойно!

На второй этаж он тоже поднялся незамеченным. А вот как быть дальше? Как позвать Лилю?

И тут он услышал доносившийся издалека голосок:

— У ме-ня по-лу… У ме-ня по-лу-чи… полу-чи-с… ся… Я на-у… на-у-чусь… У ме-ня полу-чит-ся… Я на-у-чусь… Я бу-ду хо-ро-шо го-во-рить… Бу-ду го-во-рить…

Выглянув за угол, увидел Герхат и саму Лилю, замершую перед зеркалом. Как же быть?..

Он спустился на половину лестничного пролета, где его дожидался Никтус.

— Вы умеете лгать? — спросил целитель.

— А это кому-нибудь навредит?

— Скорее, наоборот, поможет.

— Тогда, конечно же, сумею.

— Поднимитесь наверх. Там возле зеркала вы увидите Лилю. Отвлеките ее, попросите пойти за вами… Заверните с ней в следующий коридор и подождите пару минут, будто вспоминаете что-то, а потом извинитесь, скажите, что забыли и отпустите ее.

Когда дворецкий увел девочку, Герхат привычно забрался на свое «зазеркальное» место и приготовился к сеансу. Возможно, к последнему сеансу, поскольку то, что он только что слышал, поразило даже его. Такой успех всего за два сеанса! Ну, пусть за три, считая тот, самый первый, когда он еще не замарал свою совесть… Но нет! Теперь его совесть вновь будет чиста! Вот прямо сегодня, совсем уже скоро!

И когда вернулась Лиля, седой маг колдовал так вдохновенно, словно творил новый мир!.. Да это и было настоящим миром чести и добра, мужской доблести и человеческой порядочности. А еще — миром детского счастья и радости. Потому что Лиля, повторяющая фразу за фразой все лучше и лучше, быстрей и быстрей, замолчала вдруг, а потом выдала:

— Ой, я, кажется, могу говорить… Я вам уж-жасно благодарна, милое зеркало! А то я так расстраивалась, что останусь немой насовсем. Это меня очень беспокоило, знаете ли.

Потом она взвизгнула, завертелась на одной ноге, показала своему отражению язык и умчалась к себе со скоростью летнего ветерка.

А старый маг почувствовал вдруг, как что-то прокатилось по щеке. Он провел по ней рукой. Ладонь стала мокрой.

Возвращался Герхат в поместье баронессы в отличном настроении. И пусть мужчины не плачут, но влажные капли, что струились по его лицу в момент, когда Лиля улыбалась и благодарила зеркало, были для него слезами счастья.

Стрый маг радовался тому, что сумел обмануть леди Малену и помочь ни в чем не повинной девочке.

Но целитель переживал, потому что магический контракт, который он заключил с вдовой, имел привычку наказывать неожиданно, посчитав действия наемного мага вредительством.

Герхат не захотел сразу входить в дом, он решил прогуляться по саду.

Мужчина думал о том, что зря продлил контракт с баронессой год назад, рассчитывая, что в итоге окажется в подчинении у Виттора.

Он бы и врагу не пожелал соединить свою судьбу с женщиной, которая не пожалела ребенка, наоборот, решила во чтобы то ни стало оставить все так, как есть: то бишь, с ухудшенным состоянием здоровья.

А так не должно быть!

Герхат остановился у места, где когда-то сидел с леди Золей. Мужчина с удивлением обнаружил, что долгое время не вспоминал о ней, что совершенно ему не свойственно. Как и не свойственно другим служащим поместья. Это показалось ему таким кощунством, что краска стыда залила его морщинистое лицо!

Неужели все, к кому была так добра женщина, забыли о ней и вздохнули свободнее с ее отъездом?

— Да не может такого быть! — в сердцах выругался маг и торопливо заспешил в дом, чтобы поговорить с кухарками да личной горничной леди Золи. Не могли же они и в самом деле забыть об атте, чья улыбка так похожа на улыбку Лили?

Эта мысль стрелой пронзила его сознание, и целитель запнулся, чуть кубарем не полетев в траву.

Так вот кого ему эта девочка напоминает! И характером, и лицом! Разница лишь в цвете волос, а в остальном…

Сердце мужчины птицей забилось в груди. Он должен сказать о своих подозрениях маршалу, но сначала обязан успокоиться.

В противовес своим же суждениям, Герхат не выглядел спокойным. Его глаза лихорадочно блестели, а его ноги стремительно взбирались по ступеням крыльца.

Резко распахнувшаяся дверь чуть не отправила старого целителя в полет, он лишь чудом сумел увернуться.

— Да чтоб тебя! Напугал и чуть не зашиб! — рассердился Герхат и зашел в дом.

— А что ж ты летишь, словно тебе вновь двадцать, — пожал плечами дворецкий. — Что тебя так сильно беспокоит? Неужели плохие новости?

Худосочный собеседник целителя глазами и указательным пальцем показал наверх, имея в виду астрологический прогноз для баронессы.

— Новости? — переспросил Герхат и крепко задумался.

Он не мог вспомнить, о чем думал пять минут назад. Мужчина морщил лоб, даже дышать перестал, но все было тщетно. Он помнил, что ощущение чего-то важного захватило его существо, но вот что конкретно было важным в его прогулке — вспомнить не мог.

— Новости… а, хорошие новости, — отмахнулся целитель, не скрывая досаду.

Раньше он не замечал за собой такой забывчивости, а потому решил, не откладывая в долгий ящик, сделать себе настойку по стимуляции памяти.

— Сами доложите или почивать изволите, Герхат?

— Устал, — кивнул Герхат и с благодарностью улыбнулся дворецкому.

Почему-то видеть леди Малену ему очень не хотелось. Не хотелось настолько, что он замуровался в своей комнате и приняв настойку, мигом лег в постель.

Даже не умылся перед сном, чего не делал очень и очень давно.

— И все же, — пробормотал он, глядя в окно на неплотно зашторенные портьеры, из которых выглядывал чернильно-синий небосвод, — что я забыл? Или кого?

Глава 17

Лиля исподтишка наблюдала за отцом, который разминался на заднем дворе. Вот он ловко подсекает воздух, уворачивается от несуществующего и воображаемого клинка врага, вот наносит смертельный удар…

Девочка не была обделена воображением. А потому с удовольствием представляла себе, как папа справляется не только с одним, но и с пятью противниками. И в то же время она не могла взять в толк, что ее смущает в облике папы.

Когда он вот так самозабвенно тренируется, кажется, что ее папочка самый молодой и сильный на свете. А уж Лиля была точно уверена, будь они на Земле, за ним бы толпы девиц бегали, желая познакомиться. Ох бы они с мальчишками разгулялись, не хуже, чем с мамиными ухажерами…

Лиля тряхнула головой и отвернулась от окна. Мысль о маме причиняла боль. Да и их собственное поведение тоже не красило ее и братьев, вон, мама-то знакомиться водила, а не под венец торопилась, как делает это папа!

Уже три дня прошло с того времени, как она смогла говорить предложениями. Четко и внятно. Но при этом девочка все равно продолжала тайком заниматься. Лиля боялась, что речь вернулась к ней не навсегда.

И еще боялась того, что кто-то узнает, что она уже может говорить.

Потому что с каждым днем Лиля все больше и больше понимала: папа не похож на себя. Он похож на кого угодно, только не на молодого мужчину, который знает себе цену и который готов к подвигам, готов защищать своих близких. Он будто заледенел, застыл в каком-то непонятном состоянии.

А уж его речь и обращение!

Как же они бесили девочку! Лиля злилась на отца за то, что он вставлял словечки, которым уже лет сто, не меньше, и так давно никто не говорил. Ну на Земле так точно! Вот уж ее папа, когда они жили вместе, мог и пошутить, и подурачиться! Не зря ж мальчишки — вылитые папа!

А этот будто камень неживой! Даже на Малену смотрит снисходительно и безэмоционально.

Нет, Лилю вполне устраивало, что у папы не было чувств к этой кошмарной женщине, но… выходило, что чувств у папы ни к кому не было… Он словно их растерял перед тем, как попасть в этот мир.

И самое обидное, все равно собрался жениться. А ведь Лиля сердцем знала — не любит отец Малену. Вот не любит и все тут!

А та, как назло, стала постоянно приезжать в гости!

Лиля фыркнула и сжала кулаки, вчера она ее так сильно задела, что девочка чуть не выдала свой секрет! Но сумела сдержаться и не наговорить гадостей.

И сегодня их ждал совместный завтрак, а затем и прогулка по столице.

«Милочка, в нашем мире не принято, чтобы леди носила штанишки. Ты девочка, а не мальчик-оборванец, тебе положено платье и туфельки. А твои ужасные волосы, мы сделаем длиннее и пышнее… — говорила ей баронесса. Лиля пыталась возразить, да только леди Малена истолковала все иначе. — Не нужно благодарностей, моя девочка, все решено, завтра, после завтрака едем к модисткам!»

Лилю передернуло от воспоминаний. Ни завтракать, ни куда-то ехать с невестой отца она не желала.

Но кто ее спрашивает? Особенно, когда взрослые пришли к решению, что ей и леди Малене всенепременно нужно сблизиться.

Лиля вздохнула и зажмурилась. Минут через пять должна прийти Аннель, чтобы помочь ей с умыванием и одеванием. К тому времени, как они закончат, приедет баронесса. А потом… потом папа посадит ее в карету вместе с леди Маленой, и помашет им ручкой, потому как у него дела важные — король вызвал! Он об этом еще после ужина сказал, и Лиле не оставалось ничего, как сказать «хо» на его обещание присоединиться к их прогулке по столице позднее.

В общем, девочка не ждала ничего хорошо ни от завтрака, ни от похода к швеям.

Правда, и бросать свои попытки достучаться до отца — тоже. Вот уже второй день она как может намекает ему и упрашивает уехать из этого дома. Естественно, не все у нее получалось, точнее, практически ничего, а все потому, что Малена постоянно крутилась рядом и толковала ее обрывочные слова по-своему.

Но Лиля сдаваться была не намерена; в конце концов, если папа совсем ничего не понял, она скажет прямым текстом.

*

Виттор с тяжелым сердцем наблюдал за тем, как его дочь хмурится и сдерживает себя, чтобы не показать, как сильно огорчена, что поездка будет не с ним. Лиля не проказничала, не плакала, чинно позавтракала и даже улыбнулась Малене, но…

Ему было неспокойно. Впервые за долгое время Виттор не желал ехать к королю. Он и Лилю оставлять ни на секунду не желал. С ее появлением в своей жизни, он вдруг пришел к странному выводу, ему казалось, что и не жил он ранее, а существовал. Будто во сне выполнял поручения и задания, шел с клинком и огненными пульсарами на врага. Не задумывался и на секунду ни о чем, кроме того, что просил его сделать друг-король.

Даже за женщинами волочился вяло. Разве баронесса несколько лет назад сумела растопить его сердце и вызвать в нем искорку эмоций, которая в последнее время тает на глазах.

Видя, как сильно его невеста старается понравиться Лиле, он, с одной стороны, радовался тому, что Малена так старается, а значит, понимает, что первое время им всем придется несколько тяжело. Все же Лиле не три года, она все соображает и имеет свое мнение по любому вопросу, и Виттор не сомневался, как только дочь начнет говорить, то ей палец в рот класть нельзя будет, потому что по локоть откусит!

Мужчина усмехнулся своим мыслям. Он гордился тем, что у Лили был такой пробивной и бойкий характер, и мог честно себе признаться, что иного и желать не смел.

Но с другой стороны, попытки Малены сблизиться с Лилей казались ему чересчур наигранными и фальшивыми. Он, конечно же, гнал от себя такие мысли, потому как не хотел думать плохо о той, с кем собирался разделить не только ложе, а и всю жизнь…

Вот и сейчас, поцеловав ручку своей невесты и звонко чмокнув дочь в щеку, Виттор смотрел вслед карете, которая увозила его женщин: маленькую, но такую гордую Лилю, и невесту, которая несомненно знала цену и себе, и своему времени.

«Почему же мне так неспокойно?» — в который раз задавался вопросом Виттор и не находил ответа.

Мало того, настойчивые попытки Лили сказать ему о какой-то поездке, только в эту минуту обрели смысл. Дочь звала его обратно на Сторону. Туда, откуда пришла. Ей зачем-то нужно было вернуться. А что если у него не только дочь, что, если там еще дети? Братья Лили или сестры?

Эта мысль напугала мужчину, и он чуть не слетел с коня, на которого вскочил, чтобы отправиться во дворец.

«Выясню, непременно сегодня все выясню», — решил Виттор и пустил своего Буцефала в галоп.

‍​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌‍***

Виттор не знал, чем вызвано такое спешное решение короля о встрече, но не мог противиться его воле. Откровенно говоря, монарх сделал для него слишком много, чтобы он не имел хоть каплю сомнений во всем, что просил или делал его друг.

Однако сегодня их беседа велась практически ни о чем. У Виттора складывалось впечатление, что его то ли водят за нос, то ли рассматривают как диковинную зверушку, у которой вдруг наметились какие-то внеплановые изменения.

— Твой любимый чай, — кивнул на чашку Геррон Четвертый. — Ты так к нему и не притронулся.

— Переживаю, — признался Виттор. — Так сильно, что даже кусок в горло не лезет.

— Леди Малена прекрасная женщина, — поспешил заверить маршала король, который сходу понял о чем печалится Виттор. — Не стоит думать о ней плохо. Она, конечно, не имеет детей и ей вряд ли известно, как стоит к ним относиться, однако я уверен, она не причинит вреда твоей дочери. Дай им время.

Впервые Виттор не поддержал своего короля, а нахмурился и залпом опрокинул чашку чая, лишь бы не отвечать ему.

Сомневался он в том, что Малена сумеет найти ключик к сердцу его дочери. Ему стыдно было признать, но и сам Виттор еще пока не нашел этот самый ключик. Ему все время казалось, что он что-то упускает, что-то делает не так. Но никак не мог понять что.

И свадьба эта, которая вскоре должна состояться, вызывала скорей неприязнь, чем радость. Он и раньше-то к барку не стремился, а тут и обещание дал, и леди столько времени его ждала, но… Не лежала душа.

— Если бы я точно не знал, что в чашке находится чай, то, несомненно, предложил бы вам закусить, Виттор, — усмехнулся Геррон.

— Лиля до сих пор не говорит, а лекарь, которого рекомендовала Малена, вдруг перестал справляться.

— Что ты имеешь в виду?

— Герхат отличный целитель. Сам видел, как он чуть ли не мертвых воскрешал, а тут… Складывается впечатление, что он работает спустя рукава.

— Ну-ну, будет тебе, — пожурил маршала король. — Хватит видеть во всех врагов. Пей чай и успокаивайся. Право слово, я не узнаю своего бравого воина.

— У воина прежде детей не было, а теперь есть, — огрызнулся Виттор. — Простите Ваше Величество.

И чтобы сгладить впечатление, уже медленными глотками пригубил вторую чашку чая, что король собственноручно подлил.

Маршал и сам не заметил, как эмоции схлынули. В сердце поселилась привычная пустота, которой не требовались ответы на вопросы. Безразличие и меланхолия.

— Вы правы, я просто не представляю, каково быть отцом и хочу всего и сразу, — осторожно произнес Виттор, которого вдруг напугало его спокойствие.

Откуда ему так резко взяться?

— Это как раз нормально, — рассмеялся Геррон. — Я бы тоже хотел, чтобы дети уже рождались взрослыми. Сколько проблем можно бы было избежать.

— Я хотел бы взять Лилю к границе со Стороной, — неожиданно для самого себя, выпалил Виттор. — Чтобы она успокоилась, немного отдохнула от леди Малены и свыклась с мыслью, что вскоре баронесса станет моей женой. А там, возможно, она что-то вспомнит…

— Полагаешь, это так необходимо?

— Абсолютно.

— Я подумаю, — милостиво кинул Геррон. — Ступай.

*

Лиле не нравилась такая близость с баронессой, а потому, как только они скрылись с глаз отца, она пересела напротив женщины и скрестила руки на груди, всем видом показывая, что к общению не настроена.

В первые секунды она решила, что Малена начнет ее задабривать или завлекать глупыми обещаниями. Но нет, невеста отца сделала вид, что Лили вообще нет в карете.

И девочка даже себе не хотела признаваться, что такая форма взаимодействия ее полностью устраивает.

Однако Лиля отлично понимала, что для того, чтобы выиграть войну, нужно постараться не в одной, а в нескольких битвах. И если слуги в доме отца так же, как и Лиля относились к Малене с неприязнью и каким-то невероятно ангельским терпением, то другие люди, в том числе папа, не хотели видеть ее гнилой душонки.

А значит, Лиля просто обязана показать истинное лицо папиной невесты!

Хмыкнув себе под нос, Лиля принялась стучать по лавке, на которой сидела баронесса.

— Прекрати, — раздраженно потребовала леди Малена. — Ты меня слышишь? Довольно!

Лиля и глазом не моргнула, а сильнее пнула, да еще рядом с женщиной.

— Ой, — притворно испугалась Лиля, когда ее туфелька с силой уперлась в юбку баронессы.

— Дрянь! — выругалась невеста Лилиного папы и даже замахнулась. Но удара не случилось, женщина сумела взять себя в руки. — Сядь как положено и прекрати вести себя, словно чудовище. Иначе я добьюсь того, чтобы тебя наказали.

— Пло, — фыркнула Лиля. — Ты пло и ду!

— Погоди у меня, стану женой Виттора и отправлю тебя в закрытый пансионат!

Малена отвернулась от Лили и демонстративно медленно задышала. В этот момент в ее голове бродили нелестные отзывы в адрес мелкой девчонки, что при Витторе вела себя с ней куда лучше.

Ах, если бы Малена могла, то вышвырнула бы пигалицу из кареты, и вечером бы сообщила жениху, что его дочь сбежала. А она бы уже постаралась, чтобы ту никогда не нашли.

Но, увы, баронесса прекрасно пронимала, что сейчас неподходящее время. Она избавится от девчонки законным путем. Уговорить Виттора отправить Лилю в закрытое учреждение, где его дочь обучат всему самые лучшие и, несомненно, самые строгие учителя, труда не составит.

Эти мысли подняли женщине настроение, и она улыбнулась.

Лиля не сомневалась, что баронесса обдумывает план, как отвадить Виттора от нее, а потому кусала губы и едва сдерживалась, чтобы не высказать невесте папы все, что она о ней думает. И когда женщина довольно улыбнулась, Лиля вновь пнула по лавке, да только промазала и попала прямиком по ноге Малены.

Она действительно не хотела ударить невесту отца, но вот о содеянном ни капли не жалела.

— Ах ты ж… — рыкнула баронесса и за секунду оказалась на ногах.

В следующий момент голова Лили дернулась, а щеку обожгла боль. Слезы полились против воли, хотя уж чего, а плакать девочка не собиралась. Как и вступать в драку. Ей вдруг пришла в голову мысль. Лиля потерпит, и даже для всех окружающих людей, которые встретятся в магазинах, покажет, насколько сильно боится баронессу. Уж чужие люди папе потом доложат, им-то он поверит!

— Ты забудешь об этом, — четко произнесла баронесса. — Забудешь о том, что случилось в карете. Поняла?

Щека горела огнем, Лиля машинально ее потерла. И вдруг с удивлением поняла, что кивает!

«Магия! — чуть не крикнула Лиля, но вовремя прикусила язык. — Вот значит, как она к папе в доверие втерлась! Приказала, а он и ослушаться не смог».

Пока девочка размышляла, баронесса что-то достала, а потом с силой оттянув руки Лили, приложила той к щеке камушек.

— Дрянь, пришлось амулет на тебя тратить. Сиди смирно! — прошипела Малена. — Все.

Женщина отпустила девочку и с превосходством вновь села на свое место.

— Нам осталось ехать пять минут. Только попробуй сбежать…

Баронесса специально провоцировала Лилю и подкинула ей эту идею, надеясь, что девчонка ее ослушается.

А Лиля прикрыла глаза и обдумывала ситуацию. Нет, бежать она точно не станет. Не зря же Малена ей вылечила след от удара. Девочке и зеркало не требовалось, чтобы это доказать. Щека перестала болеть.

Она чинно дождалась, когда карета остановится, и с помощью лакея покинула карету вслед Малене.

В другой раз Лиля бы с удовольствием рассматривала улочки, вывески и людей, но сейчас она должна сыграть роль забитого, испуганного существа, которого хочется пожалеть всем, кто бы ее ни увидел.

А потому, понурив голову и съежившись, Лиля с широко распахнутыми глазами подходила к баронессе, которая, громко сюсюкая, звала ее.

— Лиличека, девочка моя, здесь шьют самые лучшие платья. Обещаю, тебе понравится!

Девочка вздрогнула словно от удара и с удовольствием краем глаза отметила, как слащавая улыбка на лице невесты отца сменяется злобной гримасой.

Просто в этот момент к ним подходила леди со спутником, и им явно не понравилось то, как выглядит Лиля.

— Пошли, — едва слышно потребовала Малена и ухватилась за руку.

Она буквально на буксире потащила Лилю в магазин, не желая разговаривать со своими знакомыми.

И ей это удалось.

— Леди Малена! Как отрадно вас видеть! Чаю и пирожных? — к ним с Лилей подбежала женщина средних лет и подобострастно взглянула на баронессу.

— И немедленно.

— Марта, ты слышала. Исполняй!

— Прежде, чем вы приступите к примерке, я хочу взглянуть на результат.

— Конечно, леди Малена. Присаживайтесь. И леди…

— Лиля, — подсказала баронесса и указала на небольшую софу у столика. — Садись.

Лиля послушно присела рядом с ней на софу, но не забыла кинуть испуганный взгляд на папину невесту. И от взгляда женщин, встречавших их, это не укрылось.

— Лиля — дочь маршала Виттора. Нам нужны лучшие платья, несите также и заготовки, — вдруг решила Малена. — Все, что может подойти девочке ее возраста.

— Сию минуту, леди, — просияла хозяйка лавки и ушла отдавать распоряжения.

В это же время принесли фруктовый чай и пирожные.

И пока служанка разливала по чашкам душистый чай, Лиля опрокинула свою тарелочку с пирожным на платье баронессы.

— Дрянь! — едва слышно прошипела Малена, а для всех громко заявила, что все в полном порядке.

— Про… про… сти… — втягивая голову в плечи, заладила Лиля.

— Не обращайте внимания, леди Лиля особенный ребенок, и пока до конца не оправилась от перехода в наш мир. Но мы надеемся, что скоро речь вернется к ней.

Сложно не обращать внимания на ребенка, который всем своим видом демонстрирует крайнюю степень ужаса.

— С такой мамой не заговорит, — прошептала одна из служанок.

Но ее услышали.

— Что ты сказала? — прищурившись, спросила баронесса.

Лиля, испугавшись, что девушку из-за нее накажут, опрокинула чашку.

К сожалению, юбки у платья баронесс были пышные, и это вряд ли ее ошпарило.

Но вот забыть о служанке помогло.

— Немедленно несите мне платье!

Все вокруг пришло в движение. О Лиле забыли.

Сейчас все внимание было уделено баронессе и ее воплям.

Девочка кивком поблагодарила служанку, которая осталась с ней и вновь подлила ей чай, а также дала другое пирожное.

Лиля даже успела насладиться чаепитием, пока баронесса переодевалась. Точнее, пока та выбирала себе платье, переполошив швей, и наконец вернулась из комнаты для примерок обратно к Лиле.

— Пошли, — заявила Малена девочке, — мы сейчас же начнем примерять платья, пока ты не объелась пирожными. Не хватало, чтобы ты не влезла ни в одно сшитое платье.

— Я же не ты, — прошептала Лиля. — Чтобы толстеть от сладкого.

И пока баронесса хватала ртом воздух, Лиля поспешила за служанкой и хозяйкой.

Она точно знала, что ее услышала только невеста папы.

А в комнате ее ждало множество платьев преимущественно ярких оттенков, которые Лиля не то чтобы не надела, но даже и примерять не стала. Зачем столько кружев, рюшей и бантиков? Да еще таких кошмарных цветов?

Розовые, бирюзовые, ярко малиновые…

Лиля всерьез задумалась над вкусом баронессы. Себя-то она красиво одевает, а ее хочет обрядить не пойми во что!

Как девочке с рыжими волосами может подойти розовое платье?

Малена влетела в комнатку и нависла над Лилей.

— Ты, живо переодевайся! И будь уверена, я расскажу Виттору, что ты симулянтка.

— Не! — отрицательно качнула головой Лиля. — Не бу!

— Что нет? Чего не будешь? — расшифровала баронесса. — Платья мерить не станешь?

— Да.

— Станешь, еще как станешь.

Малену и так раздражала эта девчонка, а тут она еще и упрямиться вздумала. Мало того, испачкала ее прекрасное платье, заставила переодеваться, а ведь она так тщательно выбирала наряд для Виттора! Еще и назвала ее жирной! Да как она вообще посмела! Врет всем, что говорить не может! А сама!..

Не особо заботясь о том, что у них есть свидетели, Малена потащила Лилю за ширму.

— Раздевайся. К приходу отца ты должна выглядеть как настоящая леди, а не оборванка! Помогите ей раздеться!

— Не бу! Не бу!

— Будешь! — прошипела Малена и с силой дернула Лилю за рубашку, та затрещала в ее руках. — Снимай немедленно!

— Леди Малена, давайте мы… — робко предложила одна швея. Ей было жаль девочку, к тому же, дочь влиятельного отца.

Очередной треск ткани — и лоскут рубашки оказался в руках баронессы.

На глазах Лили засверкали неподдельные слезы.

Она обхватила себя ручками, не собираясь сдаваться. Она не хочет эти наряды. Не хочет! Ей удобно в рубашке и штанах!

— Не бу! Не бу! — Лиля даже ножкой топнула и попыталась выбежать из-за ширмы. Но Малена схватила ее. — Не тро ме!

Звонкая оплеуха словно пушечный выстрел огласила небольшую комнатку.

Голова Лили дернулась в сторону, а в ее ушах зазвенело — такой силы был удар.

А в следующий момент ширма отлетела в сторону, и кто-то оторвал баронессу от девочки.

Когда Лиля смогла видеть, смутно, из-за льющихся слез, то пошатнулась.

Виттор держал леди Малену за шею, в воздухе болтались ее ноги, а ее глаза, казалось, прямо сейчас вылезут из орбит.

— Не на! Не на! — закричала Лиля от ужаса.

Ее папа совсем не был похож на себя. Его лицо вдруг стало страшным. Вены вздулись на лбу, рот перекосило от гнева.

— Не уби! Не уби… вай!

Маршал вздрогнул и отпустил свою невесту. Словно куль она упала на пол и захрипела. Женщина жадно дышала, а ее сердце бешено стучало в груди, набатом отдаваясь в виски.

— Тебе повезло, что моя дочь защищает тебя, — хрипло произнес Виттор. — Ты жива благодаря ей. Я в своем праве.

— Она… врет! — прокаркала Малена. Нормально говорить у нее не получалось. — Она…

— Достаточно!

Лиля бросилась к отцу и прижалась к нему всем тельцем.

— Не на… по… дем… — больше от испуга, чем специально, Лиля начала заикаться. — По… дем… по…

Виттор поднял Лилю на руки и, даже не взглянув на застывших от шока женщин и бьющуюся в истерике бывшую невесту, широким шагом пошел прочь.

*

А вечером, когда Виттор сумел успокоиться и успокоить Лилю, ему пришло письмо от короля.

Послание было срочным, но он так не хотел уходить от Лили, которая заснула на его руках, что впервые за все время нахождения в Триадоне отложил прочтение на попозже.

Маршал мрачно размышлял о том, что случилось.

Его спокойствие, которое наполняло мужчину после ухода от короля, вмиг испарилось, когда он сначала услышал крик дочери, а потом понял, что ее ударили.

Да он сам себе напомнил дикого зверя, готового рвать зубами врага. А именно врагом Малена ему и предстала. Он и подумать не мог, что женщина способна ударить ребенка!

Обидеть его дочь, которой просто не хотелось платьев. Он не видел проблемы в выборе одежды. Хочется ей носить мальчишеские штаны и рубашки — пусть носит.

Вот этим они весь день и занимались. Виттор пригласил на дом модистку, и они с дочерью выбрали все, что той понравилось.

И на несколько платьев Лиля согласилась, и как показалось Виттору, даже с удовольствием.

Виттор не мучился виной, хотя никогда прежде не бил женщин. Ему претила сама мысль о том, чтобы применять силу к слабому полу, это не по-мужски, однако врать самому себе он не хотел.

Случись подобное еще раз, и он поступит точно так же. И неважно, кто будет перед ним, леди или лорд, он убьет не задумываясь.

Мужчина вздохнул и осторожно встал. Они находились в его кабинете, Лиля рисовала, а Виттор сначала изучал документы, а после того, как дочь взгромоздилась на его коленки, отложил все, изучая ее рисунки.

В итоге, Лиля задремала, а он задумался и этого не заметил.

Следовало еще полчаса назад унести Лилю в кровать. Но ему так не хотелось расставаться…

В любом случае спать на коленях жестко, а потому нужно перенести малышку.

Что Виттор и сделал.

В спальне уложил девочку, с помощью Аннель переодел в ночную рубашку. Виттор еще минут пять гладил Лилю по волосам и прежде, чем вернуться в кабинет, нежно поцеловал в щеку.

— Спи, мое сокровище, — произнес он вслух и вышел из комнаты дочери.

Устроившись в кресле, Виттор вскрыл послание от короля. Он вчитывался в строчки раз за разом, а смысл не хотел до него доходить.

Виттор не сдержал рыка и громко стукнул кулаком по дубовому столу.

«Друг мой, я даю свое позволение на вашу поездку с леди Лилей на Сторону. Но настоятельно рекомендую не отменять свадьбу с леди Маленой. Я не приму такого решения. Я тщательно все проверил и готов поручиться за баронессу. Она не владела собой, как не владеет собой любая другая женщина во время счастливейшего события в ее жизни. Леди Малена вскоре станет матерью. К сообщению этой новости она готовилась, и конечно же, расстроилась, когда твоя дочь сначала испачкала ее платье, а потом заупрямилась с выбором гардероба. Прости свою невесту, леди в положении не ведают, что творят. Она обязательно принесет свои извинения после того, как вы вернетесь из путешествия. Виттор, я даю тебе время все хорошенько обдумать и унять свой праведный гнев. Возвращайся через семь дней, мы будем тебя ждать.

Геррон Четвертый»

И, казалось бы, маршал должен радоваться тому, что у него будет еще один ребенок. Но почему-то эта новость не порадовала, наоборот, огорчила мужчину. Долг вынуждал его поступить правильно. А сердце требовало вышвырнуть леди Малену из своей жизни.

Пугало то, что он должен будет объясниться с Лилей. И как объяснить дочери, что папа, обещавший, что ноги баронессы не будет в их доме, вдруг все-таки женится, потому что у него теперь будет другой ребенок?

У Виттора разболелась голова. Дернув колокольчик, он дождался прихода дворецкого.

— Никтус, подготовь все к поездке. Мы с леди Лилей завтра уезжаем.

— Длительная поездка, мой лорд?

— Да. Но сильно не усердствуй. Несколько пар сменного белья для меня и Лили, а также корзинку с провизией, и на этот раз без пареной репы.

— Будет сделано, — Никтус поклонился и вышел.

А Виттор поймал себя на мысли, что давно ничего не слышал о леди Золе. Как она там? Вернулась ли уже с Точки Мира и если да, то почему Энимор не доложил о результате их поездки?

Почему-то маршал не сомневался, что леди Золя бы точно поладила с Лилей.

Глава 18

Для поездки на пограничную заставу маршал, конечно же, распорядился подготовить отдельный дилижанс. А к месту отправления обоза они с Лилей поехали на его личной карете, запряженной тройкой белоснежных лошадей, которые привели девочку в небывалый восторг. Прежде чем сесть в карету, она долго стояла и смотрела на лошадок, и в глазах ее пылал огонек такого неподдельного счастья, что на сердце у Виттора стало необычайно тепло. Радовало, что Лиля словно бы забыла о вчерашнем происшествии. Ни словом, ни делом она не напоминала о выходке Малены. И ссора с баронессой почти уже было показалась ему чем-то совершенно незначимым, о чем не стоило ни вспоминать, ни думать… Но тут он вспомнил о будущем ребенке и мысленно застонал. Не думать об этом он при всем желании не мог. Но в любом случае сейчас на первом месте у него стояла забота о Лиле. А еще — как ей рассказать обо всем. И Виттор, почувствовав, что начинает болеть голова, снова мысленно застонал.

Еще, конечно, невольно размышлялось и о причине, по которой они направлялись сейчас к границе со Стороной, но тут дочка была непреклонной. То, что ехать требуется обязательно, маршал от Лили безоговорочно принял и в конце концов с этой поездкой согласился, а вот зачем туда нужно поехать, он от девочки добиться так и не смог, у той на все его расспросы был один упрямый ответ:

— Сам уви.

Ну что ж, «уви» — значит, «уви». Виттору уже чисто по-человечески было любопытно: что же он там «уви»? Ну да ладно, через три дня это станет известно. И, между прочим, он поймал себя на мысли, что несмотря на Лилин возраст, он в последние дни стал очень доверять дочери. То есть, она, как и любой ребенок, порой баловалась, капризничала, но в действительно важных вещах вела себя по-другому, даже выглядела в такие минуты будто повзрослевшей сразу года на три, если не больше, и Виттор чувствовал, как в нем крепнет и крепнет доверие к этому самому дорогому для него человеку.

А вот этот маленький человек, насмотревшись наконец на белоснежных красавиц-лошадок, направился к дверцам кареты. Но подойдя, Лиля вновь остановилась и ткнула в дверцу пальцем:

— Что?

Маршал сразу понял суть вопроса. На дверцах кареты красовался его герб. Там была изображена темно-синяя туча, под ней — золотая корона, а на переднем плане вертикально помещался меч.

Дочка хотела, чтобы он объяснил ей смысл нарисованного. И Виттор сказал:

— Ты ведь знаешь, что я маршал, главнокомандующий войсками Чареона. Поэтому на моем гербе изображен меч. А защищает он корону, то есть наше королевство, Чареон. Туча же — это как бы наши враги, все плохое и злое, что может нам угрожать.

— А хо? — спросила Лиля.

— Хорошее? — удивился маршал. — А разве от хорошего нужно защищаться?

— Нет, — помотала рыжей головкой девочка. — Где хо?

— Ты хочешь, чтобы на моем гербе было нарисовано что-то хорошее?

— Да.

— Но ведь защита от плохого — это и есть хорошее. Это моя служба, моя профессия. Мне кажется, что я всю жизнь, даже до того, как попал в Триадон, занимался только этим.

— Да, — опять сказала Лиля.

— Да?.. — резко склонился к ней Виттор. — Ты что-то знаешь о моей прежней жизни?..

Но девочка молча поднялась на ступеньку кареты и открыла дверцу.

Дорога к пограничной заставе в этот раз понравилась маршалу куда больше, чем когда они с Лилей возвращались не так давно оттуда. Прошлую поездку ему вообще было стыдно вспоминать. Ладно, он тогда не мог знать, что Лиля — это его дочка. Но спутать девочку с мальчиком, да еще когда она, бедненькая, то и дело повторяла ему: «Я де… я де!..» Как он мог не сообразить? Он, главнокомандующий, который должен соображать быстро и четко! А еще дал ей это дурацкое имя — Ядень! Это вообще какой-то кошмар… Будто действительно его кто-то специально околдовал, мозги чем-то запудрил. Ядень!.. Вот ему бы самому понравилось, если бы кто-то принял его за даму и придумал идиотское имя? «Эй, мадам Веттер! Вы в какую сторону сегодня дуете? И почему вы в штанах, а не в юбке?» Наверное, он бы такого наглеца тут же проткнул шпагой. А когда сам такую ерунду воротил — как бы и ничего! Да нет, не ничего… На самом деле стыдно. Хорошо, что этот вопрос уже закрыт, и Лиля, вроде бы, на этот его промах не обижается. Правда, это был не единственный промах в его отношениях с дочерью, напромахивался он столько, что, опять же, для человека военного — стыд и позор! Да и не только для военного. Для любого отца должно быть стыдно не понимать собственную дочь. Даже если она не очень хорошо разговаривает. Ведь на самом-то деле самое важное должно восприниматься не ушами, не глазами, а сердцем! К счастью, в последнее время оно стало ему помогать в отношениях с дочерью более верно. Вот бы еще это сердце подсказало ему, хотя бы намекнуло, как начать с Лилей этот проклятый разговор о том, что ему все-таки придется жениться на Малене! Но сердце упрямо молчало. Ему эта тема определенно не нравилась.

И вот, хоть и не была по душе Виттору их с Лилей прошлая поездка, зато куда с большей охотой, с удовольствием даже он припоминал, как ехали они с графом Лорсетом и леди Золей в ту сторону… Причем, чаще вспоминалась именно Золя, а не дружище Энимор, который под конец путешествия, если уж совсем откровенно, даже стал надоедать. А вот леди Золя… Приятная женщина. А какая веселая! Как он тогда пытался обучить ее дальновидению, а она чуть не выпала из кареты!.. Вспомнив это, маршал невольно вдруг рассмеялся.

— Что? — удивленно посмотрела на него Лиля.

— Да я… это… — замялся Виттор, — вспомнил кое-что.

— Что?

Маршал в растерянности перевел взгляд на окно, и внезапно увидел вдали именно ту избушку возле леса, с которой в прошлый раз все и началось. Он даже удивился, что воспоминание о том случае явилось к нему именно сейчас. Но зато ему пришло в голову, чем отвлечь дочку от неудобной темы — не рассказывать же ей, в самом деле, как они на пару с другим мужчиной любовались розовыми женскими панталонами…

— Я вспомнил о дальновидении, — сказал он. — Это такая забавная, но в то же время очень полезная магия. Она очень простая. Допустим, что-то находится далеко, а ты хочешь рассмотреть это получше, но подойти ближе не можешь.

— По? — спросила Лиля.

— Почему не можешь?.. Ну, например, это находится на острове в центре большого озера. Нужна лодка, нужно долго плыть… А если нет лодки? А увидеть, что там, очень нужно. И как тогда это сделать?

— Тру… — сказала девочка и поднесла к глазу кулачки так, будто смотрит сквозь них.

— Труба?.. — изумленно заморгал Виттор. — Правильно, а как ты узнала?.. Именно в этом и состоит секрет магии дальновидения: нужно вообразить, что смотришь на нужный объект сквозь длинную трубу, а потом начать мысленно ее сжимать… Но как ты узнала?

— Ви тру! — снова повертела кулачки возле глаза Лиля.

— А! Ты просто видела где-то саму подзорную трубу! — облегченно рассмеялся маршал. — Я уж подумал, что тебе известна эта магия. Вот и удивился: откуда?

А дочка между тем тоже выглянула в окно и посмотрела сквозь свою импровизированную подзорную трубу в сторону того самого домика около леса.

— Смо… — сказала она. — Сжи… — Отняла от глаза кулаки. — О! Там цве!..

Маршал применил магию дальновидения и, посмотрев на избушку, приблизил увиденное. На окне бревенчатого домика стоял горшок с цветами! Виттор даже закашлялся от удивления. Неужели его дочке удалось воспользоваться дальновидением?! Хотя почему бы и нет? Ведь она его дочь, его кровь, а сам он вполне владел этой несложной магией… Впрочем, маршал, отведя наконец от домика взгляд, увидел, что цветов — обычных, полевых — за окном дилижанса видно много повсюду. Может, Лиля имела в виду именно их? Он хотел спросить об этом у дочери, но, повернувшись к ней, увидел, что девочка, свернувшись калачиком на мягкой широкой лавке, закрыла глаза и тихонечко посапывает. Утомила бедняжку дорога! Ну что ж, пусть отдыхает, можно и самому ему тоже вздремнуть.

И Виттор на самом деле задремал. Но это было такое своеобразное состояние: то ли сон, то ли явь, то ли яркое воспоминание… Все дело, наверное, в том, что там, в этом сне-воспоминании, он тоже ехал в точно таком дилижансе. Даже ехал туда же, куда и сейчас. Только вот Лиля почему-то была совсем взрослой… И прекрасной!.. Да нет же, никакая это не Лиля! Это ведь леди Золя. Золюшка… Спит на верхней полке… Сладко зевнула. Ага, проснулась, стала спускаться… И он машинально — или даже специально, потому что очень вдруг захотелось! — подставил ей для помощи руку. Спросив при этом:

— Можно?

— Разумеется, — ответила Золя. — Тем более вам.

«Тем более вам»! Это было намеком на что-то, о чем теперь, во сне, он даже не смог вспомнить, но все равно это было так чертовски приятно!..

Все, даже самое надоедливое, скучное и нудное, рано или поздно когда-то заканчивается. Завершилось и это трехдневное путешествие, в течение которого он так и не набрался смелости рассказать Лиле о ситуации с леди Маленой. О дурацкой, проклятой, ненавистной ему до головной боли, до зубовного скрежета ситуации! Но не смог, не решился… Ничего, будет еще обратная дорога, тогда-то уж он все дочке точно расскажет. Пока же пусть ребенок еще немного побудет в счастливом неведении.

А потом у Виттора возникло чувство, что он провалился в недалекое прошлое… Все было в точности тем же — и пролетка, которую им подали к станции, и тот же возничий на ней, и, разумеется, та же самая колдобистая, заросшая травой дорога к пограничной заставе. Даже ее начальник, гран-майор Калмер, вылетел из центральных дверей так же поспешно, и, как и в прошлый раз, едва не угодил под колеса пролетки.

Увидев же, что помимо самого маршала из нее вышел тот самый мальчишка (Лиля для удобства надела в дорогу мальчишеские штаны и курточку), офицер и вовсе потерял дар речи, лишь таращил глаза.

— Вам нечего сказать? — сурово сдвинул брови Виттор. — Или вы так недовольны моим приездом, гран-майор? Может, мне уехать и прислать сюда кого-нибудь другого? Например, замену для вас.

— Простите-простите-простите! — мотая головой, затараторил как попугай Калмер. — Здравия желаю, господин маршал! Простите-простите-простите!

— Хватит! — сердито отмахнулся маршал. — Да что это с вами?! Не в самом ли деле развели на заставе пьянство, да и сами в него втянулись?

— Никак нет, господин маршал! — вытянулся в струнку побледневший офицер. — Пресекаю на корню!

— Тогда объясните, будьте любезны, ваше странное поведение!

— Но… А вы позволите?..

— Я не только позволяю — я приказываю! — возмущенно зарычал Виттор, но тут его взгляд упал на испуганную втянувшую голову в плечи Лилю, и он осекся. А договорил уже почти шепотом: — Вот видите, напугали ребенка…

— Это не я, не я! — еще сильней замотал головой Калмер, но быстро сообразил, что подобное утверждение означает, и, наоборот, теперь закивал, еще более усердно: — Да-да, простите!.. Но этот ребенок… Вы привезли его, чтобы вернуть на Сторону?..

— Я вас самого сейчас верну! — снова вскипел маршал, но дочка взялась за его ладонь своей, и он вновь снизил тон: — Никого и никуда я возвращать не собираюсь. Мне нужно два… нет, три пограничника для сопровождения. Распорядитесь, гран-майор!

— Нет! — твердо заявила вдруг Лиля.

— Прости, — опомнился Виттор. — Разумеется, ты же устала с дороги, нужно сначала отдохнуть, поесть…

— Устала?.. — заморгал начальник заставы.

— Да, устала, представьте себе! — уставился на него маршал. — Трое суток в дилижансе — это и для взрослого пытка. Нет, с вами определенно что-то не в порядке, гран-майор! Ваше поведение, должен признаться, меня настораживает.

— Но я не про то, что устала! — заломил в ужасе руки офицер. — Я понимаю, что все устают… Я про то, что уста-ла… — выделил он окончание. — Кто устала? Этот мальчик уста… ла?..

Осознав, что говорит явно что-то не то, он еще сильнее побледнел и замолчал.

— Я де!.. — возмущенно-знакомо воскликнула Лиля, и Виттор, не удержавшись, расхохотался.

Неуверенно улыбнулся и совершенно сбитый с толку Калмер.

— Она девочка, — сказал, отсмеявшись, маршал. — Ее зовут Лиля. Приготовьте для нас комнату, где мы могли бы отдохнуть с дороги и распорядитесь принести туда обед на двоих. Да! И чтобы никакой пареной репы!

После того как они вкусно и плотно поели, Лиля потянула его за руку к двери:

— Иди!

— Что, прямо сейчас? — удивился Виттор. — А отдохнуть ты разве не хочешь?

— Я не уста. Иди!

— Ну хорошо…

Маршал нашел гран-майора Калмера, отдающего распоряжения одному из бойцов, и снова потребовал у него трех пограничников для сопровождения. А Лиля снова сказала:

— Нет. — Очень уверенно и твердо сказала, как и в прошлый раз.

— Но… почему?

— По.

— Ты не хочешь… — оглянувшись на Калмера с пограничником, Виттор наклонился к самому уху дочери: — Ты не хочешь, чтобы кто-то это видел?

— Да, — шепнула в ответ Лиля.

— Вот что, гран-майор, — сказал офицеру маршал. — Сопровождения не надо. Но объявите по заставе режим повышенной готовности и будьте все начеку.

— Слушаюсь, господин маршал! — козырнул начальник заставы.

*

Виттор, конечно же, сомневался, правильно ли сделал, что послушался дочку и пошел с ней не куда-нибудь, а на границу со Стороной! Да еще и без охраны, что тревожило его не менее сильно. Но он уже дал себе слово, что не будет воспринимать Лилю как несмышленого ребенка. Дочка определенно что-то знала, она так настойчиво звала его сюда явно не из простой детской прихоти. Тем более как раз где-то здесь прибыла она в Триадон. И разумеется, ее желание вернуться на это место с ним как-то связано именно с этим событием. Было бы абсолютно безответственно и откровенно глупо проигнорировать настойчивую просьбу дочери.

И все равно на душе у маршала было неспокойно. Чем дальше они заходили в лесную чащу, тем ему становилось тревожнее. Само собой разумеется, больше всего он переживал за Лилю. Даже в том смысле, что в лесах, как-никак, водятся дикие звери, которые могут напасть… Вот и дочка стала напряженно прислушиваться и вертеть головой — видимо, его тревога передалась и ей.

Но Лиля, обернувшись, остановилась и мотнула головой туда, откуда они пришли:

— Там!

Обернулся и Виттор. И успел заметить спрятавшуюся за дерево голову. Он даже узнал, чью. Виттор взял дочку за руку и быстрым шагом туда вернулся.

За деревом, виновато прижимаясь к стволу, стоял пограничник — тот самый, что был сегодня при гран-майоре. За соседними деревьями красовались еще два бойца.

— Это что еще такое?! — грозно прошипел маршал. — Нарушение приказа?..

— Никак нет! — вытянулся перед ним ближайший пограничник. Остальные тоже замерли по стойке «смирно». — Мы не нарушаем. Наоборот, выполняем!

— Как это следует понимать?!

— Господин гран-майор Калмер приказал нам скрытно следовать за вами и оберегать от возможных опасностей!

— Скрытно?! — грозно хохотнул Виттор. — Так сильно скрытно, что вас даже маленькая девочка заметила?

— Я бо! — возмутилась Лиля.

— Большая девочка, — поправился маршал. И отчеканил, сдвинув брови: — Значит так. Приказ гран-майора я отменяю. Слушайте новый. Немедленно отправляйтесь на заставу и передайте господину Калмеру следующее… Пусть применит к вам дисциплинарное взыскание за неумелую маскировку при сопровождении объекта…

— Па, нет! — стукнула его вдруг в бок кулачком Лиля.

Виттор понял, что она хотела этим сказать. Получалось, что этих пограничников накажут из-за нее — вроде как она на них наябедничала. Что ж, это подождет до возвращения на заставу, ладно. И он сказал:

— Отставить дисциплинарное взыскание! Просто возвращайтесь назад и скажите гран-майору, что я отменил его приказ. Пусть как следует выполняет мой предыдущий.

— Разрешите идти? — козырнули пограничники.

— Идите.

Бойцы пошагали в сторону заставы, а Виттор с Лилей вновь двинулись к границе со Стороной, до которой уже было совсем близко.

Между тем с другой стороны границы к ней через лес пробирался Батторий. Разумеется, он знал тут наизусть все дорожки-тропинки, но от злости пер напрямик сквозь бурелом и кусты. При этом ворчливо приговаривал под нос:

— Как я зол! Ух, как я зол! Вот что за люди?.. Да что там, конечно, ведь это же лю-у-ууди!.. Эх!.. Взять и вот так запросто отправить меня с такого важного разговора! «Иди, Батторий, иди!» А Батторий что? Батторий пошел. Встречать этого вояку-задаваку и девчонку, которая, едва увидев Тату, задала стрекача… Ну и ладно. Я все равно пошел. Я уже иду! Но я теперь злюсь, имейте это в виду! И знаете что… Вояка, вы говорите?.. Как его там звали-величали на Земле — Виктор Крабут?.. — Батторий вдруг ехидно хохотнул: — А ну, Витенька, вспомни-ка детство золотое!

И Батторий вдруг превратился в такое, что птичка, сидевшая на соседнем дереве, упала с испугу в траву и прикинулась шишкой.

Виттор безо всяких карт чувствовал, где проходят границы государств. И сейчас он тоже сначала почувствовал, и лишь потом увидел едва заметную, поросшую травой и кустарником неширокую в связи с лесной отдаленностью пограничную полосу.

«Надо бы за это Калмеру тоже дать нагоняй, — подумал маршал. — Лес лесом, но граница должна быть видна отчетливо».

Однако связанные со служебными обязанностями мысли были прерваны визгом Лили, которая быстро спрятались ему за спину. Глянув вперед, едва не закричал и сам Виттор. Из лесной чащи по ту сторону границы прямо на них выходил… двухметровый зеленый заяц!.. Нет, не выходил — выезжал… Или и выходил, и выезжал одновременно, поскольку он вроде как бы и шагал, вот только вместо лап у него были колеса. Все четыре разные. И все четыре — погнутые и будто бы даже погрызенные. Но что колеса! Сам заяц выглядел не менее жутко, вызывая душераздирающий трепет. Помимо ненормального зеленого окраса туловища, верх заячьей головы был выкрашен черным. Его длинные уши были неестественно прижаты по бокам к голове и шарообразно выпирали посередине. На боку зайца красовалась большая алая звезда с пятью кривыми лучами. Но самое ужасное — тело чудовища было проткнуто длинной синей трубой, передний конец которой был сейчас угрожающе нацелен на Виттора. До монструозного зайца было еще метров семь-восемь, но уже очень хотелось срочно бежать куда глаза глядят, лишь бы не видеть этот кошмар наяву! Однако убегать было нельзя по двум причинам, первой из которых была Лиля, которую Виттор должен был во что бы то ни стало защитить от этого монстра, а второй — воинский долг, ведь здесь проходила граница, а за спиной лежал Чареон, который защищать он был просто обязан.

И маршал выхватил шпагу.

— Слушай, не зли меня, — сказал ему монстрозаяц, приблизившись еще на пару шагов. — Я и так уже злой. Убери эту зубочистку!

— Стой там, где стоишь! — срывающимся голосом воскликнул маршал. — Не смей пересекать границу Чареона! И кто ты вообще такой?!

— Нужна мне твоя граница!.. — сказал заяц, но все-таки остановился. Скорее всего, просто не хотел еще сильней напугать девочку, которая хоть и пряталась за отцом, истерику пока не закатывала. — А вот кто я такой, у тебя бы надо спросить.

— У меня?! — изумился Виттор. — Мне-то откуда это знать?

— А кто лет так примерно в десять решил, что его игрушечный зайка тоже уже большой и ему пора стать солдатом? И кто для этого выкрасил его зеленкой?

— Н-не знаю…

— А кто потом догадался сделать из несчастного зайца не просто солдата, а танкиста? Приклеил к голове уши, напихал под них ваты, выкрасил черный тушью — вот тебе, зайка, танковый шлем!

— Р-разве я…

— Но кому-то и этого было мало! — патетически выкрикнул монстрозаяц. — Кто-то решил сделать танкиста сразу и танком! Нарисовал ему на боку маминой помадой звезду, оторвал лапы, приделал вместо них колеса от сломанных машинок!.. Хотя, должен заметить, у настоящих танков не колеса, а гусеницы!

— Правда? — спросил о чем-то крепко задумавшийся маршал.

— Ага! Вижу, что-то стал вспоминать? Не без моей правда, помощи… Уж не мальчик ли Витя все это с бедным зайчиком сделал?.. Так нет же, еще и не все! Еще мальчик Витя насквозь проткнул игрушечное, призванное радовать своим видом животное, и вставил туда сломанную авторучку, чтобы танк!.. мог!.. стрелять!.. И чем бы вы думали? Жеваными бумажными шариками! Хочешь, мальчик Витя, я это тебе сейчас продемонстрирую?

— Не надо! — пискнула вдруг из-за спины Лиля, и маршал, даже не обратив сгоряча внимания, что дочка не сократила слово, пришел, насколько смог, в себя и выкрикнул зайцу:

— Не знаю, что за магией ты сейчас на меня воздействовал и заставил вспомнить то, чего наверняка никогда не было, только немедленно прекрати пугать моего ребенка! А не то я продолжу твои усовершенствования вот этой самой шпагой!

— Страшно, — скептически, но уже не зло, сказал игрушечный монстр. — Ладно, ради Лили…

И танкозаяц превратился вдруг… в пушистого лилового енота!..

Девочка выглянула из-за отца, уставилась на зверька и растерянно заморгала:

— Ты же… Ведь ты же…

— Батторий! — шаркнул ножкой лиловый енот и театрально поклонился. — Можно просто Батти.

— Ты его знаешь? — обескураженно глянул на дочку Виттор.

— Это же была любимая игрушка Саньки и Ваньки, ты сам его им подарил!

— Ты умеешь разговаривать?! — пошатнулся маршал, но Лиля не обратила на его слова внимания, и выкрикнула Батторию:

— Мама и братья тоже здесь?!

— Там, — мотнул енот головой. — Идемте. Меня за вами, собственно, и прислали.

— Пошли! — потянула отца за руку Лиля.

— Но куда?.. Мама, братья… О чем это вы? И как ты вообще говоришь?!

— Как и все, папа, знаешь ли, — открыла рот и демонстративно поболтала в нем языком девочка. — Пошли давай! Слышал, мама с братьями ждут!

— Но… там граница!.. — ляпнул вдруг Виттор, сам понимая, что говорит ерунду, просто в голове его творился сейчас настоящий бардак. Хотя, если подумать, это и впрямь не давало ему права незаконного пересечения границы…

— Ох уж эти люди!.. — вздохнул Батторий и деловито забубнил: — Властью, данной мне священной Саттарой, дозволяю пересечь границу Стороны жителю Чареона Виттору и его дочери Лиле… Короче, давайте уже скорей, чего вы как неживые?

Глава 19

Зоя

Я всегда любила поговорку: делу время, а потехе час. Собственно, применялась мной она в ином ключе. На истерику и слезы — пять минут, а в остальное время работать, работать, и еще раз работать.

Я приучила себя, что обязана быть сильной ради своих детей. Вот и сейчас, закатив безобразную сцену Тате и Батторию, которая, впрочем, не продлилась и десяти минут, я вновь сидела и спокойно пила чай.

Один Бог знал, чего стоило мне это успокоение. Я держала себя в руках. Когда рядом двое моих мальчишек, а дочка не пойми где, опускаться до выяснения отношений означает проиграть без боя.

Я должна выслушать этих пушистых идиотов. Должна узнать все, что мне предстоит и что я должна сделать, чтобы сохранить свою семью, в которой лорду Виттору явно нет места. У него новая жизнь и новая семья. Точнее, скоро будет своя семья. Я привыкла считать Виктора погибшим, таким он для меня и останется.

Этот мужчина, которого ласка с енотом зовут моим мужем, мне чужой.

— Итак, вы утверждаете, что не собирались переносить ни меня, ни Виттора, однако мы все здесь. Да еще попали в Триадон в разные временные отрезки, в разные места. Я хочу услышать, для чего мы вам и что мы должны делать дальше.

Ласка вновь запрыгнула на мои колени. Желание погладить мягкую шерстку подавила на корню. Слишком серьезный момент чтобы отвлекаться на ерунду в виде почесухи пузика или спинки.

— Зоя, ты веришь в то, что души могут перерождаться? — спросил Батторий.

— Учитывая то, что я в другом мире, и здесь существует магия, то я уже во что угодно поверю, — хмуро произнесла я.

— Во что угодно не нужно, — Тата лапками встала на мою грудь. — Погладишь?

Я вздохнула и погладила зверька. В конце концов, руки заняты делом, а значит в порыве злости никого не придушу.

— Так вот, о перерождении. — Батторий наклонил голову. — Почти три тысячи лет назад Триадон был единым, сильным миром, который не делили на куски. Не было войн или вражды. И управляли им всегда братья-близнецы.

— Мне уже не нравится, — мрачно изрекла я. Что-то мне подсказывало, что именно мои дети являются камнем преткновения.

— И как бы мы ни старались, но уберечь свой мир от разрушений не сумели. Брат пошел войной на брата. Раскололись земли, появились два сильнейших государства, во главе которых стояли братья. Вот только один имел магический дар, а второй направлял внутреннюю энергию на разработку и воспроизводство техники. Он не понимал, что и магия, и то, что делает он — все это энергия, которая циркулирует от сердца мира к своим жителям.

— То есть, они оба были магами, но каждый пользовался своей силой по-разному?

— Верно. — Танаша, разомлев от моего поглаживания, развалилась на коленях и чуть не упала. Пришлось придержать второй рукой. — Но когда ты забываешь о чем-то, то эти знания спустя долгое время становятся недоступными. Так и вышло, что одна страна вовсю совершенствовала магию, а вторая науку и технику. И перенять опыт друг друга они уже не могли. Не получалось. А пятьсот лет назад король Чареона и король Реалона чуть не уничтожили Триадон.

— Это было страшно, Зоя, так же страшно, как ваша ядерная война. И тогда мы вмешались. Разделили наш мир на три части, обозначив границы и поместив сердце нашего мира ровно на середине. Нам пришлось его обнажить, чтобы оно поглощало излишки, а заодно служило маяком двум душам, в чьих силах вновь объединить наш мир.

— То есть, Точка Мира — это сердце Триадона? И это из-за него в Триадоне появляются атте?

— Да. Увы, почти пятьсот лет мы искали тех, кого сами же наказали; Танис и Ранис, люди, развязавшие кровопролитие, были изгнаны из нашего мира без права на возрождение здесь. Но сумели проследить лишь старшую ветвь. Отца твоего Виктора. К сожалению, он женился на неподходящей женщине, а значит, не мог дать необходимое. Однако это сумел дать его сын.

Я медленно вдохнула и медленно выдохнула, мысленно отсчитывая до десяти. Потому что у меня появилось нестерпимое желание треснуть лилового енота промеж глаз.

— Мои дети — это не вещь, понятно, Батторий? — Как бы я ни старалась, но не рычать не вышло. — Вам нужны были дети, если быть точнее, то два мальчика-близнеца.

— Да.

— И что дальше? Теперь вы хотите отнять их у меня, потому что они должны возродить былое единство? — Истерика подкрадывалась незаметно. Я была готова биться за своих детей, на которых желают повесить спасение мира.

Молчание говорило красноречивее слов.

В пору было брать автомат и расстреливать этих пушистых сволочей. Потому что я не отдам своих детей. Я не для того их восемнадцать часов рожала, чтобы какой-то мир их заграбастал решать свои проблемы!

— Они не готовы, Зоя, — вздохнул Батторий. — Нам пришлось в срочном порядке спасать вашего мужа и переносить в наш мир намного раньше запланированного срока.

Я молчу. Слушаю и молчу.

— Три года назад на Земле мы спасли Виктора путем переноса в Триадон. Но, к сожалению, он попал не к нам, а в Чареон, да еще прямиком к королю Геррону Четвертому.

Я лишь выгибаю бровь. Специально не издаю ни звука, потому что понимаю, что не железная и что истерика начнется по второму кругу. А это сейчас лишнее. Настолько неуместное, что я сдерживаюсь из последних сил.

— Атте существуют ровно столько лет, сколько мы пытаемся вернуть души, — горестно поведала Тата и лизнула мою щеку.

Боже, я и не заметила, что начала плакать! Мне так страшно за своих детей, что я даже не пытаюсь этого скрыть. Меня трясет, и я уже не уверена, что желаю услышать правду.

— Атте существуют только в Чареоне, Зоя. Атте — люди, пришедшие из иного мира, последние двести лет только с Земли. Люди, которым стирают память. Люди, которых проверяют на принадлежность к королевской крови.

— Что за бред? — я не выдерживаю. — Какая может быть генетическая совместимость у людей, рожденных в разных мирах, в разное время, и совершенно не сходных родителях?

— Магия Триадона возвращает утраченное. Ваши дети — прямые наследники нашего мира, Зоя. До их перехода прямым наследником являлся Виктор.

— И что из этого следует? — Меня так сильно трясет, что я почти сваливаюсь с диванчика. Хочется покричать во все горло, но я упрямо стискиваю руками плечи и сжимаю губы.

— Геррон Четвертый решил, что может распоряжаться судьбой Триадона. Он, как и его предки, искал наследников. Они рассчитывали, что рано или поздно, но это произойдет, а следовательно, они смогут воспитать новых наследников в духе Чареона.

— Вы сами-то поняли, что сказали?

— Если бы они нашли двух братьев, то одного непременно бы убили, чтобы второй создал семью, чтобы у него появились дети. И уже на этих детей бы оказывалось влияние королевского рода. Когда отец дружен с королем, сложно не проникнуться уважением и любовью к папиному другу, не так ли?

— Геррон нашел подходящую женщину для вашего мужа, Зоя. Совместимость практически на девяносто процентов. В их союзе бы непременно родились близнецы. Однако…

— Я сумел вмешаться в его план. — Батторий перебил Танашу и посмотрел прямо в мои глаза. — Существование женщины, которая совместима с Виктором на сто процентов, свело бы все планы Геррона на нет. Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы король провел ритуал, который я ему подкинул… и таким образом в Триадон попали вы.

Каково чувствовать себя племенной кобылой? Неприятно? Противно? Обидно? Я не знаю, но в этот момент, мне показалось, что меня окунули в болото из дерьма, а вытащить забыли.

— Вы обижаетесь на мужа, Зоя. Но все десять лет тот противился чарам короля, хотя постоянно принимал его отвары. Виктор не желал союза с Маленой, его сопротивление пало лишь в последние полтора года. Он воевал лишь в своей голове, хотя маршалом его назвали взаправду.

— В смысле?

— Нет военных действий между Чареоном и Реалоном. Давно уже нет. Реалон ждет своих наследников и помогает нам в священной Саттаре. Ты скоро все увидишь своими глазами. Война есть только в умах королевской власти Чареона. Потому выстраивают они границы, обучают своих мужчин воевать и сами же устраивают набеги на свои же земли, чтобы иметь обоснованную причину для нападения на Реалон.

— Вот только мы давно защищаем границу. Ты уже видела сердце в действии.

— Да, маги сходят с ума…

— И позже лишаются памяти обо всем, что происходило с ними все то время, что они пытались пресечь границу с Реалоном. Лишаются настоящей и замещают вымышленными событиями.

— Это сложно понять, — массируя виски, произнесла я. — Это настолько глупо, нелогично и…

— Жестоко, — вздохнула ласка. — Это очень жестоко, растить новые поколения в ненависти к такому же народу Триадона и желать завоевать весь мир.

— Я спровоцировал ваше появление, Зоя. Но и сделал все, чтобы взамен вы не отдали ничего важного.

— Ничего важного?

— Да. Это могли быть годы жизни, а я сделал так, чтобы вы потеряли вес.

Не могу сказать, что сильно этому огорчена.

— У Виктора вы забрали его внешность?

— Не мы. Триадон. Потому что всему всегда свое время. И нет, у него отняли почти все чувства. Сильные чувства, такие как страсть, безбашенная любовь, самопожертвование и сумасбродство. А наложение из магии Геррона сделало Виктора практически стариком в молодом теле. Малене пришлось очень постараться, чтобы привлечь его внимание. И… кхм… не только внимание.

— А я одарила вас частью своей магии. Простите, Зоя, но вы не были рождены магом. Вы были неподвластны внушению магов Чареоне, и не будете в будущем. — Тата поспешила сменить вектор темы.

— Ты сохранила мою память о детях? — срывающимся голосом уточнила я.

— Да.

Я готова была расцеловать зверька, потому что мысль о том, что я могла бы, как и Виктор, напрочь забыть о своих детях, пугала до дрожи.

— Все пошло не по плану. — Батторий засеменил по комнате. Судя по всему, хранитель тоже волновался. — Слишком рано прибыли наследники.

— Поэтому им прибавился возраст?

— Да, а Лиле убавился. Мир посчитал, что такая разница в возрасте быстрее научит братьев ответственности за чужие жизни. Потому что они должны были быть вместе…

— То есть ни я, ни Виктор в этот план по перемещению не входили.

— Это спонтанный перенос, Зоя. Мы спасали их, как могли.

Спасали они…

Я вздохнула и притянула ласку к себе. Мне требовалось подумать и как-то укомплектовать все мысли в голове.

Что мы имеем? Триадон, который пытается возродиться. Мою семью, которую раздербанили на части три года назад. Причем делалось это, чтобы спасти мужа. Коряво получилось, но жизнь-то ему сберегли…

— Подождите, наследниками являются мои сыновья, но вы все равно спасли Виктора, когда он воевал на Земле, почему?

— Да, мы спасли его, когда он подорвался на мине, — важно кивнул енот и остановился посреди комнаты. — Потому что только в любящей и полноценной семье можно воспитать прекрасных людей, Зоя. Потому что вы никогда не делили своих детей на любимчиков, как было с Танисом и Ранисом. Мы считаем, что их соперничество пошло от нехватки любви родителей. Да, вы жили небогато, дочку вот еще родили, но при этом в ваших сердцах дети занимали одинаковое место, вы не выделяли никого, никого не обделяли ни лаской, ни вниманием, ни любовью. И это важно. Вы любите каждого со всеми недостатками, проказами и различием в образовании. Успех или неудача не имеет для вас никакого значения.

— Я мать.

— И что? — усмехнулся Батторий. — Вы мало знаете семей, где одного любят, а второго ребенка вечно принижают? Или семей, где отец больше любит дочку, а мать сына?

Молчу. Знаю я такие семьи. Но я не они, и мои дети для меня — моя вселенная.

— Мы должны вернуть вас домой, Зоя. Но всех вместе, чтобы мальчишки выросли, получили образование, а потом мы перенесем их в Триадон и…

— Стоп! Вернете на Землю? То есть вы можете это сделать?

— Да, но мы должны получить согласие от всех членов семьи. И вы должны поклясться, что, когда придет время, вы отпустите сыновей к нам.

— Исключено, — прошипела я.

— Зоя, — протянула Тата. — Так будет лучше…

— Правда, что ли? Вы хотите вернуть нас всех на Землю, а что мы скажем спецслужбам? Что скажет Виктор, когда его три года считали умершим? А мы? Дети исчезли на глазах множества людей, квартира сгорела. Куда вы собираетесь нас отправить? Каким образом вот это все можно изменить?

— Зоя…

— Что Зоя? Вы хотите упечь меня и Виктора в психушку, чтобы беспрепятственно отнять детей? Так я не согласна! Слышите? Если так случилось и нам придется жить в Триадоне, то пусть все остается как есть. Мы здесь… — Я всхлипнула и быстро утерла слезы. — Мы вместе, а значит, справимся со всем, понятно?

— Нет, Зоя! Успокойтесь, — ласка буквально запрыгала перед моим носом. — Нет же, вы не так поняли.

— Тогда поясните! — я не говорила, я рычала.

— Мы вернем вас на Землю до трагических событий.

— Вот как?

— Да. Никакой психушки, никакой смерти и разлуки, но…

— Но?

— Мы будем с вами, Зоя.

— Как это?

— Как домашние питомцы, конечно.

— Мама!

Голоса мальчишек слились. У меня сердце екнуло от того, как прозвучал их зов: отчаянно, испуганно. Бедные мои…

— Я здесь! — крикнула и попыталась подняться. Не вышло, ноги затекли. — А с вами мы обязательно продолжим беседу.

*

Дни в Саттаре летели стремительно. Казалось бы, лишь вчера я оказалась здесь и увидела своих сыновей, а на деле прошло больше семи дней. Я когда это услышала, очень удивилась. Так легко протекало время в этом месте.

Лиловый енот и ласка не солгали. Я действительно поняла то, о чем они пытались сказать.

Люди в Саттаре были другими, нежели в Чареоне. Они были приветливыми, смеющимися и готовыми оказывать помощь ближнему.

Но самое главное, это я и мои дети, от которых я просто не могла оторваться.

Я уже говорила, как поразил меня сказочный пейзаж, увиденный из окна комнаты. Но теперь я смогла увидеть этот волшебный город изнутри, погулять с сыновьями по его улочкам. В первые прогулки нас сопровождали Тата или Батторий, а потом, когда мы освоились, мы стали гулять и одни. Признаюсь, меня слегка удивило, что хранители нам такое легко разрешили, но это, нужно сказать, добавило моего доверия к ним. Хм-м… Доверие вызвало доверие?.. А почему бы и нет. Хотя совсем уж легковерной я не была и допускала еще и тот вариант, что они рядом с нами все равно присутствовали. Скажем так: незримо. Магия, все такое… Но с другой стороны, какой смысл за нами следить? Мы что, могли куда-то сбежать? Куда? Да и зачем? О нашей безопасности тоже можно было не заботиться: более безопасного места, чем этот город, я еще в своей жизни не видела.

Вспомнить хотя бы тот момент во время одной из прогулок, когда Санька с Ванькой принялись друг за дружкой гоняться — устроили что-то вроде салочек… Ну да, выглядели они на шестнадцать, но по сути все равно ведь оставались тринадцатилетними. И вот Саня, споткнувшись, упал. Ничего страшного, но ладошку ссадил, показались капельки крови. Не успела я к нему добежать, как возле мальчика уже оказались три человека, обычных прохожих. В своих невесомых одеждах-паутинках они были похожи на ангелов… или на сказочных эльфов… Впрочем, я наяву не видела ни тех, ни других, так что утверждать не берусь. Эти добрые люди подняли Саньку, вытерли его ладони… При этом они что-то с улыбками на лицах ему говорили — что-то радостное, приятное, светлое, от чего мой мальчик тоже стал улыбаться. А люди, помахав нам, ушли по своим делам как ни в чем не бывало. Как будто помочь ближнему было для них само собой разумеющимся. Таким же, как жить, как дышать… Не хочу сказать, что у нас на Земле нет таких людей. Конечно же, есть. Но здесь такими были, похоже, все. Добро, справедливость, взаимовыручка являлись здесь не просто словами — ими был словно пропитан сам воздух.

Кстати, о воздухе. Он был здесь не просто воздухом… Он казался сказочным, невидимым и невесомым напитком, который хотелось не вдыхать, а пить, словно родниковую воду в жаркий день. Мы наслаждались им с моими сыновьями! И любовались порхающими в нем бабочками и стрекозами — словно ожившими цветами.

Но и настоящих цветов было в городе столько, что он казался огромным букетом, который сам же и дарил нам — от радости и счастья видеть нас… Но не только из-за цветов был прекрасен этот город. Он был построен так, будто его и не строили, не проектировали, будто он вырос здесь сам, как и его цветы. Извилистые улочки напоминали тропинки — хоть и были их, конечно, пошире, но тоже, загадочно петляя и скрываясь в зелени, словно манили в неведомую волшебную чащу. Здания, которые не всегда удавалось полностью рассмотреть из-за обступающих их деревьев и цветущих кустов, были совершенно непохожими друг на друга. Я была уверена, что не смогла бы отыскать там хотя бы двух однотипных. Если их все же когда-то создали, то не архитекторы, а художники, или даже музыканты, потому что весь этот сказочный город был и в самом деле словно пронизан музыкой. Она была тут во всем — в зданиях, в улочках, в цветах и деревьях, в солнечном свете, в людях… В этом городе хотелось жить. Очень-очень хотелось! В нем была гармония. И душа как бы сама собой настраивалась на ее лад. А душевная гармония дорого стоит…

Про гармонию я еще вспомнила вот почему. В одну из первых прогулок, когда с нами была Тата, мы наблюдали на одной маленькой уютной площади представление. Выступали четыре канатоходца. Но это я сначала подумала, что они канатоходцы. На самом деле тут было нечто иное. Между крышами самых высоких зданий, между этажами, между деревьями был протянут не один канат, а сразу с десяток тонких, блестящих на солнце нитей… Наверное, они были достаточно толстыми, чтобы не порезать выступавших, да и не порваться, но снизу казались именно нитями, будто даже солнечными лучами. И по этим нитям… Нет, эта четверка смельчаков по ним не ходила. Они словно летали между ними, лишь касаясь иногда этих нитей ногами, будто лишь невзначай… Создавалось полное ощущение свободного полета этих людей. Не сдержав в порыве восторга вопроса, как они это делают, я услышала от Таты ответ:

— Просто они слиты гармонией.

— Гармонией? — удивленно переспросили дуэтом Санька с Ванькой.

— Да. Гармонией как между собой, так и с этими нитями, с этим воздухом. Они как бы стали одним целым.

И вот да — у меня не могло быть и речи о гармонии в душе, пока со мной, кроме моих двух морковок, не было Лили. Мелькнула мысль, что в идеале гармония была бы лишь при абсолютно полной семье, но все же о Витторе как о своем муже мне пока не мечталось, как бы меня тут ни убеждали, ни уговаривали…

Между прочим, наши пушистые друзья, спустя время, и решив, видимо, что я достаточно отдохнула и набралась сил, к прежнему разговору снова вернулись. А у меня не было на это сил — ну вот правда!.. Но не закатывать же снова истерику — это не просто уже перебор, это было бы неприлично даже…

А потом я кое о чем вспомнила, и едва на самом деле не закатила истерику. Точнее, я вспомнила кое о ком. Об Эниморе! Ведь я тут уже больше недели прохлаждаюсь, цветочки нюхаю, а он, небось, с ума сходит! Или уже сошел. Вернулся без меня, панику поднял… А вдруг побоялся без меня возвращаться и… застрелился, например? Не из чего? Ну тогда шпагой проткнулся…

И я, едва сдерживаясь, чтобы не заорать, поделилась своим… гм-м… беспокойством с хранителями.

— Не бойтесь, Зоя, — потерлась о мою руку мордочкой Тата. — Мы с ним поработали, он отправил в Чареон депешу, что ему и вам нужно здесь еще задержаться.

— А он сам-то где?!

— Сам он… спит, не переживайте за него, он жив и абсолютно здоров. Когда будет можно, мы его разбудим, и он преспокойно вернется домой.

— Но что будет потом, когда он вернется?

— Потом будет уже все равно.

— Как это все равно?.. Что это значит?!

Хотя, если честно, мне и правда было все равно, что там и кто будет думать. Особенно Малена. Особенно после того, что я о ней тут узнала!.. У-уу! Тошно даже думать обо всем этом! Не хочу туда опять, в этот гадюшник! Что там говорили эти пушистики о возвращении на Землю?

Я выпалила:

— Давайте продолжим про Землю! Про наше возвращение! Еще раз, подробно, что там и как… Я согласна!..

И тут вдруг Тата и Батторий странно замерли, а потом не менее странно переглянулись.

— Они подходят… — проговорил лиловый енот.

— Кто подходит?! Куда?! — подскочила я.

— Не надо волноваться, Зоя, — сказала ласка, но на этот раз тереться о мою руку не стала. Видно было, что и сама пусть чуть-чуть, но волнуется. — Сядьте.

Я села, но вопрос повторила:

— Кто и куда подходит, вы мне можете сказать?

— Виктор, — сказал Батторий. — И Лиля. К границе с Саттарой.

— Что?! — я снова подпрыгнула. — Где это, как туда попасть?!

— Вы хотите туда пойти? — удивилась ласка. — Не нужно, они придут сами, мы позаботились и проложили магическую нить…

— А если не придут?! А если заблудятся?! Вы же сами говорите, что Виктору мозги который год пудрят, вот он и не почует вашей нити! А Лиля еще маленькая… — И тут я бросилась к еноту, тот даже попятился: — Батторий, миленький, ну сходи тогда ты, встреть их, а?!..

— Да чего их встречать, — заворчал енот. — Никто там не заблудится, чего там блудиться-то? Нить хорошая проложена, маршал ее не только с запудренными — вообще без мозгов учует…

— Тогда скажите, где это, и я пойду сама! — притопнула я.

— Батти, ну сходи, чего ты? — посмотрела на енота Танаша.

Тот из лилового сделался вдруг пунцовым и с неприкрытой обидой посмотрел на меня:

— Ну вот зачем?! Ну что вы за существа такие — люди? Вечно делаете проблемы из ничего! Только ведь начали про самое интересное!..

— Иди, Батторий, иди! — легонько подтолкнула его Тата.

И он пошел. Но возле самой двери обернулся и пробурчал:

— Вот что за люди?.. Эх-х!..

Глава 20

Триадон в принципе был миром, в котором очень много лесов — густых, зеленых, чистых. Пусть деревья в них и отличались от земных, но в основном не так уж сильно. Были здесь почти такие же, как на Земле, дубы, березы, сосны и ели. А потому имелись и светлые березовые рощи, и тенистые дубравы, так же как и пронизанные солнечными лучами сосновые боры и непролазные высокие ельники.

Но Виттор уже не в первый раз отмечал, что лес Стороны отличался от лесов Чареона и Реалона. Не всегда это сразу бросалось в глаза, но если присмотреться… Он был здесь будто не совсем настоящим, словно сошедшим с картин очень искусных художников. Если уж чаща, то темная, загадочная, пугающая своей угрюмой тишиной, если бурелом, то действительно непролазный. И дубы — словно одеревеневшие сказочные великаны, глядящие на тебя из-под шершавой коры век… Да! Виттор понял, что уловил эту особенность. Лес Стороны выглядел именно сказочным, и непонятно, был он таким на самом деле, или те, кто здесь жил, специально покрывали его магическим мороком, создавая для чужаков соответствующую атмосферу и отводя их взгляды от того, на что не нужно смотреть.

Но сейчас чареонский маршал шел по этому лесу, и без того чувствуя себя словно в сказке. Еще бы! Мало того, что их с дочкой сопровождал лиловый енот, мало того, что Лиля наконец-то прекрасно заговорила — хотя, похоже, научилась этому немного раньше, — но еще и тот факт, куда именно вел их енот, назвавшийся хранителем Саттары Батторием!.. Ведь если ему верить, а то, что он сказал, казалось невероятным, то вел он сейчас их к Лилиной маме и братьям, то есть… к его, Виттора, жене и двум сыновьям!..

Видимо, слово «невероятно» он произнес вслух — не слушает же лиловый енот мысли! — потому что Батторий глубокомысленно произнес:

— Не бывает ничего невероятного. Точнее, наоборот, все в той или иной степени невероятно. Ведь если бы происходили только вероятные вещи, то жизнь бы попросту замерла. И не только жизнь, все бы замерло и рассыпалось в пыль.

— Почему? — заинтересовалась этим странным высказыванием Лиля.

— А вот смотри, — сказал Батторий и ткнул лапой на ветки большой ели. — Видишь там шишки?

— Вижу, — кивнула девочка.

— Вероятно, что одна из них сейчас упадет?

— Ну… да.

— А то, что не упадет?..

— Тоже…

— Но ведь шишка не может одновременно упасть и не упасть. Значит, говорить «вероятно» тут нельзя. Иначе не произойдет вообще ничего, а значит, ничего и не будет. И так во всем. Все в нашей жизни невероятно, и сама жизнь — тоже.

В этом с Батторием Виттор, пожалуй, был готов согласиться. Или как там его назвал этот невероятный хранитель Саттары — Витей?.. Что-то в сочетании этих звуков и впрямь показалось ему знакомым. Но показалось — и тут же уплыло.

Когда Батторий привел Виттора с Лилей в поистине сказочный, утопающий в цветах и зелени город, девочка восторженно взвизгнула и во все глазенки принялась рассматривать его чудесную красоту, а вот маршал призадумался. Да, о Стороне он знал мало, но эту тему вообще как-то старались обходить… стороной. А ведь это очень странно. Военное ведомство, к которому он принадлежал, в любом случае должно было интересоваться по крайней мере тем, что из себя представляет сопредельное государство. Которое, судя по увиденному, вовсе не один дремучий лес, а вон как процветает! Во всех смыслах.

Но самое главное отца с дочерью ждало, конечно, потом. И когда лиловый енот открыл перед ними двери изысканного, хоть и не слишком большого особняка и проводил в просторную комнату, в которую через большие окна с кремовыми шторами лился солнечный свет, настала пора удивляться по-настоящему. Потому что сначала маршал увидел там… леди Золю!.. Он машинально отвесил ей поклон и открыл уже рот, чтобы спросить что-то вроде: «Какого лешего вы здесь забыли, любезная?», как Лиля вдруг сделала то, что уже не просто удивило, а поразило Виттора так, что он чуть в буквальном смысле не рухнул… Его дочь бросилась к атте баронессы Ориан с истошным воплем: «Мама!!!», на что леди Золя ответила не менее эмоциональным возгласом: «Лилечка!!!», и женщина с девочкой слились в объятиях. А за всем этим с разинутыми ртами наблюдали стоявшие чуть поодаль рыжие как морковка, совершенно одинаковые юноши и маленькая ласка. У последней рот был закрыт, но Виттору показалось, что зверек довольно улыбается.

Между тем Лиля, наобнимавшись с леди Золей, ринулась делать то же самое с парнями. Виттор уже собрался возмутиться, как вдруг к нему подошла атте Малены и, с изучающим прищуром посмотрев ему прямо в глаза, произнесла:

— Ну здравствуй, муженек. И как тебе груши?

— К-ка-акие г-груши?.. — почувствовал себя последним идиотом маршал.

— Забыл ты Землю. Совсем забыл… «Муж объелся груш» у нас иногда говорят. Вот ты точно объелся. И не только их, похоже.

— Зоя! — быстро подбежала к ним ласка. — Не надо так. Мы ведь рассказали, в чем дело! Виктор не виноват. Не стоит сейчас его укорять, что-то у него спрашивать. Сначала мы вернем ему память, сделаем самим собой, и вот тогда уже вы сможете поговорить обо всем.

К маршалу подошел Батторий:

— Идем!

— Куда? — растерянно заозирался Виттор.

— В соседнюю комнату, — сказала ласка. — При совершении ритуала никого, кроме нас, с вами быть не должно. Меня, кстати, зовут Танаша. Или Тата, так лучше.

Обалдевшего маршала пушистые зверьки провели в соседнюю комнату. Плотно закрыли дверь, зашторили окна и принялись кружить вокруг него, сначала медленно, потом все ускоряясь и ускоряясь, пока не слились в размытое кольцо. И внутри этого кольца Виттор как будто стал тоже вращаться. С его сознанием начало происходить нечто странное. В голове завертелась настоящая карусель различных образов, то проявлялись откуда-то здания, предметы, лица, то опять пропадали… Начинали звучать и опять затухали звуки — голоса, музыка, шум прибоя… Вот стали мелькать в ускоренном темпе и какие-то события, только Виттор никак не мог уловить их суть, ухватиться за ниточку. Впрочем, нет, одну он все же схватил! Ему уже сказали сегодня, что он — Витя, но до сего мгновения это имя все же было для него чужим, хоть и казалось знакомым. Так можно было сократить имя Виттор, но нет — так его здесь никто никогда не называл, даже он сам. А теперь… Теперь в мозгу словно вспыхнул мощный фонарь и высветил это имя отчетливо и ярко. И он понял… даже не понял, а уже точно знал, что его на самом деле зовут Витей, Виктором. Он — Виктор Крабут!

И события в пробуждающейся памяти, хоть и продолжали мелькать обрывочными кусками, сразу сбавили темп до нормального. Теперь он словно наяву погружался в отдельные сцены из собственной, но кажущейся еще будто чужой жизни… Вот он еще ребенок, школьник. Читает сказку про Лукоморье и ученого кота… А вот — тьфу ты! — и впрямь красит зеленкой игрушечного зайца, делает из него солдата. А теперь уже и сам он солдат. Нет, не солдат — курсант военного училища… А здесь ему вместе с другими выпускниками вручают лейтенантские погоны… Вот и еще очень волнующий момент: он кружится с Зоей в танце! На ней фата и шикарное белое платье, и она такая ослепительно красивая, что он и впрямь будто слепнет — и видит уже другую картину: он сквозь метель везет ее на выпрошенном у комполка УАЗике в роддом областного центра, потому что у нее двойня, роды предстоят сложные, а в их городке ни оборудования, ни толковых врачей… А вот уже эта двойня весело мутузит друг дружку; мальчишкам годика по три, он тоже с ними в этой куче-мале, а Зоя с крохотной Лилечкой на руках смеется и называет их морковками, ведь и он сам, и Ванька с Санькой на самом деле рыжие как морковки… Веселая картинка сменяется другой — тревожной и мрачной: бегут и прячутся за кирпичными обломками зданий его бойцы. Он тоже с ними, в руках «калаш». Со всех сторон звучат выстрелы, автоматные очереди. Яркая вспышка — и…

Он распахнул глаза. Зоя, Санька, Ванька, Лиля — это же они за той дверью, все здесь, все рядом! И это уже не сон, не воспоминание — реальность. Невероятная, но все же реальность! Или как там говорил лиловый енот: «Не бывает ничего невероятного… Жизнь бы попросту замерла». Но она не замерла! Жизнь продолжается. Его, Виктора Крабута, жизнь! Его — и его любимых!

Когда маршал вернулся в просторную комнату с кремовыми шторами, он был уже другим человеком. Точнее, он стал прежним. И первым делом, бросив Зое извиняющийся взгляд, стремительно подошел к смущенным сыновьям и крепко их обнял:

— Как вы выросли!

— Это не совсем так, — вмешалась Тата. — Но мы все вам расскажем…

А Виктор, казалось, даже не услышав ее, еще раз прижал к себе близнецов, а потом решительно направился к Зое:

— Любимая!..

Но та вдруг сделала шаг назад и выставила руку:

— Погоди!..

— Что? — шагнул он к ней снова. — Что не так, Зоя? Ведь это я, Витя!.. Я все вспомнил, поверь! Для меня сейчас жизнь на Земле кажется даже более реальной, чем эта. Здесь мне вообще все представляется дурацким сном, все будто в тумане…

— Потому что надо знать, с кем дружить! — буркнул лиловый енот.

— Батторий! — шикнула на него ласка. — Чем укорять, тебе самому следует вспомнить, что в этом его вины нет. И настала пора разъяснить Виктору, что и почему случилось с ним здесь. — Она обернулась к Лиле и близнецам, которые снова были вместе и с радостным любопытством смотрели на происходящее. — А вам, ребята, я предлагаю пойти выпить чаю, сегодня к нему очень вкусное печенье.

— А на улицу можно? — распахнула глазенки Лиля, очень уж ей понравился город.

— Только недалеко, — разрешила Зоя. И спросила у Таты: — А мне можно остаться?

— Было бы даже хорошо, — кивнула ласка. — Давайте присядем, разговор будет долгим.

Зоя и Виктор сели в кресла лицом друг к другу, хотя между ними осталось расстояние в пару метров. Ласка привычно запрыгнула на Зоины колени. Лиловый енот остался стоять между креслами.

— Ну что ж, я начну, — дождавшись, пока выйдут дети, откашлялся Батторий. — Значит так, Виктор, когда ты подорвался на мине…

Рассказ Танаши и Баттория, дополняемый изредка Зоей, длился почти два часа. Все это время Виктор слушал их молча, лишь сильнее бледнея и вцепившись в подлокотники кресла с такой силой, что обшивка наверняка бы треснула, не укрепи ее хранители магически.

А когда они замолчали, он тоже какое-то время молчал. Потом уставился в пол и процедил:

— Геррон… Я ведь и правда считал его другом… И я теперь понял: он на самом деле хочет войны… Он всех нас к этому постоянно подталкивал, только пока не мог пробиться. Самое страшное, что люди всего этого не знают, как не знал и я, глупец…

— Ты ведь не был в этом виноват, — сухо, не глядя на него, сказала Зоя.

— Подожди, Зоюшка! Подожди… Я еще не сказал самого главного… — Виктор опять замолчал, не отрывая взгляда от пола, а потом резко выпрямился и посмотрел жене прямо в глаза: — Прости меня, Зоя. За все прости — за вольное и невольное… И я… Я очень хочу вернуться с вами на Землю! Но… я не могу.

— Это еще почему? — вылупился на него Батторий, а потом обернулся к ласке: — Тата, мы что, свой дар утратили? Или у Геррона зелье такое забористое? Еще, что ли, разок с ним ритуал провести?

— Подожди! — поморщился Виктор. — Не до шуток!.. Я не могу вернуться на Землю… из-за Малены…

— Ты ее и правда любишь?.. — вспыхнула Зоя и тут же закрыла лицо ладонями.

— Конечно же, нет! — вскочил с кресла Виктор. — Я эту лживую тварь, не будь она женщиной, порвал бы собственными руками!

— Ну, рвать-то не надо, — осадил его енот, — но я просто отказываюсь понимать, зачем в таком случае на ней жениться. Вы, простите меня, мазохист? Мучить себя доставляет вам удовольствие?

— Я не собираюсь на ней жениться! — взревел Виктор. — Но я не могу бросить ребенка!

— Какого еще ребенка? — закрутил головой Батти. — Я что-то пропустил?..

— Она сказала, что ждет от меня ребенка… — медленно опускаясь обратно в кресло, процедил сквозь зубы Виктор.

— Ах, она сказала!.. — закивал лиловый енот. — Тогда коне-еечно!

— Батторий, прекрати паясничать! — прикрикнула на него ласка и, спрыгнув с колен Зои, приблизилась к Виктору. — Неужели вы и в самом деле поверили этой, по вашему же определению, лживой твари?

— А… разве…

— Да нет никакого ребенка! Малена просто почувствовала, что вы от нее ускользаете, и соврала. А Геррон, он просто надеется на то, что вы разделите постель в порыве страсти, когда будете мириться, и тогда баронесса точно понесет, ей уже доставили специальные капли. Он просто не знает, что появление Зои полностью исключило такую возможность. Даже если Малена забеременеет от Виктора, ждать рождение близнецов глупо, они уже есть, — протараторила Танаша и извиняющимся тоном добавила: — Этот способ частенько срабатывает, получилось бы и с вами.

— Вот ведь су… — Виктор опять побледнел, и обшивка кресла под его ногтями все-таки треснула. — Простите… Да! — вскричал он. — Простите меня все и за все, если можете! Зоя, дай нам еще один шанс. Я клянусь, что ты об этом ни дня не пожалеешь, я все еще твой Виктор: всей душой и всем сердцем! Девочка моя, давай вернемся домой?

Зоя была не против. Но вот так сразу броситься на шею мужу она была все-таки не готова. Хотя и вынуждена была признать самой себе, что вот этот Виктор, который сидел сейчас перед ней, куда сильнее напоминал ей прежнего, любимого Витьку, чем надутый как индюк и такой же туповатый маршал. И она решила, что время все расставит по местам. Поживем — увидим. В любом случае оставаться сейчас здесь было бы куда большей глупостью. А дома, как известно, и стены помогают.

И она сказала:

— Я согласна. Где дети? Когда мы возвращаемся?

Детей позвали с улицы и спросили их мнение тоже — это было обязательным условием. Лиля просто запищала от восторга и бросилась маме на шею. Близнецы счастливо заулыбались, а потом неуверенно подошли к отцу и прислонились к нему с обеих сторон плечами.

— Что ж, пора начинать ритуал, — сказал Батторий.

— Да, пора, — откликнулась Тата и обратилась к людям: — Встаньте вокруг нас.

Пока возле них смыкался живой круг, сами хранители встали на задние лапы спинка к спинке и замерцали вдруг таинственным переливчатым светом.

— Ой, вы такие славные, вы просто сказочные! — восторженно выпалила Лиля.

— Можете думать тогда, что мы и пришли к вам из сказки.

— Из какой? — поинтересовался Саня.

— Из доброй, конечно.

— Вас из нее выгнали? — спросил Ваня.

Лиля двинула брата в бок кулаком, и тот, ойкнув, выпалил:

— Простите!..

— Конечно, вы из доброй сказки! — поспешила исправить оплошность брата Лиля. — И вас никто не выгонял. Ведь вы сами очень добрые, вы против зла!

— Вы любое зло поборете! — воскликнул Санька. — На куски его порвете!

— А если не порвете, — подхватил Ванька, — то целиком проглотите, оно и пискнуть не успеет!

Лиля зашипела на братьев, Виктор с Зоей улыбнулись, а Батти с Татой засмеялись. А потом ласка, став очень серьезной, сказала:

— Со злом нужно бороться, но пожирать его нельзя. Потому что даже что-то самое доброе, если оно наслаждается злом, открывает этому злу двери. — Затем она торжественным тоном спросила: — Ну что, вы готовы к перемещению?

— Да!.. Ага… Готова… — вразнобой пискнули дети. Виктор же с Зоей просто молча кивнули.

— Нет, так не годится, — сказала ласка. — Каждый должен громко и вслух произнести «я готов» или «я готова».

Все сделали так, как она велела.

— Теперь возьмитесь за руки и смотрите на нас. Не разжимайте ладоней, не отворачивайтесь и ничего не бойтесь! Все будет хорошо.

И пушистые хранители Саттары, продолжая переливчато мерцать, вдруг стали вращаться на месте. Сначала медленно, но тут же — быстрее, еще, еще быстрее, пока на их месте не образовался светящийся пульсирующий кокон. И он стал вдруг расти — настолько стремительно, что никто из пятерых держащихся за руки людей не успел осознать, как уже очутился внутри этого мерцающего сгустка света…

*

Зоя

Я испытала в точности то же самое, что и в прошлый раз: сначала меня поглотило яркое мерцающее марево. Потом заныло сердце, а тело бросило в дикую дрожь. И уже в следующее мгновение меня выплюнуло… на лестничную площадку возле… Боже мой, куда меня выплюнуло? Ведь это же не моя квартира! Хотя погоди паниковать, Зойка!.. Вот эта дверь мне определенно знакома. Ну конечно, все правильно! Хранители же обещали вернуть нас в самое начало, то есть туда, где мы жили три года назад — в северный городок Витиного гарнизона. И я находилась сейчас возле собственной, но той, старой квартиры!

Я едва не завопила от радости, и даже подпрыгнула, причем сделать это оказалось чуть тяжелей, чем за последние недели привыкла. Опустив глаза, сначала отметила, что на мне полузабытое уже платье трехлетней давности, а затем поняла, что ко мне вернулось не только платье, но и прежние килограммы. Нет, не совсем прежние — три года назад я все-таки была поизящней, чем в момент перемещения в Триадон. И все же меня сейчас можно было назвать «женщиной в теле». Ну и пусть! Ну и прекрасно! Зато я снова была сама собой, и я была дома! Пусть и в старом доме, но зато на родной Земле!

Тут я почувствовала, что ноги стали мерзнуть. Ох, а вот туфли мне почему-то не вернули! Босиком на бетонном полу стоять не особо приятно. Да и зачем мне тут стоять, если вот она — дверь нашей с Витей квартиры, которая как раз приоткрыта, а еще из-за которой доносится ликующий визг… моих деток!..

У меня камень упал с плеч. Все в порядке. Хранители не обманули. Мы вернулись, мы дома.

Я зашла в прихожую и заперла за собой дверь — мы никого больше не ждали. Взяла с полки для обуви тапки и сначала какое-то время вертела их в руках, вспоминая… И эти слегка потертые синие шлепки с белыми помпонами словно стали тем самым толчком, тем звеном, что соединили уже прожиты годы с прошлым, которое стало вновь настоящим. Я вспомнила почти все. Закрыла глаза и почти наяву увидела: вон там, слева, кухня. Совсем маленькая — Витя еще шутил, что сидя за столом, можно не вставая до всего дотянуться. Но зато такая уютная! Как было здорово собираться там вечерами, когда муж был свободным от дежурства, всей семьей за ужином. А вон там, прямо, большая комната, гостиная. Витя смеялся, когда я называла ее залом. «Ага, зал, — говорил он. — Концертный. Правда, рояль некуда ставить, зато артистов аж трое!» «Четверо», — щелкала я его по лбу и тоже смеялась. «Тогда уж пятеро!» — возвращал он мне щелбан. Мы вообще очень любили смеяться…

Но и сейчас в квартире звучал смех — там, справа от «зала», в детской. И смех тоже детский — знакомый, родной, любимый… Я так и представила, как Санька, Ванька и Лиля вспоминают свое прежнее жилье, по сути, знакомясь с ним заново, ведь для детей три года — это очень долгий срок.

Погоди-ка! Так ведь и они сами стали младше на эти три года! И Саше с Ваней сейчас, получается, по десять, а Лиле и вовсе семь!

И я даже из прихожей услышала их вопящие восторженные голосочки:

— Лилька — ты лялька! Ты карапуз! Ха-ха-ха!!! Тебя из соски нужно кормить!

— На себя посмотрите! Вы-то сами очень большие?! Манной кашки не желаете?

И опять: «Ха-ха-ха!» И такой топот, словно стадо маленьких бегемотиков носится. Ничего, пусть. Можно вообразить, какая у них сейчас радость, если даже я сама прыгать начала.

Я представила, как носятся по комнате мои помолодевшие детки, а Виктор смотрит на них, не отрываясь, и млеет от счастья. Э! Ребята! Я тоже к вам хочу!!!

Я открыла глаза, сунула ноги в тапки и ринулась к моим солнышкам. Но тут затренькал дверной звонок. Настойчиво, требовательно, не прерываясь. Ну вот!.. Машинально глянула на часы: девять двадцать восемь. Сразу вспомнилась строчка песни из мультика: «Кто ходит в гости по утрам?» Мне стало даже интересно, кого я сейчас там увижу. Через три-то года!..

Это была наша соседка, сорокалетняя Екатерина Павловна, жена зам по тылу подполковника Греева, имя-отчество которой мои детки сократили до Капалны. И сейчас Капална была очень-очень сердита. Впрочем, насколько я помнила, как и всегда.

— Вот и чего с самого утра прыг-скок, прыг-скок?! И орут в три горла, и орут! Ни сна от вас, ни покоя!

Я не стала уточнять, что в полдесятого утра спят обычно или те, кто работал в ночную смену, или кто до утра веселился — причем к первой категории Екатерина Павловна точно не относилась. Да мне и насчет второй не хотелось сейчас выяснять. Я вдруг почувствовала такую радость при виде знакомого лица, такое счастье, что вижу человека из моей прежней жизни, что внезапным порывом вытянула руки, обняла соседку, прижала к себе:

— Катерина Пална, родненькая! Как же я вас люблю!

Женщина принялась активно трепыхаться в моих объятиях, а когда я разжала руки — резво отпрыгнула назад и принялась рассматривать меня таким изумленно-испуганным взглядом, словно я была ожившим кошмаром из ее прерванного сна.

— Любишь?.. — пробормотала наконец Греева. — Чего это?..

— Что такое «любить» или почему я это делаю? — не удержалась я от вопроса.

— Да ну вас! — отмахнулась от меня соседка и, развернувшись, пошагала к себе.

Я закрыла дверь, все еще улыбаясь. В прихожую ворвались дети:

— Мама, мама! Это был папа?!..

Они обводили растерянными глазенками пустую прихожую, а я почувствовала, как от щек отливает кровь и бежит по спине мерзкий холод.

— А он… Разве он… Папа, что, был не с вами?..

— Папы здесь нет, — подняла на меня испуганный взгляд маленькая Лиля.

Эпилог

Этого дня я ждала с содроганием. Хранители Саттары перенесли нас за две недели до памятного события: ночного визита Ирины.

Я прокручивала в голове миллион вопросов и пыталась найти ответ: а не было ли обмана?

Может ли так быть, что Танаша и Батторий солгали, отправив меня с детьми на Землю, а Виктора оставили там, чтобы Малена родила от него новых близнецов?

Я гнала от себя эти мысли прочь, стыдясь того, что я плохо думаю о двух существах, которые вернули нас домой.

Эти две недели пролетели как один миг. И пусть мне было невыносимо жаль, что мои дети сохранили память обо всем, я переживала об их психике, но все обошлось. Они воспринимали случившееся как одно большое чудо. И верили в то, что все было не напрасно. Потому что к ним вернется папа.

На самом деле меня распирало от сильнейших чувств. Во-первых, я вытянула из Лили рассказ о ее жизни, пусть и недолгой, но с папой в его поместье. И будь мы сейчас в Триадоне, я бы не раздумывая ни секунды, помчалась бы рвать волосы на голове баронессы. И мне все равно, что мой ребенок не всегда вел себя правильно! Никто не смеет поднимать руку на моих детей!

Во-вторых, сегодня я получила письмо, в котором Витя пишет, что у него все хорошо, и он успеет к первому сентября и даже сам отведет Лилю в ее первый класс. Умом-то я понимала, что письмо написано почти три месяца назад и только сегодня дошло. То есть, раз мы сохранили память о Триадоне, значит и Виктор должен, но остановить то письмо, что он отправил ранее, не мог. Ведь он еще не был тем, вернувшимся из чужого мира человеком. Откровенно говоря, это письмо и в прошлый раз запоздало, а уж сейчас…

Но я перечитывала строчки, в которых муж заверял меня в своей любви. Раз за разом вчитывалась в горячие обещания и не чувствовала прежнего отклика. Для меня три года не прошли даром. И я не представляю, как мы будем возвращать наши отношения.

Мое сегодняшнее настроение подхватили дети. Они, как и я, знали, что ночью придет тетя Ира.

Конечно, ни я, ни они, не расскажут ей о том, какой она потрясающий человек и сколько всего для нас сделала. Мы будем молчать и о дружбе, что стала крепкой за три года, которые для нас отмотали вспять пушистые хранители Саттары, и том, что с нами произошло. Но… я не смогу встретить ее холодно. После того, что мне показали Батторий и Танаша… я просто не смогу сделать так, словно между нами ничего не изменилось.

— Спать, — глядя на настенные часы, вроде грозно потребовала я.

— Мамочка, — Лиля занырнула мне под руку, — мы так хотим увидеть тетю Иру.

— Утром и увидите.

— Мамочка, ну, пожалуйста, — к дочке подключились братья. — Мы так плохо о ней думали, а она на самом деле хорошая. Дай нам шанс…

— Спать. Тетя Ира никуда не денется. И мы ведь решили, что никому не станем рассказывать, где побывали, помните?

— Мама, но у меня больше не получается ее не любить, — тихо призналась дочка. — Это раньше она такая плохая была, а потом, ты ведь помнишь… ты ведь не забыла?

— Я ничего не забыла, — вздохнула и прикрыла глаза. Это я еще им не рассказала, что было после пожара.

Нет, я, конечно, обозначила, что тетя Ира сильно плакала и кидалась в подъезд, желая прорваться в квартиру, но не сказала о том, что она попала в больницу. Я струсила, испугалась, что дети в порыве эмоций ляпнут что-нибудь не то, и женщина решит, что мы умом тронулись.

— Мамочка, обещаем, мы только ее обнимем и пойдем спать. Правда-правда! К тому же, при нас она не станет ругаться… — Ванька просительно сложил ладони на груди.

— Не станет, мамочка, она постесняется! — вторил Ваньке Санька.

Звонок в дверь раздался неожиданно. Вообще-то, Ирина должна была прийти на час позже. Неужели все сейчас будет немного иначе?

Первыми к порогу словно горошинки высыпали дети, я замешкалась в детской, ища свою тапку.

— Тетя Ира! — стройный гул голосов и совершенно ошеломленная Ира.

Подвыпившая, но не пьяная Ирина.

— Живы! Слава Богу, вы живы!

Эти ее слова заставили меня буквально подскочить на месте, а затем ловко втолкнуть женщину в квартиру и наглухо закрыть дверь.

— Господи, мне такое привиделось… такое… я… я же не могла спятить, да? — бормотала Ира, обнимая всех детей разом.

Предсказуемо они завалились на пол. Я не мешала им тискаться, вдруг четко осознав, что ей это необходимо не меньше, чем детям.

Я не знаю, могла ли Ира сохранить свою память о наших взаимоотношениях в те три года, что должны были только пройти, но складывалось впечатление, что да — могла.

Минут через пятнадцать все подуспокоились и как-то незаметно перебрались в залу. Лиля сидела на руках Иры, Санька и Ванька пристроились по бокам, а я, поняв, что дети не уснут, пока не получат свою дозу любви и ласки, отправилась на кухню стряпать манник с консервированными персиками, благо они были куплены, как и другие ингредиенты. Делался он недолго, всего-то двадцать минут тесто настаивается, я за это время и масло сливочное растопить успею и фрукты нарезать…

К тому же, нам с Ириной предстоит сложный разговор, который явно не для ушей детей.

Я суетилась на кухне, ни капли не беспокоясь о том, что дети могут заснуть в неположенном месте. Интуиция не просто шептала, она кричала о том, что детки утянут гостью в спальню и потребуют почитать им сказку.

— Зоя, они уснули… ммм, манник с персиками, — Ирина вошла на кухню и осеклась.

Начать с того, что видеть, с чем я готовила манник, она не могла — я все убрала, а сам манник в духовке. Собственно, и знать, что я именно манник делаю, она тоже не могла. Я никогда при ней раньше его не готовила, точнее готовила, но уже позже… спустя год, если не больше.

— У меня странное чувство, Зоя, я пришла к тебе, чтобы сказать… чтобы обвинить, а потом… Я… — Ира грузно опустилась на табуретку, — если я продолжу, ты решишь, что я сошла с ума…

— Ты пришла обвинить меня в том, что Виктор погиб. И выпивать ты по этому поводу начала. И если не ошибаюсь, скорее всего, тебе привиделась наша дружба?

— Не совсем, — мрачно подтвердила Ира. — Мне две недели такие сны снились, Зоя. Я…

Женщина замолчала. И я понимала ее опасения. Мы не были с ней близки. Наши отношения можно было охарактеризовать одним словом: терпение. Я терпела ее выходки и ее слепую, юношескую любовь к моему мужу. Ира же чудила и в упор не замечала любви собственного мужа.

— Тебе снилось то, как ты ко мне пришла и устроила скандал, — я вздохнула и закрыла двери кухни, — снилось, что потом мы с тобой боролись за детей с родителями Виктора, также снилось то, что впоследствии мы стали хорошими подругами. А у тебя появился сын, а спустя три года ты пулей мчалась в мою новую квартиру, переживая обо мне и моем молчании, так?

— Это магия какая-то? — шепотом спросила Ира. — Я ведь и выпила не потому, что получила горькое известие. Зоя, я не черствая… мне эта муть две недели снится, вот прямо все-все… Я думала, что это обострение, может сезонное что-то, навеяно дурными мыслями и переживаниями, но когда я сегодня… я…

Подруга всхлипнула, а затем разрыдалась.

— Зоя, мы или спятили, или…

Я действовала на рефлексах, крепко обняла Ирину, погладила ее по плечам и волосам.

В эти секунды я уже не сомневалась в том, имею ли я право рассказать правду, поверит ли она мне, или нет. А потому тихонечко начала свою историю.

Я рассказала обо всем. Вот полностью доверилась, как это уже случилось однажды. Ира не плохой человек, все могут ошибаться. И я точно знаю, что из нее вышла потрясающая подруга и мать.

К тому моменту как я закончила, мой голос охрип, а за окном светало. Манник благополучно сгорел в духовке, и мы еще по этому поводу посмеялись. Немного нервно, но явно с облегчением.

— Зоя, это все так невероятно звучит, — в который раз сообщила подруга. — Виктор жив и десять лет провел на чужбине. Боже, Зоя, да я даже произнести вслух о другом мире не могу. Мне не по себе.

— Мне тоже, — согласилась с ней и разлила горячего чаю. — И я боюсь, что нас обманули, что в итоге Витя не вернется…

— Вы же вернулись на Землю? — строго спросила Ира. — Вернулись. Значит и он вернулся в те события, в которых находился прежде, чем с ним случилась беда. Я думаю, что его ранение в этот раз будет легким.

Женщина замялась и втянула голову в плечи. Водилась за ней такая привычка, когда она считала, что ляпнула что-то не то.

— Я понимаю, о чем ты, — улыбнулась ей.

— Но тебя что-то гнетет. — Ирина отхлебнула чай и прищурившись на меня посмотрела. — Ты не можешь простить ему интрижку?

Я вздрогнула, горячая жидкость потекла по столу.

— Не суетись, я вытру, — тут же отреагировала подруга. — Так я права?

— А ты бы смогла? Ира, я умом понимаю, что он не виноват, что с ним обошлись по-скотски, но скажи мне, даже если бы у него не отобрали память, десять лет слишком долгий срок. Кто знает, может, он нашел бы себе женщину уже осознанно. Да и я хороша, за три года, что его не было, и я считала его погибшим, у меня были ухажеры.

— Не смеши меня, пара поцелуев — это все, что у тебя было. А потом ты знакомила детей со своими ухажерами, и тех ветром сдувало. Ты бесишься, что сама оказалась чересчур верной памяти погибшего мужа, а Виктор имел длительные отношения. Но Зоя, почему ты так плохо о нем думаешь? Я уверена, что сохрани он память о вас, и никаких бы женщин не было, даже тех, что так настойчиво ему подкладывала император…

— Король, — машинально поправила я.

— Да хоть Папа римский. Зоя, вы здесь. Вам дали еще один шанс начать все сначала, понимаешь? Не нужно плакать ночами напролет, вспоминая о том, кто был тебе дорог. Не нужно изводить себя тем, что ты не сделала, не сказала, когда была возможность. Не нужно винить себя за то, что вела себя не так, как могла бы, Зоя… Если ты этого не понимаешь, то я начну считать, что никогда Виктора ты и не любила.

— Ира! — Я вспыхнула и неосознанно сжала кулаки.

— Вот! Уже лучше, — улыбнулась подруга. — Не смей так легко сдаваться, не смей, Зойка. Забудь об этой Милене, Малене или как там, она дурацкий эпизод, который не стоит внимания. Хотя за Лилю я бы ей тоже все космы повыдергивала.

Мы переглянулись и расхохотались. На этот раз легко, непринужденно.

— Ир… — Я всхлипнула и потянулась к ней. — Спасибо тебе, Ириш, за все спасибо.

— Глупая, это мне тебя благодарить нужно.

Я не знаю, что послужило толчком, но в итоге мы просидели в обнимку, плача друг у друга на плечах. Как две школьницы, честное слово!

Но это был такой момент, священный что ли, от которого светлело на душе.

Знать, что у тебя есть человек, которому ты можешь открыться, который поможет тебе не оступиться, а если ты все же оступишься, то поддержит, протянет руку помощи. Это самое бесценное, что могла подарить мне жизнь.

А еще через пять дней я получила письмо из военчасти Виктора.

Хорошо, со мной рядом в этот момент была Ира. Дети гуляли на улице, иначе клянусь, я бы не смогла заставить себя открыть проклятый конверт и прочитать то, что в нем написано. Я и не смогла, за меня это сделала Ирина.

— Зоя, его комиссовали, слышишь? Он жив!

— Комиссовали? — осоловело повторила я. — Значит, у него травма, да?

— Дура! Он жив, а это главное! И раз у него магия есть, то, Зойка, да все с ним хорошо будет, веришь?

— Я просто… сейчас присяду, погоди.

Мне действительно нехорошо было. Голова кружилась, воздуха стало не хватать. Я была в дичайшем напряжении и все никак не могла утрясти свои мысли. Живой Витька, вернется домой! Хранители не солгали!

Они и вправду воссоединили семью! Осталось дождаться этого момента!

— Ир, он возвращается, — я знаю, что на моем лице глупая улыбка, но в этот момент я счастлива как никогда.

Отношения с Ириной все те же, ее любовь к Витьке прошла, потому что память хранила те три года, и теперь она с предвкушением ждет своей беременности. Да и мужу оказывает куда лучший прием.

Ох, только вчера она рассказывала, как встретила своего благоверного, а тот все нарадоваться не мог свалившимся как снег на голову ласке и обожанию.

Ира хочет все исправить в своем браке, и я точно знаю, что у них с Игнатом все получится.

— Зоя, устроим праздник? Я помогу тебе.

— По рукам, — рассмеялась я и в порыве нежности обняла подругу.

— Я уточню у мужа, когда примерно ждать Виктора, а ты пока подумаешь над тем, что приготовишь ему ты и дети, да? И я на вечер их заберу к себе. Зойка, не будь жестокой к мужу.

— Ты так говоришь, словно он сегодня вернется, — покраснев как маков цвет, выдала я.

— А я уверена, что ждать осталось недолго, — подмигнула Ира и широко улыбнулась.

— Да будет так!

Спустя четыре года

— Папа, я хочу шалик! Шалик хочу! И вату, и то, папа, купи! — Маленький Виктор смешно растопырил ножки и попытался притопнуть. Если бы Игнат не успел, то слез и сбитых колен было бы не избежать.

— И я хочу, мама! — заканючила Аня, дергая Саньку за руку.

— Фалик! — подтвердила Таня слова сестры и потянула Ваньку к киоскам.

Мы с Ирой лишь переглянулись, отдавая лавры нашим мужчинам, пусть решают данную проблему самостоятельно.

— Малявки — они такие шумные, знаете ли, — фыркнула Лиля и мы хором рассмеялись.

Четыре года пролетели как один день.

Виктор вернулся домой спустя две недели после того, как мы получили известие о комиссовании. Вернулся не один, а с двумя якобы плюшевыми игрушками, которые купил детям в поезде.

Знамо дело, что ни в каком поезде он их не покупал.

Тата и Батторий успешно изображали игрушки, когда в поле зрения были чужие, но как только эти пушистые хранители переступили порог нашей квартиры, их явно прорвало.

Особенно Баттория! Как он витиевато ругался!

А Танаша явно соскучилась по детям, потому что рванула к ним с такой прытью и с таким гиканьем, что я лишь сползла по стенке от смеха. Где меня и поймал в объятия Виктор.

Свидетелем этой сцены стала Ирина. Вообще-то, мы ждали Виктора на сутки позже. А потому только закончили с украшением квартиры да контрольной закупкой вкусностей на предстоящий праздник.

Любимый, сообразив, что у хранителей и их выходки есть свидетели, попытался выкрутиться, заявив, что они роботы на батарейках, чем вызвал очередной приступ смеха у меня и Иры.

Все разрешили сами хранители, заявив, что Ира знает о них, и в конспирации смысла нет, потому что ей всецело доверяют. Танаша даже дала себя погладить подруге. Причем явно с удовольствием.

После того как все угомонились, перецеловались и наобнимались, а дети наконец уснули, у нас состоялся долгий разговор.

Так выяснилась, что мы должны максимально следовать прежнему пути развития событий. То есть, Ирина должна назвать сына Виктором, я — пойти на курсы поваров, а вся семья обязана переехать в ту самую квартиру, где мы обживались с детьми. Кстати, ранение, которое получил Виктор, касалось его позвоночника; по заверению врачей, он мог сам передвигаться, но вот держать в руках автомат, копать траншеи, таскать бронежилет, уже нет. А значит, был не пригоден для такой службы. Но чему все врачи удивлялись, так это случившемуся чуду. Ведь изначально они не верили, что муж выкарабкается и вообще сможет ходить.

Каждый из нас хранил память о днях в Триадоне, наверно, поэтому первое время совместной жизни мы с Витей вели себя как школьники, то переглядываясь, то срывая украдкой поцелуи с губ любимого человека, но при этом нещадно боясь переступить грань.

Не помню, у кого окончательно сорвало крышу, у меня или у него, но итогом той самой ночи стали наши дочери, о которых хранители ни слова не сказали!

С разницей в месяц у нас с Ириной родились чудесные детки. У нее сынок Виктор, у меня близняшки Аня и Таня.

Конечно, я отчаянно боялась того момента, когда нам с детьми нужно будет отправиться снова в чужой мир, но Танаша заверила меня, что беспокоиться не о чем, их мир для нас станет местом для отдыха, а Саттара всегда будет открыта для гостей, таких как Ирина и ее семья.

Вот тогда-то я и вытрясла из хранителей всю правду. К примеру, почему они посчитали наш приход в Триадон слишком ранним. По их словам, мир еще не готов к процветанию и гармонии, а именно в этот момент и должны появиться близнецы-наследники. Как символ правильности происходящего. Потуги Геррона Четвертого подмять под себя весь Триадон пресекут не мои сыновья, а подданные двух государств. К этому уже давно идет. И по прогнозам Баттория до полной капитуляции осталось не больше десяти лет. Как раз этого времени хватит моим мальчишкам, чтобы повзрослеть, набраться знаний и некоторого опыта, и для себя решить, где им будет лучше.

Тем более хранители тайком занимались с ними магией. И с Виктором в том числе. Это я не обладала магией. Та, что была в Триадоне, принадлежала Танаше, и здесь я ею пользоваться не могла и развивать уж тем более.

А еще меня занимал второй момент: если хранители тут, то кто тогда помогает людям? И, собственно, получила потрясающий ответ и некую обиду от Баттория. Мол, что он, идиот, что ли? Конечно, у них есть помощники! Другие хранители, преемники! Можно подумать, я знала об этом!

— О чем задумалась? — шепотом спросила Ира и присела на лавочку, ее сарафан тут же сбился на животе, акцентируя внимание на круглом животике. — Тася пинается, надо дух перевести.

— Она у тебя неугомонная. Будет под стать моим проказникам, — я подмигнула и села рядом.

— Мы не проказники, мы хорошие, знаете ли. И мы вас любим! — выпалила Лиля и звонко чмокнула каждую из нас в щеки.

Ничего ответить ей мы не успели, дочка стрелой помчалась к любимому.

— Я тоже буду сахарную вату, папа!

— О том, как все повернулось, — честно призналась ей. — Кто бы мог подумать, что у меня будут еще две дочки, а, Ириш?

— Ты смотри, судя по всему, Виктор желает уравнять число маленьких мужчин, — легко рассмеялась подруга.

— Вот пусть сам и рожает, — не осталась я в долгу.

— Злюка ты. Но как же хорошо. Игнат наконец смог подружиться с Виктором и не ждет подвоха. Я абсолютно счастлива, да и ты грустной не выглядишь.

— А почему Зоя должна грустить? — Игнат явно услышал только конец тирады жены.

— Ох, Игнат, не подкрадывайся так, напугал!

— Прости, дорогая, — целуя Иру в щеку, повинился генерал.

Вообще, вот такие уикенды, когда мы собираемся все вместе, редки в нашей жизни, а потому они самые ценные и самые сладкие. Все-таки работа у наших мужчин не самая легкая.

В этот парк развлечений мы хотели давно, да вот все не получалось.

— Мама! — Маленький Витя отпустил ладошку Тани и требовательно потянулся к Ире.

Соколовы переглянулись и медленно побрели к детям, оставляя меня и Виктора наедине.

— Шоколадный рожок для моей сладкой девочки, — улыбаясь, произнес любимый и протянул мне мороженое.

Но в итоге куснуть вкусняшку не дал, быстро убрал, подставив свои губы.

— Я заслужил поцелуй, — собственно, уже после оного заявил муж. — Люблю тебя, безумно.

— Правда? — усмехнулась я. — Сильно-сильно?

— Лишь с тобой я живу, и я не устану благодарить небеса за то, что ты есть в моей жизни, что простила меня и подарила еще двух очаровательных дочек. Ты — мое сердце, Зоя. Ты — мое сокровище, ты та, ради которой я пойду на все.

И пусть я слышу это не в первый раз, но зарделась, как будто любимый никогда так не говорил.

— Я ведь совсем обычная, — выдохнула, прижимаясь к мужу. — Ни магии, ни еще чего, вон, даже от былой фигуры одно воспоминание осталось.

— Ты особенная, Зоюшка. Ты умеешь любить, а это посильнее любой магии!

Декабрь 2018

Конец