Делия Росси

Чужая роза

Глава 1

Монета упала на темную брусчатку. Тихий металлический звон заставил меня оторваться от разглядывания каменных львов Абьери и опустить глаза. Медный динар вращался прямо у моего подола. Тусклый, потертый, прошедший через многие сотни рук, он крутился все медленнее, пока не остановился и не упал плашмя на пыльный камень.

Я прихлопнула монету ладонью, быстро сунула ее в карман и посмотрела вслед уходящему мужчине в черном. Среднего роста, худощавый, из-под потертого берета выглядывают темные вьющиеся волосы. Одет небогато. Что заставило его кинуть мне динар? За то время, что прожила в Ветерии, я уже успела узнать, что ее жители не отличаются излишним милосердием, да и побирушек не жалуют. Кьер, полкьера — вот и все, что мне удавалось собрать за день, не считая ругательств и насмешек. А тут — целый динар. Поразительная щедрость! Жаль только, что моей проблемы этим не решить.

Я покосилась на невозмутимые каменные морды, украшающие ворота герцогского дворца, и вздохнула.

— Молчите? — прошептала на родном языке. — Не хотите выдавать своих секретов?

В глазах одного из львов мелькнул алый отблеск, но стоило присмотреться, как он тут же пропал. Нет, не торопились магические охранники дворца раскрывать свои тайны. Не хотели делиться ими с чужаками. Вот уже три недели я разглядывала неподвижные мраморные изваяния, но так и не приблизилась к тому, ради чего оказалась в Ветерии. Что скажешь? Невезение…

Ветер донес из траттории аромат запеченного с травами мяса, и живот свело от голода, а перед глазами проплыли заманчивые видения: куски аппетитной свинины, сочащиеся жирным соком ребрышки, золотистая полента, политые соусом каперини. Я представила все это так отчетливо, что рот наполнился горькой слюной, а желудок обиженно заурчал. Да, не часто ему перепадает поесть досыта.

Грохот колес заставил меня отвлечься от грустных мыслей.

— Франческо! — послышался громкий окрик, и я увидела подъехавшую к воротам крытую повозку. На козлах сидел худой светловолосый мужчина с острым, как осколок стекла, лицом. — Где тебя носит, бездельник? — недовольно проворчал он. — Открывай скорей!

— Чего кричишь, Лоренцо? Нетерпеливый какой! Похоже, ты из лона матери сам в руки повитухи выпрыгнул? — насмешливо ответил ему стражник, крупный детина в яркой желто-синей форме. Он не торопясь вышел из караулки, поднял шлагбаум, преграждающий въезд под каменные своды ворот, и громко спросил: — А что, Лоренцо, как в Адуе погодка? Говорят, дожди зарядили?

— Льет, не переставая, света белого не видно, — неохотно ответил Лоренцо и злобно прикрикнул на лошадей: — Ну? Чего встали? Пошли!

Повозка с гулким грохотом проехала под сводами ворот и скрылась во дворе, а стражник опустил полосатый шлагбаум и покосился в мою сторону. На лице его мелькнуло раздумье.

— Все сидишь? — крикнул он мне. — Не боишься ньора герцога прогневать?

Я молча качнула головой и отвернулась.

— А ты рожу-то не вороти, — не унимался стражник. — Здесь побирушкам не место. Иди отсюда.

Он махнул рукой, сопровождая свои слова пренебрежительным жестом, и презрительно поджал губы.

Ох, как же мне хотелось сказать этому мужлану пару ласковых, но я не могла позволить себе такой роскоши, поэтому просто опустила глаза и уставилась на свои стоптанные туфли.

— Ты слышала? — повысил голос стражник.

Он вразвалку двинулся ко мне, заложив большие пальцы рук за пояс и неся вперед свое пузо, как таран.

— Ну? Пошла отсюда!

Стражник навис надо мной, в нос ударил запах чеснока, и я не выдержала. Подняла голову и с вызовом посмотрела в рыхлое, ноздреватое лицо.

— Чего глазюки вылупила? — в голосе мужчины послышался испуг. — Ишь ты, желтые, как у кошки. Ну что ты на меня смотришь? Разжалобить хочешь? Или приворожить?

Он некрасиво оттопырил нижнюю губу и торопливо перекрестился.

— Со мной святые Аброзио и Винченцо, — тихо пробормотал стражник и уже громче добавил: — Иди отсюда, ведьма, нечего у окон ньора герцога торчать.

— Нет.

Я упрямо помотала головой. 

— Что ты сказала?

Двойной подбородок стражника дернулся, а за ним колыхнулся и перетянутый двухцветным поясом живот.

— Я никуда не уйду, — повторила я, надеясь, что стражник не обратит внимания на мой акцент. — И я не ведьма. Навере — свободный город. Тут любой может делать, что хочет. Закон герцогства.

— Так ты еще и чужестранка? — не оправдал моих ожиданий толстяк. — Ты гляди, говорить толком не научилась, а законы знает.

Огромный, плотно обтянутый желтым сукном живот колыхался перед глазами, вызывая желание отодвинуться подальше, но я только выше вскинула голову и продолжала пристально смотреть на мужчину.

— Я никуда не уйду.

Голос звучал твердо. Так, словно я в своем праве. Знаю я этих ветерийцев — стоит дать слабину, показать неуверенность — и стражник меня прогонит.

Ветер снова донес аромат мяса и специй, юркий воробей вспрыгнул на дворцовую ограду, часы на колокольне мелодично звякнули. Я по-прежнему смотрела в выпуклые рыбьи глаза нависшего надо мной мужчины. Прошла минута, другая, и стражник сдался. Он выругался, еле слышно пробормотал что-то о настырных ведьмах и о том, куда бы он их всех сослал, а потом вернулся в караулку, и на площади снова воцарилась сонная тишина, нарушаемая лишь однообразным воркованием голубей да скрипом старого платана, растущего у стен галереи.

Алессандро Абьери

Нищенка была странной. Серая юбка — ветхая, открывающая стройные ноги в старых стоптанных туфлях; скрученные в низкий узел медные волосы, слегка удлиненное лицо, красивое дерзкой, тревожащей душу красотой, тонкие загорелые руки, выглядывающие из куцых рукавов рубашки.

Каждое утро нищенка приходила на площадь Варезе и усаживалась прямо напротив его особняка, а потом раскладывала на темных камнях застиранный платок и замирала, уставившись на одного из мраморных львов, охраняющих вход в ворота. В отличие от обычных нищих, эта вела себя тихо: не хватала за руки проходящих мимо жителей Навере, не причитала, не выпрашивала денег. Просто сидела и смотрела на каменного стража — отрешенная, обособленная ото всех невидимой стеной, застывшая в каком-то своем, недоступном для других мире.

Ей подавали. Немного, несколько полкьеров, иногда доброхоты кидали и кьеры, видимо, как и он, привлеченные необычным лицом и странными, цепляющими душу глазами. Пару раз он видел, как с нищенкой пытались заговорить, но та ни на кого не реагировала — неподвижная и словно закованная в броню своего молчания, она сидела, не шелохнувшись, и пристально смотрела на каменного льва. Почему-то всегда — на левого, с отбитым во времена ардельского восстания носом. Странная девушка. Что она забыла у его ворот?

Алессандро уперся ладонями в дубовую раму и вгляделся в отрешенное лицо. Расстояние было приличным, но он отчетливо видел ровные темные брови, высокий лоб, ниточку пробора в густых волосах, загорелую кожу, потрескавшиеся пухлые губы. И глаза — яркие, большие, похожие на куски янтаря, в которых отражалось жаркое солнце Ветерии. Они сияли ровным теплым светом и манили, тревожили, будоражили что-то внутри, словно молодое игристое перне.

Алессандро поморщился. Какое ему, герцогу Абьери, дело до немытой оборванки? Почему он не может выкинуть ее из головы?

Он наблюдал за ней уже пятый день, и его не отпускало странное, ноющее, как зубная боль, чувство. Хотелось подойти к бродяжке, поднять ту за руки и заглянуть в осколки янтаря, по какой-то случайности оказавшиеся в ее глазах. Алессандро и сам не мог объяснить, зачем, но вот хотелось, и все тут. Глупая, ничем не оправданная блажь.

Тихий стук в дверь заставил его отвлечься.

— Ньор герцог, принесли кольцо от мэтра Фабьени.

Джунио поклонился, изображая почтительность, но Абьери не обольщался. Черные, крупные, как веренские маслины, глаза слуги блестели непокорным духом истинного сына Адуи.

— Скажи, я сейчас спущусь.

— Да, ньор герцог.

На смуглом лице блеснули белые зубы, и Джунио бесшумно исчез за широкими дверями, а он повернулся и с удивлением понял, что картинка за окном изменилась. Площадь Варезе, памятник Велиасу Красивому, сытые голуби, деловито расхаживающие по темным плитам — все это было. А нищенки, всего минуту назад подпирающей стену галереи Авецци, не было.

— Куда она делась?

Гумер, его адский пес, тихо зарычал. В злобных алых глазах мелькнуло пламя, и Алессандро замер, ощущая странную пустоту.

— Да какая разница? — рассердился он.

Далась ему эта девка? Что за странная прихоть? Не хватало еще думать о какой-то оборванке. Но внутри засело неприятное неудовлетворение, и он зачем-то приложил руку к груди — туда, где ощущалась непонятная пустота. Постоял так немного, а потом резким движением задернул штору, возвращая комнату в полумрак, и пошел к выходу. Гумер неслышно скользнул следом.

Коридор окутал прохладой. Под гулкими сводами прокатилось эхо шагов. Яркие фрески, написанные почти два века назад, показались тусклыми и уродливыми, и Алессандро прибавил шаг, торопясь избавиться от засевшего внутри глухого недовольства.

Стоило спуститься по лестнице, как навстречу кинулся парнишка в традиционной зеленой одежде ювелиров. Стражники сопровождения остались на месте.

— Ньор герцог.

Посыльный низко поклонился, протягивая небольшой футляр.

— Мэтр Фабьени велел передать, что все исполнено точно по вашему эскизу.

Парень поднял взгляд, и в карих глазах мелькнуло хорошо знакомое Алессандро нездоровое любопытство. Он давно уже к нему привык, и научился не обращать внимания на досужие сплетни, но сегодня все вызывало глухое раздражение, в том числе и чужое внимание.

Он открыл коробочку и равнодушно уставился на сверкающий в бархатной синеве бриллиант. Россыпь сапфиров, окружающих камень, подчеркивала его чистоту, оттеняя холодным сиянием многочисленные грани. Золотая оправа казалась тяжелой и внушительной.

— Ньор герцог, если вам что-то не нравится, — взволнованно произнес подмастерье Фабьени, уловив его недовольство, — мэтр обязательно все переделает, только скажите.

— Меня все устраивает, — закрыв футляр, ответил Алессандро. — Вот, возьми за труды.

Он протянул парню пару динариев.

— Покорнейше благодарю, ньор герцог, — снова низко поклонился тот и попятился к выходу, не переставая кланяться, но Абьери уже забыл о посыльном, продолжая разглядывать кольцо. «Бриллиант семейства Фалько, ньор герцог, самый крупный бриллиант во всей Ветерии, — снова всплыл в голове голос ювелира. — Подобного нет даже в королевской сокровищнице».

Что ж, верно. Камень, принадлежавший погибшему Пьетро Фалько, был единственным в своем роде и довольно древним. На протяжении столетий за ним тянулась кровавая цепочка убийств и загадочных смертей, впрочем, это только увеличивало его ценность. «Белое проклятие» — прозвали бриллиант суеверные ветерийцы, но он проверил, никаких проклятий на камне не было. Всего лишь толика магии, присущая любому драгоценному камню, да несколько простых заклинаний сохранности.

Алессандро поднес кольцо ближе, рассматривая игру света в тонких фигурных гранях, и отстраненно подумал, что сделал весьма удачное приобретение. Сто семнадцать каратов, золото без примесей, сапфиры чистой воды.

Абьери захлопнул крышку и небрежно убрал футляр в карман. На душе было пусто и холодно. И почему-то снова вспомнился яркий янтарь загадочных глаз. Мадонна… Далась ему эта нищенка?

Алессия Пьезе

Пронзительный плач я услышала от самого перекрестка.

Улицы Ваенезе и Ардеи петляли по всему Навере, то разбегаясь, то устремляясь навстречу друг другу, чтобы слиться в тесном объятии сразу за площадью Варезе и тут же отпрянуть, как пойманные обманутым мужем любовники. И сейчас, оказавшись в отчаянном переплетении их рук, я уловила крик Беттины и почувствовала, как гулко забилось сердце.

— Никак не унимается, ньора Алессия, ревет и ревет, уж и не знаю, чего ей надобно! — частил семенящий рядом Фабио — сын вдовы, у которой я снимала угол. — И горячая вся, аж рукам жарко.

Горячая… Святая Лючия, только бы не скарлатина и не корь! В этом проклятом мире их попросту не умеют лечить. Окуривают больных серой и какими-то травами, и если кто и выживает, то не благодаря искусству врачей, а скорее, вопреки.

Юбка путалась в ногах, мешала идти, тянула назад, к равнодушному взгляду каменных львов Абьери, но я, подхватив ветхую ткань повыше, изо всех сил побежала к низкому, вросшему в камень Ваенезе домику ньоры Арелли.

— Ах, ньора Алессия, кричит и кричит, никакого сладу с ней нет, — встретила меня на пороге хозяйка — полная, громкоголосая ньора с добродушным круглым лицом и толстыми темными косами, уложенными вокруг головы горделивой короной. — Я уж и не знала, что делать, вот, Фабио за вами послала.

Она говорила что-то еще, но я ее не слышала. Рванула на себя низкую дверь, кинулась к лоскутному одеялу, прикрывающему соломенный тюфяк, и подхватила заходящуюся плачем Беттину. Даже через толстую ткань рубашки руки обожгло жаром. А внутри разлился холод — страшный, парализующий, мешающий думать и дышать.

—Тихо, маленькая, тихо.

Громкий плач прекратился, Беттина, не открывая глаз, обняла меня за шею и тихонько всхлипывала — тонко, как напуганный щенок.

Святая Лючия!

Я прижала девочку к себе и выглянула из комнаты.

— Что, ньора Алессия? Лекаря? — поняла меня ньора Арелли. — А денег-то у вас хватит? Может, лучше старуху Чиллиту позвать? Та недорого возьмет. Нет? Ну ладно. Фабио, сынок, беги к лекарю Бранелли, да не задерживайся и по сторонам не глазей, а то знаю я тебя!

Ньора притворно нахмурилась и замахнулась на сына полотенцем.

— Чего стоишь? Бегом!

Фабио зыркнул на мать круглыми, как черные виноградины, глазами и сорвался с места, а я плотнее прижала к себе Беттину и принялась расхаживать по малюсенькой комнатушке, покачивая девочку и молясь, чтобы доктор пришел как можно скорее.

Минуты тянулись медленно. Маленькое тельце в моих руках казалось нестерпимо горячим, а дыхание, вырывающееся из влажных губ, было хриплым и частым.

— Тихо, Беттина, не бойся. Все будет хорошо.

Как же мне хотелось в это верить! Если я потеряю Беттину… Нет, я не могу. Не могу. Нельзя об этом даже думать. Она поправится. Обязательно поправится.

— Я рядом, малышка, я с тобой. Потерпи. Скоро тебе станет легче.

— Вот, ньор лекарь, они здесь, — послышался голос ньоры Арелли, и в комнату, пригнувшись, вошел невысокий худощавый ньор в традиционной черной верте и широких шерстяных штанах.

Память услужливо подсунула схожую картинку — суетливый ньор Перделли, кровь на простынях, бледное лицо Джованны...

— Положите девочку, ньора, и отойдите, — сказал доктор, и во взгляде, которым он окинул мою одежду, я разглядела презрительное удивление.

Что ж, вид у меня и правда неважный.

Я осторожно наклонилась и попыталась уложить Беттину, но та тут же снова расплакалась и вцепилась в мои лохмотья с недетской силой.

—Тихо, родная… Тихо.

— Я сказал, положите ребенка, — недовольно процедил доктор, наблюдая, как малышка заходится плачем.

Мне с трудом удалось оторвать от себя горячие ручки и отступить на шаг назад. Плач стал громче.

Доктор открыл свой саквояж, достал трубку и маленькую ложечку, отстранил меня и склонился над Беттиной, осматривая покрасневшее от натуги лицо, потом ловко сунул в маленький рот ложку, нахмурился, вытащил ее, постоял немного, разглядывая малышку, пощупал ее живот, приложил трубку к груди, пару минут слушал и, наконец, распрямился.

— Карилльская лихорадка, — не глядя на меня, объявил он. — Лекарства от нее нет. Если в течение трех дней девочке не станет лучше, она умрет.

«Увы, я сделал все, что мог, — прозвучал в голове совсем другой голос — Слишком слабый организм, она была обречена с самого начала».

Я провела ладонью по лбу, стирая горькие воспоминания, а доктор убрал в саквояж свою трубку, отправил Фабио сполоснуть ложку и повернулся ко мне.

— С вас пять динариев, ньора.

Маленькие пуговицы глаз смотрели равнодушно и отстраненно.

Я достала из кармана узелок и отсчитала монеты, но не отдала их.

— Жар… Как его сбить? — с трудом подбирая слова, спросила доктора.

— Можете приготовить отвар сычьего корня и поить девочку каждые два часа, — ответил тот и отвел взгляд. — Не уверен, что поможет, но это все же лучше, чем ничего. Всего доброго, — забрав деньги, поторопился попрощаться доктор и покинул дом.

— Святые Аброзио и Винченцо, вот напасть какая! — осенила себя крестом ньора Арелли. — Бедная малышка!

Ньора принялась причитать, поминая святых покровителей Навере, а я сунула Фабио десять кьеров и отправила его к живущей неподалеку травнице. Все-таки хорошо, что тот странный ньор кинул мне динар. Можно будет купить для Беттины козьего молока.

—Тихо, маленькая, тихо, — укачивая девочку, беззвучно шептала в такт своим шагам. — Я никому не дам тебя в обиду. Ты обязательно поправишься.

Алессандро Абьери

Алессандро беспокойно ходил по просторному кабинету. На душе было пасмурно. Четвертый день площадь Варезе жила собственной жизнью, привычно шаркая сотнями ног бездельников-горожан и воркуя невыносимым любовным угаром толстых наверейских голубей, и только одной составляющей этой жизни не хватало — нищенки. Оборванка исчезла. Она не появлялась уже четыре дня, и все эти четыре дня его мучило неприятное, как прокисшее вино, чувство. И темная магия снова набирала силу, питаемая его недовольством, а с ней и Гумер становился злее и беспощаднее, и сложнее поддавался контролю. Мадонна! До Ночи Синего Сартона еще десять дней, а ему все тяжелее держать себя в руках.

Алессандро остановился и обвел взглядом до мелочей знакомый кабинет. Массивный палисандровый стол — творение знаменитого Бротто, затканные яркими цветами шторы, глубокие кресла с обитыми бархатом подлокотниками, большой, на всю комнату, льенский ковер, сотканный руками знаменитых островных мастериц, изящная бронзовая люстра с цветными веранскими плафонами. Дорогая обстановка комнаты неожиданно показалась потускневшей, как фальшивая позолота.

Алессандро устало потер глаза и снова принялся ходить из угла в угол.

Пять портретов герцогов Абьери кисти Джованни Сарелли и его ученика Бенито Готти провожали его своими глазами, отсчитывая пройденные им пьеды. Десять, двадцать, тридцать, пятьдесят… Когда счет перевалил за сотню, в двери постучали.

— Ньор герцог, письмо от ньора Скорцио.

Джунио неслышно просочился в кабинет и положил на стол запечатанный конверт. В комнате повеяло мятной туалетной водой. Гумер недовольно дернул ухом.

— Посыльный спрашивает, ждать ли ответ?

Слуга состроил серьезную физиономию, но быстрый взгляд смешливых глаз все испортил.

— Что-то ты подозрительно весел, — прищурился Абьери. — Опять у Норины ночевал?

— Ну что вы, ньор герцог, я про Норину и думать забыл! После вашего-то внушения.

Джунио сокрушенно вздохнул и опустил голову, скрывая плутоватую улыбку.

— Смотри, если и эта понесет — жениться заставлю, так и знай!

— Ох, хозяин, пощадите! В мире слишком много прекрасных женщин, чтобы довольствоваться одной! — патетично воскликнул Джунио, и смазливое лицо украсила обаятельная улыбка.

«Знает, что хорош, сукин сын, и пользуется этим без зазрения совести», — мелькнуло в голове, но он ничего не сказал, только посмотрел на слугу, и тот мигом перестал улыбаться. В черных глазах застыла настороженность. Что ж, как бы ни был бесшабашен Джунио, хозяина он побаивался. Впрочем, как и все остальные.

Алессандро пересек кабинет, взял письмо и сломал печать.

Мелкий убористый почерк покрывал надушенный лист почти целиком, и он словно вживую услышал высокий угодливый голос. «Дражайший герцог Абьери, — назойливо звучал тот. — Я всесторонне изучил Ваш вопрос и пришел к выводу, что Ваша магия слишком необычна и не поддается постороннему вмешательству. К тому же, постигшее Вас несчастье напрямую связано с нарушением бессрочной родовой клятвы, а подобные случаи не предусматривают никаких условий отмены наказания. К сожалению, Его величество король Велиас был слишком категоричен и не оставил никакой лазейки для изменения судьбы нарушителя, даже если тот нарушил клятву, действуя во благо…»

— Так что сказать, ответ писать будете или как? — отвлек его вопрос слуги.

— Да, пусть посыльный подождет, — кивнул Алессандро, возвращаясь к затейливым росчеркам магистра Скорцио.

Тот был верен себе — изъяснялся долго и пространно, хотя все сводилось к одному — помочь ему он не мог.

«Я хочу просить высочайшего разрешения поделиться Вашей проблемой с одним из моих старых друзей, магистром Эрверо, и выразить надежду, что вместе мы сумеем найти средства, которые могли бы облегчить Ваше состояние», — писал старый маг.

Алессандро дочитал до конца, свернул послание пополам и сунул в ящик стола, а потом взял перо и за пару минут набросал ответ.

— Отдай посыльному, — запечатав конверт, протянул его слуге. — И скажи Мартине, чтобы убралась в кабинете, дьявол знает что такое — все грязью заросло.

Раздражение все-таки нашло выход, прорвалось, подняло с души осевшее было недовольство.

— Слушаюсь, ньор герцог, — легко отозвался Джунио, блеснул улыбкой и мгновенно исчез, как и любой слуга нюхом чуя плохое настроение хозяина.

Алессандро отложил перо и задумался. Джунио служит у него почти три года, и за это время успел разобраться в его характере лучше, чем Марио, проведший рядом без малого десять. Но только Марио был искренне к нему привязан, а этот вертопрах, кроме женских юбок, ничего вокруг не видит, так и норовит за какой-нибудь хорошенькой девицей приударить.

Абьери поморщился. Нашел же о чем думать.

Он подошел к окну и кинул взгляд на неспешную жизнь Варезе — просто так, по привычке, ни на что не надеясь. Синее небо Навере, кресты Аверанского собора, каменные столбы Абруццо, крытая галерея Авецци, а у одной из ее колонн… Мадонна! Вид знакомой фигуры в застиранной серой юбке заставил сердце дрогнуть и застучать в ритме форланы. Да что там? Он и сам готов был повторить несколько па народного танца, и именно это заставило его отпрянуть от фигурного переплета и тихо выругаться.

Проклятье! Далась ему эта нищенка?

Вот только что-то тянуло, ворочалось в душе, звало, и он не выдержал. Позвонил в колокольчик и бросил прибежавшему на зов слуге:

— Внизу у галереи сидит нищенка.

— Прикажете прогнать? — с готовностью вскинулся Джунио.

— Нет. Приведи ее ко мне.

— Слушаюсь, хозяин, — в похожих на маслины глазах мелькнуло любопытство.

— Чего ждешь? Бегом!

Джунио скрылся за дверью, а он тяжело опустился в дальнее кресло и положил руки на обитые бархатом подлокотники. Внутри появилось странное предвкушение.

— Вызывали, ньор герцог? — послышался от двери голос Мартины.

— Зайди, — поморщился он и повернулся к служанке. — Ты убирала сегодня у меня в кабинете?

— Да, ньор герцог.

Голос Мартины дрогнул.

— Тогда почему здесь пыльно?

— Простите, ньор герцог, — покраснела служанка, и ее большие голубые глаза наполнились слезами.

Абьери беззвучно выругался. Как же ему надоела эта глупая трусость служанки. Вечно норовит разреветься. Можно подумать, он при ней младенцев живьем ест или черные мессы устраивает.

Он посмотрел на невысокую, ладно скроенную девушку, и поморщился. Сейчас ему уже казалось неважным, как выглядит кабинет и мнимую ли пыль он увидел или настоящую. Внутри бурлило странное нетерпение, помноженное на любопытство, и Алессандро сам не мог понять, откуда это все взялось. Слишком давно он не испытывал подобных чувств. Слишком давно его жизнь стала однообразной и пресной. Возможно, он сам себя обманывает и ожидает от встречи с оборванкой того, чего не сможет получить? А что он собирается получить? Каких откровений ждет от убогой нищенки? Чем она смогла привлечь его внимание?

 «Тайной, — ответил кто-то внутри него. — Тайной, заключенной в янтарных глазах».

— Я все уберу, ньор герцог, — напомнила о себе Мартина, и он отвлекся от размышлений и посмотрел на девушку. Вот уж у кого никаких тайн, все на лице написано. И настороженность, и глупая наивность, и привычка к частым слезам.

Он усмехнулся и уже собирался отправить служанку вниз, но в этот самый момент дверь открылась, пропуская нищенку и вошедшего за ней Джунио, и он тут же забыл и о Мартине, и о мнимой или настоящей пыли, да и о своих словах.

Заклинание личины заслонило истинный облик, скрыв его за спинкой кресла, а взгляд зацепился за мягко мерцающий янтарь, и та тревога, что засела в душе, наконец приобрела осязаемые черты. Чужестранка. Девушка с загадочными глазами была иноземкой, он понял это сразу, как только она вошла.

«Шпионка? Воровка? Ведьма? Кто мог ее послать? Сарелли? Джетто? Или северные герцогства?»

Въевшаяся в плоть и кровь привычка никому не верить заставляла анализировать происходящее и искать ответ. А янтарный взгляд манил своими тайнами, дразнил тревожным блеском, рушил выставленные барьеры и ломал иллюзию, за которой он скрывался.

Алессандро укрепил щиты. Ничего, сейчас он все узнает. И кто она такая, и что делает под окнами его дома. Узнает, и тогда тайна перестанет быть тайной, и он сможет вновь вернуться к своему обыденному существованию.

Алессия Пьезе

Внутри дворец был еще больше, чем казался снаружи. Я понимала, что герцог не беден, но даже представить не могла, насколько. Роскошь дома Абьери поражала воображение. Просторный атриум украшали яркие фрески и мраморные скульптуры. С высокого потолка свисала огромная бронзовая люстра с разноцветными магическими плафонами, справа, у стены, журчал звонкими струями фигурный фонтан. Обнаженные мраморные девушки, склонившиеся над его каменной чашей, полоскали в ней свои длинные, искусно вырезанные резцом скульптора волосы, а вода стекала по их совершенным телам, создавая иллюзию настоящей живой плоти. В центре зала торжественно спускалась на красные плиты пола белоснежная лестница.

— Ну, чего застыла? Идем, — поторопил слуга, и его взгляд прошелся по моей фигуре, безошибочно определяя под ветхими лохмотьями грудь, талию и бедра. — Ньор герцог ждать не любит, — добавил он, и в темных глазах загорелся огонек, который, увы, был мне слишком хорошо знаком.

Я беззвучно выругалась. Еще один бабник на мою голову!

Ветерийские мужчины в большинстве своем очень любвеобильны и никогда не откажутся выразить восхищение женской красотой хлестким словечком или свистом. Но если для большинства на этом все и заканчивается, то особо настырные норовят ущипнуть понравившуюся девушку или даже зажать в темном углу, надеясь сорвать поцелуй. Правда, у меня с такими разговор короткий — коленом между ног, и бежать как можно быстрее.

Я посмотрела на идущего рядом парня. Высокий, хорошо сложенный, темные волосы вьются легкой волной, лицо смазливое, смуглое, из-под густых бровей задорно сверкают похожие на крупные авьедские маслины глаза.

— Как зовут милую ньору? — ускоряя шаг, блеснул белозубой улыбкой мой провожатый.

Я промолчала. Знать бы, как долго еще идти…

— Не хочешь говорить? — проявил догадливость парень. — А вот меня Джунио звать. Джунио Скала.

Мне достался еще один заинтересованный взгляд, но уже в следующий момент слуга посерьезнел и коротко постучал в богато украшенную позолотой дверь. А потом резко подтолкнул меня вперед, отчего я запнулась о порог и влетела в комнату, едва не растянувшись на темно-красном ковре.

— Вот, ньор герцог, доставил, как и приказывали, — остановившись рядом, отчитался парень, и мне захотелось изо всех сил наступить ему на ногу, чтобы стереть с наглой физиономии довольную улыбку. Но я сдержалась. Только голову вскинула, не желая смущаться из-за собственной неловкости.

— Свободен, — послышалось из глубокого кресла, стоящего рядом с большим письменным столом. Герцог не посчитал нужным повернуться, и меня разобрало любопытство. Интересно, как выглядит самый богатый человек Ветерии? И зачем он позвал меня в свой дом?

— Мартина, ты тоже можешь идти, — голос ньора был низким, приятного тембра, с легкой, чувственной хрипотцой. — И в следующий раз постарайся тщательнее вытирать пыль, — добавил герцог.

Я оглянулась и заметила вжавшуюся в стену рядом с дверью девушку. Та была хорошенькой, но чересчур перепуганной и бледной. Она со страхом глядела на огромного черного дога, растянувшегося рядом с креслом, и губы ее мелко дрожали.

— Джунио, возьми письма, их нужно отправить немедленно, — прозвучал очередной приказ.

— Да, ньор герцог, — откликнулся слуга.

Он выступил вперед, забрал со стола пачку конвертов и вышел, бросив напоследок пламенный взгляд в мою сторону. И чего, спрашивается, неймется? Служанка тоже посмотрела на меня, а потом неслышно выскользнула из комнаты и тихонько прикрыла за собой дверь. В ее больших, влажных от недавних слез глазах застыло недоумение. Казалось, девушка не могла понять, что понадобилось герцогу от какой-то нищенки. Хотелось бы и мне узнать ответ на этот вопрос…

Я окинула кабинет внимательным взглядом. Красиво, немного мрачно, предметы обстановки дорогие и тяжеловесные, окна плотно зашторены, за исключением одного — того, что рядом с письменным столом. Свет из него падал на полированную поверхность, подчеркивая рисунок дерева, и скользил дальше, к позолоченным корешкам многочисленных книг. Я насчитала четыре шкафа, полностью заставленных дорогими фолиантами, каждый из которых стоил целое состояние. В Ветерии определить стоимость письменных изданий можно было по переплету. Мягкий бумажный говорил о небольшой цене, кожаный стоил дороже, а вот книги с позолотой могли позволить себе только настоящие богачи.

— Назови свое имя, — неожиданно нарушил молчание герцог, и его рука на подлокотнике едва заметно дрогнула.

Я прикусила губу, рассматривая темно-синее сукно рукава, сверкнувший кровавым блеском перстень, длинные пальцы с идеально отполированными ногтями. Интересно, ньор так и будет сидеть ко мне спиной? Не хочет оскорблять свой взор видом моих обносков? Тогда зачем позвал?

— Ты слышала, что я сказал?

Герцог чуть подался вперед, и я увидела гордый профиль истинного ветерийского аристократа, длинные темные волосы, спадающие на воротник белоснежной рубашки, смуглую щеку с сизым отливом слегка отросшей щетины, высокий лоб.

— Ты что, глухая? Или немая? — резко спросил герцог, а дог повернул голову и посмотрел на меня умными черными глазами, в которых на миг промелькнули алые всполохи. Занятный песик.

— Ну?

Ньор рывком поднялся и повернулся ко мне, а я невольно отшатнулась, пораженная его видом. Правда, тут же взяла себя в руки и постаралась не глазеть слишком явно на сгусток темного тумана, покрывающий всю правую половину смуглого лица. Черный, мерцающий, он походил на маску, в прорези которой сверкал драгоценным камнем ярко-синий глаз. Второй, неприкрытый, был гораздо светлее.

— Отвечай, — отчеканил герцог, и я очнулась.

— Алессия Пьезе.

— Что ты делаешь в Навере?

Я видела, как шевелятся губы, точнее, та их часть, что не была скрыта призрачной повязкой, и думала, как объяснить этому настырному ньору, кто я такая, и при этом не выдать своей тайны. Если герцог не добьется ответа, он ведь может и личного мага позвать… А что, если он сам маг? В Ветерии многие аристократы обладают силой.

Я коротко поклонилась и сказала:

— Я хочу здесь жить.

— Вот, значит, как, — в низком голосе прозвучали странные нотки. Словно бы герцог пытался что-то для себя решить. — И давно ты побираешься?

Я отрицательно качнула головой.

— Значит, недавно?

Ньор смотрел пристально, и под его взглядом я чувствовала себя неуютно. И почему-то особенно жалкими показались старая юбка, застиранная рубашка и стоптанные, сбитые о камни Анирских гор туфли. Я закусила изнутри щеку и выше вскинула голову. Мне нечего стыдиться. Да, сейчас я бедна, но это ничего не значит. Вещи вообще ничего не значат. Какая разница, что на тебе надето — дорогая бархатная верта или убогая рубаха? Главное то, что под ними. Сердце. Душа. Ум, в конце концов.

Я незаметно покосилась на Абьери. Кто бы мне сказал еще несколько лет назад, что однажды придется стоять перед каким-то стародавним герцогом и чувствовать себя так неловко из-за убогой одежды…

— Сколько тебе лет? — последовал очередной вопрос.

— Двадцать семь.

В синих глазах промелькнуло недоумение.

— Уверена?

— Да, ньор герцог.

— Выглядишь намного моложе. Родители живы?

Я отрицательно качнула головой, постаравшись задушить шевельнувшуюся тоску.

— Муж? Семья? Нет?

Нет. Никого нет. Никого, кроме малышки Беттины.

Я снова отрицательно качнула головой, стараясь не показывать своих эмоций, и уставилась на висящий над столом портрет. На нем был изображен довольно красивый мужчина в черной бархатной верте. Рядом с картиной висели в ряд еще четыре, по две с каждой стороны. В спесивых гордых лицах угадывалось определенное фамильное сходство. Явно предки нынешнего герцога.

Пока я изучала семейство Абьери, ньор отвернулся и медленно подошел к окну. Высокий — гораздо выше обычных ветерийцев, широкоплечий, с узкими бедрами и длинными ногами, он выглядел настоящим красавцем. Вот только лицо… Почему он носит магическую маску?

В Навере и соседних областях чего только не болтали о внешности герцога Абьери. Некоторые говорили, что у ньора проказа, другие утверждали, что он потерял свою красоту из-за какого-то ритуала, а большинство было уверено, что герцог специально напускает побольше таинственности, чтобы запугать жителей Навере. Вот только зачем?

Впрочем, за год, проведенный в Ветерии, я успела понять, что тут не всегда можно найти ответы на простые, казалось бы, вопросы.

Я незаметно поправила волосы и посмотрела на дога. Тот ответил мне долгим пристальным взглядом, а потом бесшумно поднялся и подошел к хозяину. Черная шерсть пса тускло блестела, поджарое тело казалось сильным и натренированным, как у хорошо обученного убийцы, острые уши стояли торчком, выдавая настороженную недоверчивость.

Герцог опустил руку на холку дога и повернулся ко мне открытой половиной лица.

— Грамотой владеешь? Нет? — понял он мой отрицательный жест, и уголок его губ дернулся, словно этот ответ не удовлетворил герцога. — Почему ты приходишь к моему дому? Разве не знаешь, что попрошайкам здесь не место?

Знаю. Еще как знаю! Вот только поделать ничего не могу. Старуха Лючия сказала, что единственный путь домой лежит через особняк герцога Абьери, и я намерена была его найти, несмотря ни на что.

— Ну? — нетерпеливо переспросил мужчина.

Я потупилась, скрывая мысли от излишне проницательных синих глаз.

— Нравится бездельничать? — резко спросил ньор. Казалось, его что-то разозлило. — Работать никогда не пробовала?

Внутри вскипела злость. Еще как пробовала! Все два года своей новой жизни я только и делала, что работала, не покладая рук! И в траттории, разносчицей, и в домах небогатых горожан убирала, и даже на виноградники в сезон урожая нанималась. Да только вырученных денег едва хватало на съем жилья и еду.

Впрочем, побираться я не поэтому стала. Лючия велела держаться поближе к дому Абьери, а как это сделать, если герцогу ни прислуга, ни поденщицы не нужны? Я поначалу пыталась устроиться, но меня никто и слушать не стал, даже на порог не пустили. Вот и пришлось околачиваться рядом с особняком и выжидать, пытаясь отыскать хоть какую-то возможность проникнуть внутрь.

— Отвечай, — резко приказал герцог, и я на ломаном ветерийском попробовала объяснить, что и рада бы работать, да никто не берет.

— Так уж и никто?

Темный сапфир в туманной прорези сверкнул холодным блеском. Дог едва заметно шевельнул ушами.

— Откуда ты? — последовал очередной вопрос.

— Сарития.

В комнате стало тихо. Герцог молчал, я тоже молчала. С каждой минутой это молчание казалось все более тягостным, и я постаралась не думать о стоящем напротив мужчине, а переключилась на слова Лючии. «Львы Абьери — начало пути, золотые ворота — его первая лида. Камень перемен должна ты найти, с ним перейдешь через кольца Арида»… Жаль, что старуха толком ничего не объяснила. «Когда увидишь камень, сама поймешь, что это он», — только и сказала она в ответ на мои настойчивые расспросы. Лючия изрекала свои пророчества только в стихотворной форме. Нет рифмы — нет ответа, говорила старая ведьма. «Небо само решает, кому и что поведать», — пожимала костлявыми плечами Лючия и куталась в старую шаль.

— Что ж, я могу дать тебе работу, — нарушил тишину кабинета герцог. — Проверим, действительно ли ты в ней нуждаешься, или просто морочишь мне голову.

Я недоверчиво посмотрела на ньора. Он собирается дать мне работу? Святая Лючия! Странное милосердие. Интересно, можно ли считать это подсказкой судьбы? Зачем герцогу помогать обычной нищенке?

Я пристально разглядывала не скрытые маской идеальные черты, пытаясь понять, в чем подвох, а герцог дернул шнур звонка, и вскоре в кабинете появился тот самый слуга, что привел меня в дом.

— Джунио, — посмотрел на него герцог. — Отведи эту девушку к Альде, пусть пристроит ее куда-нибудь. И переоденет, чтобы я этих лохмотьев больше не видел.

— Да, ньор герцог.

Парень зыркнул на меня, и в его глазах я прочитала все тот же проклятый мужской интерес.

— Иди, — Абьери снова отвернулся к окну, словно разом устав от моего общества, и сложил руки за спиной четким военным жестом, от которого в памяти мгновенно всплыли воспоминания прошлого. Я словно воочию увидела отца, парадный зеленый китель, строгое волевое лицо…

— Чего застыла? Идем, — шепотом поторопил меня Джунио, и я очнулась.

Действительно, надо уходить.

Тонкий ковер скрадывал шаги, дверь тихо открылась и так же бесшумно закрылась за моей спиной, и мы со слугой оказались в пустом, отдающем гулким эхом коридоре.

— Повезло тебе, — идя рядом со мной, разглагольствовал Джунио. — Видать, понравилась ты ньору герцогу, раз он тебя на работу взял. Хотя хозяин чужаков не любит, в доме только проверенные люди. А у тебя, небось, и рекомендаций из гильдии нет?

Парень прищурился, словно пытался прочитать ответ по моему лицу, и понимающе усмехнулся. Похоже, Джунио принадлежал к тем людям, которым не особо важны ответы собеседника. Такие, как он, готовы составить собственное мнение о чем и о ком угодно.

— Сразу видно, что нет, — кивнул он сам себе и добавил: — Ты, главное, с ньорой Альдой не спорь, она тут всем заправляет и хозяину обо всем докладывает, так что не вздумай ее обманывать, сразу выгонит, не посмотрит, что тебя сам ньор герцог взял.

Я молча шла вперед, стараясь запомнить расположение комнат. Так, на всякий случай. Как и большинство ветерийских особняков, дворец Абьери был построен по образцу старинных авед, в которых парадная часть дома отделялась от жилых помещений и хозяйственных построек внутренним двором с непременными фонтанами и садом. Мы миновали несколько залов, прошли через атриум и свернули направо, к ассольдо, в котором обычно располагались подсобные помещения и кухня.

— Ну вот и пришли, — жизнерадостно сообщил Джунио, толкая широкие двери, за которыми оказался длинный шумный зал. Гул голосов, аромат жарящегося мяса, стук ножей, звуки льющейся воды — жизнь кухни кипела громко, как вода в плохо закрытом чайнике.

— Мария, ньору Альду не видела? — спросил Джунио пробегающую мимо девчушку с большой медной кастрюлей в руках.

— Она в подсобке, — ответила служанка и помчалась дальше, а я смотрела, как мелькает ее длинная синяя юбка, попутно отмечая все, мимо чего она пролетала. Огромный деревянный стол в центре длинного зала, большая печь с исходящими паром сковородами и чанами, плетеные корзины с овощами, связки лука, жестяные плошки с зеленью.

— Мария, долго тебя ждать? — раздался сердитый оклик.

Пышная темноволосая ньора шмякнула на стол связку битых птиц и повернулась к летящей навстречу девчушке.

— Вот, ньора Сильвия.

Мария протянула пустую кастрюлю и улыбнулась, отчего на румяных щеках заиграли ямочки.

— Идем, чего застыла? — дернул меня за руку Джунио. — Надо найти ньору Альду.

Он потянул меня за собой, и мы быстро пересекли кухню, а потом прошли под сводами низкой двери и шагнули на плиты небольшого заднего двора. Здесь, так же как и в хозяйском внутреннем дворике, росли деревья, и говорливо журчал фонтанчик, а вдоль стен шла крытая галерея, ведущая к подсобным постройкам. Невысокие колонны выстроились длинным рядом, полукруглые арки опирались каменными ладонями о деревянные перила решетчатого ограждения, прохладный мрамор гулко отсчитывал наши шаги. Мы с Джунио успели дойти до распахнутой настежь двери, за которой виднелись огромные бочки и пузатые кувшины, когда я заметила застывшую перед статуей святой Лючии высокую худощавую ньору, с ног до головы одетую в черное. Глаза ее были прикрыты, руки — сложены перед грудью в молитвенном жесте, а на строгом бледном лице сверкали слезы. Она истово молилась местной покровительнице женщин и детей.

— Ньора майресса! — окликнул ньору Джунио, и мне стало неловко.

Ясно же, что мы пришли не вовремя. Вряд ли домоправительнице понравится, что кто-то увидел ее в таком состоянии. Но Джунио, похоже, не обладал особой тонкостью души.

— Ньора Альда, я вам новую работницу привел, — жизнерадостно доложил он повернувшейся к нам женщине. — Ньор герцог велел найти для нее какое-нибудь дело и выдать нормальную одежду.

— Дело? — переспросила майресса, рассматривая меня прозрачными, удивительно светлыми для ветерийки глазами.

Я буквально кожей ощущала ее холодный взгляд, в котором еще видны были следы недавних слез, и понимала, что ньора пытается решить, с какой стати герцог озаботился моим трудоустройством.

— Как зовут? — спросила, наконец, она.

— Алессия Пьезе.

— Что ты умеешь?

— Все, что скажете.

— Так ты еще и чужеземка?

Темные брови приподнялись в брезгливом недоумении. Ох уж эта ветерийская уверенность в том, что веты — высшая раса, тогда как все остальные — просто пыль под ногами.

— Да, ньора.

— Что ж, возможно, это и к лучшему. Кто много болтает, тот мало работает, — на тонких губах майрессы появилась холодная усмешка. — Джунио, возвращайся к хозяину, а ты иди за мной, — велела ньора. — Покажу, где будешь жить, и выдам одежду. Ну что еще? — нахмурилась она, когда я попыталась объяснить, что не одна. — Ребенок?

В светлых глазах мелькнула какая-то эмоция, разобрать которую я не смогла. Ньора бросила взгляд на статую святой Лючии, да так и застыла, словно забыв и про меня, и про свой вопрос. Ветер донес из-за каменной стены женские голоса и раскатистый мужской смех, следом долетел звон церковного колокола, но потом все стихло, и только стрекот цикад разбавлял сонную тишину галереи.

— Значит, у тебя есть ребенок, — снова повторила майресса. Ее худые, с выступающими венами руки как-то странно дернулись. — Джунио, я сказала, что ты можешь идти, — резко бросила она застывшему в тени колонны слуге.

— Меня здесь уже нет, — жизнерадостно улыбнулся парень и вразвалочку двинулся к двери кухни.

Мы с ньорой Альдой остались вдвоем. День выдался жарким, но под каменными сводами стояла приятная прохлада. Цикады стрекотали все громче. Я с волнением ждала решения майрессы. Только бы она разрешила Беттине жить вместе со мной! Только бы все получилось.

— Ребенок в городе?

Я кивнула, а ньора посмотрела на меня более пристально, словно пыталась заглянуть в самую душу и прочитать все мои тайны. Напрасный труд. Нечего было читать, да и незачем.

— Сколько ему?

— Год. Это девочка.

Я невольно улыбнулась, представив свою кроху, а по бледному лицу майрессы скользнула тень.

— Что ж, — придя к какому-то решению, сказала ньора Альда. — Придется тебе ее оставить. У нас тут не приют.

— Ньора, пожалуйста!

Я с мольбой протянула руки, невольно копируя недавний жест самой майрессы, и настойчиво повторила:

— Она очень мала. Она не выживет без меня!

Я вглядывалась в бескровное лицо, надеясь достучаться до сердца ньоры, но светлые глаза смотрели холодно, а губы были сжаты так плотно, что напоминали тонкую нить.

— Отдай ее в какую-нибудь семью. Герцог щедро платит своим слугам, — ответила ньора. — Если будешь хорошо трудиться, тебе хватит денег на содержание дочери. И довольно об этом. Идем.

Ньора Альда резко повернулась, и ее черные юбки взметнулись, открывая худые ноги в плотных чулках.

— Не отставай, — на ходу обронила она и пошла к двери кухни.

Мне не оставалось ничего другого, как поспешить следом.

Глава 2

Комнатушка, которую мне выделили, была маленькой и темной, но выбирать не приходилось. Альда не обманула. Она дала мне несколько динаров в счет будущего, и я договорилась с ньорой Арелли, что та присмотрит за моей девочкой. Кто бы знал, как тяжело мне было оставлять Беттину! Я целовала ее круглые щечки, не отрываясь, смотрела в темные, похожие на крупные вишни глаза, а она, словно все понимая, плакала и цеплялась за мое новое платье своими ручками, да так, что у меня сердце останавливалось от боли. Не помню, как сумела отдать девочку ньоре Арелли, как вышла из низкого домика, как добрела до герцогского дворца. На душе было так тяжко, что хотелось громко кричать от несправедливости этого проклятого мира, в который занесла меня злая судьба, но я только сильнее стискивала зубы и упрямо переставляла ноги. Ничего. Я справлюсь. Я найду выход, и мы с Беттиной вернемся домой. Надо только внимательно наблюдать за происходящим во дворце, и постараться понять, где искать камень перемен.

Тот первый день, когда я переступила порог дома Абьери, остался в моей памяти размытым серым пятном, из которого выступали лишь отдельные разрозненные фрагменты. Низкое полукруглое окно, узкая кровать, сундук у стены, длинный полутемный коридор, гулкий каменный пол, скрип двери. Громкий храп за стеной.

Соседние комнаты занимали две сестры — Маддалена и Лаура, уроженки Арны, одной из северных областей Ветерии. Молодые, смешливые, девушки работали на кухне и приходили поздно, почти заполночь, а вставали рано, чуть свет, когда небо в узком окошке едва заметно серело на востоке. Правда, я поднималась еще раньше. Одевалась при свете магической лампы, натягивала темное платье и фартук, заправляла волосы под белую косынку, и спешила выскользнуть из комнаты, чтобы успеть до начала работы пройтись по двору и понаблюдать за окнами верхних этажей. Все, что было внизу, я успела рассмотреть в те короткие мгновения, в которые бывала свободна, но в герцогские покои мне пока ходу не было. Правда, я изо всех сил старалась придумать, как туда попасть. Доступ в комнаты Абьери имели только несколько человек — горничная, личный слуга, и майресса. А меня ньора Альда определила в судомойки. Должность эта была нелегкой, учитывая количество живущих в доме работников и слуг, но платили хорошо, да и кормили щедро. Я даже смогла вспомнить, каково это, есть досыта. «Слишком уж ты худосочная, — глядя на меня, неодобрительно ворчала кухарка. — И ешь мало, как благородная. Давай, добавки положу, чего зря ложкой по пустой тарелке елозишь?» И никакие мои возражения не действовали. Добрая женщина была уверена, что, если как следует меня откормить, то я стану настоящей красавицей. «На личико-то ты просто загляденье, а если в грудях и бедрах раздашься, так и вовсе цены тебе не будет». После этих слов кухонные работницы одобрительно кивали и принимались громко выражать согласие, с интересом наблюдая за тем, как я подношу ко рту очередную ложку. Правда, рано или поздно перерыв заканчивался, и мы снова торопились вернуться к работе. Кто вставал к плите, кто — к огромному разделочному столу, а я с пятью другими служанками возвращалась в судомойню — узкую комнату, примыкающую к кухне. Вдоль одной из ее стен шел длинный ряд каменных раковин, в которых никогда не переводились горы грязной посуды, кастрюль и сковород. В воздухе стояла влажность, и отвратительно пахло черным мылом, но работающие со мной женщины давно не обращали внимания ни на неудобства, ни на тяжелый, выматывающий труд, ни на скудное освещение.

Я наблюдала, как они смеются и перекидываются шуточками, видела потные лица, распаренные руки, ловко оттирающие жир с посуды и копоть с огромных кастрюль, ловила любопытные взгляды, и слушала откровенные истории чужих любовных утех, но сама не торопилась делиться с «товарками» историей своей жизни, отговариваясь незнанием языка.

Нет, за последний год я научилась неплохо понимать чужую речь, вот только говорила неважно. Никак не могла избавиться от чудовищного акцента.

— Куда ты мылом елозишь, бедовая? — посмотрела на меня Козима — крупная жилистая ньора с приметливыми черными глазами. — Разве не знаешь, что медь нужно содой с лимонным соком оттирать? Вот, смотри.

Она выхватила у меня из рук большой ковш, зачерпнула из плошки нужную смесь и несколькими быстрыми движениями отчистила закопченное дно.

— Видишь?

— Да.

— Держи. Всему тебя учить надо, чарита, — переделав на простонародный манер слово чужестранка, усмехнулась Козима.

Я только улыбнулась в ответ и взялась за очередную кастрюлю, алеющую потеками томатного соуса.

— Дочка-то твоя поправилась? — спросила Бьянка, тихая пожилая женщина с худощавым телом ребенка и лицом Мадонны.

— Да. Она лучше.

Моя девочка была еще слаба, но я больше не боялась, что болезнь вернется. Доктор сказал, что те, кто победил лихорадку, никогда не болеют ею вновь.

— Мой Джунито в детстве часто болел, — поделилась Бьянка. — А теперь вон какой красавец вырос.

— Ну да, красавец, ни одной девки в округе не пропустит, — хмыкнула Козима. — И как его ньор герцог терпит?

— Ньор герцог ценит моего Джунито, — вспыхнула Бьянка, а до меня дошло, что слуга герцога Джунио — ее сын. — Мой мальчик никакой работы не боится.

На милом лице проступила упрямая решимость защитить своего ребенка от злых языков.

— Да ладно тебе, чего ты разошлась? Ну, чисто тигрица! Тихая-тихая, а за своего тигренка убить готова, — усмехнулась Козима и повернулась ко мне. — Значит, прошла лихоманка? Это хорошо, не каждому удается выжить. Кормить ее нужно получше, чтобы сил набралась.

— Ты давай дочке козье молоко, смешанное с отваром каристянки, любая хворь отступит, — посоветовала Кончита. — Когда мой Джованни болотную сыпь подхватил, так я только этим его и выходила. Уж сколько динаров потратила, не счесть, каждый день святой Лючии молилась. Выздоровел мой мальчик, и месяца не прошло.

Она принялась в подробностях рассказывать о болезни сына, а я оттирала со дна большой сковороды пригоревший жир и наблюдала за женщинами. Крепкие, среднего роста, темноволосые и кареглазые, они были настоящими ветерийками. Просторные синие юбки не скрывали крутых бедер, серые полотняные блузки выставляли напоказ богатство груди, а черные косы прятались под белыми косынками, но только на время работы. В праздники и в выходные жительницы Навере делали затейливые прически, укладывая волосы вокруг головы высокой короной, и крепили на затылке кружевные покрывала, красиво оттеняющие смуглую оливковую кожу и яркие белки глаз. Помню, когда впервые попала в столицу герцогства, меня поразило, как достойно выглядят простолюдинки. Белоснежные рубахи, разноцветные шерстяные юбки с обязательным ярким фартуком, плотные корсажи, подчеркивающие фигуру, тонкие головные покрывала. Правда, потом я поняла, что это была праздничная одежда, а в будни женщины одевались гораздо скромнее, но все равно, обязательно подчеркивали свои роскошные формы.

— Козима, а ты не слышала, ньор герцог в Адую поедет?

Вопрос Кончиты заставил меня отвлечься от размышлений и прислушаться.

— Фабио говорил, ньор герцог в этом году отложил поездку. Якобы из-за непогоды, которую придворный маг предсказал.

— Да много они понимают, эти предсказатели, — презрительно хмыкнула Кончита, но ее голос утонул в грохоте упавшей на пол сковороды.

— О, Мадонна! — выкрикнула стоящая у соседней раковины Бьянка и отскочила в сторону. — Дрина, ты нас без ног оставить хочешь?

— Вот дьявольская сковорода, выскользнула из рук, словно живая! — проворчала Дрина и наклонилась, поднимая упавшую посуду.

Женщины загалдели, обсуждая неловкость подруги, а я отставила в сторону чистую кастрюлю и взялась за следующую. А потом еще за одну, и так до тех пор, пока в судомойне окончательно не стемнело.

***

Утро оказалось таким же сырым, как и минувшая ночь. На кухне было темно, работницы вяло переговаривались, перебирая привезенные крестьянами овощи, из приоткрытой двери тянуло холодом. Кухарка Сильвия с грохотом переставляла на плите огромные чаны с похлебкой и сковороды с париттой. На длинном столе громоздились стопки грязных плошек. Вроде день едва начался, а уже столько грязной посуды. И откуда она берется?

Я прихватила одну из стопок, обогнула корзины с капустой и нырнула в судомойню.

— Ты гляди, какая Сильвия сегодня щедрая, — увидев меня, хохотнула Козима. — На посуду не скупится. С самого утра раздает.

— А она всегда щедрая, — усмехнулась Кончита, отряхнув руки от мыльной пены и утирая потный лоб. — Никогда работы для нас не жалеет.

— Это да, — кивнула Дрина, а Бьянка улыбнулась тихой скромной улыбкой и молча забрала у меня плошки.

— Сполна отсыпает, — громким басом подтвердила Фина, крепко сбитая ньора, похожая на тугой кочан капусты. Она громко откашлялась и с удвоенной силой принялась драить чугунную сковороду. Женщины дружно рассмеялись и стали наперебой сыпать шутками о «доброте» майрессы, а я покосилась на запотевшее окно и шагнула к своему месту, но не успела до него дойти, как услышала негромкий голос.

— Алессия, приведи себя в порядок и ступай наверх, ньор герцог хочет тебя видеть.

В судомойне, за минуту до этого наполненной разговорами, смехом и звяканьем тарелок, неожиданно стало тихо. Все работницы замерли, а я оглянулась и увидела застывшую у входа ньору Альду. Майресса походила на ворону — черную, недовольную и худую. И нос у нее был точь в точь, как у птицы.

— Ты меня слышишь? — нахмурила ньора тонкие брови, отчего между ними образовалась некрасивая глубокая складка.

— Да, ньора Альда.

Я сняла длинный грубый фартук и пригладила выбившиеся из-под чепца волосы.

— Иди, — придирчиво оглядев меня, сказала майресса, и добавила, посмотрев поочередно на каждую судомойку: — А вы чего бездельничаете? Возвращайтесь к работе. Чаны сами себя не отмоют.

Женщины тут же склонились над раковинами, а я поправила складки на юбке и пошла следом за майрессой.

— Герцог сердится? — тихо спросила ньору, когда мы миновали шумную кухню и оказались в коридоре.

— С чего ты взяла?

— Он хочет меня видеть.

— А для этого обязательно сердиться? — усмехнулась майресса, и на ее лице мелькнул отголосок обычных человеческих эмоций, но она тут же снова закрылась, и сухо добавила: — Ньор герцог сам тебе все скажет.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж, подошли к знакомому мне кабинету, майресса коротко постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь.

— Милорд, я привела судомойку.

— Хорошо, можешь идти.

Герцог стоял у окна и смотрел в окно, совсем как в тот раз, когда я впервые его увидела. Похоже, ему нравился вид на площадь. Дог привычно держался рядом с хозяином. Стоило мне войти, как он внимательно оглядел меня злыми глазами и в них снова мелькнули алые всполохи.

— Алессия, да? — повернувшись ко мне, спросил Абьери.

— Да, ньор герцог.

— И как тебе живется в моем доме, Алессия? Уже освоилась?

— Да, ньор герцог.

— А ты неразговорчива.

Я промолчала. Взгляд Абьери застыл на моем лице. Герцог смотрел пристально, не мигая, и только тьма, закрывающая половину его лица, едва заметно волновалась.

По спине пробежала дрожь. Странное дело, рядом с Абьери я испытывала одновременно и страх, и какой-то неправильный интерес, заставляющий всматриваться в черную дымку маски, тонуть в ее зловещем тумане, тянуться ближе.

— Альда тебя хвалит, говорит, что ты старательная, — негромко сказал герцог, и хрипотца в его голосе стала более явственной. Я ощущала ее почти физически — мягкие вибрации отзывались в теле давно забытой магией прикосновений и будили то, что я так старательно прятала подальше.

— Ньора Альда очень добра, — стараясь избавиться от ненужных мыслей и ощущений, ответила я.

— Ее похвалу сложно заслужить, — задумчиво сказал герцог и надолго замолчал.

Я тоже молчала, разглядывая его высокую крепкую фигуру, идеально сшитую верту, золотую булавку, сверкающую в кружевах воротника, сапоги из мягкой кожи натра, крупные руки, больше похожие на руки воина, чем аристократа, и сияющие кольца. Но мой взгляд как магнитом притягивало разделенное надвое лицо. Я не могла заставить себя отвести взгляд, и не отрываясь смотрела в непривычно яркие синие глаза. Герцог неподвижно застыл напротив и глядел тяжело, с непонятной настойчивостью. И в этом было что-то неправильное. Что-то, чего не должно было случиться, но все же случилось. И меня помимо воли затягивало в воронку чужой души, все глубже и глубже. «Леся… — словно издалека прозвучал чей-то голос. — Леся…» Сердце билось тяжело, воздух стал раскаленным и заискрил, а я смотрела в яркую синь и почти не дышала. Магия, не иначе.

Не знаю, сколько мы так стояли, объединенные нитями взглядов, но в какой-то момент Абьери разорвал их, отвернулся и подошел к окну, уставившись на площадь Варезе. Трудно сказать, что он там видел, но спина его выглядела напряженной.

— Почему ты выбрала мой дом? — разрезал тишину комнаты неожиданный вопрос.

Я вздрогнула, очнувшись от непонятного наваждения.

— Простите, ньор?

— Ты могла выбрать любую другую площадь города, но появилась именно здесь, у моего дворца. Что заставило тебя прийти?

Герцог так и не повернулся, продолжая наблюдать за жизнью Варезе, а я лихорадочно придумывала ответ. Как назло, в голове не было ни одной подходящей мысли. За минувшую неделю я уже успела успокоиться, и перестала опасаться подобных вопросов. Видимо, зря.

— Молчишь? — хрипотца в низком голосе приобрела угрожающий оттенок. Дог поднялся с места и настороженно замер.

— Я не знаю, ньор герцог. Я пока не изучила город. Тут много улиц, и много людей.

— Значит, просто случайность, — тихо, почти про себя, сказал Абьери, и уже громче добавил: — Вот только я не верю в случайности. У судьбы не бывает проходных героев. Каждый играет свою роль, даже самая маленькая пешка.

Он повернулся и окинул меня внимательным взглядом, проходясь по ногам, бедрам, талии, груди, и останавливаясь на лице. А я почувствовала, как тяжело стало дышать, и едва устояла, придавленная этим настойчивым сканирующим взглядом. Да чтоб тебя! Зачем так смотреть? Зачем пытаться проникнуть в душу?

— Что ж, хорошо, — непонятно чему усмехнулся Абьери и тут же посерьезнел. Тьма колыхнулась, полностью закрыв его лицо, а спустя секунду схлынула, оставшись небольшим сгустком на правой половине. — С сегодняшнего дня ты убираешь мои личные покои. Будешь стараться, прибавлю жалование. Альда сказала, у тебя есть дочь?

Я молча качнула головой, раздумывая, с какой стати герцог проявляет ко мне такой интерес. Или он расспрашивает мейрессу обо всех своих работниках и слугах? Что-то не верится.

— Что ж, иди. Альда расскажет, что нужно делать, — велел герцог, а я не могла сдвинуться с места, пригвожденная его взглядом и горящим в нем синим огнем. — Ну? Чего стоишь? Иди, — повторил Абьери и повелительно махнул рукой.

Я отмерла и направилась к двери, и только у самого выхода вспомнила, что нужно поклониться, и обернулась. Герцог по-прежнему стоял у окна и разглядывал площадь Варезе. Дог застыл рядом с хозяином, и над его головой мерцала темная дымка. Миг — и она исчезла, заставив усомниться в том, что я ее видела.

— Не задерживайся, — снова повторил герцог, но так и не обернулся.

— Спасибо, ньор, — сказала я обтянутой темным бархатом спине и тихо выскользнула из комнаты.

***

Так началась новая веха в моей жизни. Теперь каждое утро я спешила на второй этаж, чтобы тихо проскользнуть в спальню герцога, раздвинуть тяжелые шторы, дождаться, пока Абьери спустится в столовую, и убраться в его покоях. Работа оказалась неожиданно сложной, и имела много подводных камней, точнее, бесчисленных запретов. «Нельзя без дела попадаться герцогу на глаза, — перечисляла ньора Альда, загибая сухие пальцы, — нельзя оставаться в кабинете одной без личного слуги ньора герцога, нельзя шуметь, нельзя показывать эмоции и слезы, нельзя самой заговаривать с хозяином, и ни в коем случае нельзя трогать изумрудную шкатулку, стоящую в кабинете ньора». Не знаю, что такого особенного было в этой небольшой коробочке, но строгий запрет наводил на определенные мысли. Что, если именно в ней хранится камень перемен? Всякий раз, проводя пушистой перьевой метелкой по гладкой зеленой поверхности, я пыталась понять, как ее открыть, но Джунио, стоящий у двери, зорко следил за каждым моим шагом, и мне оставалось делать вид, что меня не интересует ни шкатулка, ни ее содержимое, и ждать подходящего момента. Вот только он все никак не наступал.

— Слышишь, Алессия, а у тебя амири есть? — глядя, как я сметаю пыль с бронзовой люстры, спросил Джунио. Он поигрывал длинными кистями яркого пояса и сверкал белозубой улыбкой.

Амири в Ветерии называли «сердечного друга», или, попросту, любовника, и у большинства местных ньор его наличие не считалось чем-то зазорным. «Вот смотри, чарита, — объясняла мне Козима. — Муж — это для порядка, чтобы глава в доме был, чтобы имя женщине дал и детей ее под свое крыло взял. А амири — он для души, да и для тела, чего уж там, — с усмешкой добавляла она и многозначительно подмигивала. — Чтобы ночи сладкие были, чтоб суть женская в жаркой истоме пела, и сердце от любви плавилось».

Судомойки любили делиться рассказами о своих амири, а я слушала их и думала о том, что в своей нынешней жизни с трудом могу представить мужчину, из-за которого будет плавиться сердце. Какая уж тут истома! После того, что было. Помимо воли вспоминалось красивое мужское лицо, блестящие карие глаза, свисающий на лоб непокорный темный вихор, толстая серебряная цепь на мускулистой шее. Сергей Горчаков. Моя первая и единственная любовь. Моя непрекращающаяся боль и непоправимая ошибка. Как я могла быть такой слепой?..

— А то, смотри, я б не прочь, — не унимался Джунио. — Где ты еще такого горячего амири найдешь?

Я взглянула на хвастливого красавчика и усмехнулась. Вот уж у кого самомнения — с огромную гору.

— Приходи сегодня ночью во двор, — не отставал слуга. — Я тебе одну звезду покажу, ее могут увидеть только любовники.

Ты смотри, какой скорый! Не успел на первое свидание позвать, а уже уверен, чем оно закончится. Привык к быстрым победам и думает, что любая готова упасть в его объятия. Вот только мне это не нужно. Мне вообще никто не нужен. Точнее, нам с Беттиной. Мы и сами проживем, безо всяких там мужчин.

Джунио уставился на меня горячим взглядом, а я отрицательно покачала головой и перешла к комоду. На нем стояли два тяжелых канделябра с магическими свечами, а между ними — та самая изумрудная шкатулка. Небольшая, плоская, с красивым золотым вензелем на крышке. Я медленно провела метелкой по таинственно мерцающему камню, и попыталась рассмотреть маленький замочек. Крошечное отверстие для ключа, хитрая петелька, едва заметное углубление — так просто не откроешь, придется повозиться. Как сказал бы дядя Миша — надо хорошенько подумать. Бабушкин сосед был мастером на все руки, и в детстве я целыми днями пропадала в его гараже, наблюдая за тем, как из груды антикварного металлолома рождается настоящий «понтиак». И по мере сил помогала процессу, подавая ключи и отвертки, и с радостью натирая блестящие накладки на капоте. Мне нравилось возиться с инструментами. Нравилось быть нужной. Наверное, дядя Миша чувствовал мою неприкаянность, потому и учил премудростям механики. «Это надо обмозговать», — любил повторять он в особо сложных случаях. Вот и мне нужно было обмозговать, как добраться до шкатулки. Может, попробовать спровадить Джунио из комнаты? Придумать какой-нибудь благовидный предлог...

— Странная ты, Алессия, — не унимался слуга, и я мысленно пожелала ему провалиться. — Вроде, рыжие обычно горячие, а ты как ледышка с рыбьей кровью.

— Тебе какая разница? — пожала плечами в ответ. Мне не хотелось отвлекаться от главной цели и поддаваться на подначки слуги. — Не мешай мне работать.

— Работать, работать, — передразнил Джунио. — Так и будешь всю жизнь работать. Что ж, если счастья своего не понимаешь, тут уж ничего не поделаешь.

Он усмехнулся и принялся насвистывать народную песню, которую любили петь в тратториях захмелевшие простолюдины. «Маленькая бабочка, лети, лети к розе моего сердца», — слышались мне за тихой мелодией романтичные слова. Слуга сунул руки в карманы, небрежно оперся о стену, не переставая за мной наблюдать, и виртуозно свистел, а я с сожалением покосилась на шкатулку и перешла к письменному столу. Ничего. Однажды у меня появится шанс разобраться с ее содержимым. Не успела так подумать, как в коридоре послышались шаги, дверь резко открылась, и на пороге кабинета появилась Альда.

— Джунио, ньор герцог велел тебе отнести письмо ньору Скапарелли и отдать лично в руки, — сказала она слуге, протягивая запечатанный воском свиток.

— Я-то пойду, — оторвался от стены красавчик. — А как же распоряжение присматривать за новенькой?

— Думаю, Алессия достаточно благоразумна, чтобы не совершать глупостей, не так ли? — со значением посмотрела на меня майресса, и я, понуждаемая ее взглядом, согласно кивнула. — Иди, хватит бездельничать, — повернувшись к Джунио, строго сказала Альда. — Знаю я тебя, готов весь день рядом с хорошенькой девушкой ошиваться. Смотри, скажу ньору герцогу, что ты к служанкам пристаешь, отправит он тебя в Адую. Будешь там коровам свои непристойные песни петь.

— Наговариваете, ньора Альда, — состроил обиженную физиономию Джунио, но тут же ослепительно улыбнулся майрессе и добавил: — Я только вас одну люблю и боготворю, зачем мне другие?

— Поговори еще, — поджала губы Альда и махнула рукой. — Иди, не тяни время. А ты, Алессия, побыстрее разбирайся с уборкой. Ньор герцог скоро закончит завтрак и поднимется в кабинет. Нельзя, чтобы он тебя тут увидел.

— Я почти закончила.

— Что ж, хорошо, — кивнула майресса и посмотрела на Джунио. — Ты еще здесь?

— Нет, ньора, я уже на полпути к дому ньора Скапарелли.

Слуга послал майрессе еще одну улыбку, вскинул свою бедовую голову и неслышно выскользнул за дверь. Альда, строго посмотрев на меня, вышла следом, и я наконец-то осталась одна. Что ж, такой шанс нельзя было упускать.

В одну секунду я метнулась к шкатулке, вытащила из волос тонкую шпильку, вставила ее в отверстие и попыталась повернуть, но замок оказался с секретом, и не пожелал открываться. Еще одна попытка — и снова неудача.

— Ну же, давай, — тихо шептала я, стараясь разобраться с хитрым механизмом. Главное было сосредоточиться и почувствовать нужный момент. Секунда, другая… Пальцы фиксируют подходящее колебание, шпилька проворачивается в руках, и я слышу характерный щелчок, крышка приподнимается… И в тот же момент в коридоре раздаются уверенные шаги. Святая Лючия! Герцог вернулся.

Я едва успела захлопнуть шкатулку, схватить отложенную в сторону метелку и сделать вид, что сметаю пыль с чистого канделябра, как дверь распахнулась, и в кабинет, в сопровождении своего пса, вошел Абьери. По спине пробежал холодок. Что, если герцог поймет, чем я тут занималась?

— Ты еще здесь? — в низком голосе прозвучало едва заметное недовольство.

— Простите, ньор герцог. Я уже ухожу.

Я поклонилась и сделала шаг к двери, но Абьери неожиданно заступил мне дорогу и коснулся пальцами моего подбородка, заставляя поднять голову.

— Ты боишься меня? — с непонятной настойчивостью глядя в глаза, спросил он.

— А должна? — сорвалось с моих губ, и пальцы Абьери сжались сильнее, а его взгляд стал острым, как стилет.

Знать бы еще, какой ответ он пытался отыскать в моих глазах. Тьма призрачной маски так близко… От нее веет холодом и странной, почти ощутимой магией. Она притягивает своей тайной, манит, мне даже кажется, что я слышу странный многоголосый шепот. «Алессия… Алессия…» — на разные голоса звучит у меня в ушах. Комната отдаляется, вокруг становится темно, и только Абьери и его дог остаются на месте. А голоса не умолкают, они шелестят вокруг невесомыми крыльями черных бабочек, кружат, проникают в сознание...

— Тебе плохо? — перебивает непонятную какофонию резкий вопрос герцога, и шум тут же исчезает, а кабинет приобретает свои обычные пропорции.

— Нет. Все в порядке.

Я очнулась от непонятного ступора и чуть повернула голову, вынуждая герцога меня отпустить.

— Я могу идти?

— Иди, — кивнул ньор, давая мне пройти.

Я торопливо шагнула к выходу, и только оказавшись за дверью, перевела дух. Все-таки ужасно странный человек этот Абьери. У меня от него каждый раз мурашки по коже. И главное, не поймешь, что у него на уме, и почему он проявляет ко мне столько внимания.

Алессандро Абьери

Он дождался характерного щелчка закрывшейся двери и внимательно осмотрел кабинет. Ровные ряды книг, выстроенные в линейку приборы, сверкающая люстра. Все выглядело идеально. Именно так, как должно. Нет, он и хотел бы придраться, но Альда не зря хвалила нищенку. Та действительно оказалась хорошей работницей.

Абьери прошел к комоду и провел пальцами по его поверхности. Чисто. И шкатулка с абероном снова сияет живым зеленым светом. И канделябры стоят ровно, чего никогда не получалось у Мартины.

Алессандро снова оглядел кабинет, пытаясь найти огрехи, но не преуспел в этом, и усмехнулся. Повезло девчонке. Хотя, если уж быть до конца честным, его радовало усердие новой служанки. Когда он брал ее на место Мартины, то на многое не рассчитывал — все равно ни одна из работниц не могла ему угодить. А тут… Странное дело, с появлением Алессии в его покоях наконец-то исчезла пыль, и даже старинная мебель как будто «помолодела». И дышать стало легче. А уж когда новая служанка тихо входила в спальню по утрам и бесшумно раздвигала шторы, от одного вида ее красивого, лишенного признаков страха лица у него неизменно поднималось настроение, и наступающий день казался не таким темным, как обычно.

Гумер одобрительно рыкнул, не спеша прошел к окну и растянулся на идеально чистом ковре. Алессандро посмотрел в горящие алым глаза и задумался. Похоже, псу пришлись по нраву благие перемены. Вот уж от кого не ожидал. Ту же Мартину Гумер терпеть не мог, как и Салину, что была до нее. И это не говоря о личном слуге, которого Гумер ненавидел так искренне, что Абьери с трудом удавалось сдерживать желание пса вцепиться Джунио в горло. Каждый раз приходилось осаживать адского дога, а беспечный Джунио даже не догадывался о намерениях хозяйской «собачки». И только с Алессией все было иначе. Гумер наблюдал за ней так же пристально, как и сам Абьери, но агрессии не проявлял. Но Алессандро не радовало подобное благодушие. Оно лишь подчеркивало необычность девушки, и это выводило из себя. Что с ней не так? Почему он до сих пор не смог разгадать ее тайны? И действительно ли она его не боится, или только умело маскирует эмоции?

«Слишком мало времени прошло, — бесстрастно произнес внутренний голос. — Возьми девчонку туда, где она не сможет от тебя спрятаться. Проверь ее. Вытащи то, что она скрывает».

Алессандро провел рукой по лбу. До Ночи Синего Сартона остается всего несколько дней. Может, рискнуть?

Где-то в глубине души мелькнуло опасение, но нетерпение и странный, все усиливающийся интерес к нищенке заставили Абьери согласиться с внутренней сущностью. Да, он так и сделает. И уж тогда-то ему никто не помешает.

Алессия Пьезе

В коридоре было тихо. Здесь, на хозяйском этаже, всегда царила тишина — ни голосов слуг, ни топота шагов, ни звуков, долетающих с площади. Магия пространства создавала иллюзию полной обособленности от всего остального мира.

Я шла по пустынному переходу, рассматривала яркие фрески и прислушивалась к себе, в который раз пытаясь понять, что значили слова Лючии. «Камень найди — блестящий и светлый, он проведет через времени петли» — звучало в голове бормотание старухи. Знать бы еще, как выглядит означенный камушек, и где его искать. Что, если это какая-то драгоценность? Те перстни, что сверкают у герцога на пальцах, я отмела сразу, они не вызывали у меня никаких эмоций. Но ведь наверняка в доме есть и другие украшения? А может, камень находится в домашней капелле? Или это один из тех камней, из которых сложен дворец? Да он вообще может оказаться чем угодно! «Как только встреча произойдет, камень душу позовет» — вспомнились слова Лючии. Ветто, ученик старой ведьмы, сказал тогда, что когда камень перемен окажется поблизости, я его почувствую. «Потянет тебя к нему», — пояснил Ветто.

Я бросила взгляд в окно, на сверкающий в солнечных лучах купол, и задумалась. Рядом со шкатулкой я не чувствовала ничего, кроме обычного любопытства. Значит ли это, что нужного мне камня там нет? В спальне герцога меня тоже ничего не заинтересовало. А вот капелла… Что, если он там? Ведь недаром же меня туда с первого дня тянет? Нужно проверить.

— Алессия, ты уже закончила?

Вопрос майрессы заставил меня вздрогнуть. И откуда она только взялась? Всего секунду назад ее не было, а уже в следующую — пожалуйста. Стоит прямо передо мной.

— Да, ньора Альда.

Я постаралась, чтобы голос звучал спокойно. Ох, как же это трудно, когда внутри все дрожит от нетерпения.

— Ньор герцог не застал тебя в своем кабинете?

В глазах Альды мне почудилась напряженная настороженность.

— Застал. Но я уже уходила.

— И он не… Впрочем, неважно, — перебила саму себя майресса и нахмурилась. — Ступай вниз, забери белье.

— Ньора Альда, можно спросить?

Я решила рискнуть, и воспользоваться шансом попасть в капеллу. Я не раз видела, как ньора молится святой Лючии, значит, должна меня понять.

— Что тебе?

— Я хотела помолиться за свою девочку, она только оправилась от болезни и еще очень слаба. Где это сделать? В капелле?

Я напряженно ждала ответа, но Альда с ним не торопилась. Она поджала губы и молча смотрела на одну из дверей с таким видом, словно за темным дубовым полотном скрывалась какая-то неприятная тайна.

— Что ж, можешь сходить прямо сейчас, — после долгой паузы сказала ньора. — Там открыто.

В глазах майрессы мелькнула едва заметная печаль.

— Спасибо, ньора Альда.

— Только долго не задерживайся, — голос ньоры зазвучал строже. — Тебе еще нужно забрать у Мартины рубашки ньора герцога.

Она снова бросила взгляд на дверь, за которой скрывалась библиотека, развернулась, и медленно пошла прочь. Прямая, худощавая, похожая на острый несгибаемый клинок. Мне порой казалось, что в жизни майрессы было немало горя и трудностей, через которые ей пришлось пройти. Светилось что-то в прозрачных глазах, что наводило на подобные мысли. Да и то, как истово она молилась перед статуей святой Лючии в мой первый день во дворце, подтверждало эти выводы. Вот только вряд ли Альда захочет поделиться своей бедой. Она не из тех, кто рассказывает о проблемах. Что ж, я ее понимала. Я ведь и сама не любила откровенничать. Все равно помощи ни от кого не дождешься, и надеяться можно только на себя.

Я тряхнула головой, прогоняя тяжелые воспоминания, и пошла к лестнице. Ступени одна за другой промелькнули под ногами, синий подол быстро пересчитал их и, пойманный случайным ветерком, водоворотом забурлил вокруг ног, но я не остановилась. Выбежала во внутренний двор и припустила к капелле. Невысокое приземистое строение пряталось в густой зелени олеандров. Яркие соцветия бугенвиллий оплетали колонны живыми ароматными венками, почти полностью скрывая белый мрамор. Бронзовые накладки дверей потемнели от времени. И только позолоченный круглый купол, не скрываясь, победно блестел на фоне яркого неба Навере.

— А что это ты тут делаешь?

Смутно знакомый голос заставил обернуться, и я беззвучно выругалась. Только его тут не хватало! Из проема в стене вышел тот самый стражник, что пытался прогнать меня от дворца.

— Я за тобой давно слежу, ты тут все по двору шныряешь, выглядываешь что-то, вынюхиваешь. Ужо доложу ньору герцогу, может, ты шпионка какая, пусть разберется.

Неприятная рожа скривилась в подозрительной гримасе, глазки-буравчики впились в лицо, и мне захотелось смахнуть их взгляд, как надоедливое липкое насекомое.

— Слышал, ты работу получила? Как же это ньор герцог тебя взял? Небось, подол перед ним задрала?

Стражник сделал неприличный жест и громко заржал.

Святая Лючия! Да что ж ему неймется?

— Вот только не думай, что всех вокруг пальца обвела. Говори, чего ты тут вынюхиваешь?

Мужлан нахмурился и оттопырил нижнюю губу. Жирные короткие пальцы уцепились за цветастый пояс, и толстый живот ощутимо колыхнулся.

— Я ничего не вынюхиваю. Я иду в часовню. Молиться.

Я старалась говорить спокойно, надеясь разойтись со стражником миром.

— Молиться? — мерзко ухмыльнулся мужлан, и в его глазах вспыхнул похотливый огонек. — Знаем мы эти молитвы.

Он снова сделал неприличный жест, подмигнул и, растопырив руки, двинулся вперед.

— Я и сам помолиться не прочь, — сипло бормотал стражник, пытаясь притиснуть меня к стене. — Особенно святым покровителям Ветерии. Ну же, чего ты дергаешься? Если перед ньором герцогом ноги раздвинула, так и его верными слугами не побрезгуешь.

Жирное лицо приблизилось почти вплотную. Запах чеснока ударил в нос. Мерзкие ухмыляющиеся губы потянулись к моим. Ближе, еще ближе…

Перед глазами вспыхнули горячие белые круги.

— Еще раз распустишь руки, и я тебя убью, — слетел с моих губ тихий шепот.

Я чуть повернула приставленный к жирному боку стражника стилет и надавила. Внутри поднималась ярость. Никто. Никто не посмеет ко мне прикоснуться против моей воли. Никогда.

— Понятно?

Мужик громко сглотнул.

— Я спрашиваю, понятно?

Острое лезвие пропороло яркую ткань верты.

Стражник молча кивнул и отступил на шаг назад. А потом развернулся и, так и не сказав ни слова, исчез в проеме.

Я опустила руку с оружием и выдохнула. Принесла же нелегкая...

Спрятав стилет, утерла вспотевший лоб, потянула на себя дверь капеллы и очутилась в прохладе полутемного помещения. Пахло воском, деревом, ароматной смолой. На небольшом возвышении стоял мраморный престол, узкие стрельчатые окна переливались разноцветными витражами, в нишах рядом с алтарем застыли статуи мучеников Аброзио и Винченцо, святых покровителей Навере.

Я обвела глазами почти пустое помещение. Думать о произошедшем не хотелось. В этом проклятом мире подобное поведение мужчин никого не удивляет. Еще бы! Женщина — слаба и бесправна, ни один суд не встанет на ее сторону, с легкостью поверив, что она сама соблазнила несчастного мужчину. Вот и приходится защищать себя самостоятельно.

Я через ткань погладила тонкую рукоять стилета. Верный друг! Сколько раз он меня выручал... Холод металла подействовал успокаивающе. Что ж, пора подумать о том, для чего я сюда пришла.

Взгляд пробежался по овальному помещению капеллы.

Где может быть спрятан камень? Под престолом? Нет, там только мрамор. В статуях? Я подошла к одной из них, провела ладонью по вырезанным каменным складкам и коснулась гладкого основания. Оно выглядело монолитным, никаких посторонних включений в нем не было. Взгляд остановился на лике святого. Аброзио смотрел на меня строго, как судья. Его невидящие глаза заглядывали прямо в душу, вытаскивая из нее то, что я так хотела забыть: темные своды пещеры, грохот обвала, тусклые блики на стене, собственное отчаяние, сбитые в кровь ноги… Все это показалось таким явственным, что я снова ощутила промозглый холод подземного хода, услышала звуки капель, стекающих по сосулькам-сталактитам, почувствовала страх и дикое, животное желание жить. Оно поднималось изнутри — сильно, властно — захлестывало волной, заставляло бороться, вынуждало ползти, когда не оставалось сил идти, и оно же бросило меня тогда вперед, к едва заметному пролому в стене, к человеческим голосам и колеблющемуся свету.

По спине пробежали мурашки. Как же давно я не вспоминала свое прошлое… Взгляд святого выуживал из души все мои страхи и надежды, всю боль и обиду, заставляя заново пережить то, что было два года назад, и я задыхалась, снова испытывая ужас предательства и страшного, почти потустороннего одиночества.

— Алессия?

В первый момент я не узнала этот голос. Он заставил меня вздрогнуть, отскочить в сторону и выставить перед собой руки. Правда, уже в следующую секунду я разглядела, кто стоит передо мной, и опустила ладони.

— Я тебя напугал?

Синие глаза горели мрачным огнем. Магическая темная дымка колыхалась, скрывая лицо почти целиком. Высокая, облаченная в черный бархат фигура казалась массивной, и в полутьме капеллы выглядела довольно устрашающе, но я с облегчением выдохнула и отрицательно качнула головой. Дог, повсюду сопровождающий хозяина, выступил вперед и уперся в меня странным, почти человеческим взглядом.

— Уверена?

Абьери смотрел требовательно и властно.

— Нет, ньор герцог, — ответила я и осознала, что даже рада появлению Абьери. Его приход заставил меня очнуться от кошмара прошлого и вернул в настоящее.

Я невольно шагнула вперед и обхватила себя руками, торопясь укрыться от промозглого холода. Страх снова остаться одной оказался сильнее моей настороженной недоверчивости, и мне захотелось дотронуться до герцога, чтобы избавиться от неприятного чувства пустоты, заполнившего душу до самых краев. Но я сдержала этот глупый порыв и осталась на месте. Не хватало еще снова довериться мужчине…

Абьери тоже не двигался. Он замер, продолжая буравить меня взглядом, и тьма призрачной маски то сгущалась, переливаясь всеми оттенками ночи, то светлела, напоминая мерцающую серебристую ртуть. Выглядело это страшно и завораживающе одновременно.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем тишину капеллы нарушил негромкий вопрос:

— О ком ты молилась?

Абьери чуть наклонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, а я в первый момент даже не поняла, что он имеет в виду. И только потом сообразила, что герцог решил, будто я молилась святому Аброзио.

— О дочери. Просила милости.

Тьма стала гуще, налилась чернильной синевой, заволновалась. Герцог молчал, но в его глазах отражалась непонятная борьба.

— Я собираюсь поехать в одно из своих загородных имений, — неожиданно перевел разговор Абьери и резко добавил: — Ты поедешь со мной.

— Ньор герцог?

Я удивленно смотрела в разделенное пополам лицо. Призрачная маска едва заметно шевелилась, заставляя гадать, что же скрывается за ней. Сапфировая синева казалась темной, почти черной.

— Там нет прислуги, только старый смотритель и его жена, — пояснил Абьери, и его глаза холодно блеснули. — Будешь им помогать.

Час от часу не легче! Интересно, почему герцог не может оставить меня в покое? Откуда это постоянное наблюдение и попытки найти мне применение? Чего он добивается?

Я напряженно раздумывала. Если уеду из дворца, то мои поиски остановятся. А Беттина, тем временем, так и будет жить у чужих людей. И неизвестно, как надолго это все затянется. Вот если бы герцог уехал без меня, то я сумела бы спокойно обыскать и его кабинет, и спальню, и те места в доме, где мог находиться портал.

Я посмотрела на Абьери, пытаясь придумать, как отказаться от сомнительной чести сопровождать его в поездке, но, как назло, в голову не приходило ни одной умной мысли. Сослаться на то, что плохо себя чувствую? А кому нужны больные слуги? Попробовать надавить на жалость? Но чем я могу разжалобить не склонного к излишним эмоциям мужчину?

— Ты меня поняла? — спросил Абьери.

— Да, ньор герцог. Только... Я не могу. Ребенок. Мне надо ее навещать.

Я постаралась вложить в голос всю тоску по своей девочке. Всю надежду и мольбу.

Герцог сложил руки за спиной. По правой половине его лица прошла тень.

— Она у надежных людей?

— Да, но она скучает по мне, если я долго не прихожу. И она недавно болела, мне нужно бывать с ней, пока не поправится. Пожалуйста, ньор…

Абьери поднял руку, вынуждая меня замолчать, и смерил внимательным взглядом. Он был таким ощутимым, что мне показалось, будто я чувствую невесомые прикосновения. Совсем как тогда, ночью, когда в моей комнате появился странный ночной гость. Неужели это был герцог?

— Ты едешь со мной, и это не обсуждается, — резко сказал Абьери, и я невольно отступила на шаг назад.

— Но…

— Ты меня поняла? — повысил голос герцог, и мне пришлось кивнуть.

Внутри бурлили эмоции, но я понимала, что возражать нельзя. Нужно смириться, иначе ведь можно и на улице оказаться.

Я уже спокойнее посмотрела на Абьери. Интересно, что подразумевает его предложение? Слуги чего только не болтали о владетеле Навере, и за семь дней, проведенных во дворце, я успела узнать многое, кроме, пожалуй, одного — есть ли у герцога любовницы. То ли он тщательно скрывал свои связи — хотя, разве можно что-то скрыть от вездесущих слуг? — то ли их и вовсе не было, но ньора Абьери никто и никогда не видел с женщиной. Я даже предположила, что ему нравятся мужчины, правда, Козима тут же оборвала меня, назвав глупой чаритой. «В роду Абьери никогда мужеложников не было. Не та порода», — заявила она.

Что ж, оставалось поверить ей на слово. И все-таки, что-то же его во мне заинтересовало? Почему он дал мне работу и отчего выделяет среди остальных слуг? Даже Мартину с должности своей личной служанки сместил, поставив меня на ее место. Что это? Прихоть? Или у герцога есть на меня планы?

Въевшаяся в плоть и кровь привычка никому не верить заставляла искать подвох во всем, что происходило вокруг.

— Навести дочь и оставь деньги, — отрывисто бросил герцог. Он полез в карман и протянул мне несколько динаров. — Выезжаем через три часа. Иди.

Он снова отвернулся к окну, как бы показывая, что разговор окончен, и обсуждать больше нечего. А я задержалась взглядом на высокой фигуре в черном бархатном камзоле, и молча пошла к выходу, гадая, чего ждать от этой поездки, и можно ли считать ее еще одним узелком судьбы.

Глава 3

Дорога, выложенная серым камнем, бежала между полями, вскоре их сменили виноградники, повозка переваливалась на ухабах, а я смотрела на карету, что маячила прямо перед глазами, и все пыталась понять, для чего герцогу понадобилось брать меня с собой. В доме достаточно служанок, есть и расторопнее, и красивее, и надежнее. Зачем ему именно я? На душе было неспокойно. Не верила я в чужую доброту. События двухлетней давности навсегда отучили меня кому-либо доверять, и теперь я никак не могла расслабиться, все ждала подвоха. Ужасное состояние. Лучше уж занять голову чем-то другим. Взгляд упал на золотой герб, покачивающийся перед глазами. Два меча, скрещенные над короной, — символ процветающего семейства Абьери, одного из самых могущественных и богатых в Ветерии. Если верить слухам, большую часть этого богатства принесла работорговля. Правда, сто лет назад рабство в Верейской империи отменили, и семье Абьери пришлось искать другие источники дохода. Ветто говорил, что в каменоломнях Аруцци, принадлежащих герцогу, добывают драгоценные магические кристаллы. А стоят они немало. Да и производство веранского стекла приносит в казну герцогства достаточно золотых динаров.

Никколо, флегматично управляющий парой лошадей, тянущих нашу колымагу, громко чихнул, заставив меня отвлечься.

— Далеко еще? — устав от однообразия прекрасных пейзажей, спросила я у него.

— Видишь пригорок? Вот как за него завернем, там перекресток будет, а дальше через лес проедем — и мы на месте, — ответил кучер и снова уставился на задок кареты.

— А как называется имение ньора герцога?

— Ишь ты, хоть и чужачка, а любопытная какая! — хмыкнул Никколо. — Вилла «Томалли», одно из самых уединенных владений хозяина. Остальные все больше по городам, а тут, в Адуе, кроме птиц и зверья, никого больше нет.

— А люди?

— Да какие люди, говорю ж, никого. Только Винченцо с женой за имением приглядывают, а ближайшая деревня в нескольких стадиях от дома. Ньор герцог раньше любил в «Томалли» бывать, охота в этих местах уж больно хорошая, да только в последние годы что-то подостыл хозяин к фазанам и оленям, давненько людей не собирал.

— А его лицо… Он всегда ходит в маске?

Я задавала этот вопрос многим слугам, но все они только мялись и ничего не могли ответить. Как будто на них проклятие немоты наложили.

— Что говоришь? Устала? — спросил Никколо, то ли не расслышав мой вопрос, то ли не желая на него отвечать. — Ничего, уже недолго осталось.

Странно, что слуги не говорят о внешности хозяина. Может, привыкли? Или боятся?

Кучер дернул вожжи и снова замолчал, а я смотрела на его толстый, обтянутый зелеными штанами зад, и раздумывала над сказанным. Выходит, раньше герцог в Томалли на охоту ездил. Но ведь для охоты нужны помощники, всякие там доезжачие, егери и прочие. А Абьери взял с собой только меня и двух кучеров — Никколо и Вито. И что мы будем там делать? Вернее, что будет делать герцог?

— Слышь, Алессия, а ты сама откуда? — повернулся ко мне Никколо. Его круглое лицо лоснилось от пота, длинные волосы слиплись сосульками, а маленькие глазки светились любопытством и той особой житейской хитростью, что была присуща большинству деревенских жителей, перебравшихся в город.

Я попыталась прикинуть возраст кучера, но сделать это оказалось непросто. Тридцать пять? Сорок? Или больше? Толстый живот и лоснящиеся бугристые щеки сбивали с толку. Увы, за два года я так и не научилась определять возраст местных жителей. В Ветерии взрослели рано, и дородная матрона, похожая на мать большого семейства, вполне могла оказаться восемнадцатилетней девушкой, а крупный усатый мужчина — вчерашним мальчишкой.

— Издалека, небось? — не дождавшись ответа, уточнил Никколо.

— Сарития.

— Ишь ты, куда от дома забралась! А город какой?

— Калон.

— Из столицы, значит? А родные там остались?

— Нет.

— Что ж ты такая неразговорчивая, обычно ньоры все поговорить горазды, а из тебя каждое слово тянуть приходится, — хмыкнул Никколо. — А ребятенок чей? Муж был или так родила, без брака? — не унимался он.

Я промолчала.

— От полюбовника, значит, — сделал вывод кучер. — Ну, девка-то ты красивая, оно понятно, молодая, опять же.

Он о чем-то задумался, а я невесело усмехнулась. Молодая… Иногда, в минуты отчаяния, казалось, что мне не двадцать шесть, а все сорок, и что в жизни уже не будет ни любви, ни счастья, ни долгожданного возвращения домой. И что все мои усилия, все надежды напрасны. Нет, это бывало не часто, так, временами, когда отчаяние хватало за глотку холодной рукой и жизнь поворачивалась совсем уж темной стороной. Но потом я смотрела на Беттину, и тоска отступала, сменяясь надеждой. Я справлюсь, у меня получится. Ради Бетти…

Вспомнилось вчерашнее прощание, маленькие ручки, обнимающие меня за шею, бледные щечки, похудевшие за время болезни, большие темные глаза, в которых светился недетский ум. И жалобный плач, доносящийся из домика ньоры Арелли. Каждый раз, когда я уходила из него, этот плач переворачивал мне душу. Беттина не хотела меня отпускать, цеплялась крохотными пальчиками, что-то лопотала, по ее лицу горошинами катились слезы, а я собирала их губами и не могла заставить себя оторваться от своей крохи.

— Ну вот, гляди, сейчас через лес проедем, а там до виллы рукой подать, — вернул меня в настоящее голос кучера.

Карета свернула с широкого тракта на узкую лесную дорогу, Никколо причмокнул, понукая лошадей идти следом, и наша повозка покатила между старыми, высокими соснами.

Я посмотрела по сторонам и подняла глаза к виднеющейся между темных крон полоске неба. Она была яркой, синей, с белыми барашками облаков. И в душе, при виде бескрайней красоты, проснулось что-то давнее, забытое, беззаботное. И остро захотелось вернуться туда, где было спокойно и радостно, где не нужно тяжело работать, чтобы получить свой кусок хлеба, где жизнь воспринималась если не легкой, то хотя бы понятной и привычной.

Лес расступился неожиданно. И так же неожиданно впереди показалась небольшая вилла. Она стояла посреди выложенной каменными плитами площади, окруженная исполинскими дубами, и на стеклах ее окон весело блестели солнечные блики. Справа от особняка белело здание конюшни. Над яркой клумбой в центре двора беззаботно кружили разноцветные бабочки, а в воздухе стоял запах скошенной травы и тонкий аромат растущих чуть в стороне от дома олеандров.

— Вот и приехали, — сказал Никколо и натянул вожжи, останавливая лошадей.

Карета герцога подкатила к самым ступеням и тоже остановилась. Я видела, как из нее выскочил Гумер, следом за ним спрыгнул с подножки Абьери и, быстро взбежав по лестнице, потянул на себя дверь.

— Ты долго сидеть собираешься? — заставил меня оторваться от наблюдения насмешливый голос Никколо. — Иди, ньор герцог ждать не любит.

Я еще раз окинула внимательным взглядом дом, подхватила узелок и спустилась на широкие, нагретые солнцем плиты.

***

Внутри особняка оказалось темно, и после яркого солнца, брызжущего за окнами, в первый момент мне почудилось, что я ослепла. А потом зрение вернулось, и я разглядела небольшой холл, старые фрески на стенах, потрескавшийся мрамор пола, бронзовую люстру с оплывшими свечами — совершенно простую, немагическую. Обычно в домах богатых ветерийцев много всяких приспособлений, будь то кристаллы для подогрева воды или вечные светильники, но вилла «Томалли», похоже, жила глубоким прошлым, в котором не было места магическим и механическим изобретениям.

Я повернула голову, рассматривая остальную обстановку. Резные консоли вдоль стены, потрескавшееся зеркало в позолоченной фигурной раме, огромный темный портрет пожилого мужчины в длинной черной мантии. Я подошла ближе, рассматривая надменное лицо и пытаясь отыскать в нем сходство с Абьери, но не нашла его и перевела взгляд дальше. Большая кадка с пальмой, небольшой плетеный коврик в центре, резной деревянный шкаф. На противоположной от портрета стене висело большое распятие, а под ним стоял бронзовый подсвечник с толстыми витыми свечами. В воздухе едва ощутимо пахло ладаном и воском.

— Чего на пороге встала? Проходи давай, — послышался из-за моей спины резкий скрипучий голос.

Я оглянулась. Прямо передо мной стояла невысокая сухонькая старушка с пышными седыми волосами, собранными в низкий узел, и с тонкой кружевной шалью на плечах. Черные глаза ньоры смотрели въедливо, тонкие губы были сердито поджаты, а маленькое сморщенное лицо напоминало печеное яблоко.

— Чего застыла? — прищурившись, спросила старушка и цапнула маленькой, похожей на птичью ручкой сверкающий на темной ткани платья крест. — Ты с ньором герцогом? Служанка? Устала с дороги?

Я отрицательно качнула головой, не зная, на какой вопрос отвечать.

— Ну, иди за мной, комнату покажу, — сказала ньора и посеменила к боковому коридору. — Меня ньора Ноэлья зовут. А ты кто?

— Алессия.

— Ишь ты, защитница, значит? Хорошее имя. Сильное. Что ж, женщинам сила нужна, без нее никак.

Старушка шустро неслась вперед, мимо закрытых комнат, и ее черные юбки тихо шуршали в такт шагам. Выкрашенные охрой стены были пустыми, их разбавляли только темные деревянные двери и редкие канделябры с оплывшими свечами.

— Тут будешь жить, — толкнув одну из дверей, заявила ньора. — Места хватит. Пустовато, конечно, давно никто не останавливался. Где-то у нас на чердаке старое кресло было, я сейчас Винченцо пошлю, он от ньора герцога вернется и найдет. Винченцо — это мой муж, — пояснила она. — Мы с ним, почитай, больше полувека вместе прожили, семерых сыновей на ноги поставили. Все, как один, красавцы, — с гордостью сказала ньора Ноэлья и распахнула решетчатые деревянные ставни, впуская в комнату солнечный свет.

Я огляделась. Обстановка была скромной. Узкая кровать, на полу — маленький коврик, у противоположной от кровати стены — старенький облупившийся комод, на котором стояли кувшин и таз для умывания. Окна закрывали легкие батистовые занавески. Что ж, обычная комната. Вот только отчетливый запах ладана казался здесь неуместным, как и большое распятие, висящее прямо над изголовьем.

— Что-то ты худая какая, — ворчливо сказала ньора Ноэлья, окидывая меня быстрым взглядом. — Хворая, что ли?

— Нет, я не болею.

— Так ты еще и чужачка? И откуда?

— Из Саритии.

— Мадонна, как же тебя так далеко от дома занесло?

Старушка всплеснула руками и уставилась на меня острым, совсем молодым взглядом, а я невольно повела плечом. Знала бы ньора, насколько далеко меня занесло.

— Ладно, поживешь у нас в Адуе, на природе да на свежем воздухе, обязательно поправишься. Козьего молока тут вдосталь, через пару дней такие щеки наешь, что приятно посмотреть будет.

На тонких губах появилась улыбка.

— Приводи себя в порядок и приходи на кухню, я тебя покормлю. Вот только дармоедов этих спроважу, и покормлю.

Под дармоедами ньора Ноэлья, видимо, подразумевала герцогских кучеров.

— Пусть на ферму к Ларетти едут, нечего тут животы набивать, такие знатные зады отъели, что форменные штаны по швам трещат, — пробормотала старушка, подтверждая мои догадки. — А ты не задерживайся, — посмотрела она на меня и взялась за фигурную бронзовую ручку.

Я кивнула, ньора Ноэлья проворчала что-то неразборчиво и вышла из комнаты.

***

Через десять минут, когда я успела умыться с дороги, в дверь постучали, и она тут же распахнулась, чтобы пропустить внутрь высокого худощавого старика в коричневой верте и выглядывающей из-под нее белой рубахе. Черные шерстяные штаны ньора были заправлены в легкие кожаные сапоги, на поясе болталась связка ключей.

— Ты, что ли, Алессия? — подслеповато щуря темные глаза, спросил старик. Его морщинистое лицо казалось добрым и беззащитным, как у ребенка. — А я Винченцо, тутошний смотритель. Мебель тебе принес. Ну-ка, придержи дверь.

Я выполнила просьбу, а старик затащил в комнату деревянное кресло и поставил его рядом с комодом.

— Теперь будет где отдохнуть вечерком, — довольно улыбнулся в седые усы. — Ты вот что, Алессия, хозяин велел к нему зайти, как устроишься.

— Вы меня проводите?

— А чего ж не проводить? Разбери свой узелок, да и пойдем.

Винченцо дождался, пока я сложу вещи, и повел меня к Абьери.

— Давненько хозяин в Томалли не показывался, — идя по коридору, говорил старик. — Почитай, только раз в год и заглядывает. В прошлый его приезд еще Фабриццио у нас жил. Сынок наш младший, — пояснил старик и добавил: — Недавно женился, своим домом заправляет. Уже и пополнение ждет. Как время-то летит. Кажется, только недавно в рубахе бегал, а теперь… Вот и пришли, — остановившись у одной из дверей, сказал Винченцо и тихо постучал.

— Войдите, — раздался негромкий голос.

Слуга подтолкнул меня вперед.

Я вошла и уже привычно уткнулась взглядом в широкую спину. Герцог стоял у дальнего окна, разглядывая старое раскидистое дерево, растущее у самого дом. А может, только делал вид. Два других окна закрывали ставни, оберегающие комнату от дневного зноя. Гумер лежал рядом с креслом, и на его морде застыло привычное недовольство. Странный пес. И глаза у него странные — черные, как темнота ветерийской ночи, и такие же опасные. Уж на что я любила собак и умела с ними ладить, но с Гумером общаться даже не пыталась. Этот «песик» был слишком себе на уме, и не признавал никого, кроме своего хозяина.

— Как устроилась? — не поворачиваясь, спросил Абьери.

Похоже, ньор предпочитал не смотреть на собеседников. Уже в который раз мне доводилось «общаться» с его спиной. Что это, нежелание видеть прислугу или герцог не хочет показывать прикрытое маской лицо?

— Хорошо, ньор герцог.

— Комната понравилась?

Странный вопрос. Какой хозяин спрашивает у прислуги, нравится ли ей комната?

— Она в порядке, ньор герцог, — уклончиво сказала в ответ.

— В порядке? А вот в моих покоях его нет. Слишком пыльно, — в голосе герцога послышалась усталость — странная, безнадежная, даже отчаянная какая-то. — Ты должна здесь убрать.

Ньор сложил руки за спиной, снова воскресив в памяти образ отца, и я беззвучно выругалась. Вспоминать прошлое и свой мир было невыносимо больно, и я старалась глушить любые мысли о нем, останавливаясь на том, что происходит сейчас, в данную минуту. И вот именно в данную минуту герцог заставил меня снова вернуться назад, оглянуться на прежнюю жизнь. И это вызывало досаду.

— Поняла?

— Да, ньор герцог.

— Можешь приступать.

Я окинула оценивающим взглядом просторную темную спальню, стоящего у окна Абьери, и невольно подумала о том, что герцог выглядит весьма неплохо. Настоящий красавец, если не брать в расчет закрывающую лицо маску. Впрочем, она только добавляла ему привлекательности.

Если бы еще разгадать ее тайну...

Святая Лючия! Просто наваждение какое-то! Вместо того чтобы думать о камне, я постоянно размышляла о загадочном хозяине Навере, и никак не могла отделаться от желания заглянуть под черную завесу призрачной маски.

— Ты чего-то ждешь? — негромко спросил Абьери.

— Простите, ньор герцог. Мне нужно сходить за вещами для уборки.

— Иди. И скажи Ноэлье, что я не буду обедать, пусть не суетится.

— Да, ньор герцог.

Я выскользнула за дверь, быстро добежала до кухни и передала Ноэлье распоряжение герцога.

— Да как же без обеда? — возмутилась ньора. — А для чего я весь день у печи простояла? А цыплята в соусе? — всплеснула она руками. — Остынут же! Нет, ничего не знаю, не хочет в столовой обедать, так я тебе поднос дам, отнесешь в покои. И смотри, чтобы ньор герцог все съел!

— Мне бы метелку для уборки…

— А потом и уборка, — быстро собирая на большой поднос тарелки, ответила ньора. — Вот, горячее все, — приговаривала она. — Неси, из твоих рук уж наверняка поест.

В этом я сильно сомневалась, но деваться было некуда. Одного взгляда на деятельную старушку хватило, чтобы понять, что она не отступит.

— Ну, иди, — сунув мне в руки поднос, велела ньора Ноэлья. — И улыбайся, нечего хозяину аппетит кислым лицом портить.

«Улыбаемся и машем», — всплыла в памяти забытая фраза, но я сцепила зубы и запретила себе вспоминать. Слишком больно. Потом наступит откат, и я не смогу держать себя в руках. Нет. В моем положении подобная слабость недопустима. Лучше думать о Беттине. Через две недели моей девочке исполнится год. И я уже знала, что подарю ей на первый в ее жизни день рождения. Настоящую покупную игрушку. Не тряпичного уродца, а самую настоящую деревянную лошадку. Маленькую, раскрашенную разноцветными красками, с красивыми бубенчиками и смешной гривой. В лавках такие стоили три динара, но на ярмарке можно было сторговаться за полтора.

Мысль о том, как обрадуется Беттина, заставила меня улыбнуться, и в покои герцога я вошла, не успев стереть эту улыбку со своих губ.

Абьери все так же стоял у окна, но смотрел не во двор, а прямо на меня.

— Что это? — резко спросил он, кивнув на злосчастный поднос.

Тьма на его лице заволновалась, почернела еще больше, распространилась до самого подбородка, слившись с черным бархатом верты.

— Обед, милорд, — ровно сказала в ответ.

Если герцог решил меня запугать, то зря. Меня таким не проймешь.

— Я же ясно выразился, что не собираюсь обедать. Почему ты ослушалась? Что это еще за самовольство?

— Простите, ньор герцог, но вам необходимо есть, — я говорила так, словно уговаривала капризного ребенка. — И это вкусно. Ньора Ноэлья старалась.

Я опустила поднос на стол и принялась выставлять тарелки.

— Старалась, говоришь?

Абьери оказался за моей спиной так близко, что я почувствовала на шее его дыхание. Сердце забилось быстрее.

— Да, вы только попробуйте. Хотя бы немного.

В душе смешались два совершенно разных чувства. С одной стороны, мне хотелось оправдать надежды Ноэльи, но с другой — почему-то стало важным накормить герцога. Я сама не знала, откуда взялся этот извечный женский инстинкт, заставляющий помочь и обогреть, и даже не хотела об этом задумываться.

— Вот, все готово.

Я обернулась и наткнулась на внимательный взгляд.

— Тебя предупреждали, что я не люблю своеволие прислуги?

Герцог положил ладони на спинку стула, чуть наклонился вперед, и я невольно вздрогнула, ощутив холод призрачной тьмы, что оказалась совсем рядом.

— Да, ньор герцог.

Мой голос звучал ровно. Я твердо встретила пристальный взгляд.

— И все же ты рискнула навлечь мой гнев.

Абьери говорил так, словно рассуждал сам с собой.

— Интересно, почему?

Кто бы мне самой объяснил…

— Вчера вы не ужинали, сегодня почти не притронулись к завтраку, — я заглянула в глубокую синь глаз и добавила: — Если вы не будете есть, то ослабеете.

Герцог еле слышно хмыкнул. А потом резким движением отодвинул стул и сел.

— Что ж, хорошо.

Абьери, не отрывая от меня взгляда, взял с тарелки куриную ножку. А я невольно уставилась на унизанные кольцами пальцы. Странно. Обычно герцог надевал только два — рубиновый символ родовой власти и еще один, с ярким синим сапфиром. А сегодня на его руках переливались четыре камня, среди которых выделялся крупный черный бриллиант.

Я прислушалась к себе. Может, один из этих драгоценных камней и есть тот, что мне нужен? Увы. Сердце молчало.

— Налей перне, — приказал Абьери, и, когда вино доверху заполнило бокал, он словно невзначай накрыл мою руку своей. Это прикосновение откликнулось внутри горячей волной, окатило низ живота, опалило щеки.

Я замерла от неожиданности. Только этого не хватало! Неужели герцог принял обычное человеческое сочувствие за что-то другое?

— Простите.

Я осторожно выдернула руку, поставила бутыль и отступила на шаг назад. Не нужны мне все эти знаки внимания. И Абьери не нужен.

В комнате повисла тишина. Тяжелая, горячая. Казалось, еще немного, и в воздухе затрещат электрические разряды. Грудь сдавило, воздух куда-то исчез, и я с трудом вдохнула раскаленную лаву, заменившую собой кислород.

— Можешь убирать, — голос Абьери прозвучал глухо, и мне почему-то стало не по себе. И сердце тоскливо защемило, как будто я была неправа.

«Глупости все это. Не нужны мне лишние осложнения, хватит и тех, что есть».

Я молча составила на поднос посуду и вышла из комнаты.

Алессандро Абьери

Алессандро смотрел на стоящую напротив девушку. Он наблюдал за ней с того самого дня, как Алессия поселилась в его доме, видел, как старательно она работает, как внимательно разглядывает все вокруг, как иногда едва заметно улыбается краешками губ, и все еще не мог понять, что таится за этой улыбкой, что скрывают загадочные янтарные глаза. А главное, никак не получалось осознать, почему его так тянет к чужестранке. Что в ней особенного? Красота? В его жизни было немало красивых женщин. Тайна? Да, пожалуй, но кто сказал, что она непременно есть? Может, все дело в том, что Алессия плохо владеет языком и мало общается с окружающими, и потому кажется, что она что-то скрывает?

Как говорил его старый учитель Години, у судьбы нет проходных героев. Все, кто входит в нашу жизнь и привлекает внимание, цепляет за живое, обязательно сыграют свою роль. «Какова твоя роль, чужестранка? Что ты принесешь в мою жизнь?»

Алессандро пытался прочесть ответы в янтаре непокорного взгляда, но тот надежно скрывал свои тайны — яркий, мерцающий, удивительно теплый и молчаливый. И магия на девушку не действовала. Любое его заклинание тут же исчезало, словно впитываясь в невидимую ауру Алессии. Раньше он с таким не сталкивался. В самую первую встречу, когда попытался прочитать стоящую перед ним нищенку, его тьма наткнулась на прозрачный контур, защищающий девушку от любых попыток проникнуть в ее память. И это было удивительно. Казалось, что Алессия просто впитывает его силу, растворяя ее без следа. Странный эффект. Он тогда не удержался, первой же ночью зашел в отведенную работнице комнату и попытался снова прочитать прошлое Алессии. Но все его усилия оказались напрасны. Еще и себя чуть не выдал — девушка сумела почувствовать его невидимое присутствие и забеспокоилась.

— Я могу убирать? — с сильным акцентом спросила Алессия, и он молча кивнул, а потом прошел к креслу и сел, наблюдая за тем, как служанка вышла из комнаты с подносом и вскоре вернулась с метелками и тряпками для пыли.

— Вы останетесь? Я не буду мешать?

Он только махнул рукой и взял со стола книгу, делая вид, что собирается читать, но взгляд упорно следил за служанкой, и внутри тлело неясное желание. Хотелось взять ее за руку, потянуть на себя, коснуться губ, распробовать на вкус…

Он так явственно представил, как раздвигает их языком, погружается в манящую теплую глубину, как заглядывает в расплавленный янтарь миндалевидных глаз, что тьма вырвалась из-под контроля и устремилась к девушке, и ему удалось остановить силу в самый последний момент. Мадонна! Едва не забылся…

Нет. Нельзя. Не стоит нарушать собственные правила. Как бы ни была хороша чужестранка, он не собирался с ней спать. Не хватало еще уподобиться отцу, не пропустившему во дворце почти ни одной юбки и наплодившему кучу «наследников».

Абьери резко отвернулся, чтобы избавиться от искушения, и уставился в окно, но янтарные глаза так и не исчезли. Они таинственно мерцали, тревожили душу, манили своей тайной. Не иначе, наваждение.

Он чуть повернул голову и снова посмотрел на девушку. Спокойна, сосредоточенна, работу выполняет ловко и споро, но почему-то кажется, что мыслями она далеко и от этой комнаты, и от уборки, и от него.

Тьма заволновалась. Он ощутил, как она просочилась из глаз, и на какую-то секунду поддался, позволил себе забыться и перестал контролировать силу. Темные щупальца потянулись к девушке, оплели ее шею, поползли к сердцу, и в тот же миг внутри вспыхнуло яркое видение: ночь, две женщины, бредущие по узкой горной дороге, гнущиеся от ветра деревья, полная луна, прячущаяся за их кронами. Что это? Сарития? Похоже на то. Одна из женщин обернулась, и он узнал в ней Алессию. Но что с ее руками? Откуда на них эти окровавленные тряпки? И почему ее спутница идет так тяжело, с трудом переставляя ноги? Судя по одежде, женщина принадлежала к семье небогатых негоциантов. А вот Алессия была в каком-то странном темном балахоне и с распущенными, как у ведьмы, волосами, и даже темнота ночи не могла до конца скрыть их огненную красоту. Взгляд опустился ниже и замер на босых, израненных ногах. Маленькие ступни, изящные тонкие щиколотки, сбитые крошечные пальчики. Внутри вспыхнуло нелепое желание подхватить девушку на руки, прижать к себе, облегчить боль…

Резкое движение Гумера заставило его опомниться. Мадонна! Что он творит? Гумер посмотрел на него с предвкушением, алые глаза загорелись азартом, прикрытая иллюзией морда оскалилась, обнажая огромные клыки, но он уже успел собраться, останавливая своенравную сущность.

— Все готово, ньор герцог, — послышался мелодичный голос, и Абьери очнулся.

Странный все-таки акцент у саритянки. Слишком твердые согласные. Так обычно говорят жители севера.

Взгляд прошелся по высокой груди, спустился ниже, к мягкой округлости бедер, и снова вернулся к лицу. Нет, не похожа она на жительницу соседнего королевства. Совсем не похожа. Еще и глаза эти… В самой глубине, под внешней безмятежностью словно беспокойный огонь горит. И манит, манит, манит. Обжигает душу, пронзает ее острым стилетом, заставляет желать…

— Я могу идти?

В голосе служанки проскользнули странные нотки. Она словно бы торопилась сбежать и в то же время хотела остаться. Что это? Игра воображения или он снова стал считывать чужие эмоции? Но ведь это невозможно. Нет, наверное, показалось. Години сказал, что восстановить утерянный дар не получится, он ушел навсегда. Тот проклятый день коронации Филиппа отобрал у него не только отца, но и редкое умение распознавать чужие эмоции, оставив взамен черноту, почти полностью поглотившую душу, да злобного стража, безмолвной тенью вошедшего в его жизнь.

— Ньор герцог? Я могу уйти? — вторгся в его воспоминания мелодичный голос, и он вынырнул из страшных видений прошлого.

— Иди, — в груди вскипела злость. На судьбу, на себя, на девушку, что напомнила о его потере. — Уходи, — махнул он рукой, торопясь избавиться от той, что разбудила слишком горькие надежды.

— Да, ньор герцог, — прозвучал тихий ответ, и Алессия исчезла за дверью так бесшумно, словно была бестелесным духом.

Что-то он расклеился. Надо собраться. Это все Ночь Синего Сартона. Она совсем близко, влияет на его настроение, усиливает эмоции, бередит душу. Мадонна… Не время возвращаться в прошлое. Нужно подготовиться к ритуалу.

Он поднялся и достал из шкафа старый фолиант. Страницы шелестели под рукой, строчки заклинаний загорались огненными буквами, пальцы привычно выплетали сайлесскую вязь. Тьма сгустилась, легла на лицо плотной маской, стянула кожу, но ему было плевать на неудобства. Грядущий ритуал усмирит ее еще на год, загонит глубже, даст ему силы управлять своенравной сущностью. И вот тогда он сумеет разобраться и с Алессией, и с теми странными чувствами, что она пробудила в его душе.

Алессия Пьезе

Я вышла из комнаты и без сил прислонилась к стене. Голова странно кружилась. Не знаю, то ли дорога повлияла, то ли смена климата. В Навере лето было засушливым и жарким, а здесь, в Адуе, в воздухе отчетливо ощущалась влага. И земля была жирной и черной, как после хорошего дождя. Бетти любила дождь. Если мы попадали в непогоду, она никогда не плакала, наоборот — подставляла лицо под падающие с неба капли и весело смеялась, а в ее крупных черных глазах блестели лукавые искорки.

Я прижала руки к груди.

«Ни о чем не переживайте, ньора Алессия, — всплыли в памяти слова ньоры Арелли. — Поезжайте спокойно, я за Беттиной присмотрю. Девочка она смирная, с ней и хлопот никаких, не то, что с моим сорванцом».

Святая Лючия, только бы с Беттиной все было хорошо! Как она там одна? За все время странствий, я ни разу не оставляла ее у чужих людей так надолго. Бетти всегда была со мной. Когда я работала в траттории, она спала в чуланчике в большой бельевой корзине, и на виноградники я ее брала — привязывала к себе платком, чтобы руки свободными были, или ставила корзину в тень, а сейчас... Нет, умом я все понимала, знала, что не одна в таком положении. Вот только сердце не успокаивалось, ныло и ныло. А иногда просто заходилось от чувства вины и тоски. Как будто я бросила свою Бетти. Святая Лючия, да будь моя воля, я бы и на секунду с ней не рассталась!

«Не печалься, чарита, — вспомнился сочувствующий голос Козимы. — Это только первое время тяжело, а потом привыкаешь. Зато детки наши сыты-одеты, уж спасибо ньору герцогу, на деньги он не скупится».

Среди служанок, работающих во дворце, было много замужних, но семьи работниц жили за пределами дворца, и навещать их можно было не чаще двух раз в неделю. И всем это казалось нормальным. Странный мир…

Я провела рукой по лбу, убирая выбившиеся волосы, вздохнула и пошла на кухню. Нужно было узнать у Ноэльи, какую работу она собирается мне поручить.

— Бог с тобой, красавица, какую там работу? — всплеснула руками старушка, когда я задала ей этот вопрос. — Не нужно ничего, я с утра уже все убрала. Вот, молока попей да и иди отдыхать, ужин у нас в девять, после того, как ньор герцог поест.

Она замерла на секунду, задумалась, а потом вскинула на меня взгляд, и в ее глазах блеснул огонек.

— А что, Алессия, поможешь мне хозяина накормить?

— Вы предлагаете мне накрыть на стол?

— И на стол накрыть, и еду подать, — закивала головой ньора Ноэлья. — Из твоих рук он охотнее есть будет, — пояснила она, и на ее губах мелькнула лукавая улыбка.

Вот так и оказалось, что ровно в восемь вечера я стояла рядом со стулом герцога, держа в руках кувшин с вином, и внимательно наблюдала за тем, как Абьери ест. Делал он это неторопливо и изящно, без жадности и лишней суеты. Жесты его были скупыми, четкими, выверенными. Призрачная маска плотно прилегала к лицу. Мне даже показалось, что она натянулась, врезалась в кожу, слилась с ней, причиняя Абьери боль, но герцог выглядел невозмутимым, и я решила, что ошиблась.

Тишину столовой нарушал лишь стук приборов да еле слышный скрип старого буфета.

Я обвела взглядом тонущую в полумраке комнату. Фрески на стенах, изображающие райские сады, были старыми и потрескавшимися. Высокие бронзовые канделябры уныло плакали желтыми восковыми слезами, сквозь узкие окна проникал тусклый свет уходящего дня, а статуя неизвестного святого скорбно застыла в углу. Герцог сидел во главе длинного стола и казался невероятно одиноким. Мне даже почудилось, что его одиночество сродни моему — такое же горькое и безнадежное. Но потом я увидела, каким холодным огнем сверкают синие глаза, и поняла, что ошиблась. Не было между нами ничего общего, и быть не могло.

— Вина.

Абьери поднял бокал. Я аккуратно наполнила его до самых краев и отступила назад. Гумер, растянувшийся рядом со стулом герцога, неотрывно следил за хозяином, но, в отличие от большинства домашних питомцев, еду не выпрашивал. Он вообще вел себя с большим достоинством.

— Садись, — последовал следующий приказ. Вот только прозвучал он на саритийском. 

— Простите?

Я оторвала взгляд от Гумера и недоверчиво посмотрела на герцога.

— Сядь, — снова повторил тот, и мне пришлось сесть на указанный им стул. — Возьми скарпатоне.

Я взяла с овального блюда большой, похожий на манго фрукт. Пес поднял голову и уставился прямо мне в глаза. По спине пробежал холодок.

— Ешь, — последовал очередной приказ на саритийском.

Я вопросительно уставилась на герцога. Это что, какая-то проверка?

— Ну же, чего ты ждешь?

Чернота маски сгустилась, стала маслянистой, похожей на нефть. Ах да, как же я могла забыть? Ньор герцог привык, чтобы его приказы выполняли мгновенно.

Я выбрала нож для фруктов, несколькими движениями почистила скарпатоне, порезала его на дольки и отложила в сторону большую плоскую косточку.

Герцог наблюдал за мной с непонятным интересом.

— Ты уже пробовала его раньше?

Во взгляде Абьери мелькнула какая-то эмоция.

Разумеется, я пробовала манго, вот только говорить об этом не стоило. Откуда нищая чужестранка может знать, каковы на вкус фрукты, которые в Ветерии едят одни аристократы? Правильно. Ниоткуда. Значит, лучше об этом помалкивать.

Я отрицательно покачала головой. Абьери недоверчиво прищурился.

— Ешь, — снова велел он.

Я подцепила двузубой вилкой тонкий кусочек и отправила его в рот. Перед глазами вспышкой пронеслось видение: небольшая уютная кухня в старой пятиэтажке, крошечный стол, яркие желтые ломтики манго и ананаса, веером выложенные на тарелке, чашки с недопитым кофе, сигаретный дым, горячие губы Сергея… Воспоминание оказалось таким явственным, что я неловко сглотнула и закашлялась. Проклятье! Старуха Лючия предупреждала, что ее чар надолго не хватит, но я надеялась, что успею найти камень перемен до того, как личина забвения полностью растает.

«Твои воспоминания опасны, Алессия, — говорила ведьма. — Ты должна вести себя как обычная простолюдинка. А как этого добиться, если ты свободной родилась и кланяться не привыкла? Да любой сразу поймет, что с тобой что-то не так. И опять в тюрьму попадешь. Ты ведь не хочешь в тюрьму?»

В тюрьму я не хотела, потому и согласилась, чтобы Лючия наложила на мою память магическую заплатку и заменила настоящие воспоминания выдуманными. Вот только с тех пор, как я попала в Навере, прежняя жизнь стала прорываться яркими видениями все чаще и чаще. И это было опасно.

— Возьми, — мне в руку ткнулась льняная салфетка.

— Простите, — утерев губы, посмотрела на герцога. Тот буравил меня внимательным взглядом, и мне показалось, что в нем мелькает подозрение.

— В каком городе ты родилась? — все также, на саритийском, спросил Абьери.

— Аргаба, — без запинки ответила я, радуясь тому, что Джованна много раз устраивала мне «тренировочные» допросы.

— Кем были твои родители?

— Отец держал лавку скобяных изделий, но она сгорела.

— Как он умер?

— Они с мамой погибли в море. Утонули.

— Сколько тебе было?

Вопросы следовали быстро, не давая мне времени подумать над ответами.

— Девятнадцать.

— Почему ты не осталась на родине?

— Голод.

Джованна рассказывала, что три года назад в Саритии была страшная засуха, вызвавшая неурожай и голод. Многие жители тогда подались в соседние страны, пытаясь выжить, так что моя версия казалась довольно правдоподобной.

Абьери задумался. Тьма на его лице сгустилась.

Я изо всех сил старалась не показывать своего волнения. Если герцог заподозрит, что я лгу, это будет конец.

— Ноэлья! — после долгой паузы позвал герцог, а у меня внутри все сжалось.

— Да, хозяин?

Старая ньора неслышно возникла рядом со столом.

— Скажи Винченцо, чтобы подготовил все для завтрашней охоты, — не отрывая от меня взгляда, сказал Абьери.

— Хорошо, ньор герцог. Изволите послать за соседями?

— Нет. Один пойду.

Герцог небрежно откинулся на спинку стула. Лицо его выглядело неподвижным. А вот Гумер, наоборот, как-то странно подобрался, и в его глазах ярко вспыхнули алые искры, как будто пес уже предвкушал азарт охоты и легкую поживу. На миг я ощутила себя той самой жертвой, которую загоняет опытный охотник, и поежилась. Неприятное ощущение. Вот только я не жертва. Абьери ничего не добьется, он не сможет меня «загнать».

— Да как же один, хозяин? Кабанов в дальнем лесу сколько, самый сезон, одному никак нельзя, — всполошилась старушка.

— Ноэлья, — взглядом остановил ее герцог, и ньора замолчала на полуслове.

— Хорошо, ньор герцог, я все передам, — вздохнув, ответила она, а потом поклонилась и вышла из столовой.

— Ты тоже можешь идти, Алессия, — равнодушно посмотрел на меня Абьери, и я поднялась из-за стола.

***

Утром следующего дня герцог уехал на охоту, а я, после того как убрала комнаты и вытащила на воздух перины для просушки, получила у Ноэльи разрешение пройтись по окрестностям, и отправилась к реке. Виллу Томалли со всех сторон окружал лес, но совсем рядом с домом протекала тихая Арна — одна из нескольких водных артерий империи. «Очень удачное расположение, — делился со мной Винченцо. — Воды у нас всегда вдосталь, ньор герцог еще десять лет назад распорядился водопровод устроить, теперь и старые колодцы не нужны».

Тропинка бежала под уклон, на ветвях деревьев весело пели птицы, и я впервые за долгое время ощутила, как отступила сжимающая сердце тревога. Здесь, в тихом уголке Адуи, воздух обладал какой-то целительной силой. Вся тоска, все страхи и воспоминания ушли без следа, и я наконец-то смогла вздохнуть полной грудью. Если бы еще Беттина была здесь, со мной… Моей девочке понравилось бы играть среди яркой травы, наблюдать за разноцветными бабочками, встречать рассвет у меня на руках.

Я так явственно представила эту картину, что на миг ощутила тяжесть маленького тела, крохотные ладошки, гладящие меня по щекам, тихое дыхание. Сердце сжалось. Поскорее бы все закончилось! Тогда мы с Беттиной снова сможем быть вместе, и я избавлюсь от постоянного страха за малышку. И мне больше не придется оставлять ее на чужих людей. Нет, ньора Арелли — хорошая женщина, честная, трудолюбивая, да и Беттина к ней привязалась, но все равно душа не на месте.

Впереди послышался легкий плеск, птицы застрекотали еще громче, тропинка сделала поворот и привела меня к реке. В этом месте Арна была не очень широкой. Берег полого спускался вниз, песок казался неправдоподобно ярким, как будто его шафраном присыпали. Растущие у самой кромки ивы тихо шептались друг с другом и задумчиво полоскали свои зеленые пальцы в тихой заводи.

Я сбежала на откос и огляделась. Как красиво... На противоположном берегу сплошной стеной стояли старые могучие дубы. Река блестела на солнце золотистыми бликами, весело журчала на перекатах и казалась мирной и спокойной. В воздухе отчетливо пахло влагой, слежавшейся листвой и чуть-чуть тиной. Совсем как в моих детских воспоминаниях о Щелковском парке. Мы с мамой любили гулять у пруда и кормить лебедей хлебными крошками, а папа, в те редкие минуты, когда был свободен и мог провести время с семьей, наблюдал за нами и едва заметно улыбался.

Стоило подойти к воде, как ветер подхватил юбку и потянул вперед, приглашая за собой. Что ж, я не стала отказываться: подоткнула подол и ступила на выложенное мелкими камнями дно. День выдался жарким, и контраст прохладной воды и припекающего солнца заставил поддаться возникшему искушению. Оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, одним движением скинула юбку и верхнюю рубашку, зашла поглубже и поплыла вперед, к небольшому островку, рассекающему реку на две части.

Вода была теплой, она ластилась к телу, одаривая его невесомостью, тихо пела, жизнерадостно блестела золотыми бликами, затапливая душу тем самым покоем, которого мне так не хватало…

Я перевернулась на спину и долго лежала, глядя на проплывающие над головой облака, и невольно вспоминая другое небо и другую реку. В тот день, три года назад, я впервые увидела Сергея. Он, как и я, приехал на несколько дней в подмосковный пансионат Поляны. Высокий, спортивный, с обаятельной улыбкой и крупными руками, Горчаков сразу привлек внимание отдыхающих дам, и они мгновенно «вышли на охоту». Смешки, заигрывания, намеки, глубокие декольте — в ход пошел весь арсенал женских штучек, но Сергей лишь вежливо улыбался, делая вид, что не замечает двусмысленного интереса скучающих дамочек, и не отрывался от телефона, отвечая на бесконечные звонки. А вечером, в столовой, сел за мой столик и попросил спасти его от навязчивого интереса местных охотниц. Помню, выглядел он таким искренним, что я не смогла отказать. Так мы и познакомились. И больше уже не расставались. Меня тогда как ураганом подхватило — страстные ночи, возвращение в Москву, встречи по выходным… «К тебе? Ко мне?»… Все закружилось, и очнулась я только через несколько месяцев, когда ответила «да» на сделанное по всем правилам предложение. «Леська, я счастливчик! — надевая мне на палец кольцо, горячо шептал Сергей. — Если бы ты знала, как я благодарен судьбе за то, что она подарила мне самую лучшую девушку на свете». И я искренне ему верила…

Прохладный ветерок прошелся по лицу, заставив очнуться. Я огляделась по сторонам. Кругом тихо плескалась вода, волосы, высвободившись из стягивающего их узла, веером разошлись вокруг головы и казались диковинными рыжими змеями. Сквозь мокрую ткань рубашки просвечивали соски. Солнце припекало, оставляя на влажной коже жаркие поцелуи. Что ж, пора было возвращаться в реальность.

Я вздохнула и поплыла к берегу. А когда ступила на теплый песок, внутри шевельнулось странное чувство. Мне показалось, что за мной кто-то наблюдает.

Резко обернувшись, обвела взглядом противоположный берег, реку, островок. Нет. Никого. Просто померещилось.

Правда, желание остаться еще ненадолго бесследно пропало, и я, быстро одевшись, припустила к дому.

Глава 4

Алессандро Абьери

Комната медленно погружалась в темноту. Ждать дольше было нельзя.

Он решительно подошел к украшенной росписью стене, коснулся одного из нарисованных розовых бутонов, и шагнул в раздвинувшееся пространство. В грудь ударил тяжелый спертый воздух. Алессандро невольно поморщился. Затхлая сырость тайника каждый раз выводила его из себя. Пыль… Пыль и запустение — две вещи, которые он не выносил, но от которых никак не мог избавиться. Вернее, не мог до последнего времени. Сейчас, когда в его комнатах убиралась Алессия, пыли стало гораздо меньше. Наверное, именно поэтому он не смог удержаться от прихоти взять служанку с собой в Адую.

Алессандро усмехнулся. Разумеется, это был всего лишь предлог. На самом деле он никак не мог утолить возникший интерес, и чем чаще видел чужестранку, тем больше вопросов теснилось в голове. И новая привычка сложилась — начинать день с загадочного янтарного взгляда.

В воздухе заискрило, и он отвлекся от размышлений. Висков коснулся холод невидимого барьера. Магическая проверка. Ледяная волна прошлась по телу, удостоверилась в том, что вошедший имеет право находиться в святилище, и растворилась, подпустив его к закопченному, выщербленному от времени жертвеннику.

— Эсценто, — прозвучавшее заклинание заставило вспыхнуть стоящие на алтаре свечи. Их пламя отразилось в зеркальных осколках боковых ниш и впиталось в стекло, обнажая ожившую тьму Нижнего мира. Гумер, неотступной тенью сопровождающий каждый его шаг, мгновенно оказался рядом. Сейчас, без непосвященных «зрителей», псу не было нужды скрывать свой истинный облик, и крупное тело явственно овевал губительный черный туман. Години как-то предположил, что этот туман может быть опасен для тех, кто постоянно находится рядом с его носителем, но Алессандро не хотел в это верить. Доказательств маг так и не нашел. А смерть Марио… Нет, в ней не было ничего сверхъестественного, Марко проверил. Друг не стал бы его обманывать.

Абьери положил на подставку книгу заклинаний и обвел взглядом небольшую комнату. Темные стены, простая деревянная скамья, узкое, выходящее во внутренний двор потайное окно, тяжелая кованая дверь.

Когда-то на месте дома стояло капище Вала — древнего бога тьмы, которому поклонялись первые ветерийцы. Абьери только поэтому и купил эту виллу. Удачно все сложилось, если в его случае вообще можно говорить об удаче. И остатки древнего жертвенника удалось отыскать тоже по счастливой случайности. Один из жителей соседней деревни вспомнил, что в старом амбаре лежит «черный камень», оставшийся от служителей бога тьмы. «Страшная глыба, ньор герцог, — шепелявил старик, глядя на него подслеповатыми глазами. — Злом от нее за пьеду несет».

Абьери криво усмехнулся, глядя на неровную черную поверхность жертвенника. Тому, кто носит тьму в себе, глупо бояться какого-то камня, будь тот хоть чистым воплощением зла.

Он вскинул голову и шагнул вперед. К алтарю.

Оставались последние приготовления.

Алессандро достал из-за пазухи склянку с кровью, вылил в углубление в камне и провел над ним раскрытой ладонью. Перед глазами мелькнули картины недавней охоты: тихий предрассветный лес, шорох листвы под ногами, азарт погони, предсмертный визг дикого вепря, Гумер, замерший над безжизненной тушей. И тут же, на смену, пришла совсем другая картинка: блестящая солнечными бликами Арна и девушка в короткой, ничего не скрывающей рубашке, выходящая из воды. Это видение снова заставило его затаить дыхание, как и тогда, когда он выбрался к реке и увидел на противоположном берегу Алессию. Медные волосы, обычно убранные под косынку, разметались по плечам свободной тяжелой волной, мокрая ткань облепила совершенное тело, подчеркнув высокую грудь и мягкую линию бедер, длинные стройные ноги ничуть не уступали ногам древней богини любви Алсеи. А лицо… Лицо девушки казалось таким умиротворенным и открытым, что он только сейчас понял, насколько она собрана и насторожена в обычное время. Легкая улыбка, сияющие счастьем глаза, нежный румянец — ему не нужен был прежний дар, чтобы понять, что она чувствует. Алессия была свободна. И эта свобода делала ее собой, снимая те путы, что накладывало подчиненное положение.

Треск свечи заставил его отвлечься, и он качнул головой. Ночь Синего Сартона вытаскивает из души все тайные и явные желания, заставляет вспоминать то, что забыто, и мечтать о невозможном, убивает благоразумие и обманывает призрачными надеждами. Главное — устоять. Не поддаться соблазнам, не утонуть в желаемых иллюзиях и видениях прошлого.

— Аэро фаресто эби,— шептали губы, повторяя заклинание призыва. — Ватери або.

Пальцы привычно выплетали дублирующую вязь заклинания, повинуясь которому воздух вокруг задрожал, заискрился синими молниями, затрещал грозовыми всполохами. Старинный резной алтарь подернулся клубящимся туманом, а когда тот схлынул, в расколотых зеркальных вставках появилось отражение черного пламени. Оно гудело, рвалось в комнату, пыталось проникнуть в Верхний мир, просочиться и снести все вокруг своей злобой и мощью.

Абьери поднял руки выше и громко произнес:

— Асто. Аэри. Эби.

За окном послышался громовой раскат, небо вспороли ослепительные молнии, а потом все резко стихло, и на Адую опустилась непроницаемая темнота, как бывало всегда, когда в права вступала Ночь Синего Сартона. Единственная ночь в году, в которую грань, разделяющая Верхние и Нижние миры, истончалась настолько, что можно было увидеть первозданную тьму. Не всем, разумеется. Только тем, кто обладал магией темных.

Перед глазами вереницей прошли суровые лица. Отец, дед, прадед, прапрадед. Все мужчины его рода владели ибери — древней магией тьмы, и у каждого она сочеталась с личным даром, усиливая его в разы. Тяжелое наследство. Не любили в Ветерии представителей семьи Абьери, боялись. В свое время король Велиас Красивый даже издал указ, запрещающий его предкам использовать родовую магию, и прадед вынужден был поклясться, что никто из его потомков не будет применять темную силу. Вот только выполнить эту клятву не удалось...

Память в который раз вернула его на двадцать лет назад, в день, когда в переполненном народом соборе святого Климента состоялась коронация Филиппа Смелого. Совсем недавно закончилась Столетняя война, отгремели последние сражения, и семь независимых королевств объединились в одну империю под рукой победителя — правнука святого короля Велиаса Красивого. На торжества съехались аристократы со всей Ветерии, и столица утонула в многодневных праздненствах и приемах, предшествующих коронации. Две недели пировали победители, и вот, наконец, наступил долгожданный день. Алессандро стоял рядом с отцом в первых рядах придворных, почти у самого алтаря. Он видел, как Филипп занял свое место, как архиепископ Стронцо передал императору корону и тот поднял ее, собираясь водрузить на голову. Но когда венец опустился на чело правителя, тишину собора нарушил хриплый каркающий голос. Он донесся откуда-то сверху, распространился под сводами гулким эхом, ударил по стоящим внизу людям. Алессандро до сих пор не мог понять, кем был тот неизвестный и как он проник в охраняемый собор, да и остальные маги потом так и не узнали эту тайну, но злое колдовство сделало свое дело. «Варса асор» — раздалось заклинание стазиса. «Сартани абасс» — прозвучало следом древнее заклятие уничтожения. И в тот же миг Филипп пошатнулся и упал на ступени солеи, корона со звоном покатилась по мрамору пола, а все присутствующие застыли, не в силах сдвинуться с места. И только Алессандро с отцом смогли преодолеть заклятие неизвестного мага — небольшая часть тьмы, на которой был завязан родовой дар Абьери, спасла их от общей участи. Увы. Ничего хорошего из этого не вышло. Злоумышленник, бросив напоследок еще одно темное заклинание, исчез, придворные погрузились в оцепенение, из которого им удалось выйти только спустя долгое время, а отец, преодолев действие заклинания, кинулся к Филиппу. И это было ошибкой. Любовь старшего Абьери к другу детства и соратнику по оружию сыграла с ним злую шутку. Велиас Красивый, прадед Филиппа, не зря слыл самым сильным магом Ветерии. И клятва, которую он взял с рода Абьери, не предполагала исключений. Даже если тьму пытались применить во благо, клятва все равно не теряла своей силы. Отец тогда не задумывался об этом, пытаясь удержать исчезающую нить жизни монарха, но стоило старшему Абьери произнести слова темного заклинания, как он покачнулся и упал рядом с бездыханным императором. И даже в этот миг все мысли герцога были не о сыне, а об умирающем друге. «Спаси его, — слетел с немеющих уст предсмертный хрип. — Он должен жить!»

Вот только Алессандро мало заботили судьбы империи, и, вместо того, чтобы помочь умирающему Филиппу, он бросился к отцу. Бледное лицо, синеющие губы, ускользающая нить жизни — эта страшная картина не раз возвращалась к нему во сне. И он снова ощущал себя молодым неопытным юношей, отчаянно пытающимся спасти единственного близкого человека от смерти.

Абьери провел рукой по лбу, стирая горькое видение. Он не знал, почему остался в живых. Он ведь тоже использовал тьму, до последнего удерживая угасающий огонек жизни, но герцог все равно умер, а он утерял родовой дар, получив вместо него первозданную тьму, заполнившую сердце и душу. Клятва, данная его предками старому королю, оказалось слишком сильной. И он, последний герцог Абьери, до сих пор несет на себе бремя этой нарушенной клятвы: тьма, которая раньше была лишь малой частью дара, лишила прежних способностей, захватила его целиком, и не только живет внутри, но и просачивается наружу, оседает на лице черными хлопьями, вспарывает кожу, напоминая выбивающееся из разломов адское пламя. Хорошо хоть окружающие не способны видеть его подлинный облик. Даже маги. Все они уверены в том, что герцог носит обычную черную маску — то ли из прихоти, то ли из-за увечья. «Уверяю вас, контесса, Алессандро погряз в мистификациях, — вспомнился ему визгливый голос герцогини Альди. — Эта его любовь к таинственной уединенности и черным мессам… Попомните мое слово, однажды он заиграется, и дьявол лично придет за его душой».

Что ж, старая жаба была недалека от истины. Его душа давно уже отдана тьме в уплату старых семейных долгов.

Еще и Гумер… Вечный страж и ненавистный соглядатай. Окружающие видят в нем обычного дога, и только он, Алессандро, вынужден лицезреть истинный облик адского призрачного пса — скелет, облаченный в устрашающую темноту вечной ночи.

Гумер, словно подслушав его мысли, выступил из тени, посмотрел злыми глазами, в которых горело алое пламя, и тихо рыкнул.

— Скройся, — отмахнулся от него Абьери.

Гумер недовольно оскалился, но ослушаться не посмел, и отступил к стене, сливаясь с ее чернотой.

— Аста. Мариде. Аэсто годри.

Слова застывали в воздухе прозрачными каплями. Тьма внутри заволновалась. В воздухе запахло гарью и серой. Отражение Нижнего мира подернулось дымкой, беснующийся огонь попытался пробиться сквозь тонкую зеркальную преграду, соединиться с той тьмой, что кипела внутри, но Абьери не прекращал выплетать невидимые узоры, запечатывающие силу тьмы, и пламя постепенно стихло. А вскоре от него остались лишь подернутые пеплом угли, которые едва заметно мерцали в стеклянных осколках.

Алессандро прошептал последние слова заклинания, опустил руки и прислушался к себе. Тьма затаилась. Он больше не ощущал ее так явно, как в последние дни. И маска на лице истончилась, перестала врезаться в кожу.

Он провел пальцами по щеке. Шрамы, появившиеся в последний месяц, когда тьма неистовствовала в своем желании вырваться, зарубцевались и почти исчезли. И сила ощущалась в кончиках пальцев всего лишь легким покалыванием вместо прежнего болезненного.

Абьери бросил взгляд на свое отражение. Сейчас, без привычной маски, лицо казалось незнакомым. И каким-то беззащитным. Все-таки за столько лет он привык прятать свои мысли и чувства за черной непроницаемой завесой, и лишь в единственную ночь в году она исчезала, являя его подлинный облик.

«Первый красавец империи, самый сильный маг Ветерии, достойный наследник могущественного дома Абьери», — вспомнились ему подобострастные голоса придворных льстецов.

Что ж, все это осталось в прошлом. И лесть, и императорский двор, и поездки в столицу. Но он ни о чем не жалел. Жить прошлым — удел слабых. А он, Алессандро Стефано Абьери, слабаком никогда не был.

Алессия Пьезе

Ночь опустилась на Адую резко, без предупреждения. Небо из светлого стало черным, деревья застыли за окном молчаливыми стражами, дом настороженно затих, словно затаился, наблюдая за людьми своими старыми подслеповатыми глазами.

Я отошла от окна, заплела волосы в свободную косу и легла в холодную, пахнущую лавандой постель. На душе было неспокойно. Ровно два года назад, в такую же безлунную ночь, я оказалась в Саритии. Измученная, израненная, в нелепом черном балахоне, похожем на саван, не знающая языка и не понимающая, что происходит. Кругом творилось что-то невообразимое: рядом с разломом горы, из которого я с таким трудом выбралась, бегали люди с факелами, кто-то кричал, раздавался пронзительный женский визг, мужчины в странной одежде делали непонятные пассы руками, и те, кто оказывались рядом, тут же падали без движения. Я и сама вскоре упала на землю, толком не соображая, что происходит, и почему я не могу пошевелиться. Это уже потом, когда оказалась в сыром подземелье саритийской тюрьмы и познакомилась с Джованной, поняла, что нахожусь в параллельном мире и узнала, что мне не повезло выйти к людям в ночь Великого восстания. Сариты, обезумевшие от голода, высоких налогов и бесконечных грабежей, пошли на столицу, и именно у подножия горы Харда состоялся их бой с защищающими подступы к городу магами. Разумеется, маги легко справились с плохо вооруженной толпой и задержали всех, кто выжил после их ударов. В числе «счастливчиков» оказалась и я.

Тяжело мне тогда пришлось. Растерянная, испуганная, не понимающая половины слов из быстрой речи тех, кто тащил меня на невидимом аркане, я все пыталась выяснить, что происходит, и куда меня ведут. Разумеется, отвечать никто не торопился. И только спустя несколько часов, когда очнулась в тюремном подземелье и познакомилась с Джованной, та смогла кое-как объяснить, где я и почему тут оказалась. Ох, как же трудно мне было поверить… Я снова и снова переспрашивала, пытаясь понять, что это за страна такая Сарития, и где она находится. Даже карту на пыльном полу начертила, но Джованна тут же перечеркнула ее ногой, стерев мои жалкие каракули. «Никому не говори, что выбралась из разлома, — украдкой оглядевшись по сторонам, медленно сказала она. — Другой мир — это плохо, понимаешь?»

И тревога, прозвучавшая в ее голосе, заставила меня кивнуть. Уже потом я узнала, что пришельцев из нашего мира в Саритии убивают, считая посланниками дьявола, и что сам разлом огражден магической сигналкой, которая срабатывает при появлении «адских посланников». Почему сирена не среагировала на меня? Похоже, во время боя магов и повстанцев настройки сбились, и никто не заметил моего появления.

«Я видела другую женщину, — уже под утро рассказала мне Джованна. — Полтора года назад. Она выбралась из разлома, и у нее была странная одежда. Мужская. И короткие волосы. Совсем. И глаза странные. Она так смотрела вокруг, когда появились храмовники, как будто ничего не понимала. И улыбалась. Улыбалась и протягивала руки, и все говорила что-то, говорила. На неизвестном языке. Не так, как ты».

Конечно, не так. Для меня саритийский звучал разновидностью английского, я понимала общий смысл сказанного и пыталась говорить, пусть и с ошибками. А та несчастная, скорее всего, даже не сообразила, за что ее задержали. «Наш дом стоит совсем рядом с горой Харда, — продолжила Джованна. — Бабушка за свою жизнь семерых пришельцев повидала. А я только одну. Ну и тебя». А на мой вопрос, почему она не сказала обо мне стражам, Джованна вспыхнула и заявила, что ненавидит доносчиков. При этом ее большие черные глаза яростно сверкнули, а на бледных щеках заалел румянец. «Я тебя не выдам», — твердо заявила она и сдержала свое слово. Не выдала.

При мысли о подруге сердце привычно сжалось. Мне ее не хватало. Очень. Джованна была единственной, кто попытался мне помочь, и единственной, кому я смогла довериться. Не знаю, как я тогда не сошла с ума. Оказаться в другом мире… Если бы не реальность происходящего вокруг, я бы решила, что это какой-то розыгрыш, но нет. Все было ужасающе настоящим — и боль в израненном теле, и стоны заполняющих подземелье людей, и бесконечные допросы, на которых меня вынуждали признать свою вину. Вот только я не собиралась этого делать. Не хватало еще признаваться в том, чего не совершала! Дознаватели сменялись один за другим, вопросы на языке, так напоминающем английский, мучили своим однообразием, но я держалась. «Ничего не знаю» — твердила на любой из них и упорно стояла на своем — «не была, не привлекалась, не участвовала». Вспомнилось лицо последнего дознавателя — невысокого, худого, похожего на инквизитора из старых фильмов. Он никогда не повышал голос, говорил тихо и медленно, но обладал страшным даром невидимых пыток. После «общения» с ним я еще долго не могла выдавить ни звука, потому что горло болело так, будто меня раскаленным оловом пытали. И где-то после пятой встречи с этим садистом я поняла, что если не сумею выкрутиться, то так и умру в переполненной отчаянием тюрьме.

Я устало вздохнула. Что ж меня все время на воспоминания тянет? Похоже, магия Лючии иссякла слишком быстро, и заплатка окончательно растаяла. Или это новое место виновато? Еще и ночь такая страшная — темная, тревожная, на небе ни луны, ни звезд.

Взгляд прошелся по комнате. Тусклый свет свечи плясал на полу зыбкими голубоватыми змейками. Фаянсовый кувшин зловеще блестел своими белыми боками. Старый шкаф устрашающе поскрипывал деревянными филенками, и только позолоченный нимб распятия сиял успокаивающим мягким светом. Странно, что в Томалли так много церковной атрибутики. Во дворце Абьери я не видела ни одного креста, а здесь, на вилле, возникало ощущение, что я нахожусь в каком-то старинном католическом монастыре — картины с изображениями библейских сюжетов, запах ладана, развешанные в каждой комнате четки и кресты. Может, до Абьери этот дом принадлежал какому-то ордену?

Я потушила свечу и долго лежала в темноте, слушая шорох листвы за окном и вспоминая прошлое. А потом сама не заметила, как уснула. И снова погрузилась в тот день, который разделил мою жизнь на до и после.

***

— Прости, Леся. Ты не понимаешь, я должен это сделать.

Горячечный шепот Сергея бил в самое сердце. Связанные за спиной руки саднило от боли, веревка, впившаяся в грудь, не позволяла вздохнуть, внутри все горело от обиды и яростного желания вырваться из западни, а на глазах вскипали злые слезы. Как я не увидела, что Горчаков — ненормальный? Почему не заметила, когда он слетел с катушек? Конечно, мне было не до того! Работа в фотостудии, бесконечные заказы, ремонт в новой квартире, подготовка к свадьбе — я крутилась, как белка в колесе, радуясь, торопясь успеть завершить все дела до начала августа, чтобы с чистой совестью отправиться в свадебное путешествие. Целых три недели в самом сердце Алтая! Мы с Сергеем планировали эту поездку почти несколько месяцев, мечтали вырваться из московской суеты и пожить на природе, в первозданной тишине и покое. И чтобы никого вокруг — только горы, лес и дом на берегу озера. Что ж, можно сказать, моя мечта сбылась. Вот он, горный край с его пещерами и тайнами, с пешеходными тропами и вкусной, пропахшей дымом костра едой. Да только, как оказалось, у Сергея тоже была мечта. И для ее осуществления ему нужна была самая малость — моя смерть.

— Отпусти меня! — голос сорвался на хрип. — Слышишь? Немедленно!

Я дернулась, связанные руки пронзила острая боль, а ноги запутались в длинном подоле темного балахона.

— Что за гадость ты на меня нацепил? Где моя одежда?

— Прости, — как сумасшедший шептал Сергей. Его красивое, до последней черточки знакомое лицо исказила гримаса, превратившая мужа в страшного незнакомца.— Прости, Лесь, — продолжал бормотать он, закладывая взрывчатку в разлом скалы. — Я не могу по-другому. Я все рассчитал, ты идеально подходишь…

Он не договорил. Кинул на меня горящий безумием взгляд и бросился по узкому коридору прочь, разматывая веревку. Я видела, как она змеилась по камням, и изо всех сил пыталась развязать туго стянутый узел. Кожа саднила, боль в запястьях становилась все сильнее, но мне было плевать. Главное, выбраться.

— Сергей, вернись! Выпусти меня!

Я снова рванула веревку.

Проклятый Горчаков! Крепко связал. Еще и к железному крюку в стене пещеры подцепил. Маньяк. Как я сразу не поняла, что он сумасшедший? Все эти разговоры о масонах, магии и прочей дребедени — отчего они не показались мне подозрительными? Почему я вообще не приняла всерьез его внезапное увлечение? Или оно не было внезапным?

Веревка неохотно поддалась. Еще немного… Совсем чуть-чуть. У меня получится…

Тихое шипение, раздавшееся в каменном коридоре, заставило замереть и беззвучно выругаться. Не успею. Я не успею…

Время замерло. Внутри вспыхнуло дикое желание жить, руки рванули веревку, в плече что-то хрустнуло, но я даже не обратила внимания на прострелившую тело боль. Рывок, еще один, альпинистский крюк со звоном упал на пол пещеры, освобождая меня из плена, я потянулась за ним, и тут раздался грохот взрыва, и меня откинуло в гулкую темноту. Она была страшной. Такой страшной, что я закричала. И кричала долго, пытаясь вырваться из призрачных ледяных объятий.

— Нет! Прочь! Не трогайте меня! Не трогайте…

— Алессия! Проснись.

Чьи-то руки обнимали меня, а я отбивалась и от них, и от темноты, и от кишащих в ней чудовищ.

— Уйдите! Не прикасайтесь ко мне!

— Тихо, все хорошо, это просто сон, — убеждал меня кто-то, а я никак не могла выбраться из ожившего кошмара. — Успокойся. Ты в безопасности.

В безопасности? Как бы не так! В этом мире нет такого понятия. По крайней мере, для меня.

Я рванулась, пытаясь выбраться из страшной темноты, и зарычала от бессилия, когда поняла, что ничего не выходит.

— Ваэрти саро, — прозвучало прямо у меня над ухом, и тьма неожиданно отступила, а чудовища растворились, выпустив меня из своих бестелесных лап.

По щеке пробежал прохладный ветерок.

Я открыла глаза и наткнулась на горящий взгляд синих глаз. Абьери. Это был он. Нависал надо мной, удерживая в своих объятиях, и смотрел так, будто пытался прочитать мои мысли. Его длинные волосы рассыпались по плечам, распахнутая рубашка обнажала смуглую грудь, и мне неожиданно захотелось провести ладонью по гладкой коже, прижаться всем телом и хоть на миг забыть ужас своего прошлого и настоящего. Снова почувствовать себя живой. Снова почувствовать себя женщиной.

Самое неподходящее желание из всех, какие мне доводилось испытывать. Нашла же время для слабости!

Я резко повела плечами, высвобождаясь из чужих объятий, но в душе продолжала дрожать тонкая, незнакомая струна, и меня тянуло обратно — в тепло крепких рук, к сильной и надежной груди, к уверенному свету ярких глаз, напоминающих неподвижный маяк в разбушевавшемся море.

— Что тебе снилось? — напряженно спросил Абьери.

Его лицо было сумрачным. Оно само казалось похожим на тьму, из которой я недавно выбралась.

— Алессия? — не дождавшись ответа, повторил герцог и осторожно отвел от моего лица растрепавшиеся пряди. Прикосновение вышло нежным, почти невесомым. Чуть шершавые пальцы задели мою щеку, на секунду задержались на ней, но тут же соскользнули.

— Пещера, — неохотно ответила я.

Внутри все еще бродила хмельная смесь из пережитого страха и острого, совершенно несвоевременного желания.

— Просто пещера?

— Там живут чудовища.

— И часто тебе снятся кошмары?

— Нет. Раньше не снились.

Лунный свет коснулся склоненного ко мне лица, и я растерянно моргнула. Темной призрачной маски больше не было. Симметричные черты, ровный нос, широкие брови, твердая складка губ. Я с непонятной жадностью разглядывала открытое, кажущееся обнаженным лицо. Красивый. Очень. И даже тонкие шрамы, хаотично пересекающие правую щеку, не портили эту красоту. Они выглядели воспаленными, как будто их нанесли совсем недавно. Что это, какая-то болезнь?

Я, не отрываясь, смотрела на Абьери, а тот также пристально рассматривал меня. Не знаю, сколько времени прошло. В какой-то момент герцог потянулся к моим губам, и я почувствовала, как все внутри откликнулось на этот призыв. Мне вдруг до безумия захотелось отбросить настороженность, наплевать на прошлое и хоть на миг забыться, но я пересилила себя и отодвинулась, разрывая возникшее притяжение. Мужчинам нельзя доверять. Ни одному. И уж тем более нельзя доверять тому, кто облечен почти неограниченной властью.

Синие глаза ярко сверкнули. Тьма снова затянула половину лица, скрывая от меня его выражение. Абьери отодвинулся и встал.

— Можешь спать спокойно. Кошмаров больше не будет, — сухо сказал он и пошел к выходу, а я смотрела ему вслед и сама не знала, что чувствую. То ли сожаление, то ли облегчение, то ли досаду.

Дверь закрылась с еле слышным стуком, в комнате снова стало тихо. Луна по-прежнему пряталась за облаками, в приоткрытое окно долетал шум листвы и сладкий аромат олеандров. Где-то вдалеке зловеще ухал филин.

Я смотрела в смутно белеющий потолок, вспоминая свой сон, и раздумывала над тем, как Абьери мог услышать мой крик из другого крыла дома. Неужели я так громко вопила? Да нет, вряд ли. Джованна бы мне сказала. Она не раз приходила на помощь, когда меня мучили кошмары.

Я вспомнила красивое лицо, нежную улыбку, печальный взгляд. В глазах защипало. Горло сжал спазм. Почему жизнь так несправедлива? Почему она отобрала единственного человека, который был ко мне так добр?

Я уткнулась в подушку.

Ночь — страшное время. Если поддаться тяжелым мыслям, то те чудовища, которых я видела во сне, могут прийти наяву, и не уйдут до самого рассвета.

«Завтра будет новый день. Он развеет темноту и страшные сны», — сказала сама себе и закрыла глаза, пытаясь уснуть.

К счастью, небо сжалилось надо мной, и я провалилась в обычный сон без сновидений.

***

Утро выдалось солнечным. Несмотря на предсказанные магами дожди, погода в Адуе радовала настоящим летним теплом, а легкие облака, сгрудившиеся на горизонте, казались мирными и неопасными. Действительно, это же не тучи!

Я села на постели, посмотрела в окно и в первый момент подумала, что проспала, но взгляд на часы заставил успокоиться. Всего лишь четверть пятого.

— Смотрю, ты ранняя пташка, — удовлетворенно кивнула мне ньора Ноэлья, когда я появилась на кухне. В черных, не по возрасту ясных глазах отражались солнечные блики. — Хозяин тоже рано встает, хотя иногда мне кажется, что он и не ложится вовсе, — передвигая на плите большие чаны с париттой, сказала старушка. — Всю ночь на ногах, а чуть свет — так он уже в седле.

Я решила, что это просто иносказательное выражение, но громкое лошадиное ржание, раздавшееся под окнами, и низкий голос герцога, отдающий распоряжения слуге, подтвердили правоту Ноэльи.

— Опять на весь день уедет, — вздохнула старушка и сердито поджала губы. — И даже не позавтракал. А у этих Ларетти разве ж догадаются хозяину нормальной еды подать? Да их кухарка, кроме падрильо, и готовить-то ничего не умеет.

— Ларетти — это соседи?

— Арендаторы. Почитай уже десять лет на ферме живут. Тут недалеко, в деревне. Дочка у них хороша больно, на нее все окрестные парни заглядываются. Ну и наш хозяин вниманием не обходит, да оно и понятно — мужчина он холостой, видный, при положении, опять же.

— Она его любовница?

Я сама не знала, откуда у меня такой интерес к личной жизни герцога. Казалось бы, какая мне разница, с кем он спит? Но почему-то на душе стало неспокойно.

— Да не то чтобы любовница, скорее, так, кратковременная утеха. Ньор герцог тут и бывает-то раз в год. Не задерживается он в Томалли. Пару дней побудет — да и обратно, в Навере.

— А зачем он приезжает?

Я торопилась узнать как можно больше, пользуясь словоохотливостью старушки. В отличие от столичной майрессы, ньора Ноэлья была не прочь поговорить.

— Как зачем? Проверить, все ли в порядке, — оправдала мои надежды Ноэлья. — Самолично убедиться. Разве не знаешь, что без хозяйского пригляда любой дом ветшает? Оно ведь как? У хозяина все имения на родовую магию завязаны, им его присутствие необходимо. Вот ньор герцог и объезжает свои владения.

— А много их?

— Дай-ка подумаю, — нахмурилась старушка и задумчиво коснулась висящего на шее креста. — В Неноре, в Лереции, в Серсе, да по окраинам герцогства еще штук пять наберется. Ну и наше. Выходит, что девять. А может, и больше. Разве все упомнишь?

Она ловко сняла с огня сковороду и поставила ее на стол.

— Винченцо! — высунувшись в открытое окно, крикнула Ноэлья. — Иди завтракать!

— Иду, Нонни, — послышалось в ответ, и вскоре на кухню, громко стуча сапогами, вошел Винченцо. — Уехал хозяин, — положив на полку соломенную шляпу, сказал он и, прищурившись, посмотрел на меня. — Как спалось, Алессия? Мыши не мешали?

— Нет, я не слышала.

— Это хорошо. В молодости сон крепкий, только до подушки голову донесешь — и уснешь. Не то, что в старости, — улыбнулся Винченцо.

— Ну, хватит языком молоть, садись уже, — сердито сказала Ноэлья, но в ее обращенных на мужа глазах светилась нежность. — А ты чего стоишь? — мне достался быстрый взгляд. — Фротта остынет, — кивнув на омлет с овощами, буркнула Ноэлья, и поставила на стол корзинку с хлебом.

Завтрак пролетел быстро, а после мы с Ноэльей убрали покои герцога и большую гостиную, выбили ковры и расставили в комнатах вазы с цветами, а потом ньора отправила меня в лес, собирать люсту — дикую травку, по вкусу напоминающую мяту. Ветерийцы любили ее и добавляли и к мясу, и в супы, и даже в десерты. Вот только собирать люсту было непросто, росла она в диких безлюдных местах — подальше от жилья, в глухих лесах или рядом с болотами.

— Не бойся, не заблудишься, — напутствовала меня старушка. — Иди прямо по дороге, стадиях в пяти увидишь большую поляну, полную белых цветов — там и растет люста. Мимо нее не пройдешь.

Ноэлья вручила мне корзинку, и я отправилась в лес.

Дорога, усыпанная сосновыми иголками, мягко пружинила под ногами, птицы звонко пели, перелетая с ветки на ветку, а солнечные лучи обнимали красноватые стволы и скользили по лицу, оставляя ощущение тепла и давно забытого, почти детского счастья. Мне даже на миг показалось, что я снова вернулась домой, в свой родной и привычный мир, и стоит пройти еще немного, как я выйду на шоссе и поймаю попутку, чтобы добраться до города. Глупо, конечно. Для того чтобы добраться до города, мне не попутка нужна, а камень перемен. Вот только где его взять? За минувшую неделю я столько раз обошла дворец, но так и не поняла, где он может быть. «Ты его почувствуешь. Прислушайся к себе, он тебя обязательно позовет» — вспомнились слова Ветто. Иногда мне казалось, что старуха с помощником просто надо мной подшутили. Как можно почувствовать портал, если я не знаю, ни как он выглядит, ни где его искать?

Пока я размышляла, лес расступился, послышалось жужжание пчел, и впереди появилась поляна, усыпанная маленькими белыми цветами. Они казались похожими на тополиный пух, и запах стоял изумительный — сладкий, медовый, чуть горьковатый, напоминающий аромат липы и гречихи одновременно. У меня даже голова слегка закружилась, таким сильным он был.

Я присела на корточки и раздвинула высокие побеги. Люста пряталась среди цветов, стелилась по земле плотным ковриком, уползала к самой кромке леса. Маленькая, невзрачная на вид, даже неказистая. Я поставила корзинку и принялась собирать хрупкие, похожие на крошечные еловые веточки, листья.

Время шло, гора сорванных листочков росла, воздух пьяняще благоухал медом, веки стали тяжелыми, и так захотелось спать, что я потерла глаза, пытаясь избавиться от сонной одури.

«Маленькая бабочка, лети, лети, — возникли в голове слова песенки, которую насвистывал недавно Джунио. — К розе моего сердца». Все-таки ветерийцы ужасно романтичны. Подумать только — роза моего сердца...

Отдаленный раскат грома заставил поднять голову. Надо же, пока я собирала люсту, солнце успело скрыться за тучами. И откуда они только взялись? Вот и не верь после этого предсказаниям магов!

Я подхватила корзинку, накрыла ее платком и рванула к дороге, но не успела до нее добежать, как на шею упали первые крупные капли. Святая Лючия, не хватало еще промокнуть! Сколько там до виллы? Почти километр? Если считать, что стадия равна приблизительно двумстам метрам, так и есть, значит, нужно поторопиться.

Дождь пошел сильнее. Холодные капли стекали по длинным сосновым иголкам прямо за шиворот, попадали на волосы, на блузку, на длинный подол юбки. Темная ткань потяжелела, запуталась в ногах, и я, недолго думая, подоткнула ее за пояс. Все равно никто меня тут не видит. Идти стало легче, но дождь, словно в отместку, хлынул сплошной стеной. Сосновые кроны не могли удержать обрушившийся с неба потоп. Он заливал дорогу так, будто где-то наверху открыли шлюзы. Промозглый ветер пробирался под одежду, холодил голые ноги, низкие раскаты грома будили в душе первобытный страх. Буйство стихии было таким внезапным и сильным, что я буквально ослепла и оглохла и беспомощно замерла посреди дороги, стирая с лица потоки воды.

— Проклятье! — неожиданно раздалось позади, и в тот же миг мимо пролетела темная тень, и рядом со мной взвился на дыбы огромный черный жеребец.

— Прочь! — послышался разъяренный голос. — Жить надоело?

Я едва успела отскочить в сторону. Всадник громко выругался и попытался удержать коня на скользкой дороге. С трудом, но ему это удалось.

— Алессия? — послышался удивленный возглас. — Что ты тут делаешь?

Обращенное ко мне лицо казалось страшным. Темная призрачная маска снова закрывала израненную щеку, в синих глазах сверкало злое пламя. Длинные мокрые волосы черными змеями расползлись по насквозь промокшей рубашке.

— Ньора Ноэлья послала меня за люстой, — ответила я, и грохочущие раскаты грома заглушили мои слова, но Абьери услышал.

— Нашла же время, — буркнул он и протянул руку. — Иди сюда.

Я недоверчиво покосилась на нервно вздрагивающего коня, но все-таки шагнула вперед и уцепилась за герцогскую ладонь. Секунда — и Абьери закинул меня в седло. Гумер, замерший посреди дороги, недовольно оскалился. Интересно, герцог хоть когда-нибудь расстается со своей собачкой?

— Держись крепче, — раздалось прямо над ухом.

Не успела я ответить, как конь понесся вперед, ускорил темп, а потом рванул и помчался так быстро, что у меня дыхание сбилось. То ли от страха, то ли от восторга. Деревья слились в одну сплошную стену, холодные струи хлестали по лицу, но я почти не замечала этого, захваченная скоростью и жаром крепкого мужского тела у меня за спиной. Перед глазами мелькнуло схожее воспоминание — лесная дорога, рев мотоцикла, холод кожаного сиденья, ветер, путающийся в волосах, тяжесть болтающегося на груди фотоаппарата. И неожиданно захотелось, чтобы дорога не заканчивалась. И чтобы тот, чье горячее дыхание обжигало мне шею, не отпускал. Никогда.

Абьери, словно почувствовав, одной рукой крепко прижал меня к себе, и я ощутила, как по венам побежал жидкий огонь. Он растекался по всему телу, захватывая каждый сантиметр, каждую клеточку, и вслед за ним пришло властное, захлестывающее желание. Мне захотелось обернуться и коснуться поцелуем смуглой щеки, твердо сжатых губ, тонких шрамов, скрытых призрачной маской. И в какой-то момент мне показалось, что я так и сделала. Нет, я не обернулась, но ощущение чужих губ и холода касающейся меня тьмы было таким явственным, что я едва не задохнулась от необычных эмоций. Горячо... Страшно... Сладко... Что это? Магия? Или игры подсознания?

Не знаю, сколько длилось наше сумасшествие. Бешеная скачка, ветер в волосах, дождь, бьющий в лицо, обнимающий меня мужчина — было ли все это на самом деле?

Лес внезапно расступился, и я увидела белый камень виллы Томалли.

— Хозяин, да что же это? В самую грозу попали! — послышался дребезжащий старческий голос, и от дома нам навстречу кинулась худая, замотанная в плащ фигура. — И Алессия с вами? Слава Создателю! А мы с Ноэльей места себе не находим! Ушла, кто знай когда, и так и не вернулась! Уж как хорошо, что вы ее нашли.

Винченцо быстро пересек двор и остановился рядом с нервно пританцовывающим конем, а я торопливо одернула подоткнутую юбку, только сейчас сообразив, почему старик отводит глаза. Да, видок у меня, должно быть, еще тот!

— Давай, Алессия, прыгай, — перекрикивая очередной раскат грома, сказал Винченцо и протянул руку. — Не бойся, я тебя удержу.

— Я не боюсь, — улыбнулась в ответ.

— Вот и правильно, — закивал Винченцо. — Ну-ка…

Я ухватилась за шершавую ладонь и спрыгнула.

— Ох ты ж, осторожнее! — покачнулся старик, пытаясь удержать меня на скользких плитах.

Из прикрытой платком корзинки просыпалось несколько листочков.

— Ну и погодка, —  неодобрительно покачал головой Винченцо. — Давненько такого лета не было.

Он ухватил поводья, а я наклонилась, чтобы подобрать упавшую люсту, и неожиданно почувствовала чей-то взгляд. Он был недобрым, даже опасным, и меня на миг будто холодом с ног до головы обдало.

Я резко обернулась, пытаясь отыскать того, кто мог так смотреть, но двор был пуст. Один только Винченцо мялся рядом и подслеповато щурился, разглядывая мой «улов».

— Много набрала, — проведя слегка скрюченными пальцами по зеленым листочкам, усмехнулся старик. — То-то Ноэлья обрадуется.

Я поправила платок, Абьери, тем временем, спрыгнул на землю и посмотрел на Винченцо.

— Отведи Ворона в конюшню, — велел он ему. — А ты — быстро в дом, — Абьери сердито сверкнул глазами. — И скажи Ноэлье, чтобы дала тебе рюмку вичелло.

Я молча кивнула, все еще разглядывая окрестности. На душе было неспокойно. Кто мог на меня смотреть? И почему я ощутила этот взгляд, как угрозу?

— Чего стоишь? Бегом! — прикрикнул герцог, и я очнулась.

Прижала корзинку к груди и побежала к дверям.

***

В доме было прохладно.

— Промокла? — встретила меня Ноэлья. — Мадонна, да ты вся дрожишь! Давай сюда корзинку. Ишь ты, сколько собрала! Молодец. Переодевайся скорее и возвращайся, я тебе мятного отвара дам. Ну, чего стоишь? Иди давай, пока лужа не натекла.

Ньора взмахнула рукой, прогоняя меня в комнату, но я еще долго слышала громкие причитания, и только потом раздались шаркающие шаги.

Когда я сменила одежду и вернулась на кухню, там меня уже дожидались кружка с отваром мяты и тарелочка с нарезанным лимоном.

— Пей скорее, — кивнула Ноэлья и отвернулась к плите, с грохотом передвигая медные кастрюли. — Хозяин тоже вымок до нитки, ну да он маг, ему не страшно, а вот ты заболеть можешь.

Это вряд ли. Сколько себя помню, простуда ко мне почти никогда не цеплялась. Так, пару дней насморка — и все. Раньше я воспринимала это как приятный бонус, и только оказавшись в другом мире, оценила, как много значит хороший иммунитет. Болеть при здешнем развитии медицины — себе дороже. Причем, в буквальном смысле слова. Но это все неважно, а вот то, что Абьери маг — очень даже. Выходит, я была права, когда подозревала в герцоге магические способности. Знать бы еще, чем мне это грозит?

В Ветерии многие аристократы владели магией. Если уж быть до конца точной — светлой магией. Она легко вписывалась в учение церкви о добре и благодати, и к ее носителям относились с уважением и почтением. Но были и те, кто использовал «дьявольскую тьму»: ведьмы, прорицатели, черные колдуны. Этих боялись и избегали. Правда, не брезговали обращаться в случае нужды. Вот как к старухе Лючии. Перед ее завалюхой круглый год не иссякала толпа жаждущих узнать будущее или найти пропажу. Среди аристократов раньше тоже встречались темные маги, пока какой-то из местных королей не уничтожил несколько знатных родов, а с остальных, вроде бы, взял клятву не использовать темную силу. Может, Абьери как раз из них?

— Пей отвар, чего застыла? — не отставала ньора, и я послушно пригубила ароматный напиток.

— Ну как? Согрелась?

Ноэлья накинула мне на плечи свою шаль, а я поблагодарила старушку и задумалась, пытаясь вспомнить, когда обо мне в последний раз кто-то заботился. По всему выходило, что очень давно. Мама умерла, когда мне было восемь, отец всю жизнь мотался по гарнизонам, а бабушка Катя, с которой я жила, не признавала никаких сантиментов. Железная была женщина. Впрочем, ее суровая школа очень пригодилась мне в жизни. «Соберись, прекрати реветь и возьми себя в руки, — первое, что я услышала от приехавшей на мамины похороны бабушки. — Нельзя быть слабой. Мы, Аксаковы, никогда не сдаемся, так что не позорь своего отца». Помню, я тогда посмотрела на папу и с трудом удержалась от слез. Отец сидел во главе стола — суровый, с заледеневшими серыми глазами, с крепко сжатыми губами, и смотрел на фотографию мамы, стоящую на комоде. Сослуживцы, друзья, соседи — он не видел никого из пришедших на поминки. Просто сидел и глядел на большой портрет, перетянутый черной лентой. Я старалась поймать его взгляд, пыталась понять, что делать и как вести себя с этой худой неприветливой женщиной, приехавшей из тьмутаракани, как называла мама старое алтайское село, но отец так ни разу на меня и не посмотрел. Его плечи были расправлены, но мне почему-то казалось, что им тяжело держать форменный китель с капитанскими погонами. Папа не притрагивался к приборам, его руки лежали на столе, и я не столько видела, сколько ощущала, как они мелко подрагивают, и это пугало меня больше, чем вчерашние слова соседки о том, что Ирочка, наконец, отмучилась. Это она про мою маму так сказала. Правда, я тогда толком не поняла, о чем она, а потом меня увела к себе тетя Рая с первого этажа, и я осталась у нее до самого утра, пока не пришел папа и не забрал меня в странно опустевший дом. «Сиди ровно, не елозь», — шикнула на меня баба Катя, а я покосилась на ее худое, суровое лицо, и как-то разом поняла, что моя прежняя жизнь закончилась.

— Вот еще лимон возьми, от всех хворей спасает, — вернул меня в настоящее голос Ноэльи. — А хочешь, в отвар кинь.

Кроме мяты, Ноэлья положила в напиток какие-то душистые травы и мед, и по вкусу он напоминал сбитень. А когда я добавила тонкий кружок лимона, в душе шевельнулись давно забытые ощущения. Тепло пухового платка, мягкие руки мамы, вкус липового чая и шум дождя. Мои самые драгоценные воспоминания…

Я пила отвар и смотрела в окно. По стеклу моросили мелкие капли — совсем как в моем детстве. Дождь все не заканчивался, но тучи немного разошлись, и над кромкой леса появился просвет.

— Что-то Винченцо не идет, — озабоченно проворчала Ноэлья, и остановилась рядом со мной. — Святой Авундий! Никак у нас гости? — взглянув в окно, воскликнула она. — И кого в такую погоду принесло?

Старушка всплеснула руками и кинулась к выходу, а я прильнула к стеклу, пытаясь разглядеть стоящего во дворе мужчину. Длинный темный плащ с капюшоном скрывал фигуру и лицо незнакомца, и единственное, что мне удалось понять, так это то, что он высокий и широкоплечий. Винченцо суетливо топтался рядом с приезжим и бурно жестикулировал, а незнакомец чуть склонил голову, слушая старика, и поглаживал коня по мокрому крупу. Интересно, герцог ждал этого гостя? И с какими вестями тот пожаловал? А что, если это он за мной наблюдал?

Я видела, как Винченцо отвесил поклон и повел вороного на конюшню, а незнакомец направился к дому, и вскоре из холла донеслись голоса: высокий — Ноэльи, и низкий — гостя.

Судя по интонациям старушки, приезжего она знала и была ему рада.

— Ньор Форнезе, давненько вы к нам не заглядывали! — частила Ноэлья. — Винченцо! Винченцо, иди доложи хозяину, что ньор граф приехал!

Гость что-то сказал, но так тихо, что я не расслышала ни слова, одно только низкое гудение.

— Давайте ваш плащ, ньор граф, — суетливо тараторила Ноэлья. — Не повезло нам с погодой, дождливое лето выдалось, льет и льет, видно, прогневался на нас святой Авундий, никакого просвета не видно. Разве ж это дело, в такую непогоду путешествовать? Да вы проходите в гостиную, ньор герцог сейчас придет. Винченцо! Где ты, старый дуралей? Беги скорее к хозяину, скажи, что ньор Форнезе приехал!

До меня долетали обрывки восклицаний, красивый бас гостя, потом послышался стук закрывшейся двери, и вскоре на кухне появилась Ноэлья.

— А ты чего сидишь? — накинулась она на меня. — Допила отвар? Бери поднос, я сейчас чай заварю, отнесешь в гостиную. Чашки пока поставь, и салфетку захвати. И фартук надень, а то на приличную служанку не похожа!

Старушка суетилась, ставя на плиту чайник и доставая из буфета посуду, всплескивала руками от избытка чувств и, не останавливаясь, бормотала.

— Ох, беда, у нас и угостить-то ньора графа нечем! — причитала она, выставляя на стол пироги с солеными и сладкими начинками, несколько сортов сыра и рассыпчатое печенье. — Хорошо хоть, кассола есть, и пуэто. Алессия, беги в кладовку, принеси паритто, — обернулась она ко мне. — И ветчину захвати, ньор Форнезе наверняка голодный. О, святой Авундий, помоги! Разве же это достойная еда для ньора графа?!

Ноэлья экспрессивно воздела руки, оглядывая длинный ряд выставленных блюд, а я не удержалась от усмешки. Действительно, бедный граф! Он явно рискует остаться голодным.

— Ну что ты смеешься, глупая девчонка?! — повернулась ко мне Ноэлья. Она выглядела так комично в своем волнении, что я улыбнулась еще шире. — Ты должна со всех ног бежать в кладовую, а вместо этого стоишь тут, как статуя.

— Простите, ньора Ноэлья, уже бегу.

Я состроила серьезную физиономию и рванула к черному ходу, изо всех сил пытаясь сдержать предательский смех.

Спустя двадцать минут чай в гостиной был сервирован мной лично, и на столике, стоящем между диванами, не осталось ни одного свободного миллиметра, а ньора Ноэлья металась по кухне, как ошпаренная кошка, и причитала, что бедный хозяин и ньор Марко останутся голодными.

— Я-то думала, что ньор герцог у Ларетти заночует, как это всегда бывало, вот и не приготовила ничего, — причитала она. — Видно, разонравилась хозяину Беата, надоела. Иначе, чего бы он вернулся?

— А этот ньор Форнезе, он кто? — решила я перевести разговор на гостя, который заинтересовал меня своей необычной внешностью.

Ветерийцы в большинстве своем темноволосые и смуглые, а граф оказался голубоглазым блондином. Довольно симпатичным, кстати. Но мое внимание привлекло не это. На правой руке гостя не хватало двух пальцев, а на левой щеке виднелась тонкая полоска шрама.

— Ньор Форнезе? — переспросила Ноэлья. — Глава магической гильдии, — пояснила она. — И друг нашего хозяина. Они, почитай, вместе выросли, у одного мага обучались. Это потом, когда ньор граф новому императору понадобился, видеться редко стали. Уж и не знаю, каким ветром его в нашу глушь занесло.

Вот и мне хотелось бы это узнать. А еще — понять, не он ли тот недоброжелатель, чей взгляд почудился мне во дворе.

— Ньора Ноэлья, а кассолу вы забыли подать?

Я кивнула на оставшуюся запеканку. Готовили ее на сковороде из нежного, больше похожего на творог сыра, и яиц, и подавали обычно на завтрак. Но Ноэлья так хотела посытнее накормить гостя, что махнула рукой на правила.

— Давайте я отнесу.

Не дожидаясь ответа, я подхватила со стола широкое блюдо с кассолой и направилась к дверям.

— Стой, Алессия! — послышалось мне вслед, и я замерла, с огорчением подумав о том, что попытка пробраться в гостиную и присмотреться к гостю провалилась. — Вот, еще маслины захвати.

Ньора Ноэлья сунула мне в руку плошку и кивнула.

— Ну, беги, чего встала?

Я с облегчением выдохнула и припустила по коридору. Интуиция просто вопила, что нужно выяснить, зачем гость пожаловал. В моем положении никакая информация лишней не будет.

Когда я открыла дверь в гостиную, Абьери с Форнезе пили чай и о чем-то тихо разговаривали, но при моем появлении резко замолчали. Под прицелом двух пристальных взглядов я прошла к столу, поставила принесенные тарелки и повернулась к Абьери.

— Налить вам еще чаю, ньор герцог?

Я надеялась, что пока буду крутиться в гостиной, мужчины вернутся к своей беседе, и я смогу услышать что-нибудь полезное. А что еще оставалось? В последнее время меня все больше угнетало собственное бездействие. Казалось бы, попала в дом к Абьери, оказалась практически рядом с ним, но дни летели один за другим, Беттина оставалась у чужих людей, а я так и не продвинулась в своих поисках. Еще и поездка эта…

— Я не откажусь, — вместо герцога ответил Форнезе и протянул мне свою чашку. — Не знал, что у Ноэльи появилась помощница. Откуда в этой глуши такой прелестный цветок? — посмотрев на меня, спросил он у Абьери.

— Привез из Навере, — сказал герцог, и мне показалось, что он чем-то недоволен.

— Не похожа на ветерийку, — в голосе Форнезе прозвучало раздумье, от которого мне стало не по себе. — Как тебя зовут, милая?

Взгляд светлых глаз казался приветливым, но я не обольщалась. Доброта была лишь верхним слоем, прикрывающим холодную сталь.

— Алессия Пьезе, — сказала в ответ, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Нельзя было показывать свою настороженность.

«Ты не должна быть такой колючей, Алессия, — вспомнились мне слова Джованны. — Улыбайся чаще, кланяйся пониже, что у тебя спина, как деревянная? И глаза… С ними нужно что-то делать. В них любой посмотрит и тут же поймет, что ты чужестранка».

Что ж, изменить собственную внешность я была не в силах, а вот не показывать характер — вполне могла постараться. И я старалась. Когда у тебя на руках ребенок, ты сделаешь все, что угодно, пойдешь на любые жертвы, лишь бы добиться для него лучшей доли. Не скажу, что было легко. Человеку, выросшему свободным, трудно заставить себя кланяться и терпеть, а мне не раз приходилось делать и то, и другое. И каждый раз меня поддерживала только одна мысль — однажды я вернусь домой, и весь этот ужас закончится.

— И откуда ты, Алессия Пьезе? — не отставал гость.

Прежде чем ответить, я быстро покосилась на Абьери. Тот выглядел напряженным, но допрос не прерывал.

— Сарития, — в который раз повторила привычную ложь.

— Не помню, чтобы у саритийцев встречался такой удивительный цвет глаз, — прищурился граф. — Алессандро, ты позволишь? — вопросительно посмотрел он на друга и, дождавшись короткого кивка, ухватил меня за руку.

От неожиданности я резко дернулась, но гость держал крепко. Он повернул мою ладонь и принялся что-то разглядывать.

— Интересно, — пробормотал Форнезе и поднял взгляд.

Голубые глаза уставились в мои с непонятным ожиданием, и мне снова стало не по себе.

— Очень интересно, — повторил граф, и его губы растянулись в хищной усмешке.

— Еще чаю? — спросила я, желая прервать непонятный «допрос».

Чай в Ветерии могли себе позволить только очень богатые люди, но даже среди них большинство ограничивалось одной маленькой чашкой привозного напитка в день. А вот у герцога таких ограничений не было. Онлюбил чай и мог пить его и утром, и вечером, и даже ночью, и это лишний раз подтверждало богатство семьи Абьери.

— Нет, — покачал головой Форнезе, не выпуская меня из-под прицела пристального взгляда. 

— Алессия, ты можешь идти, — отрывисто бросил Абьери и повернулся к другу. — Так на чем мы остановились?

В синих глазах мелькнула странная эмоция. То ли опасение, то ли тревога, я не успела разобрать. Герцог махнул рукой, прогоняя меня из комнаты, и я вынуждена была уйти, так и не узнав ничего полезного. Кроме, пожалуй, одного: того, что Абьери не понравился интерес, который проявил ко мне его друг. Что ж, мне он тоже не понравился, хотя определить, был ли во дворе именно Форнезе, я так и не смогла.

***

Когда я вернулась на кухню, Ноэлья была не одна. Она разговаривала с Винченцо. Вернее, супруги о чем-то спорили, но стоило мне появиться, как они тут же замолчали. Удивительно, куда ни взглянешь, всюду сплошные тайны.

— Отнесла? — посмотрела на меня Ноэлья, но я видела, что думает она совсем о другом.

— Да, ньора.

— Что ж, хорошо, — с отсутствующим видом кивнула старушка, а через минуту неожиданно спросила: — А что, Алессия, нравится тебе у нас?

— Да, ньора.

— Вот и я говорю, куда там этим столицам! В провинции и воздух свежее, и свобода слаще, да и работы немного, не то, что во дворце, верно?

Сейчас во взгляде Ноэльи не было ни капли былой отрешенности. В нем горел яркий огонь. Щеки старушки разрумянились, руки перебирали лаковые четки, и с каждой секундой сухой стук бусин звучал все беспокойнее.

— Да, ньора.

Я присмотрелась к майрессе, пытаясь понять, куда она клонит. Не нравились мне неожиданно ласковый тон и странная нервозность Ноэльи.

— А хочешь здесь остаться? Я бы тебя на свое место подготовила.

На сморщенном лице ньоры появилась многообещающая улыбка.

— Простите, ньора Ноэлья, но мне надо вернуться в Навере.

— Подумай, как следует, Алессия, — не отставала Ноэлья, — со временем ты могла бы стать майрессой. Да и дочке твоей здесь понравится — у нас и молока вдосталь, и воздух чистый, и еда самая лучшая. Что еще ребенку нужно? Мы своих сыновей тут подняли, ни в чем они отказа не знали, и ты свою вырастишь.

Черные глаза уставились в мои с непонятной настойчивостью.

— Что скажешь?

Что тут сказать? Очень заманчивое предложение для человека в моем положении. Вот только я не могу его принять.

— Простите, ньора Ноэлья.

Я отрицательно качнула головой.

— Отстань от девушки, Нонни, видишь, не хочет она здесь оставаться, — вмешался Винченцо.

— Да помолчи уже, старый, — махнула на него старушка. — А ты, Алессия, иди в свою комнату и подумай. Как следует подумай. Если решишься, я с хозяином поговорю, он мне не откажет, — повернулась она ко мне.

— Нет, ньора Ноэлья. Не уговаривайте.

Как ни хотелось мне огорчать майресссу, но остаться в Адуе значило отказаться от шанса вернуться домой. На это я пойти не могла.

— Ты не отвечай сразу. Иди к себе, отдохни, подумай, — продолжала уговаривать меня Ноэлья. — Не торопись, время еще есть.

Она подтолкнула меня к выходу.

— А помочь с уборкой?

— Не нужно, я сама все сделаю, — ласково улыбнулась старушка, и я решила пока не спорить. Шагнула за порог кухни, но не ушла, а остановилась, прижавшись ухом к закрывшейся двери.

— Что ты на девушку насела, Нонни? — донесся из-за нее сердитый голос Винченцо. — Сама подумай, чего такая красавица в нашей глуши забыла?

— Глупый ты старик, Винченцо! — фыркнула Ноэлья. — Ты видел, как хозяин на нее смотрит?

— И что?

— Да на моей памяти ньор Алессандро ни на кого так не смотрел. Даже на Беату.

— А нам что с того?

— Вот ты мне скажи, часто мы нашего хозяина видим?

— Раз в год. Только девушка-то тут при чем?

— А ты подумай. Если она в Томалли останется, так и ньор Алессандро тут почаще бывать будет. И снова у нас настоящая жизнь начнется, и гости, и праздники, как раньше, при прежнем хозяине. Помнишь, как хорошо мы при ньоре Томазо жили? А сколько слуг было? Жизнь кипела, не то, что сейчас.

В голосе Ноэльи послышалось сожаление.

— Глупости говоришь, Нонни, — хмыкнул Винченцо.

— А вот и нет. Сам подумай — ты хоть раз хозяина таким видел? Да он же с этой служанки глаз не сводит. И пес его спокойным стал. А что, если…

Дослушать я не успела. Двери гостиной открылись, послышались голоса Абьери и его гостя, и я поторопилась нырнуть в боковой коридор, ведущий к моей комнате.

И уже позже, сидя на узкой кровати, попыталась обдумать все, что узнала. Выходит, я не ошиблась, и герцог действительно взял меня с собой не просто так. Что-то ему нужно. Вот только что? Если он хотел сделать меня своей любовницей, ему достаточно было бы просто приказать. Мужчинам, облеченным властью, не отказывают. Уж в этом-то я успела убедиться. Но герцог, несмотря на явный интерес, не стал меня ни к чему принуждать. А ведь я чувствовала, как потяжелело его дыхание, видела, каким желанием пылали глаза, ощущала, каким жаром горела накрывшая мою руку ладонь. Так почему же он не воспользовался своей силой? Очень странно.

А еще мне хотелось бы узнать, что сумел разглядеть его друг, Марко Форнезе. Что его так удивило? И почему Абьери поторопился выпроводить меня из гостиной. И что имела в виду Ноэлья, когда сказала, что Гумер стал спокойнее?

Столько вопросов… Мало мне было старых загадок, так к ним еще и новые добавились.

Я вздохнула и потушила свечу. Знать бы, как там Беттина... Как же я по ней скучала! И как мне хотелось поскорее найти проклятый камень, забрать мою девочку и вернуться домой, забыв этот мир как страшный сон.

— У меня все получится, — прошептала вслух свою постоянную мантру. — Я справлюсь. Надо только настроиться и как следует подумать.

Именно этим я и занималась почти до самого рассвета. А с первыми его лучами поднялась с постели с твердым намерением обыскать комнату герцога и порыться в его личных вещах. Вдруг Абьери носит камень с собой?

Да, знаю, это было бы слишком невероятно, но я должна была использовать подвернувшиеся возможности. Джунио здесь нет, Ноэлья собиралась на ярмарку, а сам Абьери вряд ли будет целый день сидеть в доме. Так что у меня есть шанс использовать эту поездку с пользой.

***

Удача оказалась на моей стороне. Ранним утром, даже не позавтракав, Абьери и Форнезе вскочили на лошадей и умчались, словно за ними черти гнались, а Ноэлья с Винченцо отправились в соседний город, оставив меня «на хозяйстве».

Я быстро навела порядок в комнатах гостя и поспешила в покои герцога. В просторной спальне царила полутьма. Все вещи лежали на своих местах в строгом порядке. Я уже успела заметить, что Абьери очень аккуратен, даже педантичен. Щетка для волос, флакон с ароматическим маслом, магический хронометр — все эти мелочи были разложены на комоде в том порядке, в котором их удобнее было брать.

Я открыла верхний ящик и проверила его содержимое. Чистое белье, шейные платки — ничего интересного. Потянула ручку следующего. Пусто. В нижнем ящике — тоже. Пришлось перейти к небольшому секретеру. В нем оказались письменные принадлежности и чистая бумага с герцогскими вензелями.

Я обыскала всю комнату, заглянула в каждый уголок, но ничего, даже отдаленно похожего на камень перемен, не нашла.

Что ж, глупо было надеяться, что Абьери возит его с собой. Герцог вообще мог не знать о существовании портала. Ветто так и сказал, что пророчества Лючии не следует понимать буквально, и камень перемен на самом деле может быть чем угодно.

Я обвела взглядом расписанные темными розами стены. Плотные, почти полностью закрытые бутоны и нежные лепестки распустившихся цветов, зелень листьев и темная густота стеблей — все они были выписаны так искусно, что казались почти настоящими, а в переплетении гибких ветвей мне виделся определенный порядок. Я присмотрелась внимательнее. Точно, так и есть. Три пышно цветущих розы чередовались с полураскрытыми бутонами, а ветви клонились то в одну сторону, то в другую. И между ними все отчетливее проявлялся прямоугольник, похожий на дверь. Он притягивал взгляд, манил к себе, мне даже показалось, что я слышу почти неразличимый тихий шепот.

Не сдержав любопытства, подошла ближе и коснулась одного из цветков. И в ту же секунду нарисованные ветви раздвинулись, и передо мной открылся узкий проход.

Раздумывать было некогда. По лицу прошелся прохладный ветерок, я шагнула вперед и оказалась в потайной комнатке с узким окном, пропускающим тусклый свет, и странным сооружением у дальней стены, напоминающим то ли алтарь, то ли жертвенник. Почерневший плоский камень, на стенах рядом с ним — мозаика из битого стекла, по двум сторонам застыли подсвечники с оплывшими воском свечами, а в центре камня виднелось небольшое углубление. И вот именно к этому углублению меня и потянуло с неимоверной силой.

В душе вспыхнула надежда. Неужели я нашла? Нашла камень перемен?

В считанные секунды оказалась рядом, протянула руки, коснувшись холодной поверхности, и прислушалась к себе. Нет. Ничего. Пустота. Только шершавая поверхность под ладонями и едва уловимый запах серы.

Я провела пальцами по трещине, расходящейся от углубления, машинально прошлась дальше, по стене, и вскрикнула от боли, порезавшись об острый край стекла.

— Да чтоб тебя!

Неровные кусочки оказались не отшлифованными.

Я зажала пораненный палец и попыталась остановить кровь, но та стекала по руке, капала на камень, просачивалась в углубление и тут же исчезала без следа. Что за чудеса? Завороженная происходящим, я забыла про боль, забыла, зачем пришла, и лишь в тот миг, когда внутри стеклянной мозаики вспыхнули отблески огня, очнулась и отшатнулась от камня. Но тот не отпускал.

«Алессия… — слышался мне тихий шепот. — Алессия… Выпусти. Выпусти…»

Я замерла, пытаясь понять, что происходит. Это не камень перемен. Ветто говорил, что когда я его найду, то почувствую радость и эйфорию, а тут все было совсем иначе. Душу охватил ужас. Инстинкты обострились, заставляя меня бежать, и я бросилась к выходу. Юбка запуталась в ногах, пораненный палец горел огнем, но я торопливо подхватила подол и выскочила из комнаты.

За спиной послышалось тихое шуршание. Обернувшись, успела заметить, как гибкие стебли поползли навстречу друг другу, сплелись и закрыли проход, и спустя пару секунд передо мной была совершенно обычная стена.

Я с трудом перевела дух и без сил опустилась в кресло. Да уж, поиски оказались гораздо рискованнее, чем предполагалось. Для чего Абьери тайная комната? Сердце стучало так, будто я пробежала стометровку. Внутри все сжималось от страха. Во что я ввязалась? Что за алтарь устроил герцог? И откуда появился тот странный шепот?

Я попыталась успокоиться и взять себя в руки. Ничего страшного не произошло. Как бы там ни было, мне удалось обыскать покои Абьери и понять, что камня перемен здесь нет, а это значит, что искать его нужно во дворце. Как говорил дядя Миша? Отрицательный результат тоже результат?

Я замотала палец платком и взялась за уборку, стараясь больше не смотреть на переплетения розовых стеблей. Правда, это оказалось сложно. Меня словно магнитом тянуло к нарисованным цветам. А в ушах все еще звучал разноголосый шепот. «Выпусти… Выпусти…»

— Я не буду думать об этом сейчас. Подумаю об этом завтра!

Мне пришлось сказать вслух любимое выражение, не раз выручавшее в трудную минуту, чтобы перебить надоедливый шепот. Но тот не унимался.

«Алессия! — шелестела в воздухе настойчивая мольба. — Выпусти… Открой…»

— Святая Лючия, да что же это такое?

Не сказать, чтобы я верила в местных святых, но к Лючии — жене ветерийского военачальника, пострадавшей за веру во время гонений, у меня было особое отношение. В ее храме крестили Беттину. И это был единственный счастливый день за многие месяцы скитаний. Помню, стояла тогда перед статуей святой, держала сладко спящую после таинства Бетти, и безмолвно плакала. Эти слезы были первыми с той ночи, как я попала в Саритию, они вымывали из души всю боль и страх, что накопились внутри, всю неуверенность и боязнь будущего, все отчаяние и безнадежность. Каменный лик святой был неподвижен, но в какой-то миг мне показалось, что по белым мраморным щекам тоже текут слезы. И в душе, вопреки всему, появилась надежда.

«Алессия… — вклинились в мои воспоминания еле слышные голоса. — Заверши… Выпусти…»

— Отстаньте от меня! — рявкнула в ответ и собиралась добавить, что не буду никого выпускать, но не успела. Во дворе послышался стук колес, а вслед за ним — громкие голоса. Ноэлья с Винченцо вернулись.

Я быстро оглядела спальню, поправила шторы и выскользнула в коридор, торопясь встретить смотрителя и его жену на кухне.

Глава 5

Алессандро Абьери

Он смотрел вслед исчезающему вдали всаднику и думал о том, ради чего приезжал Марко. По словам друга, император готов сменить гнев на милость и вернуть Абьери ко двору. Многолетняя опала, последовавшая после смерти Филиппа, могла быть забыта, вот только условие… Как всегда, есть условие, с которым нужно смириться. Брак. Точнее, сделка.

Абьери усмехнулся. Император хотел быть уверен в его верности, и намекнул Форнезе, что если герцог Абьери женится на одной из фрейлин императрицы, то все былые обиды будут забыты, и его с радостью примут при дворе.

Казалось бы, не самое сложное условие. Если бы не одно «но». Он не хотел жениться. Трудно сказать, откуда взялось это отвращение. Абьери понимал, что рано или поздно ему придется вступить в брак, чтобы продолжить род, но стоило представить жеманных, похожих на разряженных индюшек придворных красавиц, как внутри поднималась волна гадливой брезгливости. Не такой он видел супругу и мать своих будущих детей. Ему нужна была та, кто будет равной по духу. Та, кого он сможет уважать. Та, кто выдержит силу его тьмы.

«Ах, герцог, вы не находите, что сегодня прекрасная погода?» — словно наяву услышал он писклявый голосок контессы Канкредо, и скривился. Какое наказание слышать этот голос изо дня в день всю свою жизнь! Ложиться в одну постель, обнимать благочестиво закутанную с головы до пят супругу и пытаться добиться от нее хоть какого-то отклика, не запрещенного правилами веры.

Абьери любил женщин. Ему нравилось, когда они испытывали удовольствие от близости с ним, и он знал, как подарить им наслаждение. Вот только благородные дамы были слишком подвержены влиянию своих духовников и, в отличие от простолюдинок, считали грехом любое проявление страсти. И какой-нибудь фра Джакомо или фра Витто с утра до ночи торчали рядом, зная все, что происходит за дверями спальни, и не уставали лезть со своими советами и поучениями.

Абьери хмыкнул. В его дворце не было священника. Нет, наверейский кардинал пытался время от времени посылать к нему очередного «фра», но он тут же отправлял благочестивого шпиона обратно. Не хватало еще терпеть в своем доме соглядатаев!

А вот если он женится, то придется жить по правилам, и вместе с супругой разместить во дворце и ее духовника.

Отвратительная перспектива. Стоит ли поступаться свободой ради мнимого счастья присутствовать в свете? Да даже двойной налог, который он платит со времен смерти отца, по сравнению с женитьбой на фрейлине,не такая уж тяжкая ноша.

«Подумай, Сандро, — вспомнились ему уговоры Марко. — Рано или поздно тебе все равно придется жениться, так почему не сейчас? Так ты сможешь поймать двух голубей на одно зерно — и императору угодишь, и обзаведешься прекрасной супругой».

Прекрасной? Вот это вряд ли…

Абьери попытался вспомнить нынешних фрейлин императрицы. Хотя, что там вспоминать? Все на одно лицо — двенадцать разряженных пустышек, не отличающихся ни особым умом, ни яркой красотой, ни душевными качествами. Кармелла предпочитала выбирать в свою свиту не слишком привлекательных девушек, чтобы те не затмевали ее неброскую внешность, и все фрейлины императрицы, как одна, были довольно непривлекательны.

Нет, не такую жену он себе хотел. Может, не так уж и плоха опала?

Он развернул коня, направляя его к дому. Перед внутренним взором вдруг мелькнуло необычное, дышащее силой и одновременно нежностью лицо, и он пришпорил Ворона, торопясь поскорее увидеть свою служанку, и окунуться в мягкий свет ее глаз.

Нет, не нужна ему никакая жена. А вот Алессия… С каждым днем его тянет к ней все сильнее. Влечет так, что он готов нарушить собственное правило никогда не спать с женщинами, работающими в доме. Мадонна… Оказывается, и у его выдержки есть предел.

Деревья расступились, открывая вид на белые стены, и он почувствовал, как быстро забилось сердце. Одним махом перелетел через низкую ограду и направил коня к дому.

Алессия Пьезе

Со стороны подъездной аллеи послышался стук копыт, и сердце, неизвестно почему, дернулось и забилось быстрее.

— Винченцо, беги во двор, хозяин вернулся! — всполошилась Ноэлья.

Она резко одернула фартук и посмотрела на мужа.

— Да скорей же ты!

— Не суетись, Нонни, — хмыкнул старик, медленно поднимаясь из-за стола. — И так успею.

— Вы поглядите, успеет он! — всплеснула руками Ноэлья. — Да разве ж ньор Алессандро будет ждать, пока ты до ворот доковыляешь?

Она замахнулась на мужа полотенцем и сердито фыркнула.

— Ну что ты возишься? Да оставь свою трубку, никуда она не денется! Иди быстрее!

Винченцо покосился на жену, вздохнул и, подгоняемый полотенцем, пошел к выходу.

А я наблюдала за тем, как исчезает в полутьме коридора его коричневая верта, и машинально поглаживала порезанный палец.

— Где это ты пораниться успела? — спросила Ноэлья и, не дожидаясь ответа, приказала: — Отнеси в комнату ньора герцога бутыль с вином, вон ту, что с краю стола стоит.

Она кивнула на пыльную темную бутылку.

— Вытри ее, только аккуратно, не взбалтывая. Да быстрее шевелись, — сердито фыркнула старушка. — Что ж ты неповоротливая такая?

Похоже, ньора Нэлья сегодня не с той ноги встала. Или ее что-то тревожило. Как с ярмарки вернулась, так и ворчит, не прекращая. А вот про свое вчерашнее предложение даже не вспоминает.

— Да иди уже! — прикрикнула она на меня. — Хватит бутылку натирать, смотри, ньор герцог в дом входит.

Она продолжала что-то бормотать, быстро перебирая четки, а я взяла вино и отправилась в комнату Абьери. И чем ближе подходила к потемневшей от времени двери, тем сильнее болел пораненный палец. И голоса снова ожили, уговаривая выпустить их неизвестно откуда.

— Алессия? — неожиданно послышалось за спиной.

Я резко обернулась и оказалась лицом к лицу с остановившимся почти вплотную герцогом. Он был так близко, что я ощущала его дыхание, видела мельчайшие переливы призрачной маски и чувствовала, как что-то меняется в душе, расцветает горячей огненной розой, сметает раскаленной лавой сомнения и страх и влечет навстречу притягательной тьме.

Что это? Какая-то магия?

Герцог сделал еще один шаг, наше дыхание смешалось, сердце сорвалось в бешеный галоп…

— Ты что-то хотела? — послышался негромкий вопрос, и герцог толкнул дверь. — А, ты принесла перно? Что ж, очень кстати. Поставь на стол.

Абьери пропустил меня в комнату, вошел следом и принялся расстегивать верту.

— И как тебе в Адуе? Нравится? — стаскивая бархатную куртку, спросил он.

— Да. Здесь тихо.

Я поставила бутылку и посмотрела на Абьери. Тот остался в тонкой рубашке, под которой легко угадывались широкие плечи и литые мускулы. Темные волосы слегка вились на концах, спадая на ворот красивой волной. Маска закрывала почти все лицо, и то, что я не могла его разглядеть, почему-то расстроило.

— Не любишь городской шум?

Синие глаза смотрели пристально, словно пытались проникнуть в душу, а я глядела на ожидающего ответа Абьери и вспоминала кипучую жизнь родного города, вечно спешащих людей, гудки автомобилей и суету подземки. Когда-то я думала, что готова бросить все и переехать в глушь, лишь бы избавиться от бесконечной гонки. Кто ж знал, что мое желание исполнится таким причудливым способом?

— Я люблю природу, — сказала герцогу ту безобидную правду, которую готова была признать.

Говорить о чем-то большем не хотелось. Да и разве сможет этот уверенный в себе и в собственном положении в мире мужчина понять, что творится в моей душе? Вряд ли.

Я отвела взгляд, торопясь избавиться от непонятного сожаления, и неожиданно увидела, как на стене, в том месте, где была невидимая дверь в тайную комнату, ожили розы. Их стебли пришли в движение, поползли в стороны, раздвигаясь и открывая проход в святилище, и мне стало не по себе. Что, если Абьери обернется и увидит происходящее? Надо уходить, пока не стало слишком поздно.

— Если я вам больше не нужна, я пойду, — посмотрела на герцога.

Тьма призрачной маски заволновалась, сдвинулась, освобождая из своего плена одну половину лица и скапливаясь в верхней части другой.

— Торопишься сбежать? — по губам Абьери скользнула понимающая улыбка.

— Нет, ньор герцог, просто ньора Ноэлья просила помочь с обедом.

— Что ж, иди, — кивнул Абьери, но голос его звучал напряженно, а в глазах застыло странное выражение. Казалось, герцог пытается что-то для себя решить.

Как бы там ни было, но меня не должны волновать его чувства. Не должны… но почему-то волнуют.

Я коротко поклонилась и пошла к двери.

— И ты вот так уйдешь? — раздался неожиданный вопрос.

— Ньор герцог?

Я обернулась и удивленно посмотрела на Абьери. Тот стоял в центре комнаты, напряженный и мрачный, и глаза его сверкали ярким синим огнем.

— Вам что-то нужно?

— Нужно? — переспросил герцог и провел ладонью по лбу, словно стирая тяжелые мысли. — Да, мне нужно, — тихо, почти про себя, сказал он и добавил: — Впрочем, можешь идти. Иди, Алессия, — в низком голосе послышались хриплые нотки. — Уходи.

Помимо воли внутри что-то отозвалось на эту чувственную хрипотцу, и мне захотелось… Нет, бред какой-то! Эта комната сведет меня с ума! То непонятные голоса, то еще более непонятные желания…

Не раздумывая больше ни секунды, я бросилась к двери и выскочила из комнаты. И только захлопнув за собой дверь, перевела дух.

Алессандро Абьери

Он прикрыл глаза, пытаясь избавиться от настойчивого видения, в котором целовал вызывающе яркие губы, стягивал с точеных плеч грубую рубашку и накрывал ладонями мягкую, спелую грудь, и резко выдохнул. Да что ж такое? Он давно уже не безусый юнец, неспособный управлять своими желаниями. Откуда взялась эта ненасытная жажда, даже нужда в ласке нежных рук, в тихом шепоте вишневых губ, в горячей страсти прикосновений?

Почему эти видения преследуют, подталкивая нарушить собственные принципы? Почему искусные касания Беаты оставили его равнодушным, в то время как одно воспоминание о золотых глазах Алессии вызвало бурную реакцию плоти и позволило сполна удовлетворить стонущую под ним фермерскую дочку?

Что это? Неизвестная магия? Помнится, старик Морелли говорил что-то о разработках саритийских магов. Что, если Алессия как-то с этим связана? Иначе почему он не может выкинуть ее из головы? Отчего не в силах побороть бушующий в крови огонь? Никогда за тридцать шесть лет жизни не испытывал ничего, даже отдаленно похожего на то, что происходит сейчас. Алессия всего лишь смотрит на него, а ему кажется, что ее губы касаются его щеки, спускаются ниже, еще ниже, пока… Мадонна! Он сошел с ума. Взял служанку с собой, рассчитывая выяснить ее тайны, но только увяз в расплавленном янтаре миндалевидных глаз, и с каждым днем увязает все глубже.

Алессандро беззвучно выругался и обвел рассеянным взглядом погруженную в вечерний сумрак комнату. А уже в следующую секунду настороженно замер. Что-то было не так. Что-то изменилось. Он перешел на магическое зрение и тут же нашел подтверждение своим подозрениям. Розы, оплетающие потайную дверь, шевелились, их нарисованные лепестки мелко дрожали, стебли едва заметно изгибались, а крупные бутоны раскачивались из стороны в сторону, словно маятники.

Плохо. Очень плохо. Если кто-то входил в святилище...

Он в два шага преодолел расстояние до стены, коснулся ее и открыл проход. Тайная комната встретила настороженной тишиной. На первый взгляд казалось, что ничего не изменилось, и все же он чувствовал, что что-то не так. Да и Гумер, скользнувший за ним следом, грозно оскалился, глядя на жертвенный камень.

— Что ты там видишь? — спросил он пса, но тот проигнорировал его вопрос, продолжая тихо рычать.

Странное поведение Гумера насторожило Абьери еще больше. Кто здесь был в его отсутствие? Что не так с алтарем? Почему от камня исходят посторонние вибрации?

Алессандро задумался. Ноэлья или Винченцо вряд ли могли сюда войти, они догадывались о существовании святилища, но и на пьеду бы к нему не подошли. И так каждую комнату крестами обвешали, в надежде защититься от «дьявольской силы». Тогда кто?

Ответ напрашивался сам собой. Алессия. Она вполне могла отыскать вход в тайную комнату, и это вплотную подводило его к тому, ради чего он и взял девушку с собой. Ее странная аура, ее поведение, тайна, что застыла в янтарных глазах — все это подтверждало его подозрения. Алессия не та, за кого себя выдает. Недаром же и Марко ею заинтересовался. Все пытался выяснить, где он нашел новую служанку. «Ну же, Сандро, я ведь тебя знаю. Ты никогда не берешь людей с улицы. Признавайся, у кого выбрал такую хорошенькую служаночку? У Кассери? У Розинов? Или в какой-то другой гильдии?» — вспомнился ему вопрос друга. И собственное нежелание признаваться в том, что взял девушку именно «с улицы», тоже вспомнилось, как и попытка перевести разговор. Не нравился ему интерес Марко. Не хотелось, чтобы друг слишком пристально вглядывался в притягательные золотистые глаза. Внутри поднялось странное чувство. Алессия была только его. Он сам собирался выяснить ее тайну. Он и никто другой.

Итак, она сюда заходила. Или нет?

Абьери сосредоточился, пытаясь прочитать следы чужого присутствия, но не сумел этого сделать. Аура того, кто входил в святилище, не отслеживалась ни магически, ни ментально. И это только подтверждало его догадки. Алессия. Здесь была именно она.

Шпионила? Для кого? Кто ее послал? И как девушке удалось проникнуть внутрь?

Алессандро долго разглядывал магическим зрением потайную дверь, стены, темный камень, но видел только мертвую пористую поверхность и неровное углубление для крови. Не доверяя себе, подошел ближе и коснулся рукой того места, где всего несколько дней назад приносил жертву. А в следующую секунду пальцы обожгло болью, и он рухнул без чувств рядом с загоревшимся алым пламенем алтарем.

Алессия Пьезе

Я поставила на стол большое блюдо с жареной олениной, выровняла приборы и оглядела исходящие горячим паром тарелки. Ноэлья сегодня расстаралась. Похоже, ньора решила взять реванш за свой недавний «прокол» с Форнезе, и наготовила столько, что если бы герцог решил попробовать каждое блюдо, ему точно грозила бы смерть от переедания.

Я поправила фартук и бросила незаметный взгляд в окно. Солнце уже село, но темнота еще не успела до конца завоевать небосвод, оставив на нем небольшие вкрапления синего, розового и серого. В Адуе, в отличие от богатого на высокие здания Навере, закаты выглядели удивительно свободными и красивыми. Они напоминали полотна ветерийских художников — такие же яркие, сочные, брызжущие светом, воспевающие радость жизни и щедро передающие цвета и краски. 

Я засмотрелась на расписанное невидимым творцом небо и не сразу заметила застывшего в дверях столовой Гумера. А когда опустила взгляд, невольно вздрогнула. Пес смотрел прямо на меня, и его глаза опасно светились. Странно. Что он здесь забыл? Никогда не видела, чтобы дог бродил по дому один. Обычно он не уходил от герцога больше, чем на пару шагов.

— Где твой хозяин? — настороженно спросила пса.

Тот оскалил зубы и двинулся в мою сторону. Медленно и неотвратимо.

— Ты ведь понял мой вопрос, — посмотрела я на него, стараясь не терять самообладания. Любой хищник, будь то зверь или человек, легко чует чужой страх, и готов вцепиться в глотку, лишь бы оправдать ожидания. Но я не собиралась предоставлять Гумеру такую возможность. Что мне какой-то пес? Двуногие звери гораздо опаснее.

— Ты голодный?

Гумер подошел ко мне вплотную и уставился в глаза с таким выражением, как будто хотел что-то сказать.

— Чего тебе?

Мой подол неожиданно оказался в крепких зубах дога, и тот попятился, потянув меня за собой.

— Хочешь, чтобы я пошла с тобой?

Гумер мотнул головой, но не остановился, продолжая тащить меня к двери.

— Отпусти, сама пойду, — велела я ему, и пес выпустил край моей юбки. — Ну и куда ты меня ведешь? К герцогу? Он велел меня позвать?

Гумер недовольно покосился на меня и припустил быстрее. Я уже почти бежала, и когда влетела в спальню, не сразу поняла, что Абьери в ней нет. А Гумер уже стоял у невидимой двери и скреб лапой переплетения нарисованных роз.

— Хочешь сказать, он там?

Я замерла, не зная, на что решиться. Если войду внутрь — Абьери узнает, что я обнаружила его убежище, и неизвестно, чем это закончится. Маги не отличаются человеколюбием и ревностно хранят свои тайны. А если не войду… Что, если герцогу плохо? Наверняка Гумер не стал бы тащить меня сюда, если бы его хозяин не нуждался в помощи. Сообразить бы еще, почему он позвал именно меня?

Пес, словно услышав мои мысли, снова ухватил подол юбки и потянул на себя.

— Да поняла я, поняла, — прошептала в ответ и решительно коснулась розового бутона.

Нарисованные стебли ожили, зашуршали, поползли в стороны, открывая проход, и я вслед за Гумером вошла в потайную комнату. А уже в следующую секунду с испуганным восклицанием склонилась над бездыханным герцогом. Он лежал прямо у алтаря — неподвижный, совсем как мертвый, и призрачная маска полностью закрывала его лицо.

Внутри все сжалось от ощущения непоправимой беды.

— Ньор Абьери! Очнитесь!

Я схватила холодное запястье, пытаясь нащупать пульс, но его не было. Даже самого слабенького. Стоило мне отпустить руку герцога, как та безвольно упала на каменный пол.

— Святая Лючия!

Я лихорадочно расстегнула рубашку Абьери и приникла к его груди, надеясь услышать удары сердца, и лишь спустя долгих пару минут наконец обнаружила тихий, почти неощутимый стук. Живой… Он живой!

Душу затопило такое облегчение, что я громко выдохнула, только сейчас сообразив, что какое-то время просто не дышала.

— Позови Винченцо, — повернулась я к Гумеру. — Нужно переложить герцога на кровать и послать за доктором.

Пес оскалился и закрыл собой проход, даже не думая выполнять мою команду.

— Ты что, не понимаешь? Я одна не справлюсь!

Ответом мне было грозное рычание.

Я бросила взгляд на Абьери, снова посмотрела на пса и разглядела на устрашающей морде непоколебимую уверенность стоять на своем. А пульс под моими руками снова исчез.

— Проклятье!

Времени на раздумья не было. Я стащила с себя фартук, свернула его валиком и подложила под голову неподвижно лежащего Абьери. Тьма на побледневшем лице едва заметно колыхнулась.

— Так, Леся, соберись, — пробормотала вслух, пытаясь избавиться от воспоминаний о том, как делала искусственное дыхание Джованне. — В этот раз у тебя все получится.

Точно. Так и будет.

Опуститься на колени. Склониться к герцогу. Глубокий вдох, затем выдох в приоткрытый рот мужчины, разжать сжимающие нос пальцы и снова зажать, повторяя выдох. Грудная клетка герцога приподнялась и опустилась. Призрачная маска потемнела. Пес подошел ближе. Он, не отрываясь, смотрел на хозяина, и в его взгляде застыла тоска.

— Давай же! — прошептала я и снова склонилась к твердым губам. На глаза, непонятно почему, навернулись слезы. — Слышишь?

Герцог был неподвижен. Я продолжала однообразные механические действия, от призрачной маски ощутимо веяло холодом, а сердце сдавливал страх. Что, если все напрасно? Что, если Абьери умрет?

— Ты не можешь умереть! — с неожиданной злостью выкрикнула вслух и ударила по неподвижной груди. — Давай! Ну, давай же! Иначе я не сумею вернуться домой!

Я снова наклонилась к ледяным губам, коснулась их, заставляя Абьери сделать вздох. И еще один. И еще. И в какой-то миг почувствовала едва ощутимое движение навстречу и потерялась в сокрушительном, заставляющем забыть обо всем поцелуе. Он длился, длился и длился, и все остальное было неважно. По телу разливался огонь, он испепелял любые разумные доводы и мысли, сжигал сдержанность, побеждал страхи и опасения. Тьма призрачной маски больше не казалась холодной. Она растворилась до тонкой дымки. Поцелуй вышел напористым, страстным и таким, словно мы с Абьери когда-то давно любили друг друга больше жизни, а сейчас наконец-то встретились после долгой разлуки, нашлись, вспомнили то, что забыли.

Это был не просто поцелуй. Это был воздух, без которого не выжить. Это была кровь, бегущая по венам. Это были удары сердца. И я сдалась собственной жажде. Позволила себе забыться. На мгновение. Всего на короткий миг. Но его оказалось достаточно, чтобы удерживающий меня мужчина почувствовал безмолвное согласие, и его руки ловко развязали тесемки моей рубашки, стянули ее с плеч, накрыли грудь…

— На каком языке ты говорила?

Негромкий вопрос заставил меня вздрогнуть и отпрянуть от герцога.

— Алессия?

Абьери смотрел пристально, в его взгляде не было ни малейшего отголоска недавней страсти, один только расчет и подозрение. Святая Лючия, неужели он притворялся?! Не может быть. Я ведь чувствовала, как он горел вместе со мной!

— Отвечай.

Герцог нахмурился, и чернота заполнила большую часть его лица. И когда я уже запомню, что от мужчин одни проблемы?

— Я не понимаю…

— Не смей мне лгать.

Абьери легко, словно и не лежал тут недавно без чувств, поднялся и дернул меня за руку, притягивая к себе вплотную.

— Ну? Говори! Кто тебя послал?

Синие глаза холодны. Очень холодны. В них нет места любви. И от этого становится не по себе.

— Никто.

Я вскинула голову, не желая показывать свою боль. Ни прошлую, ни настоящую.

— Это Сарелли? Джетто? Кому ты служишь? — не унимался герцог, и я не выдержала.

— Есть только один человек, которому я служу, — выделив голосом последнее слово, посмотрела на Абьери. — Это вы, ньор герцог. Но если вас что-то не устраивает…

Я не договорила, с вызовом уставившись в ледяную синь.

Абьери молчал. Он не отрывал от меня взгляда, и в его глазах постепенно загорался огонь. Тот самый, что еще не так давно сжигал наши губы.

— Как ты сюда вошла? — спустя долгое время, хрипло спросил герцог.

— Гумер привел.

Я отступила на шаг, стараясь избавиться от бурлящих внутри эмоций.

— Вот как? — Абьери мельком посмотрел на пса и снова вернулся ко мне. — А до этого?

— Я вытирала пыль, а розы поползли и открыли дверь. Я подумала, что тут тоже нужно убрать.

Я сказала правду, утаила лишь часть про обыск и про тщетные попытки найти портал. Маги легко распознавали ложь — кто-то с помощью артефактов, встроенных в перстни, а кто-то обладал врожденной способностью чувствовать обман собеседника. Так что лучше было не рисковать.

— Ты дотрагивалась до камня?

В голосе герцога послышалось напряжение.

— Я протерла его от пыли.

Святая Лючия, только бы Абьери поверил.

Герцог бросил на меня пристальный взгляд и снова надолго замолчал. А я смотрела на разделенное маской лицо и не могла отделаться от пьянящего желания, все еще бурлящего в крови. Что это? Наваждение? Тоска по чьей-то близости? Усталость от одиночества? Я не знала.

— Я могу идти?

Мне нужно было уйти. Необходимо. Слишком странно я реагировала на этого мужчину. Слишком остро и неправильно. С самой первой встречи, с самого первого взгляда на заманчиво переливающуюся тьму. И это пугало. Откуда взялось непонятное притяжение? С чего вдруг возник почти ненормальный интерес? Не хватало еще влюбиться и снова оказаться с разбитым сердцем.

«От мужчин одно зло, — вспомнились горестные слова Джованны. — Никому из них нельзя верить».

Перед глазами мелькнуло залитое слезами бледное лицо, печальные черные глаза, раздавшаяся в талии фигура и отекшие пальцы.

«Слышишь, Алессия? Никому!»

Что ж, Джованна была права. Нас обеих предали. Меня — муж, ее — жених. Мы обе пострадали от своей доверчивости, вот только я осталась жива, а Джованна заплатила за ошибку слишком высокую цену.

— Кто ты такая? — вырвал из воспоминаний резкий вопрос.

Герцог взял меня за руку и точно так же, как до этого Форнезе, провел пальцами по линии жизни. Это прикосновение не было лаской, но ощущалось, как ласка. А в глазах напротив вновь загоралось яркое пламя. Огонь все ближе, все неотвратимее, как и горячая темнота призрачной маски. Она больше не холодная. Нет. Раскаленная, живая, касается моей кожи, прижимается к ней, и я тону, тону, тону…

— Кто ты такая, Алессия? — искушающий шепот скользит по губам, и мне с трудом удается прийти в себя.

Это какая-то магия. Меня околдовали, не иначе!

— Скажи, Алессия, — не отстает Абьери, и я не выдерживаю. Вырвав руку, вскидываю голову и твердо смотрю в яркую синь.

— Я просто женщина, ньор герцог. Обычная женщина.

— Женщина, — задумчиво повторил Абьери и едва заметно усмехнулся. — В этом-то и беда, — тихо, словно про себя, повторил он и уже другим тоном добавил: — Что ж, иди. Скажи Ноэлье, чтобы не суетилась, ужинать я не буду.

Он отвернулся к окну, а я кивнула и поторопилась уйти. На душе царил сумбур, и я боялась самой себя. Ни разу за свою жизнь не испытывала таких противоречивых чувств. Умом я понимала, что Абьери опасен. Но сердце почему-то ему верило и подталкивало рассказать правду. Безумие какое-то…

Глава 6

На следующий день мы вернулись в Навере. Герцог был мрачен и выглядел таким недовольным, что даже Ноэлья не рискнула приставать к нему с завтраком, а Винченцо казался грустным и то и дело крестился, беззвучно шепча молитву. Он и меня перекрестил, когда я садилась в повозку, и посмотрел так, словно хотел что-то сказать, но только покачал головой и плотнее сжал тонкие губы.

— Ты подумай о том, что я сказала, — напутствовала меня Ноэлья, и тоже осенила крестом. А потом сунула в руки узелок с пирогом и нарочито нахмурилась, когда я попыталась ее поблагодарить. — Хорошая ты девушка, Алессия. Трудолюбивая. Пусть сохранит тебя святая Лючия от всякого зла.

В черных глазах мелькнули слезы, но старушка отвернулась, незаметно утерла их и уже другим тоном добавила: — Ты уж проследи там за ньором Алессандро. Знаю я Альду, ей ведь и дела никакого, поел хозяин или голодным ходит. Сердца у нее нет, ледышка холодная. Что ньор Алессандро скажет, то и выполняет, нет, чтобы самой рассудить. А ведь хозяин иной раз и по несколько дней не ест, когда…

Она не договорила, опасливо прикрыв рот ладонью.

— Вы о чем, ньора Ноэлья?

Я подалась вперед, надеясь узнать продолжение.

— Говорю, присматривай за хозяином, — «не услышала» меня майресса. — Девушка ты хорошая, и сердце у тебя доброе, а доброта всякому человеку нужна, будь он простолюдин или герцог. Ну все, поезжайте с богом, — простилась она и посмотрела на Никколо. — У, бездельник, отъелся на хозяйских хлебах, — негромко, но так, чтобы кучер услышал, добавила ньора. — А уезжал-то худым, как сардина.

— Все бы вам, тетушка, ворчать, — добродушно усмехнулся Никколо и дернул вожжи. — Но, пошли, лентяйки!

Повозка тронулась и покатила вслед за герцогской каретой, и вскоре вилла «Томалли» осталась позади, а вместе с ней и неразгаданные тайны.

Столица герцогства встретила жарой и шумом. Узкие улицы кишели народом, зазывалы на все лады расхваливали товары бесчисленных лавок, из распахнутых дверей тратторий долетали ароматы жареной рыбы и свежего хлеба. Неподалеку от площади Варезе за каретой герцога увязалась толпа ребятишек. Они кричали, выпрашивая деньги, и я успела увидеть высунувшуюся в окошко руку со знакомым перстнем, кинувшую небольшой мешочек. Он был пойман ловкими мальчишками на лету, и толпа, разразившись благодарственными возгласами, тут же отстала, а карета свернула к дворцу и остановилась у каменных львов. Из караулки выскочил Франческо — тот самый толстый стражник, что не так давно познакомился с моим стилетом.

— С возвращением, ньор герцог!

На рыхлом лице появилась подобострастная улыбка. Объемный живот взволнованно колыхнулся, стражник попытался его втянуть, но «трудовой мозоль» не желал поддаваться, упорно выпирая вперед.

Пока я наблюдала за безуспешными попытками Франческо призвать выступающую часть тела к порядку, карета успела проехать под сводами ворот, глаза каменных львов мигнули алыми всполохами, и наша повозка прогрохотала по гулкому камню двора, чтобы остановиться рядом с ассольдо.

Во дворце ничего не изменилось — все та же кипучая жизнь внизу и мертвенная тишина наверху, в покоях хозяина.

— Меня не беспокоить, — бросил герцог слуге.

На меня Абьери даже не посмотрел — скинул на руки Джунио плащ и скрылся за дверями кабинета.

— А ты все хорошеешь, чарита.

Джунио остановился рядом, облизывая меня сальным взглядом.

— Ну и как там, в Адуе? Говорят, на вилле тоска смертная?

— Поезжай сам — узнаешь, — хмыкнула в ответ, направляясь к лестнице.

Джунио что-то ответил, но я его уже не слышала. Все мои мысли были о Беттине. Я хотела отпроситься у Альды хотя бы на час, чтобы навестить дочь.

Мне повезло. Майресса удивительно благосклонно отнеслась к моей просьбе и отпустила, даже толком не дослушав.

— Иди уже, — махнула она рукой. — Только недолго.

Не знаю, что нашло на суровую ньору, но я не стала искать ответа на этот вопрос.

Ступеньки остались позади, подол скользил по светлым каменным плитам. Мне хотелось бежать, но я заставляла себя идти спокойно. Лучше не привлекать ненужного внимания.

Впереди показались ворота с охраняющим их Франческо, и я уже собиралась нырнуть под украшенную лепниной арку, но тут услышала громкий оклик.

— Алессия! — догнал меня Джунио. — Далеко собралась? Возвращайся! Ньор герцог хочет тебя видеть.

Смазливое лицо парня казалось непривычно серьезным. В черных глазах застыла настороженность.

Сердце тревожно сжалось. Зачем я понадобилась Абьери?

— Что-то случилось?

— А это тебя надо спросить, — со значением протянул слуга и пошел ко входу во дворец. — Что там в Адуе стряслось? — на ходу спросил Джунио. — Хозяин вернулся чернее тучи, никогда его таким не видел. Слышь, Алессия, это не ты его околдовала?

— С чего ты взял?

— Ну, глаза-то у тебя странные. Как посмотришь, так и приворожишь. Может, ты ведьма?

Джунио дождался, пока я с ним поравняюсь, усмехнулся и придвинулся ближе.

— Вот только ведьмы горячие, до мужиков падкие, а ты — ледышка ледышкой, — раздался у моего уха громкий шепот. — Или притворяешься?

Слуга попытался меня обнять, а я заехала локтем ему в бок и предупредила:

— Еще раз тронешь, пожалеешь.

— Сглазишь?

— Ты ведь гордишься своей мужской силой? Смотри, как бы без нее не остаться.

Я скопировала интонации старухи Лючии и зловеще улыбнулась.

— С нами святые Аброзио и Винченцо! — испуганно выдохнул Джунио, торопливо осеняя себя крестом. — Только попробуй применить свои штучки, я ньору герцогу скажу, он тебя живо из дворца вышвырнет.

— Не вышвырнет. А вот ты запомни — не лезь ко мне, и ничего плохого с тобой не случится, понял?

Джунио молча кивнул и припустил быстрее, а я шла за ним и думала о том, что иногда чужие страхи могут сыграть на руку. Ветерийцы в большинстве своем довольно суеверны. Признают сглаз, порчу и проклятия, многие носят вместе с нательным крестом языческие обереги, и почти все ненавидят ведьм и прорицателей, но при этом не брезгуют обращаться к ним за помощью. Меня всегда удивляло, как мирно сосуществовали религия, магия и народные суеверия в этом странном мире. Нет, на словах Церковь порицала служителей тьмы и запрещала своим чадам обращаться к ведьмам, но до преследований дело не доходило, и о «святой инквизиции» здесь не слышали.

— Пришли, — буркнул Джунио и постучал в дверь кабинета.

После негромкого «войдите», он распахнул ее и отошел в сторону, пропуская меня внутрь.

Алессандро Абьери

Она стояла напротив него — гордая, с непокорным взглядом загадочных желтых глаз, с копной медных волос, которые он помнил разметавшимися по плечам. С пухлыми губами, один взгляд на которые заставил его снова ощутить отголоски того пожара, что вернул к жизни, уничтожил холод тьмы, вырвал из ее цепких лап и подарил шквал эмоций, каких не могла дать ни одна из прежних любовниц. Алессия Пьезе. Странная девушка, не похожая ни на кого, чужая и в то же время невероятно близкая. Почему у него такое чувство, что они уже встречались раньше, в какой-то другой жизни? Почему он узнал эти губы, их вкус, медовую сладость и мягкость? Почему одно их прикосновение пробирает до глубины души, заставляя испытывать то, на что он никогда не считал себя способным? Откуда взялись странные эмоции? Что это? Любовная магия? Ведьмовское воздействие? Наведенная страсть?

И что было в Адуе? Мог ли алтарь среагировать на присутствие Алессии? И почему хотел его убить? Или это было что-то другое?

Мадонна, как же сложно бродить в потемках тьмы, не имея возможности пользоваться родовым даром. Раньше он с легкостью разобрался бы с произошедшим, а сейчас вынужден брести вслепую, полагаясь лишь на едва уловимые отголоски магических потоков да на жалкие обрывки оставшейся магии. Удивительная насмешка судьбы! Он сам — вместилище огромной мощной силы, но толку от этого чуть. Тьма не может созидать. Она только разрушает. И для того, чтобы воспользоваться простейшим заклинанием, ему приходится прилагать огромные усилия и преобразовывать черную силу в нейтральную. И только после этого действовать. Правда, там, у алтаря, эта привычная связка не сработала. Он не смог вычислить, почему возникла аномалия. И, что еще хуже, не помнит, что с ним было, ровно до того момента, как очнулся и ощутил на губах поцелуй чужестранки.

— Вы звали меня, ньор герцог? — низкий чувственный голос отозвался внутри, и ему вдруг неожиданно показалось, что его лица коснулись нежные руки. Тонкие пальцы прошлись по лбу, разгладили морщину между бровями, зарылись в волосы — легко и ласково, так, как могла бы коснуться любимая. И это неожиданно разозлило. Никто не смеет использовать его желания для своей волшбы. Ни единая душа.

— Подойди к столу, — сбросив наваждение, резко сказал Абьери.

Хватит медлить. Он и так слишком долго ждал и присматривался к чужачке, но наблюдения ничего не дали. Придется зайти с другой стороны.

— Ньор герцог?

Алессия настороженно покосилась на него и сделала пару шагов, останавливаясь рядом с мерцающим зеленым светом абероном.

— Открой, — повторил Алессандро, впившись взглядом в сосредоточенное лицо.

Алессия подняла украшенную изумрудами крышку и замерла, разглядывая сверкающий кристалл. Интересно, знает, что это?

— Положи на него правую руку, — хрипло произнес Абьери.

Девушка не торопилась выполнять его приказ. Она, не отрываясь, смотрела на камень, и в ее глазах все сильнее разгорался яркий огонь.

— Чего ты ждешь? — не выдержал Алессандро. — Коснись его.

— Зачем?

Голос Алессии тоже прозвучал хрипло, как будто сел от волнения. Боится? Уже сталкивалась с определителем магии?

— Это измеритель силы. С его помощью можно узнать, есть ли у человека магия.

— У меня нет магии.

Золото глаз потемнело. Губы упрямо сжались.

— Я должен в этом убедиться, — не отступал он.

Можно было бы заставить и надавить, но ему не хотелось использовать принуждение. Пусть сделает это добровольно.

Видимо, Алессия поняла, что ей никуда не деться. Она решительно протянула ладонь и, после едва заметной заминки, положила ее на кристалл. Тот ярко вспыхнул, потом потемнел, наливаясь глубоким фиолетовым свечением, а девушка еле слышно вздохнула и тут же прикусила губу.

— Достаточно, — не выдержал Абьери, слишком явственно представляя, что испытывает Алессия. Мадонна, когда он стал таким чувствительным?

— Я могу идти? — послышался тихий вопрос.

— Нет, — покачал головой Алессандро, озадаченно разглядывая определитель. Что это за результат такой? Почему стрелка на основании пару раз качнулась и исчезла? Обычно наличие магии давало плюс и окраску в один из цветов: синий, зеленый, желтый, красный или, как в его случае, черный. А на отсутствие магии указывал ноль, стоящий в начале шкалы. Но что значит это ровное фиолетовое свечение в сочетании с исчезнувшей стрелкой? На его памяти такого ни разу не было.

— Что-то не так? — вырвал его из раздумий голос Алессии.

Все не так. С этой девушкой все не так. И почему он не удивлен?

Алессандро поморщился. Придется обращаться к Марко, благо, что тот сейчас в Навере. Как ни хотелось разобраться со всем в одиночку, не вмешивая посторонних, но тут ему не справиться. Нет, раньше, когда он владел полноценным даром, ему не составило бы труда прочитать прошлое девушки, но сейчас он видел только дымку, скрывающую ауру Алессии словно кокон, и слабое свечение в районе груди.

— Ты можешь идти, — сказал Абьери, торопясь избавиться от назойливого видения, в котором он снова целовал сочные губы и стаскивал с точеных плеч полотняную рубашку, открывая восхитительную грудь. — Иди, Алессия, — почти против воли рыкнул он, в то время как нутро требовало схватить тонкую руку и потянуть девушку на себя, прижаться всем телом, снова ощутить податливую мягкость плоти, жаркую развилку между бедер, острые соски… — Уходи! — не в силах больше сдерживать вырывающуюся из-под контроля тьму, рявкнул он и торопливо добавил, боясь передумать: — Скажи Альде, что я отпустил тебя до вечера.

Алессия молча кивнула и сорвалась с места.

Он видел, как исчез за дверью подол синей юбки, и рухнул в кресло, сражаясь с обуревающими душу демонами.

«Возьми, — шептали они. — Девушка твоя. Никто не смеет противиться твоим желаниям».

Не смеет… Да. Он в своем праве. Ни одна женщина герцогства не может ему отказать.

Демоны согласно взревели.

«Возьми свое! То, что принадлежит тебе…» — торжествующе кричали они, и Абьери очнулся.

Нет. Нет. Этого не будет. Он не должен действовать под влиянием минуты. Больше всего на свете он ценил ясный холодный ум, не подверженный эмоциям. И до сих пор ему удавалось справляться, с легкостью отсекая все лишнее. Но с появлением чужестранки возведенные еще в юности барьеры рухнули, окатив таким шквалом чувств, что это больше походило на магическое воздействие. Что-то в этой Алессии Пьезе цепляло душу на толстый крючок и не отпускало. А когда пытался соскочить, только сильнее насаживался, почти ощутимо пропарывая плоть. До крови. До боли. До исступления.

Мадонна… Как сказала Алессия? Обычная женщина? Разве может обычная женщина вызывать такой ураган эмоций?

Алессандро повернул на пальце родовой перстень и надолго задумался. А потом позвал слугу и велел седлать коня.

— Так ведь только приехали, ньор герцог, — удивленно посмотрел на него Джунио и тут же запнулся, видимо, ощутив недовольство его тьмы. — Будет исполнено, ньор герцог, — тут же исправился слуга и поспешил покинуть кабинет.

Абьери дождался стука закрывшейся двери, взял со стола аберон, еще раз посмотрел на зафиксировавший фиолетовую окраску кристалл и захлопнул крышку. А потом сунул шкатулку под мышку и вышел из комнаты.

Алессия Пьезе

Я проводила глазами промчавшегося по двору всадника, быстро оглядела пустой атриум и повернула к лестнице. Душа рвалась к Беттине, но я понимала, что нельзя упускать представившийся шанс. Абьери уехал, Джунио околачивается на кухне, Альда занята пересчетом столового серебра, так что никто не помешает мне пробраться в кабинет герцога и поискать там портал. Где еще ему быть? Спальню я уже осматривала, в гардеробной тоже ничего, а вот к постоянному месту обитания герцога меня тянуло с огромной силой. Казалось, именно там ждет удача. Тем более что Джунио недавно обмолвился о какой-то драгоценности, которую герцог все никак не отдаст на хранение в аргестерий.

Неслышно преодолев два пролета, я скользнула к знакомой двери и прикрыла ее за собой. А потом перевела дух и огляделась. Все предметы стояли на своих местах, кроме шкатулки, в которой хранился определитель. Странно, кстати, что герцог пытался проверить мою силу. Интересно, с чего он вообще решил, что я владею магией? Неужели из-за моих глаз? Среди ветерийцев бытовало поверье, что желтый — ведьмовской цвет, и они свято в это верили. Вот только к ведьмам я никакого отношения не имела. Как говорится, ни сном, ни духом. И герцог, похоже, был разочарован, когда определитель ничего не показал. Даже маска ощутимо потемнела, хотя, куда уж больше?

Я размышляла о недавнем «испытании», а сама быстро осматривала ящики письменного стола. Бумаги, перья, палочки сургуча, стопка расходных книг. А это что? Один из ящиков, самый нижний, оказался заперт. Я присмотрелась и увидела крошечное отверстие для ключа. Рука сама потянулась к волосам, тонкая шпилька скользнула в отверстие. Секунда, другая. Характерный щелчок. Ящик выдвинулся, и я увидела бархатный футляр. Сердце быстро забилось. В душе появилось странное чувство. Меня тянуло к небольшой темно-синей коробочке так, будто там лежало нечто очень важное. Практически необходимое. Неужели нашла?

Я открыла футляр и замерла, разглядывая крупный сияющий камень. Поначалу я не заметила ни золото ободка, ни красоту огранки, ни россыпь сапфиров, создающих оправу для огромного бриллианта. Видела только переливающийся холодным светом камень, и чувствовала, как все внутри отзывается на это сияние. Казалось, я даже слышу тихий шепот: — «Леся… Леся…»

Руки задрожали от волнения. Горло сжал спазм. В памяти ожил прокуренный голос Лючии. «Глаз пламенного льва ждет камня перемен, а время сна — отваги. Соедини одно с другим, услышь призыв, рискни — и сделай шаг за грани».

Выходит, камень перемен — действительно камень, а не какое-то иносказательное обозначение непонятно чего. Но тогда и глаз пламенного льва вполне может оказаться тем, что Лючия назвала началом пути. И что получается? Нужно вставить камень в глазницу мраморного льва?

Душу затопила такая радость, что я едва не задохнулась. Святая Лючия, я все-таки его нашла! Я нашла этот чертов камень, и теперь смогу вернуться домой!

В голове вспыхнули видения родного мира, руки задрожали, в груди поднялось нетерпеливое желание поскорее забрать Беттину, и я не выдержала, прошептала вслух:

— Теперь у меня точно все получится! Я выполню ритуал и верну свою прежнюю жизнь…

Слова слетали с губ, а камень сиял все ярче, едва ощутимо подрагивал, словно готов был выпрыгнуть из гнезда, и я не стала больше ждать. Протянула руку, чтобы взять кольцо, ощутила идущее от него тепло, и в тот же миг за спиной послышалось грозное рычание. Господи, нет! Ну откуда он здесь взялся?! Какая нелегкая принесла этого проклятого пса? Я неохотно повернула голову и наткнулась на злобный, горящий алым пламенем взгляд.

— Чего тебе, Гумер?

Я старалась говорить ровно, надеясь успокоить не в меру бдительного песика, но тот выглядел слишком непреклонным. Мне даже показалось, что в его глазах застыло то самое выражение, что так часто мелькало во взгляде герцога. Как будто эти двое были нераздельно связаны.

— Как ты здесь оказался? Хозяина потерял?

Ужас какой! Вот уж не думала, что придется заискивать перед обычной псиной. Точнее, не совсем обычной, а просто устрашающе чудовищной.

Дог зарычал сильнее, оскалил пасть и двинулся прямо на меня.

— Ты что, белены объелся?

Я пыталась не показывать своего страха, но намерения пса были очевидны. Он совершенно точно собирался на меня напасть.

— Ты из-за кольца? — проследив, куда направлен его взгляд, догадалась я и беззвучно выругалась. Только этого не хватало! Нашелся охранник на мою голову!

— Успокойся, я ничего не трогаю, просто взяла посмотреть.

Я осторожно захлопнула футляр и убрала его на место. Рычание стало тише. Пес мотнул головой, вынуждая меня отступить от стола, и, добившись этого, сел прямо рядом с нижним ящиком и поглядел на меня так, что сразу стало понятно — враг не пройдет.

— И какая нелегкая тебя принесла?

Я расстроенно смотрела на дога. Ответом мне были слегка насмешливый взгляд и низкое рычание.

— Интересно, почему хозяин не взял тебя с собой? Вы же никогда не расстаетесь.

В черных глазах мелькнули алые всполохи.

— Может, все же позволишь мне еще раз взглянуть на кольцо? Я не буду его трогать. Просто посмотрю, хорошо? — попыталась я «умилостивить» Гумера, но тот непримиримо качнул огромной башкой и снова зарычал.

— Ладно, ладно, поняла. Нет, так нет.

Я отступила к двери и расстроенно вздохнула. А ведь счастье было так близко! Если бы я сразу взяла кольцо, если бы не задержалась, подпав под гипнотизирующий блеск граней, Гумер не застал бы меня в кабинете. Или застал? Может, он привязан к нему магией?

Я окинула пса оценивающим взглядом. Если так, то это плохо. Теперь к камню не подберешься, придется ждать, когда герцога и его пса не будет во дворце. И все-таки как обидно! Ведь портал был практически у меня в руках!

Я постаралась успокоиться. Ничего. У меня еще будет шанс. Нельзя отчаиваться.

Гумер, словно подслушав мои мысли, снова низко зарычал, но я решила не обращать внимания на его скептический рык. Решительно поправила выбившиеся пряди, плотнее затянула косынку, и отправилась в дом ньоры Арелли, стараясь не думать о своей неудаче.

Алессандро Абьери

Марко расхаживал вдоль распахнутых окон, а он наблюдал за другом и ждал. Форнезе всегда хорошо думалось во время ходьбы.

— Значит, фиолетовый, — пробормотал Марко и снова надолго замолчал, меряя шагами кабинет старого особняка.

Когда-то эта комната служила пристанищем деду Марко, ньору Фетуччи. Суровый был старик, хваткий. Сумел разбогатеть на поставках кальдония, вовремя сообразив, что синяя руда, используемая в магических разработках, будет пользоваться все большим спросом. Что ж, не прогадал. За какие-то несколько лет выбился в самую верхушку Навере, а потом стал одним из самых уважаемых негоциантов Ветерии. И дочку замуж за графа Форнезе выдал. Еще и командовал зятем, пользуясь тем, что тот жил на его деньги.

Абьери словно воочию увидел высокого седого старика в неизменной серой верте, сидящего за письменным столом и разбирающего бумаги. Несмотря на возраст и бесконечное корпение за книгами, ньор Фетуччи сохранил и хорошую осанку, и красоту, и острый ум.

— Подожди, вертится что-то в голове, — пробормотал Марко, доставая из шкафа старый потрепанный фолиант. — Сейчас. Кажется, это в разделе гипотез.

Друг опустился в кресло, перевернул несколько страниц и погрузился в чтение, а Абьери наблюдал за ним, невольно сравнивая того шустрого мальчишку, с которым в детстве занимался у мэтра Лабелли, с нынешним жестким и циничным магом.

Марко в деда пошел. Такой же хваткий и практичный. Тоже сам сумел выбиться, из огромного наследства, оставленного ньором Фетуччи, ни динария не потратил. «Я хочу достичь всего собственным умом», — заявил шестнадцатилетний Форнезе деду, и сбежал в столицу. И как ньор Фетуччи ни гневался, как ни проклинал непокорного внука, но сделать ничего не смог.

Абьери посмотрел на поясной портрет, висящий над столом, и встретился с твердым взглядом колючих серых глаз. В роду Фетуччи светлый, почти стальной оттенок передавался из поколения в поколение, вопреки всему разбавляя черноту ветерийской породы. И ни старая кровь Форнезе, ни аристократическая чистота древнего рода не смогли перебороть северную отметину. Впрочем, в роду Абьери тоже была отличительная черта — синие глаза и твердый, немного квадратный подбородок. Даже у женщин. «Интересно, а какой цвет получится у потомков, если объединить синий и желтый?» — пришла ему в голову неожиданная мысль, и он поморщился. Мадонна, о чем только думает?

— У меня есть два объяснения случившемуся, — отвлек его Форнезе.

Друг захлопнул книгу и посмотрел с хорошо знакомым прищуром. Выходит, на что-то наткнулся?

— Если сложить все цвета магического спектра, получится какой? Фиолетовый. А это значит, что твоя служанка обладает всеми видами магии. Теоретически.

В холодных серых глазах загорелся огонек.

— Невозможно, — покачал головой Абьери. — Ты забыл про стрелку.

— А вот это как раз второй вариант. Правда, он слишком невероятный, чтобы быть правдой.

— Ты о чем?

— Мы можем допустить, что сама девушка не имеет магии, но при этом способна поглощать чужую. Но это только предположение и, скорее всего, ложное. Сто лет назад мэтр Треви пытался развить эту теорию, но так и не смог ничего доказать. Все его эксперименты закончились неудачей.

Абьери задумался. Способна ли хоть одна из гипотез Форнезе оказаться правдой? Поглощение магии или симбиоз магических потоков… А ведь в этом что-то есть. Может, жертвенный камень именно поэтому так отреагировал? Если допустить, что Алессия способна объединять разные виды магии, это объясняет, почему ее пропустила защита, и отчего оказались сняты несколько слоев заградительных заклинаний, препятствующих проникновению сущностей Нижнего мира в Верхний. Хорошо еще, четыре последних слоя удержались, иначе от виллы не осталось бы камня на камне. Абьери с трудом тогда удалось восстановить охранный контур. Выложился досуха, едва душу Создателю не отдал. Но справился.

— Очень интересный случай, — пробормотал Форнезе. — Откуда, говоришь, эта служанка? Из Саритии? Тамошние маги давно вели эксперименты по объединению нескольких видов магии. Сандро, ты уверен, что девушка не шпионка?

— Вряд ли, — ответил Абьери.

Ему почему-то не понравилось, что Марко озвучил его собственные мысли. И он поймал себя на том, что готов защищать Алессию, будь она хоть шпионкой, хоть преступницей, хоть кем угодно. И осознание этого вызвало недоумение. Когда он успел потерять бдительность и разум?

— Надо бы присмотреться к ней повнимательнее, — не услышал его Форнезе. — Проклятье, если бы можно было отложить разговор с императором...

Марко покрутил в руках перо и уставился в окно.

— Дай мне несколько дней. Я должен все обдумать, — спустя пару минут, заявил друг. — И аберон оставь. Мне еще нужно кое-что проверить. Быстрого результата не обещаю, но сделаю все, что смогу.

Абьери кивнул и поднялся. Здесь ему больше нечего было делать. Когда Марко погружался в исследования, то переставал замечать, что происходит вокруг. Друг мог сутками не есть и не спать, и никакие внешние силы не способны были отвлечь его от дела.

— Хорошо. До кастра авиди успеешь? — спросил Абьери.

— Надеюсь, — рассеянно ответил Форнезе, нетерпеливо посмотрев на аберон, и Алессандро понял, что пора уходить.

Алессия Пьезе

Домик на улице Ваенезе встретил теплом и запахом свежеиспеченного хлеба. Ньора Арелли обрадовалась моему приходу, а Беттина, играющая с тряпичной куклой, увидев меня, заулыбалась и требовательно протянула руки.

— Бетти.

Я целовала округлившиеся румяные щечки, гладила темные колечки волос, а довольная кроха радостно гукала и лопотала что-то на своем собственном языке. Она пока не говорила ничего определенного, только короткие слоги.

— Как же давно я тебя не видела!

Я поймала губами розовые пальчики. Сердце наполнилось тихой радостью. Так соскучилась… Только рядом с Беттиной я чувствовала себя живой. Только рядом с ней ощущала себя прежней.

— На, — маленькая ладошка мазнула меня по лицу, и малышка залилась довольным смехом. — На-на-на, — слетали с пухлых губ бойкие слоги, а крупные, похожие на вишню глаза весело блестели.

— Скучает она по вам, ньора Алессия.

Ньора Арелли подперла щеку сдобной рукой и вздохнула.

— Вот, вроде кроха совсем, а радуется как! Все чувствует. Прямо как мой Фабио. Я ведь тоже не сразу на ноги встала. Как Пьетро пропал, пришлось мне сыночка у добрых людей оставить, да на заработки податься. Ох и хлебнула я горюшка! — ньора вздохнула и незаметно утерла глаза. — Вспомнить страшно. В груди молоко пекло-сгорало, сердце на части разрывалось, душа назад тянула, а что поделаешь? За дом налог не уплаченный, долги накопились, еды купить не на что. Я ведь думала, как Пьетро из плавания вернется, так сразу все и оплатим, да только корабль ньора Фетта сгинул незнамо где, и Пьетро мой вместе с ним. Вот и пришлось в услужение идти. Это уж потом, когда от дядьки наследство получила, вздохнула свободно. И сыночка своего, хвала святой Лючии, забрала. Вот и у вас все сладится, ньора Алессия. Обязательно сладится, даже не сомневайтесь.

Женщина улыбнулась, а у меня в душе тепло разлилось. И так захотелось, чтобы пожелание ньоры исполнилось. Действительно, я уже столько всего преодолела, осталось совсем немного. У меня получится. Не зря же судьба дала второй шанс? Я ведь могла умереть тогда, при взрыве, или позже, в калонской тюрьме. Но ведь выжила? И Беттину не потеряла, несмотря ни на что. Вон она у меня какая красавица!

Глаза защипало. Бетти — моя награда и моя радость. Рядом с ней все обретает смысл, и ради нее я пойду на что угодно.

— Не плачьте, ньора Алессия, — мою ладонь накрыла крупная шершавая рука. — Хорошим людям Господь всегда помогает, какие бы испытания на их долю не выпали.

— Спасибо, ньора Арелли, — кивнула в ответ и невольно улыбнулась. — Что бы я без вас и вашей доброты делала?

— Скажете тоже, ньора Алессия! Не я, так кто другой бы помог. Бог, он всегда через людей действует, не ангелам же к нам с небес спускаться? Главное, верить, и тогда ничего не страшно. Ой, что же это я? — всполошилась ньора. Она смущенно улыбнулась и всплеснула руками. — Заговорила вас совсем, а Беттину кормить пора. Погодите, сейчас паринду принесу.

Хозяйка поднялась из-за стола и кинулась к печи, а я крепче прижала к себе малышку и уткнулась в пахнущую молоком макушку. Запах был таким родным, что у меня на глаза снова навернулись слезы. Ох, что-то совсем размякла. И куда только былая броня делась?

— Ничего, Бетти, скоро мы с тобой окажемся дома, — касаясь губами мягких волос, шептала я. — Осталось совсем недолго.

Беттина дернула ручкой и рассмеялась.

— Гу-гу-гу, — залопотала она.

— Вот, ньора Алессия, держите.

Ньора Арелли поставила на стол миску и снова вернулась к плите, а я зачерпнула ложкой кашу и принялась кормить Беттину.

— Надо бы Фабио позвать, — пробормотала хозяйка. — Да только разве ж его домой загонишь? Небось, опять в порт убежал.

Она поставила на огонь сковороду и налила в нее масло.

— Совсем от рук отбился. Можете представить, ньора Алессия, заявил на днях, что собирается выйти в море с людьми Паоло Кортелли. Насилу отговорила, да только он, негодник, все равно из порта не вылезает. Ох, ньора Алессия, пока дети малые, с ними еще можно совладать, а как вырастут…

Хозяйка вздохнула и выложила в сковороду крупные куски рыбы.

— Правильно говорят, у кого детки, у того и заботы, — добавила ньора и посмотрела на меня с раздумьем. — А что, ньора Алессия, герцог-то сильно страшный? — переменила она тему и уставилась на меня в ожидании ответа.

В живых карих глазах загорелось любопытство.

— С чего вы взяли?

— Ну как же? У нас что только про ньора Абьери не болтают! И про то, что слуги у него, как мухи, мрут, и про то, что проказу он маской закрывает, и что масок этих у него видимо-невидимо, и все разных цветов: черные, синие, фиолетовые, даже белые. И он их по несколько раз в день меняет. Мне Джина рассказывала, у нее сын в конюхах у герцога ходит. Лх, сколько он ей ужасов про хозяина поведал! Джина после этого несколько ночей не спала, все святым Аброзио и Винченцо молилась, чтобы они ее Арналдо защитили.

Ньора осенила себя крестом и посмотрела на меня с таким жадным интересом, что я улыбнулась. И тут же решила воспользоваться возможностью узнать, что еще говорят о герцоге жители Навере.

— Маска одна. Черная, — выдала приемлемую версию, задумавшись над тем, почему никто не говорит о тьме, закрывающей лицо Абьери. Может, люди ее не видят? Да нет, вряд ли. Скорее всего, это попытка избавиться от страха и выдать непонятное за обычное. Отсюда и слухи о разноцветных масках появились. — А что еще говорил Арналдо?

Я воспользовалась тем, что Беттина приоткрыла ротик, и ловко всунула очередную ложку каши.

— Ох, ньора Алессия, такие ужасы рассказывал, — понизила голос ньора Арелли. — Якобы хозяин его черные мессы совершает и с дьяволом якшается. А во дворце по ночам тень огромного пса с огненными глазами разгуливает. И вроде как пес тот через любую стену пройти может. И не раз на слуг нападал, да вот же и Арналдо не далее как три дня назад руку прокусил. Правда, Фабио говорит, что руку Арналдо в порту поранил, когда рыбу у ньора Краста воровал, так что я уж и не знаю, чему верить.

Она вздохнула и уставилась на меня с такой надеждой, словно ожидала, что я сумею развеять все ее сомнения. Увы. Кто бы мои сомнения развеял… На ум пришел виденный в святилище жертвенный камень, и я вздрогнула, а Беттина завозилась у меня на коленях и требовательно застучала кулачком по столу.

— Сейчас, маленькая, — опомнилась я и зачерпнула очередную порцию каши. — Вот так. Вкусно?

— Ну и я думаю, что врет Арналдо, — вздохнула ньора Арелли. — Разве может такой уважаемый ньор дьяволу поклоняться?

— Не может, — согласно кивнула я.

Делиться мыслями о том, что видела в Адуе, я не стала бы даже под дулом пистолета. Тем более что три дня назад Гумер был слишком далеко от дворца, чтобы прокусить чью-то руку. Да и не стал бы он просто так нападать, если только за дело. Как со мной сегодня.

Я невольно поежилась, вспомнив грозно оскаленную пасть, а хозяйка продолжила:

— А то, что ньор герцог к мессе в собор не ходит… Мало ли, может, он в домашней капелле молится? Во дворце же есть капелла?

— Есть. И я сама там ньора герцога видела.

Почему-то мне захотелось защитить Абьери от злых языков.

— Он приходил молиться.

— Вот и я говорю, врет сынок Джины, напраслину на хозяина возводит! — просияла ньора Арелли. — Ты гляди, как быстро Беттина все съела, вот что значит, мать рядом, — переключилась ньора. — Соскучилась по маме, да, Беттина?

— Ма-ма, — отчетливо произнесла малышка, и у меня от неожиданности дрогнула рука.

— Сладушечка моя, скажи еще раз, — прошептала я.

— Ма… Ма-ма, — потянувшись ко мне перемазанными кашей губами, сказала Беттина. — Мама, — снова повторила она, и я расплакалась.

***

Во дворец вернулась затемно. Моя малышка никак не хотела меня отпускать, да я и сама не могла от нее оторваться, и только когда небо за окном окрасилось в насыщенный синий, а Беттина уснула у меня на руках, я отдала ее ньоре Арелли и поспешила уйти. Стоило завернуть за угол, как я почувствовала на спине чей-то взгляд, но когда обернулась, никого не увидела. Странно. Уже не первый раз мне казалось, что за мной следят. Началось все в Адуе. Именно там у меня впервые возникло ощущение, что я стою под прицелом снайперской винтовки, и неизвестный враг вот-вот спустит курок. Потом я еще дважды чувствовала жжение в области лопаток, когда выезжала с герцогом в аргестерий. И вот теперь снова. Что это — паранойя?

Я настороженно покосилась по сторонам. Люди спешили по своим делам, вечерний Навере жил обычной жизнью, и никому не было до меня никакого дела. Может, просто показалось? Привыкла всего опасаться, вот и придумываю то, чего нет. Как бы там ни было, но я прибавила шаг и до дворца добралась за считанные минуты.

— Ты поздно, — встретила меня Альда. Судя по недовольно поджатым губам, майресса была не в лучшем расположении духа.

— Простите, ньора Альда.

Я постаралась, чтобы в голосе прозвучало искреннее сожаление, хотя давалось оно мне с большим трудом. В душе все пело, и губы сами растягивались в улыбку, стоило только вспомнить звонкое «мама», сказанное Беттиной.

— Иди за мной, — велела майресса, направляясь к ассольдо. — Через неделю ньор герцог устраивает званый ужин, у нас много работы.

Я удивленно вскинула голову, но спросить ничего не успела — Альда свернула к кладовой, распахнула дверь и хлопнула в ладоши, зажигая магические лампы. Темное помещение залил яркий свет.

— Достань из сундука скатерти, их нужно привести в порядок, — распорядилась майресса. — Возьми их и иди к Мартине, она тебе поможет.

Я подхватила тяжелую стопку.

— Как закончите, вернешься сюда, — буркнула Альда, отпирая большой трехстворчатый шкаф и разглядывая ровные ряды серебряной посуды. — Нужно пересчитать и протереть все тарелки.

Ньора нахмурилась и сняла с пояса ардо — что-то вроде магического блокнота, куда вносила хозяйственные заметки, а я кивнула и поторопилась уйти, пока она не придумала очередное задание.

Коридор тонул в полутьме. Магические лампы в этой части дома плавали под самым потолком, почти не давая света, и мне приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о неровные плиты.

— Куда торопишься, чарита?

Не успела я повернуть за угол, как навстречу попался Джунио. Он растопырил руки, загораживая дорогу, а я вздохнула. Что ж их всех ко мне тянет? Прям покоя в штанах нет, как только видят, так сразу чесотка ниже пояса нападает.

— Смотри, какая ночь, — на лице слуги блеснула улыбка. — В самый раз для любви.

— Ты забыл, о чем я тебя предупреждала?

— Да брось, Алессия, не строй из себя недотрогу, — в голосе парня послышалась насмешка. — Можешь не прикидываться, Франческо рассказал, какая ты горячая, говорит, губы у тебя слаще меда, а грудь — как спелые яблоки.

Франческо? Это стражник, что ли? Вот гаденыш!

— Ну же, чарита, — не отставал Джунио. — Хватит ломаться, идем!

Он попытался меня обнять, но я оттолкнула его и увернулась.

— Еще раз тронешь, ни на кого больше не встанет, — отчеканила, глядя прямо в горящие черные глаза. — И Франческо передай, что если он еще раз откроет свой поганый рот, то сильно пожалеет.

В воздухе что-то затрещало. На стене мелькнула темная тень, а мою юбку подхватило неизвестно откуда взявшимся ветром.

Джунио побледнел и отшатнулся.

— Ведьма! — испуганно выдохнул он и перекрестился. — Не смей мне угрожать!

— Надеюсь, ты меня понял.

Я не повышала голос и говорила спокойно, но слуга побледнел еще больше, отчего смуглая кожа позеленела, отступил на пару шагов и кинулся прочь.

Надо же! Оказывается, быть ведьмой не так уж и плохо!

Я усмехнулась, заправила под косынку выбившиеся волосы, и пошла искать Мартину.

Глава 7

Следующая неделя пролетела так быстро, что я ее даже не заметила. В Альду словно какой-то дух вселился — она ни сама ни минуты не отдыхала, ни нам не давала. Я думала, что дворец герцога сияет чистотой? Похоже, я ошибалась. Слуги, возглавляемые неутомимой майрессой, мыли, чистили, выбивали, и снова мыли, скоблили, натирали. Полы, маглампы, канделябры, лестницы и комнаты — все сверкало, вычищенное до блеска, а майресса только недовольно хмурилась и находила слугам новую работу. «Вы четверо — в атриум. Расставьте рядом с фонтанами пальмы из оранжереи, — командовала Альда. — А вы двое бегите к Лучано за ароматическими кристаллами для гостевых комнат. Джунио, опять без дела шатаешься? Я тебя когда просила список гостей у ньора герцога взять?»

Дворец напоминал улей, в котором каждая пчела выполняла свою работу, и за всю неделю мне ни разу не удалось остаться в одиночестве, уже не говоря о том, чтобы пробраться в кабинет герцога и забрать камень. Просто невезение какое-то! Оставалось надеяться, что, когда съедутся гости, мне все-таки выпадет подходящий случай.

Самого герцога мы не видели. Он уехал в столицу, предупредив Альду, что вернется к приему. Знать бы еще, почему Абьери решил его устроить.

Мартина, с которой мы работали в паре, рассказывала мне, что хозяин в последнее время редко собирает представителей знатных семей своего герцогства. «Говорят, отец ньора часто устраивал кастра авиди, а сама традиция была заведена еще при прадеде нынешнего хозяина, — объяснила она. — И с тех пор так и повелось, что все вассалы ньора раз в год съезжаются во дворец. Раньше, говорят, и чаще бывало». Кастра авиди дословно переводилось, как длань семьи. Символ того, что под рукой герцога все живут мирно и благополучно, как под рукой любящего отца.

«Оно ведь не только во дворце праздник будет, в городе тоже гуляния объявят, да и нам ньора Альда двойную плату выдаст, как всегда при кастра авиди» — делилась со мной Мартина. Странное дело, хоть я и заняла ее должность, служанка не испытывала ко мне неприязни. Наоборот. Казалось, она была рада оказаться подальше от герцога. «Хозяин у нас, конечно, щедрый, — подтверждая мои мысли, вздохнула Мартина. — Только больно страшный. Как сквозь маску свою посмотрит, аж оторопь берет. Еще и пес. Такой злой, просто исчадие ада! Видела, какие у него глаза? Кажется, из них сам дьявол выглядывает, и рык звучит, будто из самой преисподней, — Мартина осенила себя крестом и добавила: — Уж так я обрадовалась, когда меня вниз перевели. Даже свечку святой Лючии поставила, услышала она мои молитвы».

Я тогда ничего не сказала, а сама подумала, что тяжело, наверное, живется герцогу в окружении всеобщего страха. Мне его даже жалко стало. И захотелось как-то исправить эту несправедливость, но я только усмехнулась своему глупому порыву. Нашла кого жалеть! Вряд ли Абьери нуждается в моем сочувствии. И вообще, вместо того, чтобы вздыхать о герцоге, нужно думать, как забрать кольцо. Может, не такая плохая идея этот званый ужин? В дом набьется много людей, неразбериха, суета, глядишь, и получится незаметно пробраться в кабинет и стащить камень. Надо только выждать подходящий момент. Пока все будут сидеть за столом, на второй этаж лучше не соваться, а вот когда гости начнут расходиться по комнатам, почему бы не пристроиться к одной из ньор, и не проскользнуть наверх? Вряд ли меня заметят.

Я расстилала скатерти на огромных столах, расставляла посуду, а сама не переставала продумывать детали кражи. Вернее, не кражи, а временной аренды, как я обозначила для себя использование портала. В душе поднималось нетерпеливое волнение. Если все получится, совсем скоро я смогу вернуться домой. А камень… Что ж, надеюсь, с ним ничего не случится. С собой-то я его все равно не заберу. Главное, чтобы гостей собралось побольше, тогда будет легче затеряться в толпе. Интересно, как много в герцогстве знатных семей?

Ответ на этот вопрос я получила очень скоро.

Судя по количеству прибывших карет, аристократов в Навере хватало. Я наблюдала за гостями, разглядывала богатую одежду мужчин и изысканные наряды женщин, сверкающие драгоценности и не менее сияющие лица, и невольно поддавалась всеобщему оживлению. А уж музыка, льющаяся из распахнутых дверей большого зала, проникала прямо в душу, звала за собой, будила прошлое. То самое прошлое, в котором я не раз занимала призовые места на юношеских соревнованиях по бальным танцам. Вернее, не я одна.

Поначалу, когда баба Катя отвела меня в студию, я долго упиралась и бойкотировала занятия. Мне больше нравилось возиться с инструментами в гараже дяди Миши, крутить гайки и менять колеса. Там я чувствовала себя нужной. Там мне было хорошо. Звон гаечных ключей, скрип домкрата, чистая ветошь в углу, лежащие на полках торцевые ключи, пассатижи, отвертки — привычный и знакомый до мелочей мир. Я упрямо сопротивлялась внезапному бабушкиному желанию сделать из меня девочку. «Посмотри, на кого ты похожа, — ворчала баба Катя. — Руки сбитые, солидолом воняешь, штаны на коленях протерлись. Настоящая пацанка! Что я твоему отцу скажу? Не девочка, а беспризорник какой-то. Ну ничего, Виктор Степанович вернет тебе человеческий облик, а Михаила я предупрежу, чтобы не дурил голову своими железками». Наверное, это был единственный раз, когда бабуля проявила интерес к моей судьбе. И я ей за это благодарна, хотя тогда, в тринадцать лет, готова была возненавидеть и расшитые блестками платья, и строгого Виктора Степановича, и партнера Диму — тоненького длинноволосого блондина с испуганными серыми глазами. Он напоминал мне олененка Бэмби, и из нас двоих походил на девчонку гораздо больше. Ох и натерпелся он от меня поначалу! Я смеялась над его романтичными кудрями, над манерой тянуть подбородок, над идеально ровной спиной. Разве таким должен быть мальчишка? Правда, потом мы с Митькой все-таки нашли общий язык, и когда папа сумел выбраться на пару дней к нам с бабой Катей, я впервые встретила его в платье и с красиво заплетенными волосами. Он даже расчувствовался. «Ты так похожа на маму, Леся»…

‍​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿​﻿‌﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿​﻿​﻿​﻿‌﻿​﻿‌﻿‌‍— Алессия, ты долго стоять собираешься? — вырвал меня из воспоминаний строгий голос Альды. — Я тебе где велела быть?

— Уже иду, ньора Альда.

Я постаралась не думать об отце, но его постаревшее лицо и непривычно мягкий взгляд так и стояли перед глазами. Та наша встреча оказалась последней. Спустя два дня папа уехал в командировку и больше не вернулся. Очередная горячая точка. Очередной боевой вылет. И очередная медаль. Посмертно.

— Алессия, поторопись.

Майресса посмотрела в окно и нахмурила тонкие брови.

— Гости уже почти все собрались, а ньора герцога нет, — тихо, словно про себя, сказала Альда, но тут же опомнилась и процедила: — Ты еще здесь? Иди к слугам, нечего перед гостями торчать.

Я молча развернулась и пошла к ассольдо. Подальше от раздраженной майрессы.

***

Залы первого этажа заливал яркий свет. Он лился из окон щедрым сиянием, наполняя внутренний дворик теплыми желтыми отблесками. Небо за стенами замка медленно наливалось темнотой, и лишь на западе виднелась узкая розовая полоска, но с каждой минутой она становилась все бледнее, пока не растаяла окончательно, растворившись в бархатной черноте. Во дворце было шумно. Гости пировали уже несколько часов, блюда сменялись одно другим, стольник распоряжался слугами, как умелый дирижер управляет музыкантами, вереница проносимых по залу серебряных тарелок казалась бесконечной. Перепела, фазаны, поросята, оленина, яркие овощи и экзотические фрукты — это была лишь малая часть того, что я видела, наблюдая за происходящим в пиршественной зале.

Никогда не представляла, какими грандиозными были праздники в далеком прошлом. Я словно попала в фильм про эпоху Возрождения. Роскошь и богатство, поэты, читающие свои стихи в промежутках между переменами блюд, выступления певцов и танцоров, взрывы смеха и звон серебряных кубков. И музыка. Отовсюду лилась музыка. Магическая, страстная, живая, она звучала то громко, то тихо, мягкие переливы сменялись резкими стаккато, и мои ноги, подчиняясь необычной мелодии, сами отсчитывали такт. Ох, как давно я не танцевала… Даже не помню, когда это было. Кажется, на свадьбе. Да, точно. Сергей не любил, как он говорил, «все эти глупости», и наш свадебный танец был обычным медленным топтанием на месте. Причем, в буквальном смысле — муж пару раз наступил мне на ногу, и мне с трудом удалось удержать на лице счастливую улыбку, но я старалась. Очень старалась. Еще бы! Меня любили. Обо мне заботились. Не той, вынужденной заботой бабы Кати, а настоящей, искренней. И разве важно, что мы с Сергеем такие разные? Ну не любит он танцы, и что? Как и веселые компании. И моих подруг. И на собак у него аллергия. Зато он хозяйственный и ответственный, и с ним я — как за каменной стеной. Кто ж знал, что каменная стена в нашем случае окажется совсем не фигуральным выражением?

Я стащила надоевшую косынку и встряхнула волосами. Хватит думать о прошлом. Я уже не та доверчивая девушка Леся Аксакова, влюбившаяся без памяти в обычного проходимца. Я — Алессия Пьезе. И у меня больше нет права на ошибку.

Я глубоко вздохнула, и заставила себя вернуться в настоящее.

Большинство слуг столпились у дверей главной залы, подглядывая за нескончаемым застольем, а я стояла во внутреннем дворе, рядом с апельсиновым деревом, и смотрела на высокое распахнутое окно. Оно напоминало огромный экран кинотеатра, по которому шел фильм о давно ушедшей эпохе. Роскошно одетые гости, заставленный необычными блюдами стол, цветочные гирлянды, ярко горящие люстры. И среди всего этого великолепия взгляд выхватывал фигуру «ведущего актера». Герцог сидел на возвышении во главе стола, а над ним алел расшитый золотом балдахин. Взгляд невольно остановился на мужественном лице, и я вздохнула. Странно все-таки. Когда я добиралась до Навере, то не раз представляла себе загадочного герцога Абьери. Мне казалось, он будет таким же чванливым и заносчивым, как большинство ветерийских аристократов. А на деле оказалось иначе. Суровый и властный хозяин Навере был щедр к своим слугам, справедлив к жителям герцогства и никогда не повышал голос на тех, кто ниже по положению. Удивительная вещь для человека его статуса.

Я с трудом оторвалась от неуловимо притягательного лица и посмотрела на сидящего справа от герцога Форнезе. Еще один образчик местного аристократа. Он чем-то напоминал мне Абьери, но при этом чувствовалась в маге некоторая отстраненность. Вроде бы он улыбался, ухаживая за сидящей рядом с ним женщиной, но глаза его оставались напряженными, словно маг думал о чем-то своем. А вот его соседка явно наслаждалась праздником. Даже на расстоянии я заметила, что она изо всех сил пытается привлечь внимание герцога своими выставленными напоказ прелестями, но Абьери, как и Форнезе, выглядел слишком погруженным в собственные мысли и, казалось, не замечал ни явного интереса ньоры, ни веселящихся гостей. Гумера рядом с герцогом не было. Не иначе, опять на кого-то охотится.

Я вспомнила, какой злобой горели алые глаза, и поежилась. Странная собачка. Как бы она снова не испортила мои планы. Нет, не стоит настраиваться на неудачу. Нужно мыслить позитивно. У меня обязательно все получится. Надо только почаще повторять себе эту фразу, и тогда так и будет.

Я снова посмотрела на герцога, невольно подмечая и сгустившуюся больше обычного черноту маски, и твердую складку губ, и задумчивый взгляд. А музыка, что звучала под сводами залы, впивалась в сердце, бередила чувства, «задавала» неприятные вопросы.

Неужели в моей жизни больше не будет любви? Нет, я не очень-то в нее верю, но все равно где-то в глубине души затерялась робкая надежда, и иногда… Да что там? Не иногда, а с тех пор, как я попала в Навере, собственное одиночество стало казаться особенно тягостным. И хотелось простого женского счастья, тепла надежных рук, настоящей семьи.

«Бред какой-то, — шикнула на разошедшееся воображение. — Зачем мне нужно это самое женское счастье?»

Но раззадоренный музыкой внутренний голос не унимался.

«Ты ведь еще так молода, — убеждал он. — И тоже хочешь любви, даже если и запрещаешь себе мечтать об этом. Подумаешь, обожглась один раз. Какой смысл жить прошлыми обидами и страхами?»

Глупости это все. У меня есть Беттина. Моя любовь нужна ей, а мужчины… Мне и без них хорошо.

Да, действительно. Что за мысли лезут мне в голову? Главное, вернуться домой, а уж дальше я разберусь и со своим будущим, и со своими мечтами.

Музыка смолкла, а когда заиграла вновь, я встрепенулась. Какая знакомая мелодия! Она так похожа на вальс, который звучал на моем последнем конкурсе. Если закрыть глаза, то можно даже представить, что я снова лечу в легкой поступи танца. Правую руку в сторону, левую — на плечо воображаемого партнера, голову чуть повернуть, шаг назад, поворот, раз-два-три, раз-два-три…

Мелодия звенит, греет весенним солнцем, подхватывает теплым ветром. В груди вспыхивает давно забытая радость, на губах появляется улыбка. И вот я уже не во дворе, а в бальной зале, и моя рука лежит на могучем плече мужчины. Глаза закрыты, сердце бьется часто и сильно. Раз-два-три, раз-два-три…

Музыка плывет, подхватывает и кружит все быстрее, и я лечу, лечу… В объятиях невидимого незнакомца. Воображение рисует мужественное лицо, черную маску, красиво очерченные губы. Абьери. Почему он?

Наверное, сейчас, когда шансы покинуть дворец и вернуться домой так высоки, я могу быть честной и признать, что мне нравится герцог. Даже больше, чем нравится. Он так похож на папу… В моем мире подобных мужчин совсем не осталось. И, возможно, я буду вспоминать его в своих снах. Снова ощущать наш поцелуй. И жар, сплавляющий два тела в одно.

Мелодия, выводимая скрипками, взлетела под небеса и увлекла меня следом, да так, что я задохнулась от очередного поворота, открыла глаза и наткнулась на сияющий синим взгляд.

— Вы?

Я растерянно смотрела на такое близкое лицо, на широкие плечи, на сжимающую мою руку ладонь.

— Тш-ш, — тихо прошептал Абьери. — Не отвлекайся.

Он закружил меня быстрее, и я невольно прижалась к обтянутой бархатом груди и потерялась во власти чарующего танца. Это был не совсем вальс. Точнее, совсем не вальс. Но счет оставался прежним. Раз-два-три, раз-два-три… Сердце стучало неровными толчками. Дыхание сбивалось. Взгляд тонул в сапфировой черноте, а тело льнуло к мужчине, что так уверенно и властно вел меня в танце.

«Алессия, — слышалось мне в нежной мелодии флейты. — Моя Алессия. Только моя…»

Музыка становится тише. Темнота маски завораживает. Губы все ближе. Еще ближе. И я не хочу противиться тому, что искрит между нами. Не хочу бояться. Возможно, сегодня мой последний вечер во дворце. Я могу позволить себе то, в чем отказывала долгие два года. Просто побыть женщиной. Просто довериться мужчине. Ненадолго. Всего лишь на одну ночь.

И я тянусь к таким близким губам и пропадаю в водовороте чувственного танца. Раз-два-три… Раз… Два… Три…

Алессандро Абьери

Женщина в его руках пылала. Горела чистой, незамутненной страстью, и эта страсть была такой искренней, такой безоглядной, что в душе рвались последние путы, последние сдерживающие щиты. Плевать на тайны, что окружают чужестранку. Плевать на доводы разума. У него еще будет время со всем разобраться. Главное другое.

«Не отпущу! Мое!» — стучало внутри, а он и не думал спорить. Не отпустит. Алессия — его. Со всеми своими загадками, с необычной магией и непонятным даром, с которым они с Форнезе так и не смогли разобраться. Его. Только его. Он чувствовал это с первого дня, читал в глубине янтарных глаз, ощущал в теплом дыхании чужестранки и желал ее с того самого мгновения, как впервые встретился взглядом. Алессандро хорошо помнил, сколько ночей провел без сна, пытаясь избавиться от непонятного влечения к Алессии. А в итоге осознал только одно. Эта женщина — его. Ее дурманящие губы, ее пахнущие розовым маслом волосы, ее пышная, упоительно мягкая грудь. Его. Только его. Не отпустит. Не позволит уйти. Не отдаст. Все, время сомнений закончилось. Сегодня он окончательно это понял. Стоило увидеть танцующую в лунном свете девушку, стоило вдохнуть ее аромат и прикоснуться к невидимой дымке души, и мысли о том, чтобы прислушаться к настойчивым просьбам друга и приглядеться к контессе Морелли или к дочери графа Канкредо показались глупыми и никчемными. Как и затеянный кастра авиди. Зачем он собрал этих людей? Все они боятся его темного дара и от души желают очередному «дьявольскому отродью Абьери» гореть в аду. Так для чего ему терпеть их неискренние славословия и заискивающие улыбки? Почему бы не разогнать эту свору и не сделать то, чего так яростно желает душа?

Тихий стон ударил по натянутым нервам, прошелся огненной искрой по венам, разжигая внутри настоящий пожар, и он потерялся в мощном, взрывающем мозг желании.

Роза. Алая роза чужой страны.

Кровь кипела, в штанах давно уже стало тесно, почти до боли, губы горели, впиваясь в податливые уста, а в голове стучало одно — подняться наверх, в спальню, увести туда Алессию, спрятать от чужих взглядов. Чтобы наедине. Чтобы только его.

Девушка провела ладонями по лицу, совсем как тогда, когда он представлял это в своем воображении, он ухватил губами ее пальчики, чуть прикусил один из них — легко, лаская, — и неожиданно почувствовал во рту привкус крови.

— Что это? Тебе больно?

— Всего лишь давний порез, — прошептала Алессия и потянулась к нему. — Просто задела ранку, но это мелочи.

Горячее дыхание сбивало с мыслей, путало их, и он, не прерывая поцелуя, подхватил девушку на руки и понес в дом, почти не разбирая дороги, лишь краем сознания прислушиваясь к происходящему вокруг. Алессия доверчиво обняла его за шею и прижалась к груди, и это ощущение невесомого тела, ласка искусных, как оказалось, губ и сбивающий с ног розовый аромат сводили с ума, лишали благоразумия, напрочь вышибали любые рассуждения, оставляя одно лишь желание.

Ступени лестницы, пролет, коридор — все осталось позади, он уже видел закрытую дверь спальни, когда из-за спины раздался встревоженный голос.

— Ньор герцог, пожар!

Конечно, пожар, ведь у него внутри все горит…

— В главном зале пожар! — пробивался сквозь затуманенное страстью сознание отчаянный крик.

Абьери замер, крепче прижал к себе драгоценную ношу и медленно повернул голову. Он не хотел этого слышать. Он не хотел впускать реальность в окутавшее двоих яркое пламя. Но реальность в виде перепуганного Джунио кричала и махала руками, и ему пришлось оторвать от себя Алессию и поставить ее на ноги.

— Что горит?

— Ваш трон.

— Что значит, трон?

— Там, внизу. Полыхает костром, — испуганно повторил Джунио.

— Неужели сами потушить не смогли?

Он мотнул головой, пытаясь собраться с мыслями, но сердце гремело в груди так громко, что не давало сосредоточиться.

— Мы пробовали, не получается!

В голосе слуги слышалась паника.

— Он горит и не сгорает. И огонь больше никуда не идет.

— Ты что, пьян?

Абьери с сомнением посмотрел на Джунио.

— Нет, ньор герцог, клянусь святым крестом, в рот ничего не брал, — задохнулся тот.

Сейчас с Джунио слетела вся бравада, и слуга выглядел бледным и перепуганным.

— Хорошо, я спущусь, — поморщился Абьери и повернулся к Алессии. — Побудь здесь и никуда не уходи, — распахнув дверь спальни и легонько подтолкнув девушку, велел он. — Я разберусь и приду.

Ответом ему был затуманенный, еще не отошедший от недавнего поцелуя взгляд. Ох как же ему понравилось то, что он увидел! И тьма довольно заурчала внутри, превращаясь из дикой и необузданной в сытую и довольную. Алессандро фиксировал все это краем сознания, не в силах отвести взгляд от раскрасневшейся, растрепанной девушки. И сразу представилось, как хороша она будет в его постели, на ярком шелке покрывала…

— Ньор герцог, скорее! — поторопил Джунио, от страха не соображающий, как непозволительно себя ведет.

— Ничего не бойся, — тихо сказал Алессандро Алессии, закрывая дверь спальни, и обернулся к Джунио. — Да не дрожи ты так, — поморщившись, велел слуге и пошел к лестнице.

***

Внизу было шумно. Гости жались по стенам, переговаривались, со страхом глядя на старинный трон, помнивший еще его прапрадеда, и выглядели бледными и растерянными. Что ж, их испуг был понятен. Трон горел. Гудящее пламя столбом било в алый балдахин, рассыпалось злыми искрами по бархату подлокотников, растекалось по каменному возвышению и снова поднималось вверх, как диковинный огненный фонтан. Марко и пара магов пытались унять огонь с помощью заклинаний, но тот и не думал подчиняться — горел ярко и победно, на страх и удивление всем вокруг.

Алессандро замер. Что за дьявольщина?

Он подошел ближе. Пламя метнулось в его сторону, закрутилось вокруг рук, скользнуло к лицу, но он не почувствовал ни боли, ни жара.

— Сандро, не двигайся! — донесся до него взволнованный голос Марко, и Абьери повернулся в сторону друга. — Да не шевелись ты, кому говорю?! — кричал тот и делал отчаянные пассы, пытаясь унять непокорный огонь.

Вот только Алессандро не чувствовал от этого пламени угрозы. Смотрел на яркие желтые языки, лижущие его ладони, и ощущал внутри странный отклик. И тьма забилась в самый дальний угол души, ушла, съежилась, даже призрачная маска почти растаяла. И он, не понимая до конца, что происходит, уже торопился шагнуть вперед, к несгорающему герцогскому трону. Ближе, еще ближе, руки ложатся на подлокотники, он откидывается на обитую бархатом спинку, жар огня охватывает тело, повторяя тот, в котором совсем недавно пылали они с Алессией, проникает внутрь, подбирается к сердцу… Тьма пытается сопротивляться, но огонь сильнее. Он теснит черноту, сгоняет ее с насиженного места, вынуждает сдаться, и та неохотно отползает, растворяется, теряет силы…

— Араэсто магриби эон! — прогремело за пределами огненного круга, и в тот же миг пламя погасло, не оставив и следа. А он смотрел на довольно улыбающегося друга и едва сдерживал рвущиеся с языка ругательства. Еще бы немного — всего несколько минут, и он, возможно, сумел бы освободиться от темного наследия, испепелил бы его в этом странном огне, избавился бы от последствий нарушенной клятвы. Мадонна…

— Сандро, ты как? Сильно пострадал? Зачем ты вообще сунулся в самое пекло? — частил Марко, а он глядел на друга и с трудом держал себя в руках.

— Что это было? — подал голос Паоло Морелли, старый и опытный маг столичной гильдии.

В зале стало шумно, гости приходили в себя, шептались, тянулись к выходу, торопясь покинуть дворец, а Абьери пытался понять, откуда взялся странный огонь и чья магия его вызвала.

— В зале есть огненные маги? — спросил он Марко.

Форнезе обвел взглядом перепуганных, медленно отступающих к выходу гостей, и покачал головой.

— Никого.

Что ж, он и не думал, что будет просто. Еще и Гумер куда-то делся. Проклятая псина. Где ее носит?

Абьери не любил своего стража, но помимо воли чувствовал с ним невидимую связь. И сейчас ощущал внутри волнение пса и отдаленные отголоски ярости. Странно. Что могло случиться с адским догом?

— Марко, попробуй отследить остаточные следы магии, — велел он другу и направился к выходу из зала. — И людей задержи. Никто не должен покинуть дворец, пока не выяснится, откуда взялся огонь.

Перед Абьери расступались, от него шарахались, но он не обращал внимания на всеобщий страх, и спокойно шел вперед. И только оказавшись за пределами заполненной людьми залы, заторопился и, перескакивая через несколько ступеней, кинулся наверх.

Алессия Пьезе

Я прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь отдышаться и привести мысли в порядок. Внутри все еще бурлило возбуждение, губы до сих пор хранили вкус поцелуя, но мозг уже включился, заставляя обдумывать случившееся.

Жалела ли я о том, что поддалась собственной страсти? И да, и нет. Ни разу за последние два года не чувствовала себя такой живой. Такой цельной. И в то же время мне было страшно. Я слишком сильно реагировала на Абьери. Слишком неправильно. Наши губы, наши тела, наши души — они совпадали так точно, словно были двумя половинками единого целого. И я ощущала не только страсть. Где-то в глубине души рождались нежность и доверие, и это пугало. Мне нельзя привязываться. Одно дело утолить голод тела, но как быть с сердцем? Как удержать его от очередной ошибки?

Музыка, что заставила открыться, скинуть броню, поддаться эмоциям, оставила меня беззащитной, и Абьери сумел этим воспользоваться. Вот только для него, как и для большинства мужчин, охватившее нас безумие ничего не значит, а для меня все иначе. Женщины устроены по-другому. Даже если речь идет о банальном сексе, нам все равно хочется любви. Мы мечтаем, надеемся, придумываем то, чего нет, и потом больно падаем, разбиваясь о реальность.

Нет, не нужно мне всего этого. Не хочу повторять прежние ошибки. Надо уходить.

Тело все еще горело, внутри бродил хмельной угар, но я понимала, что если останусь и дождусь Абьери, то пропаду. Было в герцоге что-то, что напрочь лишало сил к сопротивлению. То ли аура власти, то ли яркая мужская харизма, то ли бушующий под невозмутимой внешностью вулкан страстей. Он пугал и притягивал одновременно, и с каждым днем я все сильнее ощущала это притяжение и понимала, что могу сорваться и не устоять.

И ведь так и вышло.

«Уходи! — стучало внутри. — Забери камень и возвращайся в свой мир. Хватит уже ошибок».

Что ж, мой невидимый советчик прав. Промедлю еще немного — и лишусь единственного шанса подобраться к камню. Сейчас самый подходящий момент.

«Поторопись, Леся, — шепнул внутренний голос. — Ты ведь так ждала этой возможности!»

Все верно. Ждала.

Я затянула завязки рубашки, закрутила в пучок растрепавшиеся волосы и, приоткрыв дверь, выскользнула из комнаты. Главное, не думать о герцоге. Камень. Мне нужен камень.

Снизу доносился шум, слышались испуганные восклицания, в воздухе отчетливо пахло дымом. Видимо, пожар до сих пор не потушили, и это давало мне надежду. Пусть бы и дальше разбирались с причиной возгорания.

Быстро добежав до кабинета, я рванула дверь и кинулась к письменному столу. Рука коснулась магической лампы, та вспыхнула, рассеивая полумрак, в оконных стеклах мелькнули золотистые отсветы, а я опустилась на корточки и потянула на себя бронзовую ручку. Заперто. Что ж, можно было и не сомневаться.

Вытащив из волос последнюю шпильку — остальные потерялись, пока Абьери нес меня по лестнице, — в секунду вскрыла замок, потянула на себя ящик и замерла, растерянно глядя на его пустые внутренности. Как же так? Ведь еще совсем недавно кольцо было здесь! Неужели Абьери его куда-то переложил?

Я дернула верхний ящик, потом — следующий, но футляра в них не оказалось. Святая Лючия, где же он?

Я не хотела верить, что кольцо исчезло. Оно должно быть здесь. Мне просто нужно его найти!

Взгляд метнулся по книжным шкафам, комоду, каминной полке. А следом я кинулась обыскивать все места, где мог быть спрятан футляр, но, увы, мои усилия не увенчались успехом. Я осмотрела все. Каждый сантиметр. Кольцо как сквозь землю провалилось!

Душу окатило отчаянием. Я так рассчитывала в скором времени оказаться дома! Думала, возьму кольцо, заберу Беттину и совершу переход, но нет. Все мои планы рухнули. И что теперь? Где искать проклятый камень?

Ни отчаяться, ни решить, что делать дальше, мне не дали. В коридоре послышались отдаленные шаги. Кто-то шел к кабинету со стороны лестницы, но это был не герцог, того я узнавала сразу — Абьери ступал уверенно, без суеты, а этот то быстро семенил, то останавливался, как будто и сам не знал, куда идти дальше. Или же боялся.

Интересно, далеко он направляется? Что, если сюда?

Взгляд метнулся по комнате в поисках места, где можно спрятаться, но в кабинете не было ни одного укромного уголка. Разве что попробовать укрыться за шторой? Нет, там меня легко обнаружат. Надо уходить, пока не поздно.

Тихо, стараясь не шуметь, потушила лампу, пересекла комнату, выскользнула за дверь и припустила по коридору к ходу для слуг. Позади скрипнула дверь. Похоже, неизвестный вошел в спальню. Потом снова послышались шаги, и скрипнула уже дверь кабинета. Я хорошо знала на слух эти звуки. Оставалось только надеяться, что меня никто не заметил. Ступени мелькнули под ногами, потайная лестница вывела к кухне, но заходить в нее я не стала, а сразу повернула к себе. Мне нужно было успокоиться и подумать, что делать дальше.

Алессандро Абьери

Он закрыл за собой дверь и сразу понял, что комната пуста. Алессия ушла. Передумала? Испугалась?

Внутри тяжело заворочалась тьма, а душу будто едкой кислотой облили. Все-таки испугалась. Неужели он ошибся? Неужели то, что почувствовал в чужестранке — силу, свободу, бесстрашие, страсть — всего лишь самообман?

Тьма взревела, питаясь его эмоциями, но он привычно подавил их и взял себя в руки. Не стоит делать поспешных выводов. Даже если Алессия действительно испугалась и передумала, он не сдастся. Нет. Попросту не сможет отпустить. Не после того, что испытал.

Абьери снова вспомнил накрывшее с головой желание, будто наяву ощутил поцелуй отзывчивых губ и мягкость податливой плоти, и почувствовал, как тяжело забилось сердце. Оно гремело в груди раскаленным набатом, и этот грохот сбивал дыхание, торопил, путал мысли.

Нужно найти Алессию. Успокоить. Заставить снова потерять голову, забыть о страхе, поддаться страсти. Да, он так и сделает. Заберет чужестранку, присвоит, привяжет к себе всеми возможными способами. Страсть, ласка, деньги — он даст ей все и даже больше. Она ни в чем не будет нуждаться. Он возвысит ее до положения конреди. Оденет в шелк и бархат. Подарит все, что она захочет…

— Сандро, ты здесь?

Голос Марко, раздавшийся за дверью, заставил Абьери отвлечься от сладостных планов.

— Входи, — негромко позвал он и привычно сложил руки за спиной, чтобы хоть как-то взять под контроль разум и погасить пылающий внутри огонь. Тьма расползалась по лицу своими щупальцами, впивалась в кожу, словно мстила за что-то, сжигала правую половину ледяным дыханием, но он был даже рад этой боли. Она отрезвила и помогла прийти в себя.

— Удалось выяснить, кто это сделал? — уже спокойно спросил он вошедшего друга.

— Нет, — покачал головой Форнезе. — Я проверил, никто из присутствующих не имеет отношения к огненному всплеску.

Марко выглядел напряженным и смотрел на него странным взглядом. Словно пытался заглянуть под маску и прочесть его мысли.

— И что думаешь?

Алессандро кивнул Форнезе на кресло, а сам устроился подле небольшого стола. Он часто работал за ним по ночам, когда не хотелось оставаться в давящей тишине кабинета.

— Чья-то магия?

Он передвинул бронзовую статуэтку и привычно положил ладони на столешницу. Гладкое дерево показалось раскаленным. Что за дьявольщина? Он приподнял руки, опустил их снова и ощутил тонкое покалывание в пальцах.

— Как ты себя чувствуешь? — «не услышал» его вопрос Марко.

Голос друга звучал напряженно.

— Нормально я себя чувствую, — ровно ответил Абьери. Он пока не разобрался с тем, что творится внутри, но признаваться в этом не хотел.

— Можешь сказать, что ты делал, когда вышел из зала?

— Думаешь, причина возгорания во мне?

— Я пока не знаю. Морелли предложил поискать в архивах твоей семьи старые пророчества. Он считает, что возгорание древнего герцогского трона — это знак свыше.

— Если так, то дело плохо, — хмыкнул Алессандро. — Представляю, какие слухи поползут по округе — «Абьери продал душу дьяволу и тот пришел за ним прямо во время кастра авиди». Как тебе? Или вот еще — «Господь поразил проклятый род, и они все сгорят в аду».

— Сандро, это не шутки. Ты ведь понимаешь, что император рано или поздно узнает о пожаре? И будет лучше, если мы сумеем найти причину возгорания, и она окажется далека от темы проклятия. Не стоит напоминать Адриану о прошлом. Тем более в тот момент, когда он готов сменить гнев на милость.

Марко коснулся изувеченной фаланги и поморщился, словно та ныла.

— Сильно болит? — кивнув на покалеченную во время одного из опытов руку, спросил Абьери.

— Терпимо, — ответил Форнезе и взял со стола перо. — Не уходи от ответа, Сандро. Что ты делал, когда случилось возгорание?

— Это не имеет отношения к делу.

— Уверен?

— Абсолютно.

Не хватало еще вмешивать сюда Алессию.

А Марко, словно услышав его мысли, спросил:

— Это никак не связано с той девушкой — как ее — Алессией? Она ведь здесь, в замке?

— Здесь, но она ни при чем.

— Я бы не был так уверен, — задумчиво протянул Форнезе и, взяв со стола перо, принялся крутить его в руках. — Мы ведь пока так и не сумели разобраться с ее странностями. Что, если это она повлияла на произошедшее? Сандро, ты зря противишься, я должен поговорить с этой служанкой. Позволь мне провести пару опытов, и мы получим ответы на наши вопросы.

— Нет, — его будто огнем обдало. Форнезе не знает границ в своем рвении докопаться до правды. Если позволить другу, тот не остановится, даже если Алессия пострадает.

При одной только мысли об этом душу окатило таким ужасом, что он вздрогнул. Мадонна… Он больше не пытался понять, почему прикипел к чужестранке. Просто знал, что не позволит причинить ей боль, и все.

— Не стоит, Марко, — поторопился отвести подозрения друга. Сейчас Абьери уже жалел, что привлек того к расследованию. — Ты не там ищешь. Надо проверить гостей. Кто-то из них вполне мог попытаться меня убить, для чего и пронес в зал неизвестный артефакт. Хотя странно, конечно. Огонь меня не тронул. И тьма отступила, я даже поверил на секунду, что ее можно победить. Если бы не твое заклинание…

— Видел бы ты себя в тот момент, — покачал головой Марко. — Ты весь пылал вместе с троном. И это было то еще зрелище.

Перо с еле слышным хрустом треснуло в руках Форнезе. А следом раздался стук в дверь.

— Да?

Абьери нахмурился. В душе зрело недовольство на собственную неосмотрительность. Ведь не хотел же вмешивать в свои дела Марко. Разобрался бы и без него. А теперь вот приходится делать все, чтобы отвлечь подозрения от Алессии.

Нет, он не забыл о ее тайнах. Но лучше уж он выяснит все сам. И сам же решит, что с ними делать.

— Ньор герцог, простите, но вы должны это увидеть.

Дверь приоткрылась, и на пороге застыла Альда. Лицо майрессы выглядело непривычно растерянным.

— Что там еще?

— Джунио, — Альда как-то странно сглотнула и замолчала. На строгом худощавом лице мелькнуло волнение.

— Что опять натворил этот бездельник?

— Он…

Альда замолчала и стиснула руки.

— Что?

— Он умер, — выпалила майресса и уставилась на него с таким видом, словно увидела привидение.

— Как это произошло?

Алессандро настороженно смотрел на застывшую в дверях женщину. Сердце будто холодной рукой сжали, и внутри заворочалось нехорошее предчувствие.

— Не знаю, ньор герцог. Он там, в вашем кабинете. А вокруг столько крови…

Альда не договорила и нахмурилась, пытаясь совладать с чувствами.

— Ее очень много, ньор герцог, — справившись с собой, договорила майресса.

Что ж, он и не сомневался в ее самообладании.

— Похоже, вечер еще не закончился, — тихо сказал Форнезе и поднялся.

Абьери тоже встал из-за стола и посмотрел на друга.

— Думаешь, он мог быть причастен?

— Скорее всего, — пожал плечами Марко, а он отстраненно подумал, что Гумера нет рядом. Причем, уже очень давно.

Холодная рука на сердце сжалась сильнее.

— Идем, нужно все осмотреть, — позвал он Марко и, пропустив друга вперед, вышел из комнаты.

Глава 8

Алессия Пьезе

Дворец гудел, как потревоженный улей. Слуги перешептывались, обсуждая смерть Джунио и странный пожар, дом заполонили стражники и маги, утром из столицы приехал дознаватель с тремя помощниками, и внутри не осталось ни одного укромного уголка, в котором можно было бы спрятаться от всей этой толпы.

Я незаметно покосилась на шныряющих по кухне стражников. Молчаливые, сосредоточенные, в черных форменных вертах, они напоминали стаю ворон, слетевшихся на свежевспаханное поле. Спрашивается, чего эти стервятники тут забыли? По законам Ветерии, большинство преступлений обычно разбирает глава герцогства, и только в самых сложных случаях на помощь приходят столичные дознаватели. А эти сами приехали, хоть их и не звали. Неужели кто-то послал вестника?

Я отошла к окну, стараясь не попадаться на глаза проверяющим. В душе все сильнее нарастала тревога. Что, если ищейки догадаются, кто я? Еще и кольцо… Куда оно делось? Где его искать? Может, герцог вообще унес камень из дома? Джунио ведь говорил, что Абьери собирается отдать на хранение в аргестерий какую-то ценную вещь. Неужели речь шла о кольце?

Тонкий надрывный звук вторгся в мои размышления, заставив повернуться.

— Сыночек мой, кровиночка ненаглядная, — тихо причитала сидящая на низкой скамье Бьянка, мать убитого Джунио.

Она раскачивалась из стороны в сторону и выглядела потерянной. Растрепанные седые волосы сбились на затылке, мятый ворот рубашки обнажал худую шею, на которой вздулись синие выпуклые вены, жилистые руки беспокойно комкали фартук.

Смотреть на раздавленную горем женщину было больно. На глаза наворачивались слезы. Как успокоить мать, потерявшую своего ребенка? Какими словами утешить? Нет их, этих слов. И быть не может.

Вокруг Бьянки суетились кухарка и ее помощницы. Козима гладила мать Джунио по спине своей огромной ручищей и что-то приговаривала гудящим басом, но несчастная женщина никого не слышала и не видела, замкнувшись в своем горе.

— Джунито, мальчик мой, — причитала она, уставившись в одну точку опухшими заплаканными глазами. — Погубили тебя! Погуби-и-или! Это все он, дьявольский приспешник. Это он виноват, — голос Бьянки зазвучал громче. — Он растерзал моего сыночка, чудище проклятое! Убил, служитель сатаны! В жертву принес кровь неповинную! Знаю я, все знаю!

— Тише, тише, — испуганно шикнула на Бьянку кухарка Сильвия. — Что ты такое плетешь? Совсем ума от горя решилась, — пояснила она остановившемуся неподалеку помощнику дознавателя. Тот нахмурился, разглядывая несчастную мать, и в его черных, похожих на угли глазах, мелькнуло подозрение.

— Ньора, вы знаете, кто убил вашего сына?

Помощник подошел ближе.

— Служитель дьявола! — громко выкрикнула Бьянка, и ее лицо исказила мучительная гримаса. — Он моего сыночка погубил!

— О ком вы? — не отступал помощник дознавателя. — Назовите имя.

— Да что вы ее слушаете, ньор дознаватель? — поспешно перебила Сильвия. — Видите, несчастная мать от горя рассудка лишилась, сама не знает, что говорит!

— Знаю я, что говорю, — с неожиданной злобой выплюнула Бьянка и взмахнула руками, тыча ими в потолок. — Все он, изверг проклятый, виноват! Я сама дьявольское пламя видела, своими собственными глазами! Как сыночка моего убил, так и воспылал адским огнем. Господь мне свидетель! Он! Он убийца!

Бьянка вскочила с лавки, но уже спустя секунду выгнулась, упала на пол и забилась в судорогах. Изо рта несчастной хлынула белая пена.

— Святые Аброзио и Винченцо! — воскликнула Козима. — Что вы стоите? Несите ее к лекарю! — напустилась она на работниц. — Да скорее же!

Служанки засуетились, подняли тщедушную Бьянку и понесли ее к выходу, а та выгибалась и громко выкрикивала непонятные обвинения.

— Бедная Бьянка, — вздохнула стоящая рядом со мной Дрина. — Совсем ума от горя решилась. И то, не приведи Создатель, единственное дитя потерять!

Я вздохнула и подумала о Беттине. Святая Лючия, сохрани мою девочку от всякого зла! Если с ней что-то случится…

Взгляд остановился на застывшем посреди кухни помощнике дознавателя. Тот смотрел на печальную процессию, и в его глазах явственно отражалась какая-то мысль. Мне даже показалось, что он думает о том, как использовать откровения Бьянки. Неужели поверил бредням ослепленной горем женщины? Но это же глупо. Мало ли что человек в состоянии аффекта наговорит?

— Алессия, вот ты где, — послышался негромкий голос, и на пороге кухни показалась Альда. Майресса выглядела почти как обычно, разве что была немного бледной, но глаза ее смотрели привычно холодно и въедливо.

— Ньор герцог хочет тебя видеть. Поднимись к нему в кабинет.

Сердце екнуло. Со вчерашнего вечера я больше не виделась с Абьери. Интересно, чего он хочет?

— Поторопись, — строго сказала майресса, и я пошла к двери, пытаясь сообразить, как вести себя с хозяином Навере.

Что, если он жалеет о вчерашнем? Прачка Алерия, с которой я недавно коротала вечер, рассказывала, что Абьери никогда не заводит интрижек со своими работницами. «Уж какие у нас раскрасавицы крутились, а ни на одну не взглянул, — поделилась со мной старая служанка. — Хотя многие и не прочь были, по мужской-то части все в роду Абьери сильны. Папенька ньора герцога очень охоч до женского полу был, да и дед тоже, умели они ньор любить. И про нашего ньора герцога в молодости говорили, что весьма в любовных утехах искусен. Мне давно еще Марита рассказывала, мать Джульетты, бывшей полюбовницы его. Так уж дочка ейная убивалась, когда ньор герцог ее бросил. А чего убиваться? Считай, на всю жизнь обеспечил, дом подарил, замуж выдал — живи, не горюй!»

В душе шевельнулось дурное предчувствие. Вдруг герцог решит меня выгнать? Получается, под влиянием минуты он почти нарушил свои принципы, а такие, как он, не терпят собственной слабости, и ее свидетелей — тоже.

«Леся, делай что хочешь, но не уходи. Тебе еще кольцо искать!» — вмешался внутренний голос, когда я остановилась перед нужной дверью.

Так и есть. Нельзя мне никуда уходить. Если нужно, за свое место я буду держаться зубами.

Решительно вскинув голову, постучала по темному дубовому полотну и, дождавшись ответа, вошла в комнату.

В кабинете герцог оказался не один. Он сидел за столом и листал какой-то древний на вид фолиант, в соседнем кресле развалился Форнезе, а рядом с ним застыл невзрачный худощавый человек в черной форме. Дознаватель? Да, точно, вон и золотая нашивка на груди. Незнакомец зыркнул на меня, когда я вошла, но тут же снова вернулся к тому, чем занимался до этого: его ладонь легла на письменный стол, а губы беззвучно зашевелились, произнося какие-то слова.

Я скользнула взглядом по комнате. Тело Джунио уже убрали, но на полу все еще виднелись засохшие пятна. И в воздухе отчетливо пахло кровью, а шелковая бахрома ковра из золотой стала бурой. По спине пробежал холодок.

— Вы звали меня, ньор герцог?

Я посмотрела на Абьери и почувствовала, как сбилось дыхание и громко застучало сердце. Герцог выглядел уставшим. Высокий лоб пересекала неглубокая морщина, тьма на лице колыхалась, выдавая недовольство, а в глазах застыл такой лютый холод, что им можно было заморозить реку.

— Ты заходила вчера ночью в кабинет? — негромко спросил герцог.

Гумер, разлегшийся рядом с креслом, повернул голову и посмотрел на меня своим невозможным взглядом, в котором застыло предупреждение. Он как бы говорил: — «не вздумай лгать».

Я покосилась на Форнезе и успела заметить мелькнувшее в его глазах подозрение, а человек в черном подался в мою сторону и впился в лицо в ожидании ответа. Похоже, Гумер не зря меня предупредил. Видимо, эти маги умеют распознавать ложь.

— Да, я заходила вчера вечером в кабинет. Мне показалось, тут кто-то есть, — выдала я версию, приближенную к правде.

— Во сколько? — подобрался Форнезе, и шрам на его щеке заметно дернулся.

— Не знаю. Наверное, когда внизу был пожар.

Я заметила, как мужчины переглянулись. Видимо, мои слова подтвердили их предположения.

— Ты кого-то видела?

Голос Абьери звучал бесстрастно, как будто между нами и не было вчерашнего безумия.

— Нет. Никого. Я даже подошла к столу и зажгла лампу, чтобы убедиться.

Форнезе бросил взгляд на человека в черном, и тот едва заметно кивнул.

— И что было дальше?

— Ничего. Я огляделась, потушила лампу и ушла.

— А в коридоре ты никого не видела?

— Нет.

В комнате стало тихо. Абьери сидел за столом и молчал, уставившись в раскрытую книгу. Форнезе задумчиво постукивал пером по ногтю большого пальца, и этот звук казался ужасно громким в окружающей тишине. А дознаватель беспокойно переводил взгляд с одного аристократа на другого, странно вытягивая худую шею.

— Я вам еще нужна, ньор герцог?

Я посмотрела на Абьери, а тот поднял голову, и в его глазах мелькнуло отражение вчерашнего, правда, герцог тут же взял себя в руки.

— Нет, можешь идти, — покачал он головой, но тут подал голос Форнезе.

— Думаю, здесь нужно навести порядок, — лениво растягивая гласные, произнес граф. — Ротт, ты же уже закончил? — с намеком посмотрел он на «черного».

— Да, ньор Форнезе, — кивнул дознаватель.

— Сандро, вели своей служанке все убрать.

Форнезе говорил легко, так, будто не придавал значения сказанному, но я видела, как настороженно, даже хищно, следил он за Абьери.

— Алессия, передай Альде, чтобы прислала Мартину и Бьянку, — негромко приказал герцог, и в глазах его друга загорелось подозрение. Казалось, своими словами Абьери подтвердил какие-то его предположения.

— Они мне помогут?

— Нет, ты здесь не нужна, иди в свою комнату.

Голос герцога звучал недовольно. Выходит, Абьери все-таки жалеет, что вчера поддался порыву? Не хочет меня видеть? Или даже решил уволить?

Я стиснула кулаки, пытаясь сдержать эмоции. Ну уж нет, свое место я так легко не отдам.

— Я могу убрать сама, ньор герцог. Не нужно никого звать.

В синих глазах полыхнуло пламя. В комнате ощутимо похолодало.

— Я сделаю все быстро и аккуратно.

Я подалась вперед и уставилась в грозную темноту закрывшей большую часть лица маски, пытаясь взглядом убедить герцога отменить свое решение. Это моя работа, она мне нужна, и я не собираюсь терять ее из-за минутной слабости.

Абьери поморщился и неохотно кивнул.

— Что ж, хорошо.

В кабинете стало холоднее. Казалось, еще немного, и стены покроются изморозью.

— Марко, идем в библиотеку, — поднимаясь из-за стола, сказал Абьери. — Ротт, а ты пока узнай, что там у магов.

Герцог, не глядя, прошел мимо, за ним потянулись Форнезе с «черным», а я осталась стоять, не поднимая головы и упорно глядя на пятна крови.

— Не думай, что тебе удалось меня обмануть, — поравнявшись со мной, тихо, на грани слышимости, сказал Форнезе. — И помни, теперь я не выпущу тебя из виду.

Дверь с характерным щелчком закрылась за мужчинами, а я осталась стоять на месте, не в силах сдвинуться с места.

Что нужно этому магу? В чем он меня подозревает? Неужели понял, кто я?

Внутри плеснулась паника. Вот знала же, что нельзя высовываться! И старуха Лючия предупреждала, чтобы я вела себя тихо и не лезла на глаза знатным и богатым. Так нет же, женского счастья захотелось. Романтики, чтоб ее!

Я с отчаянием обвела взглядом кабинет, вспоминая слова мага. Этот не отступит. Если сказал, что не выпустит из виду, так и будет. И как теперь камень искать?

Так, надо успокоиться и взять себя в руки. Если Форнезе попытается меня обвинить, у него ничего не выйдет. Я не убивала слугу, никого не видела, и не имею отношения к смерти Джунио. И Абьери это знает. Все. Хватит ныть. Мне просто нужно здесь убраться.

Так я и сделала. Через час в кабинете не осталось никаких следов произошедшего. Правда, ковер пришлось вынести и отдать дворцовому магу, чтобы он вывел пятна крови, ну а остальное я отдраила с помощью черного мыла и щелочи. И никакая магия не справилась бы лучше.

***

Расследование длилось уже несколько дней. По дворцу сновали стражники, приходили и уходили какие-то люди, из столицы приехали несколько магов с непонятными треногами и прозрачными колбами, а сегодня во дворце появился странный человек в ветхой монашеской одежде, скрывающий лицо за капюшоном. Он о чем-то долго разговаривал с дознавателями, а когда уходил, я успела заметить в складках длинного рукава худую бледную кисть и перстень с черным камнем, блеснувший на указательном пальце. Джованна когда-то рассказывала мне, что такие кольца носят высокие церковные чины. Да только вряд ли видный иерарх стал бы укрываться грубым потрепанным плащом. Или это такая маскировка?

— Вот уж несчастье, — вздохнула Кончита, вяло ковыряя ложкой паринду. Небольшой перерыв подходил к концу, но никто так и не притронулся к обеду. — То пожар этот, то убийство. Теперь нас в покое не оставят. Знатные господа кашу заварили да и сбежали, а нам расхлебывай.

Гостей, приехавших на кастра авиди, уже проверили и отпустили, а слуг все еще допрашивали.

— Оно ж как всегда, богатые от любой беды откупятся, на нас, горемычных, все повесят, — басом прогудела Козима. — Вот попомните мое слово, не пройдет и пары дней, как найдут виноватого, и это будет кто-то из слуг.

Остальные служанки согласно закивали и тут же принялись строить предположения, кто мог расправиться с Джунио.

— А я вам говорю, это все адский пес виноват, — не унималась Кончита. — Не зря Карло пять дней назад гигантскую тень на дворцовой стене видел — башка огромная, а вокруг нее пламя. И уши, уши острые, как рога торчат! Не иначе, сам дьявол в него вселился и Джунио в клочья растерзал. И Марио он убил. Сами посудите, не мог здоровый крепкий парень взять и умереть, точно вам говорю, это дьявольское отродье его прикончило. Вот и Джунио через него пострадал.

Кончита торопливо осенила себя крестом, а за ней и все остальные служанки. И только Козима сердито хмыкнула и громко заявила:

— И охота тебе глупости повторять, Кончита? При чем тут Гумер? Точно вам говорю, женщина его прирезала. Одна из тех, с кем он позабавился разок, да и бросил. Я на допросе так и сказала, дескать, ищите среди обиженных молодок. Джунио до баб падкий был, одновременно с несколькими крутил, вот они его и не поделили. Может, все вместе и порешили.

Служанки тут же загалдели, вспоминая имена тех, с кем любвеобильный слуга «амирился», а я слушала их, но мысли бродили далеко. Я беспокоилась о Беттине. Мы не виделись уже несколько дней, и у меня сердце было не на месте. Знать бы, что с моей девочкой все в порядке… Еще и кольцо как сквозь землю провалилось! Я уже все комнаты обыскала, но его и след простыл. Куда герцог мог переложить камень перемен? Неужели действительно отнес в аргестерий? В Ветерии банки принадлежали магам-аргери, или светлым хранителям, и богатые люди оставляли ценности не в собственных сокровищницах, а в зачарованных ячейках аргестериев. В такие хранилища ни один вор пробраться не мог, да и пожары с наводнениями на них не действовали.

— Алессия, ньор герцог велел тебе подняться в кабинет, — строгий голос Альды заставил меня отвлечься от размышлений. Майрессса появилась, как всегда, неожиданно, и выглядела привычно желчной и недовольной. — А вы чего сидите? — напустилась она на служанок. — Живо за работу. Только и знаете, что языки чесать!

Женщины поднялись со скамьи и поплелись, кто в судомойню, кто к разделочному столу, а я пошла наверх, стараясь унять нахлынувшее волнение. За минувшие дни мы с герцогом почти не виделись. Когда я утром входила в его спальню, чтобы открыть деревянные ставни и раздвинуть шторы, Абьери в комнате уже не было. С самого раннего утра он уезжал куда-то и возвращался поздно вечером, почти ночью. Иногда один, иногда с Форнезе, и тогда они надолго запирались в кабинете и оттуда доносились негромкие голоса и звон кубков. Пару раз к ним присоединялся еще и «черный» маг, и тогда заседания продолжались до глубокой ночи.

И вот сегодня Абьери вспомнил, наконец, и обо мне.

Я поднялась на второй этаж, тихо постучала, дождалась короткого «да» и вошла в кабинет. Но не успела сделать и шагу, как оказалась в объятиях герцога.

— Алессия.

Горячие губы нашли мои, жадные руки рванули тесьму рубашки, накрыли разом потяжелевшую грудь, страх отступил, и я растворилась в знакомом уже безумии. Огонь по венам. Жар в крови. Полыхающее пламя, сметающее любые доводы разума. И музыка… Еле слышная музыка нашего недавнего танца. Вопреки всем бедам, она кружила, влекла за собой, поднимала над землей и заставляла забыть и о моих поисках, и о наших с Абьери отличиях, и обо всем, что нас разделяет. Сейчас рядом со мной был не могущественный герцог второй по величине области Ветерии, а обычный мужчина. Страстный мужчина, в руках которого я была не нищенкой, не служанкой, не иномирянкой, а женщиной, равной ему во всем. Переход от страха к счастью оказался таким неожиданным, что недоверие, так долго жившее в моем сердце, почти тут же растаяло, поддаваясь звучащей в душе мелодии. Магия призрачного танца вела за собой и заставляла забыть прошлое и раскрыться навстречу новым чувствам. Жар, разбуженный умелыми губами, уничтожал броню, в которой так долго томилось тело, и я тянулась к загадочной синеве взгляда, растворялась в ней и забывала обо всем.

— Алессия…

Абьери всего лишь целовал меня, а мне казалось, что не только наши губы, но и наши тела соединились в жарком танце. Раз… Два… Три…

— Я тебя не отпущу, — в голосе герцога звучала такая убежденность, что у меня внутри все сжалось от какого-то странного, граничащего со страхом, чувства. Такой ведь и правда не отпустит. Ни в этом мире, ни в другом. И, самое ужасное, я не знала, хочу ли, чтобы он отпустил.

— С сегодняшнего дня ты больше не служанка.

Губы касаются моей щеки, спускаются ниже. Кожа горит от прикосновений, и стена за моей спиной кажется обжигающе холодной.

— Нет?

Я смотрю в близкую черноту маски, и чувствую, как тьма устремляется мне навстречу, обволакивает тело, ласкает, зажигает в крови пожар, потушить который может лишь ее хозяин.

— Нет, — твердо сказал герцог. — Ты моя.

Он отпустил меня, подошел к столу и дернул сонетку магического звонка, а у меня внутри все еще звучали его слова. «Ты моя». И так хотелось в это поверить. Впервые в жизни... Впервые в жизни мне захотелось быть чьей-то. Странное желание. Даже когда думала, что влюблена в Сергея, я всегда оставляла между нами расстояние. Не могла до конца открыться. Любила, строила планы долгой совместной жизни, мечтала о дружной семье и детях, но так и не сумела перебороть ощущение одиночества, засевшее в душе после маминой смерти. Даже к психологу ходила, пытаясь разобраться, что со мной не так. Правда, тот так и не смог мне помочь. И вот теперь, в другом, чужом для меня мире, другой, чужой и совершенно неподходящий мне человек сказал «ты моя» — и внутренние барьеры рухнули. В одну секунду. Разве так бывает? Разве это возможно?

— Тебе выделят покои недалеко от моих. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, — отрывисто говорил Абьери, и в его глазах сверкала сталь. — О деньгах не беспокойся, — видимо, растолковав мое молчание по-своему, продолжил он. — Альда будет выдавать тебе триста динаров в месяц.

Деньги? За секс? Из меня будто дыхание выбили. Впервые за долгое время я сумела открыться, поверить, и для чего? Чтобы меня тут же приравняли к шлюхе? Пусть и дорогой, но шлюхе?

На душе стало холодно. И захотелось обнять себя руками, укрыться от этого холода, но я только выше вскинула голову и распрямила спину.

— А вы не хотите узнать, чего хочу я?

Меня больно задело, что Абьери все за меня решил. Может, для бедной служанки подобное предложение и казалось верхом удачи, но я не собиралась себя продавать. Одно дело, сойтись по обоюдной страсти и тяге друг к другу, а другое...

— Чего может хотеть женщина? — герцог приподнял бровь, и вышло это у него так надменно, что мне стало больно. Неужели еще минуту назад этот мужчина целовал меня, и я ощущала едва ли не родство душ?

— У тебя будет все — наряды, драгоценности, вкусная еда, — не останавливался Абьери.

— Покупаете?

Внутри поднялась горечь.

— Простите, ньор герцог, но я не продаюсь.

— Все женщины продаются, — холодно усмехнулся Абьери, и тьма на его лице сгустилась.

Гумер неслышно выскользнул из-за кресла и сел рядом со мной, задрав морду и разглядывая таким взглядом, будто хотел что-то сказать. Но мне было не до него.

— Вы ошибаетесь. И я — не все.

— Нет? Вот, возьми.

Абьери снял с пальца один из перстней и протянул его мне.

— Этот камень стоит десять тысяч динаров. Как думаешь, достаточная цена за твою благосклонность?

Я смотрела на герцога и чувствовала, как поднимается внутри горячая волна. Оценил, значит? Приравнял к продажным девкам? Что ж, хорошо. Раз уж герцог счел меня алчной стервой, то я не буду мелочиться.

Решение созрело мгновенно.

— Мало, — вскинув голову, посмотрела в расширившиеся от удивления глаза.

— Мало? — переспросил Абьери.

— Да. Я хочу самый большой камень из вашей сокровищницы.

Святая Лючия, надеюсь, я права, и камень перемен — самый большой из тех, что принадлежат Абьери.

В комнате стало тихо. Герцог на секунду замер, разглядывая меня потемневшими глазами, а потом едва заметно кивнул и сказал:

— Что ж, хорошо. Идем.

Он схватил меня за руку и потащил за собой.

Коридор, лестница, атриум — я едва успевала за широко шагающим мужчиной. И вот уже под ногами — светлые плиты двора, а мы все еще куда-то идем. Нет, не куда-то. К конюшне.

— Пьетро! Седлай Кариба, — распорядился герцог, конюх кинулся к стойлу, и вскоре рядом с нами уже стоял красивый вороной жеребец.

— Руку, — взлетев в седло, приказал Абьери и легко усадил впереди себя. — Держись крепче.

В считанные секунды мы миновали ворота, а потом позади остались и площадь Варезе, и дворец, и переплетения узких извилистых улиц, а впереди показались сваи канала, ведущего к порту, и приземистое здание аргестерия. Местный банк стоял на набережной, на полпути между центром и доками, и вокруг него кипела своя, не похожая ни на какую другую жизнь. К небольшой пристани подплывали лодки, высаживая своих пассажиров и забирая новых. У коновязи стояли привязанные лошади — породистые вороные, флегматичные серые, недорогие братийские. Рядом со ступенями аргестерия суетились мелкие менялы. Их клиенты — потрепанные, побитые судьбой, несчастные и потерявшие надежду — отдавали последнее, чтобы получить хоть пару монет на пропитание. Я хорошо знала, что они чувствуют. Однажды мне тоже пришлось кланяться Безухому Лису — хитрому и изворотливому саритийскому ростовщику, купившему мою золотую цепочку с крестиком всего за пять динаров. Но мне тогда выбирать не приходилось — Джованне нужен был врач, и я готова была заложить все, что угодно, лишь бы ей помочь.

Я окинула взглядом толпящихся у лавок людей и вздохнула. Ничего не меняется, и от нужды никуда не скрыться. Клиенты побогаче брезгливо морщились, проходя мимо лавок менял, и торопливо отводили глаза, не желая сталкиваться с изнанкой жизни. Что ж, этим господам повезло — в отличие от бедняков, их ждали услужливые аргесто, вежливое обхождение и нерушимая тайна вкладов. Уж что-что, а это в магическом мире обеспечивалось гораздо лучше, чем в современном техническом.

Абьери натянул поводья, останавливая коня, и к нему тут же кинулся юркий парнишка в синей форменной верте.

— Ньор герцог, я привяжу вашего Кариба, — немного заискивающе произнес он и посмотрел на Абьери едва ли не с мольбой.

Похоже, герцога тут хорошо знали.

— Пшел вон, щенок, — послышался откуда-то справа грубый голос, и тут же рядом с нами оказался его обладатель, высокий грузный привратник в широченных бархатных штанах. Они выглядели такими несуразными, что я на секунду забыла о том, зачем мы приехали. Мужская мода в Навере часто вызывала мое удивление — здесь носили и короткие пышные панталоны, и вполне приличные брюки, и нечто среднее между бриджами и широкими «кюлотами», а верты могли быть как простыми, из обычного сукна, так и бархатными, с золотой или серебряной тесьмой и своеобразными «надутыми» рукавами. А еще эти подобия курток отличались количеством прорезей, через которые можно было увидеть шелк специальной подкладки. И чем богаче был человек, тем большим количеством прорезей он щеголял.

— Ньор герцог, не извольте гневаться, я сейчас сам займусь вашим Карибом.

Мужчина низко поклонился, отчего штаны сложились смешными складками, перехватил поводья, а герцог спешился и помог мне спуститься. Шум стих. Толпа отхлынула от лестницы, как вода в реке во время отлива, менялы униженно кланялись, а праздные зеваки молчали, жадно разглядывая герцога. Ну и меня заодно.

— Идем, — не обращая внимания на нездоровый интерес черни, отрывисто бросил Абьери и повел меня в аргестерий.

Многочисленные ступени промелькнули под ногами, высокие двери бесшумно распахнулись, и мы оказались внутри темного, похожего на храм помещения. По обе стороны широкого коридора шли длинные каменные прилавки, разделенные мраморными колоннами. В каждом таком проеме стояли одетые в синюю форму служащие. Абьери уверенно продвигался вперед, я шла за ним.

— Ньор Сантони, ньор Сантони!

Звонкий мальчишеский голос прокатился под сводами аргестерия, и я попыталась понять, откуда мне знакомо это имя.

— Ньор Сантони! — не умолкал отчаянный призыв, и мимо нас прошмыгнул юркий парнишка, которого я видела у лестницы. — Ньор Сантони, к вам пришли!

Малец добежал до незаметной дверцы в стене и постучал. Через пару минут та открылась, и в зал выплыл тучный пожилой ньор в богато украшенной серебряной тесьмой верте. Она так плотно облегала объемный живот, что крупные пуговицы едва удерживались в петлях. На полном лице ньора застыло выражение брезгливого превосходства. Правда, стоило толстяку увидеть Абьери, как с него мигом слетела вся спесь.

— Несказанно рад видеть, светлейший ньор герцог! — мужчина говорил с сильной одышкой и утирал платком вспотевшее лицо. — Несказанно рад, — снова повторил он, поклонился и сделал шаг навстречу.

— Сантони, мне нужно в хранилище.

Герцог не собирался останавливаться. Он уверенно шел к виднеющейся впереди двери, и мы с толстяком припустили за ним.

— Ньор герцог, если вы хотите убедиться, что ваши пожелания касательно последнего вклада выполнены дословно, то не извольте беспокоиться. Я лично проследил, чтобы все сделали в точности, как вы приказали, — частил толстяк.

Его бледные щеки тряслись, в глазах застыла тревога, а кончик крупного носа смешно подрагивал в такт словам.

— Прошу, ньор герцог.

Сантони поднес руку к тяжелой кованой двери, начертил на ней какой-то знак, и та медленно поехала в сторону, открывая темный проход.

— Пожалуйте, ньор герцог, — поклонился Сантони, пропуская Абьери вперед. — А ты куда собралась? — остановил он меня, когда я шагнула следом, и больно схватил мою ладонь.

— Убери от нее руки. Живо!

Окрик герцога заставил толстяка испуганно отскочить в сторону.

— Идем, Алессия, — сжав мои пальцы, сказал Абьери и повел за собой.

Сантони поплелся следом.

Мы проходили мимо многочисленных дверей, идущих по обеим сторонам коридора, и наконец остановились рядом с одной из них — темной, с потемневшими от времени бронзовыми накладками и странным знаком, напоминающим перевернутый скрипичный ключ.

— Открывай, — повернувшись к толстяку, приказал герцог.

Сантони снова приложил ладонь к двери, прошептал что-то, и тут же послышался металлический лязг, с которым открывались многочисленные засовы.

— Прошу, ньор герцог.

Толстяк отошел в сторону, освобождая проход. Абьери потянул меня за собой, мы вошли в хранилище, и я едва удержалась от удивленного возгласа.

Вокруг все искрилось и сияло. Сундуки с драгоценностями, ящики с золотыми и серебряными монетами, расставленные на полках диадемы и тиары, бесчисленные украшения и отдельные камни — у меня разбежались глаза, при виде этой «пещеры Али-бабы».

— Выбирай, — сухо сказал Абьери.

— Ньор герцог?

— Ты сказала, что камень в моем перстне слишком мал. Что ж, выбери тот, который посчитаешь достойным.

Я посмотрела на герцога, надеясь понять, насколько тот серьезен, но его лицо выглядело непроницаемым и холодным. Абьери словно закрылся от меня, и я не могла узнать, ни что он думает, ни что чувствует.

Что ж, разгадывать шарады было некогда. Если я права, то камень перемен должен быть здесь. Я вспомнила, где слышала фамилию Сантони. На днях герцог отправлял Джунио с поручением и назвал именно это имя. Да и сам толстяк говорил о том, что пожелания герцога выполнены, а это значит…

Я обвела глазами заполненное драгоценностями помещение. «Где же ты?»

Взгляд скользил по полкам в поисках знакомого футляра, но его не было.

Герцог молча ждал, но кто знает, как надолго хватит его терпения?

Я сделала шаг вперед и пошла вдоль полок, внимательно разглядывая сверкающие сокровища. Где же этот проклятый камень?

— Ваша спутница ищет что-то конкретное? — рискнул подать голос Сантони. — Быть может, я смогу помочь?

— Я справлюсь.

Волнение сбивало дыхание, сердце билось так громко, что его стук, казалось, был слышен далеко за пределами сокровищницы, но я постаралась успокоиться и почувствовать. Как говорил Ветто? Меня потянет к камню?

Я отвернулась, прикрыла глаза и замерла, делая вид, что заинтересовалась сверкающей тиарой. И в какой-то момент ощутила тонкий, едва уловимый зов. Меня тянуло к дальней стене. Тянуло очень сильно. И я пошла на этот зов.

Оно было на отдельной полке, среди драгоценных кубков. Кольцо сияло в прозрачной колбе, и этот мягкий свет манил, проникал в душу, звал ее…

— Я хочу вот это, — посмотрев на Абьери, ткнула пальцем в стеклянную колбу.

Герцог прищурился. В комнате стало тихо. Неужели откажет?

— Что ж, ты действительно выбрала самый большой камень из моей сокровищницы, — усмехнулся Абьери и приблизился ко мне со спины. — Что это — случайность? Или ты знала, что искать?

Горячий шепот коснулся щеки, и я невольно поежилась.

— Я не понимаю, ньор герцог. Вы сами сказали… Пообещали. Если вы отказываетесь…

— Нет. Я никогда не нарушаю данное слово, — холодно сказал Абьери и одним движением развеял магическую, как оказалось, колбу. — Вот, возьми, — мне в руку легло кольцо. — Оно твое.

Мне стало не по себе от того, как герцог это сказал. А камень уже пылал в моей ладони, прожигал ее холодным огнем, будил в душе видения моего мира, и я едва устояла на ногах, ошеломленная навалившимися образами. Картинки сменяли одна другую, как на ленте кинопленки. Вот мы с Сергеем в ЗАГСе. Симпатичная девушка-регистратор радостно вещает, отправляя нашу «семейную лодку» в путь, а я оглядываюсь на подругу и вижу в ее глазах сомнение. Правда, Ирка тут же пытается улыбнуться, но я-то знаю, что Горчаков ей не по душе. А вот я дома у Сергея. В ванной льется вода, мое свадебное платье свисает с дверцы шкафа, на полу лежат сброшенные впопыхах туфли и чулки, смятое льняное покрывало сбилось к спинке кровати. Теперь это и мой дом. Вернее, наш. И здесь все сделано так, чтобы нам с мужем было удобно: кабинет Сергея, большая спальня, просторные гостиная и кухня. По сравнению с моей небольшой двушкой — настоящий дворец. Горчаков приобрел эти хоромы на деньги от продажи загородного дома своей тетушки. Та была довольно состоятельной дамой, и оставила после смерти немаленькое состояние, полностью доставшееся Сергею. Картинка меняется, и я вижу, как мы с мужем поднимаемся в наш последний поход. Живописные горы, узкая тропа, фотоаппарат на шее, звонкое пение птиц. Про Алтайскую пещеру мы с Горчаковым читали еще в Москве, и она значилась в наших планах одной из первых. Еще бы! Несколько километров подземных ходов, десятки залов, неисследованные ходы и удивительные виды. Живая натура, фактурная и загадочная. То, о чем я так давно мечтала.

Тропа идет вверх, мимо мелькают деревья, колючие ветки кустарников цепляются за рукава ветровки, словно преграждая дорогу в подземное царство, затвор фотоаппарата щелкает все чаще, я не могу удержаться и снимаю все вокруг, а Сергей торопит, нетерпеливо поглядывая на часы. «Леся, у нас мало времени, — уговаривает он меня, — ты еще успеешь снять прыгающих по деревьям белочек, нам нужно успеть ко входу ровно в восемь. Иван будет волноваться». Иван был местным проводником, согласившимся провести нас по пещерам. И да, нам нужно торопиться, иначе он решит, что мы испугались. «Ну же, давай руку». Сергей помогает мне подняться на очередной обломок скальной породы, мы обходим поваленное дерево, и вскоре оказываемся у входа в знаменитые пещеры. «Я уж решил, вы передумали», — встречает нас Иван и смотрит на моего мужа так многозначительно, что мне становится не по себе. «Нет. Мы не можем отступить, когда подобрались так близко». Сергей странно серьезен, в его словах мне слышится какое-то второе дно, но в тот момент я еще ни о чем не догадываюсь. Все мое внимание сосредоточено на неровном темном проломе, за которым начинается подземный ход. И я фотографирую его с разных сторон, нахожу удачные ракурсы, рвусь вперед и снимаю, снимаю, снимаю. Сталактиты, сталагмиты, вспышка выхватывает из темноты причудливые наросты и скопления камней, подземные переходы уводят все дальше. В какой момент исчез Иван? В какой момент мы с Сергеем свернули в сторону от проверенного маршрута? Я не заметила, увлеченная съемкой и открывающимися видами. Это вам не однотипные свадебные фотосессии, где ты часто идешь на поводу у клиентов, а самая настоящая свобода творчества. И меня настолько поглотила эта свобода, что я не сразу поняла, что со мной что-то не так. В глазах стало двоиться, грудь сдавило, словно меня зажало между кусками скальной породы, во рту пересохло, несмотря на выпитую бутылку воды. Видимо, Сергей что-то в нее подмешал. Пару минут я еще пыталась собраться и прийти в себя, но зрение пропало окончательно, и я провалилась в непроницаемую темноту.

Пробуждение вышло странным. Руки болели, тело затекло, в горле першило, как при простуде. Я открыла глаза и с удивлением поняла, что вместо спортивного костюма на мне надет какой-то темный балахон, а запястья крепко связаны альпинистской веревкой. В первый момент я даже не испугалась. Мне показалось, что это какой-то розыгрыш, типа посвящения в туристы. И только когда увидела заострившееся лицо Сергея и безумие, горящее в его глазах, поняла, что дело плохо. «Ты должна меня понять, Леся, — шептал муж, рисуя на камне у моих ног какие-то знаки. — Ты идеально подходишь для ритуала, я все проверил, ошибки быть не может. Огненная женщина, рожденная в первый день месяца арог, может открыть врата силы. И ты сделаешь это, Леся. Ты мне поможешь. Как только я тебя увидел, я сразу понял, что не ошибся, и сегодня все подтвердилось. Пещера позвала тебя, ты нашла путь… Теперь я смогу преодолеть кольца времени и оказаться в новом мире!»

— Что ж, осталась самая малость.

Голос Абьери вернул меня в действительность, а когда я поняла, что он говорит, внутри все похолодело.

— Сантони, — герцог повернулся к толстяку, и тот поспешил изобразить на лице льстивую улыбку. — Моя конреди хочет открыть в твоем аргестерии личную сокровищницу, и положить туда свое кольцо.

— Разумеется, ньор герцог, — закивал толстяк, и улыбка на его лице стала еще шире, превратив глаза в узкие щелочки. — Я все понимаю, и вы совершенно правы, такую ценную вещь нельзя хранить дома, ее место в самой лучшей сокровищнице.

Я открыла рот, собираясь возразить, но посмотрела на герцога, заметила острый взгляд синих глаз — и промолчала. Не стоит привлекать внимание. Я еще придумаю, как забрать камень.

— Что ж, прошу за мной, — угодливо поклонился Сантони, и, закрыв сокровищницу герцога на все запоры, повел нас к очередной зачарованной двери.

Алессандро Абьери

Он подошел к двери и прислушался. В комнате, смежной с его спальней, слышались тихие шаги. Алессия еще не легла.

Абьери нахмурился. Что-то было не так. Он думал, девушка будет рада получить статус его конреди, но чужестранка сумела удивить. Она никак не отреагировала на лестное предложение. Только прикрыла на миг свои удивительные глаза, а когда снова посмотрела на него, оказалось, что он ничего не может по ним прочитать. Ровный золотистый свет надежно скрывал эмоции и мысли. Правда, в какой-то момент ему показалось, что Алессия расстроена, но уже в следующую минуту она потребовала самый большой камень из его сокровищницы, и он понял, что ошибся. Или нет?

К дьяволу! Хватит мучиться сомнениями. Сейчас он войдет в эту проклятую дверь и убедится в том, что между ними все по-прежнему.

Абьери рванул на себя ручку и вошел в просторную спальню.

— Ньор герцог?

Алессия застыла посреди комнаты, но тут же опомнилась и поклонилась, а его будто в грудь ударили.

— Не смей так делать, — преодолев разделяющее их расстояние, резко произнес Абьери и ухватил тонкую руку. — Слышишь? Не нужно никаких поклонов, — уже спокойнее добавил он и выдохнул, сам удивляясь тому, что так бурно отреагировал на привычное действие.

— Как скажете, ньор герцог, — почтительно ответила Алессия, а ему захотелось ее встряхнуть.

Где та девушка, что отвечала на его страсть с неподдельной искренностью и свободой? Где та Алессия, что пылала в его руках? Откуда взялась холодная и равнодушная почтительность?

Внутри полыхнул гнев, но Абьери привычно сумел взять себя в руки.

— Тебе нравится твоя новая комната?

Он отпустил Алессию, и та тут же отступила на шаг назад. А его снова накрыло волной раздражения. Боится? Избегает?

— Да, ньор герцог, — ровно ответила конреди.

— А одежда?

Он заказал дюжину изящных платьев, десяток тончайших рубашек, пять кружевных головных покрывал и несколько пар туфель. И предвкушал, как красива будет его конреди в великолепном алом бархате или в переливающемся синем шелке. Вот только Алессия оставалась в своем прежнем наряде, даже не подумав переодеться. Интересно, почему? Показная скромность? Или демонстрация пренебрежения?

— Она очень красива, — спокойно ответила Алессия.

— Тогда почему ты ничего не примерила?

— Вы не приказали.

А в янтарных глазах светится непокорное пламя. Что это? Бунт? Похоже на то.

Злость улеглась. Внутри появилось предвкушение.

— Что ж, хорошо, я приказываю сейчас, — опустившись в кресло и закинув ногу на ногу, небрежно произнес Абьери.

Алессия едва заметно вздрогнула, но тут же взяла себя в руки и распрямила спину. Он уже не раз замечал это непокорное движение. И оно ему нравилось. Очень. Было в чужестранке что-то живое, настоящее, то, что отличало ее от всех остальных женщин и надолго приковывало взгляд. Сила, независимость, ум, воля, и при этом — невероятная женственность. Удивительное сочетание. Редкое.

— Как скажете, ньор герцог.

Алессия говорила вроде бы покорно, но чуткое ухо уловило в ее словах едва заметную насмешку.

— Зови меня Алессандро, — велел Абьери.

Он положил руки на подлокотники и откинулся на спинку кресла. В душе зрело предвкушение. Интересно, Алессия сумеет оправдать его ожидания?

— Хорошо, Алессандро, — по губам девушки скользнула легкая улыбка, и он почувствовал, как тесно стало в штанах.

Проклятье… Никогда так сильно не реагировал на женщин. Не иначе, околдовала его чужестранка — нежным голосом, волосами огненными, плавными движениями гибкого стана. Ведьма… Но какая прекрасная ведьма!

Девушка, тем временем, медленно потянула тесемки рубашки, словно невзначай оголила плечо и позволила ему увидеть нежную кожу груди. Ее руки коснулись пояса, и вот уже юбка скользит на пол, открывая стройные ноги. Следом на полу оказывается и рубаха, которую Алессия сняла таким гибким и чувственным жестом, что у него разом сбилось дыхание. А внутри зазвучала мелодия, под которую они недавно танцевали, и ему показалось, что Алессия тоже ее слышит. Раз… Два… Три… Движения тонких рук изящны, как у танцовщицы фалько. Мягкие губы приоткрылись. На щеках загорелся румянец. Плавные движения бедер завораживают, приковывают внимание и уже не отпускают, заставляя сердце стучать все сильнее.

Абьери почувствовал, как сбилось дыхание, и с трудом усидел на месте. Ему до зуда в пальцах хотелось потянуть конреди на себя, сорвать с нее оставшуюся одежду, просунуть руку между бедер и убедиться, что она желает его так же сильно, как он желает ее. Но нет. Он подождет. Подождет и посмотрит, что будет дальше.

Алессия, словно прочитав его мысли, понимающе улыбнулась. Потом как бы невзначай провела пальцем по нижней губе и так посмотрела на него из-под ресниц, что он с трудом усидел в кресле. Проклятье! Эта женщина его с ума сведет!

А конреди, словно не догадываясь о том пожаре, что бушевал у него внутри, легко переступила через сброшенную одежду, оставшись в короткой нижней рубашке, и чуть подалась вперед.

— Алессандро?

Сияющие тягучим янтарем глаза оказались прямо напротив, и в грудь ударила тяжелая волна. Все. Дольше ждать он уже не мог.

— Сними, — коротко приказал Абьери, понимая, что проигрывает битву с собственным телом.

— Хорошо.

Тонкий стан изгибается, рубашка летит к остальной одежде, Алессия поднимает руки к волосам, и тяжелая копна рассыпается по плечам, а он рывком вскакивает с кресла и делает шаг вперед, к манящему янтарю, к дурманящему аромату роз, к алой спелости губ… И пропадает, едва коснувшись их поцелуем.

***

Первые лучи рассвета скользнули по лицу спящей девушки, и Алессандро не удержался, невесомо провел костяшками пальцев по мягкой щеке. Нежная, как самая отборная ротелла, выращенная в садах Навере. И такая же яркая и душистая, будто поцелованная солнцем.

Алессия спала, а он так и не смог уснуть, не хотел терять ни одной минуты удивительной ночи. Страсть и нежность никогда не пересекались в его сердце, но тут непонятным образом сошлись и сплавились воедино. Странно. Дожил до своих лет, но ни с кем не испытывал того, что пробудила в душе Алессия. Чужестранка... Откуда в ней столько огня и страсти и, в то же время, сдержанности и благородства? Нет, она не простолюдинка. У простолюдинки не может быть таких нежных рук и маленьких узких стоп. Но тогда кто? И откуда? Сарития? В эту сказку Абьери больше не верил. Пусть он не мог прочитать память своей конреди, но вполне способен был понять, что она не саритянка.

«Кто же ты, чужеземная роза? Из каких далей занесло тебя в мой дворец?»

Алессия вздохнула во сне и подвинулась, доверчиво уткнувшись щекой ему в руку, а он почувствовал, как тепло стало на сердце. Мадонна…

Абьери замер. Что эта странная женщина с ним сделала? Почему он ощущает то, на что не считал себя способным? И почему все внутри восстает при одной только мысли, что кто-то или что-то отберет у него чужестранку?

Алессандро вглядывался в безмятежное и непривычно открытое лицо, и в его душе рождалось что-то новое, неизведанное, и оттого опасное.

Осторожно, стараясь не разбудить, он вытащил руку из-под щеки Алессии и поднялся. А потом бесшумно открыл дверь и вышел из комнаты, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не оглянуться, но на пороге не выдержал и все же обернулся.

Алессия Пьезе

Прошло три недели моей новой жизни, а я так и не смогла разобраться ни в собственных чувствах, ни в намерениях Абьери. Каждую ночь он проводил в моей спальне, и что это были за ночи! Герцог знал о женском теле все. Я думала, что смогу держаться холодно и равнодушно? Какой там! Он не дал мне такой возможности. Наша страсть была настолько сокрушительной, что не оставляла места мыслям и расчетам. Абьери горел сам и заставлял гореть меня. В его руках я становилась совсем другой — не прежней Лесей, не нынешней Алессией, а раскованной и ненасытной незнакомкой, умеющей одинаково принимать и дарить наслаждение. Герцог открыл какую-то новую меня, и я еще сама толком не понимала, кто она, эта женщина, горящая в одном пожаре с неутомимым и изобретательным мужчиной.

Ночь и темнота отметали все условности. Как там? Сплетенья рук, сплетенья ног, судьбы сплетенья?.. Вот и мы с Абьери становились единым целым — одно желание на двоих, одно дыхание, одни мысли. Горели свечи, горели наши тела, горела страстью темная наверейская ночь. Но когда наступало утро, все менялось. Я просыпалась одна.

Абьери всегда уходил до рассвета. Не знаю, спал ли он вообще, или Ноэлья была права, когда говорила, что герцог обходится без сна, но мне ни разу не удалось увидеть своего любовника спящим — я всегда отключалась первой и спала так крепко, как не спала уже очень давно. А утром герцог исчезал, и мы не виделись до самой ночи. Расследование смерти Джунио, дела герцогства, разбор жалоб и объезд предместий — Абьери ни в чем не изменил своего распорядка, в который никак не вписывалось ни общение со мной, ни наши встречи. И я не знала, радоваться этому или огорчаться, потому что с каждой минутой, проведенной рядом с герцогом, я все отчетливее понимала, что привязываюсь к нему. Привыкаю к тому, что мы вместе. Скучаю и хочу увидеть. Внимательно вглядываюсь в его лицо в те мгновения, когда он ужинает в моих покоях. Ощущаю внутри странную, почти болезненную привязанность, крепнущую день ото дня.

Что сказать? Меня это пугало. Слишком быстро. Слишком непредсказуемо и сильно. Так не должно было случиться, и все же случилось. Неужели прошлое ничему меня не научило? Неужели я снова готова влюбиться? Нет, это было бы ужасно. Я хочу вернуться домой, мне не нужны никакие отношения, я не собираюсь ни к кому привязываться.

«Надо уходить» — твердила я себе, глядя в разные по оттенку глаза и утопая в темноте призрачной маски.

«Надо уходить» — убеждала себя, просыпаясь на смятых простынях огромной постели.

«Надо уходить, Леся», — безмолвно твердила, наблюдая за играющей с яркой лошадкой Беттиной. Бетти радовалась и лопотала отдельные слоги на саритийском и ветерийском, а я следила за ней, и не могла отделаться от мыслей о герцоге. После первой нашей ночи я попросила у него разрешения навещать Бетти не два раза в неделю, а каждый день, и Абьери согласился. Он даже предложил мне карету и сопровождение, но я отказалась — не нужны мне никакие соглядатаи! Особенно учитывая предстоящий побег. И теперь я видела Беттину так часто, как только могла, и проводила в домике ньоры Арелли почти все свободное время.

«Скоро мы будем дома, Беттина, — обещала я своей девочке, когда мы гуляли по площади, и Бетти весело смеялась, наблюдая за толстыми наверейскими голубями. Они отличались от птиц моего мира более яркой окраской и зелеными глазами. — Осталось совсем недолго».

Я хотела немного выждать, прежде чем забирать камень из аргестерия. Пусть герцог и приказал зачаровать сокровищницу на мою кровь, но мне нужно было как-то усыпить бдительность Сантони. Если я просто приду и заберу кольцо, толстяк наверняка тут же сообщит об этом герцогу. А вот если я принесу на хранение какую-нибудь драгоценную безделушку, то аргери ничего не заподозрит. И мне останется только незаметно стащить камешек и сбежать. Так что я рассчитывала в ближайшее время намекнуть Абьери о своей любви к драгоценностям, а чуть позже раскрутить его на подарок. В конце концов, раз уж я теперь содержанка, значит, мне по штату положена любовь к цацкам и умение виртуозно их выпрашивать.

«Засунь гордость подальше, Леся. Сейчас не до нее».

Я невесело усмехнулась и уставилась в окно. В моем случае поговорка «от тюрьмы и от сумы не зарекайся» пополнилась еще одной составляющей. Никогда не думала, что придется брать плату за секс, но жизнь и тут сумела удивить. Пожалуй, у меня уже скоро сил удивляться не останется.

— Ньора Алессия, ваш завтрак.

Мартина тихо проскользнула в комнату, поставила на стол поднос и поклонилась. В спальне запахло сдобой и персиковым вареньем. Над изящной чашкой поднимался ароматный пар, и я с наслаждением поднесла ее к губам.

— Ньора Сильвия велела передать, что на обед сделает фротту, как вы любите.

Мартина ловко выставила на стол посуду, забрала поднос и вышла из спальни, неслышно прикрыв за собой дверь. А я отхлебнула глоток восхитительно вкусного чая и снова уставилась в окно, размышляя о своем новом положении.

Как ни странно, слуги приняли мое возвышение спокойно. Я ожидала косых взглядом и презрительных усмешек, но их не было. Зато появились уважительные поклоны и мгновенное исполнение любых моих просьб. И это удивляло. Неужели никто не припомнит мне недавнего прошлого?

«Любое слово конреди ньора герцога для его слуг — закон», — бесстрастно пояснила Альда, когда я попыталась прояснить свое нынешнее положение. Правда, больше майресса ничего не сказала. Только поклонилась и молча ушла. Похоже, эту женщину трудно было чем-то удивить.

Из раскрытого окна донесся громкий щебет птиц, следом раздался звон часов на колокольне собора, и я отвлекалась от своих мыслей.

— Хватит рассиживаться, ньора Леся, — посмотрев на свое отражение в большом позолоченном зеркале, тихо сказала вслух. — Нужно подготовить все для побега и навестить Беттину.

Именно так я и поступила. Быстро позавтракав, отправилась в город и купила все необходимое: теплую одежду для себя и Бетти, вечную баклажку для воды, кресало и заплечную кожаную сумку. Я не знала, куда именно выкинет нас портал — то ли в то место, откуда начался мой путь в другой мир, то ли в какое-то другое, но хотела быть уверенной, что мы не замерзнем и не умрем от голода и жажды, даже если не сразу удастся выйти к людям.

Купленные вещи я оставила в домике ньоры Арелли. Не хотела, чтобы слуги во дворце их увидели. Возникнут ненужные вопросы, пересуды, могут и герцогу донести, а оно мне нужно?

— Беттина, гулять пойдем?

Я подхватила малышку на руки и поцеловала темную, пахнущую молоком макушку.

— На, — мне в щеку ткнулся пушистый лошадиный хвост, а следом раздался заливистый детский смех.

— Ньора Алессия, вы далеко не уходите, Паоло сказал, дождь будет. Он сам слышал, как ньор Скарпа — художник, что собор расписывает, видели небось? — так вот, он с магами разговаривал, те непогоду обещали, а Паоло, что в подмастерьях у ньора Скарпа, все слышал. Говорит, гроза нас ждет.

— Да мы здесь, возле дома, — успокоила я ньору и вышла из дома.

Алессандро Абьери

Он смотрел на Алессию. Смотрел жадно. Взгляд не отрывался от конреди, подмечал перемены, и Абьери не мог понять, почему эти перемены так его задевают. Простое синее платье — самое скромное из тех, что он ей подарил. Узкая нитка речного жемчуга в волосах. Вышитый пояс, плотно облегающий талию. При взгляде на шелковые цветы хотелось снова коснуться гибкого стана, сжать его — сильно, очень сильно, чтобы ощутить то, что не мог выразить словами. Алессия — его. Еще вчера, когда конреди горячо отвечала на ласки, он так и думал, но сейчас, глядя на девушку, видел то, чего не хотел понимать раньше. Ребенок. У нее есть ребенок. Нет, он помнил, вернее, знал, что у Алессии, как и у большинства его работниц, есть дитя, но до сего дня даже не задумывался, что это значит. И лишь теперь, наблюдая за тем, как Алессия держит за руки смешно ковыляющую девочку, ощутил, как шевельнулась в сердце острая заноза. Дочь. У Алессии есть дочь. Не какой-то неведомый ребенок, о котором вскользь сказала Альда, а настоящий, живой, из плоти и крови. Плод любви Алессии и неизвестного мужчины.

Заноза вонзилась сильнее. Проклятье! Вот уж не думал, что будет ревновать конреди к ее прошлому. И тем более не думал, что это окажется так больно. Он всматривался в смеющееся детское лицо, отмечая и темные, похожие на крупные маслины глаза, и черные колечки волос, и пухлые щеки, и смешные маленькие брови. Искал и не находил сходства с Алессией, и от этого заноза проникала все глубже. В Навере каждый знал старую верейскую поговорку — «si mulier diligit, illa dabit homo filium suum genus» — если женщина любит, она подарит мужчине дитя его рода. Выходит, Алессия любила? Раз девочка не похожа на мать, значит, пошла в отца. Мадонна… Почему это вызывает у него непонятную злость? И кто был тот мужчина, которому Алессия родила дочь?

Заливистый детский смех заставил его очнуться.

— Бетти, ты летишь! — на саритийском кричала Алессия, подкидывая девочку к небу, а та весело хохотала и взмахивала ручками, как будто и правда собиралась взлететь. — Мы свободны, Бетти!

Тягучий янтарь глаз искрился тихим счастьем. Яркие губы улыбались. Алессия смотрела на дочь с такой любовью, что у него что-то сжалось в груди, и захотелось…

Проклятье! О чем он только думает?

— Вот так!

Голос Алессии звучал звонко, высоко, победно. Ее дочь смеялась так же звонко. И эти звуки напоминали веселые беллейские колокольчики, вызывая в памяти давно забытые воспоминания. Престольный праздник Аброзио и Виченцо, запотевшие окна, веселый шум разгулявшейся черни, жаркий огонь камина, пушистые ветки орсы, украсившие статуи покровителей Навере, аромат отцовского табака, улыбающаяся мать, ее ласковые руки и нежный высокий голос. «Твой подарок, Сандро, открой его». Он так давно не вспоминал те счастливые дни, что сейчас представшая перед глазами картина оглушила, выдернула из привычного равновесия, окатила забытым счастьем. Хорошее было время. Самое лучшее. Ему тогда было семь. И матушка еще не покинула этот мир.

На лицо упали холодные капли, заставив его очнуться. Абьери провел по щеке ладонью и усмехнулся. Вот он, обещанный Марчелло дождь. Что ж, новый маг сполна отработал потраченные на него деньги. Все предсказания, сделанные за два месяца, сбылись. Надо бы поощрить парня.

— Бетти, дождик! Ты видишь? Идем скорее домой.

Алессия прижала к себе дочь и кинулась к неказистой завалюхе.

— Ньора Алессия, я все купил! — раздался звонкий мальчишеский голос, и Абьери увидел бегущего со стороны Арканы парнишку в старой залатанной верте. — Старуха Чиллита сказала, что последнее отдала, нету у нее больше.

Алессандро попытался разглядеть пучки травы, которыми размахивал мальчишка, но в этот момент амулет связи в кольце нагрелся, и он отвлекся. А когда поднял взгляд, ни Алессии, ни парнишки уже не было.

Абьери погладил пылающий алым камень. Похоже, Сальваторе, которого Алессандро отправлял в Саритию, сумел добыть нужные сведения.

«Что ж, Алессия, скоро я узнаю твои тайны, — глядя на вросшие в землю окна завалюхи, подумал он. — Кто ты, откуда, и кем был мужчина, подаривший тебе дочь».

Он на секунду прикрыл глаза, отсекая видение, в котором на руках у конреди была не девочка, а синеглазый мальчик, а потом развернулся и пошел прочь. Хватит глупостей. Ему давно пора заняться делами.

Алессия Пьезе

Дорога во дворец вышла долгой. Сегодня я не хотела торопиться. Разглядывала дома и прохожих, останавливалась у мраморных фонтанов, любовалась цветущими бугенвиллиями, и впервые за долгое время жалела, что под рукой нет фотоаппарата, чтобы запечатлеть красоту этого мира. Целых два года я запрещала себе вспоминать тяжесть родного «кэнона», а сейчас так захотелось снова взять в руки камеру и снимать, снимать, снимать. Дома, людей, огромную площадь Варезе, окружающие ее особняки зажиточных горожан, каменное кружево собора, высоченную колокольню, герцогский дворец. А небо? Такого высокого и яркого неба не найти ни в Саритии, ни в моем мире. Я вскинула голову, разглядывая лазоревую синеву, и неожиданно ощутила чей-то взгляд.

По спине пробежал холодок. Вспомнилась Адуя, залитый водой двор и такое же ощущение недоброго взгляда, прожигающего затылок. Неприятное чувство. Как будто стоишь под прицелом снайпера.

Я осторожно покосилась по сторонам. Народу на площади немного, но как найти среди них того, кто меня преследует? Незаметно, делая вид, что любуюсь окрестностями, всматривалась в незнакомые лица. Мужчины, женщины, дети — как узнать, кто из них за мной следит и зачем? Ни один из тех, кого я видела, не походил на злоумышленника. Обычные наверейцы. Может, мне показалось? Что, если я все выдумала? «Нервы, Леся. Нервы. Живешь как на пороховой бочке, вот и мерещится всякое».

Я еще раз огляделась по сторонам, вздохнула и пошла к воротам, пытаясь понять, был этот странный взгляд, или у меня просто разыгралось воображение. Но стоило оказаться во дворце, как все мысли о преследователе тут же исчезли.

— Ньора Алессия, уж как хорошо, что вы вернулись! — кинулась ко мне Мартина. — Там портнихи пришли, ньор герцог велел пошить вам новые платья!

Новые? Да у меня их и так больше, чем я смогу сносить.

— А утром от обувщика приходили, туфли принесли, я их в артоге расставила, — поднимаясь впереди меня по лестнице, частила Мартина. — Говорят, ньор герцог собирается в столицу, на прием к самому императору. Может, он и вас с собой возьмет?

Мартина повернулась и несмело улыбнулась, и в ее глазах появилось мечтательное выражение, придав миловидному лицу настоящее одухотворение, а я задумалась. Если Абьери действительно возьмет меня в столицу, то в качестве кого? Любовницы? Но их не берут на приемы. Или берут? Святая Лючия, только этого мне не хватало. Это же сколько времени я потеряю?!

— А сам ньор герцог во дворце?

— Нет, ньора Алессия, он с утра уехал и с тех пор не возвращался. Я слышала, как ньор герцог говорил Джанни, что будет поздно.

Джанни был новым личным слугой Абьери, заменившим погибшего Джунио. Расследование все еще продолжалось, виновных пока не нашли, но жизнь во дворце уже вошла в свое привычное русло, и об убийстве больше никто не говорил. Как и о недавнем пожаре. Нет, может, слуги и хотели бы посплетничать, но Альда строго-настрого запретила любые упоминания о произошедшем, а ее гнева они боялись больше, чем самого страшного убийцы.

— Так я позову портних, ньора Алессия? — посмотрела на меня Мартина.

— Через полчаса. Я хочу немного отдохнуть.

Отдых был мне не нужен, я всего лишь хотела собраться с мыслями и понять, как отказаться от сомнительной чести сопровождать Абьери в поездке, но Мартине об этом знать не стоило.

Алессандро Абьери

Дорога бежала среди живописных полей Навере, магические рессоры кареты пружинили, мягко проглатывая неровности тракта, а он наблюдал за сидящей напротив девушкой и обдумывал доклад Сальваторе. Наемник не подвел. За неделю безо всякого колдовства выяснил больше, чем Марко с его магическими возможностями и силой. Вот только загадок от этого меньше не стало.

Абьери задумчиво коснулся кольца и попытался выстроить цепочку событий. Итак, впервые след Алессии появляется в калонской тюрьме. Два года назад туда попали основные зачинщики ткацкого мятежа, но были и простые сариты, доведенные до крайности голодом и все повышающимися налогами. Эти несчастные примкнули к восстанию в самый последний момент, когда толпа мятежников подошла к столице. Скорее всего, Алессия была в числе последних. Сальваторе удалось разговорить одного из дознавателей, и тот признался, что Алессия почти ничего не отвечала на допросах, твердила только, что невиновна, и что ее взяли по ошибке. Возможно, так и было, но подтвердить или опровергнуть ее слова никто не мог, и девушку продолжали держать в тюрьме. Ровно до того дня, как Алессия и еще пятнадцать заключенных сбежали из охраняемого магией подземелья. Как им удалось это сделать, никто не знал.

Абьери задумчиво разглядывал свою конреди. Чутье подсказывало, что без ее активного участия подготовка к побегу не обошлась. Было в девушке что-то, что наводило на подобные мысли.

— Как ты это сделала? — спросил он, глядя в непроницаемый янтарь глаз, и взял Алессию за руку. В тот же миг в груди что-то сжалось, и перед внутренним взором промелькнуло видение — темное подземелье, измученные, оборванные узники, среди которых он заметил Алессию и прикорнувшую рядом с ней хрупкую темноволосую девушку. Черты ее лица показались ему знакомыми. Точно. Это же та, что сопровождала Алессию в горах Саритии.

— Сделала что? — спросила Алессия, и видение тут же рассеялось. Но ведь оно было! Неужели к нему возвращаются прежние способности? Или это что-то другое?

Абьери с сомнением посмотрел на конреди. Почему именно с ней у него получается считывать прошлое?

— Как тебе удалось выбраться из тюрьмы? — спросил он. Пальцы в его ладони дрогнули.

— Я не понимаю…

Он физически ощутил захлестнувший Алессию страх.

— Не бойся, я не собираюсь отдавать тебя дознавателям, просто пытаюсь защитить. Так что произошло в калонской тюрьме два года назад?

Алессия закусила губу и смотрела на него хмуро, исподлобья, но руку вырвать больше не пыталась. Желтые глаза горели настороженным волчьим огнем. Ему не раз приходилось видеть похожий взгляд, так смотрит загнанный в ловушку зверь.

— Алессия?

— Среди заключенных был маг, — неохотно произнесла конреди. — Он сумел разрушить охранный контур, а его друзья на воле разобрали кладку стены. А дальше… Все побежали, и я побежала, — непонятно чему усмехнулась конреди.

— Как и твоя подруга.

Он не удержался, провел костяшками пальцев по нежной щеке. Девушка отстранилась, но тут же замерла, хорошо понимая, что стоит на кону, а у него перед глазами снова возникло смазанное видение: тонкая рука на выбитом охранном знаке, исчезающий, словно впитывающийся в камень стены символ и красивые, длинные пальцы, на которых выступили темные капли крови. «Алессия, как ты это сделала? — послышался отдаленный женский голос. — Ладно, лучше молчи. Сейчас это неважно. Пойдем, нужно сказать остальным, что контур разрушен».

Он напрягся, стараясь удержать ускользающую картинку, но та подернулась темной дымкой и растворилась.

— Что было дальше? — сдержав рвущееся с языка ругательство, спросил Абьери.

Он старался спрашивать мягко, не желая пугать свою конреди. То, через что она прошла… Даже в Ветерии знали о магии саритийских дознавателей. Многие из них обладали даром невидимых пыток, после которых заключенные готовы были признать любую вину, лишь бы только избавиться от невыносимых страданий.

Видимо, Алессия тоже вспомнила пережитое. Она едва заметно вздрогнула и отвела взгляд, но он успел заметить мелькнувшую в нем боль. Внутри вскипел гнев. Эти ублюдки… Он лично достанет тех нелюдей, что посмели пытать его конреди.

Гумер тихо зарычал.

— Мы сбежали. Потом долго скитались. А потом я оказалась в Ветерии, — неохотно ответила Алессия.

Она отвела взгляд, но он успел заметить яркий огонь, полыхнувший в медовых глазах.

— А твоя подруга?

Абьери понимал, что Алессии тяжело вспоминать пережитое, но отступать не собирался. Он должен был знать, что произошло. Только так он мог подготовиться к тому, что ждет их впереди.

— Она умерла.

— При родах? Это ведь ее ребенок, не так ли?

— Я не понимаю…

— Беттина — дочь Джованны Скальди?

— Нет! Беттина — моя дочь. Моя!

Алессия вырвала руку и уставилась на него с таким негодованием, что он опешил. Гумер соскользнул с сиденья и оказался рядом с конреди. В обращенных на него алых глазах застыло непонятное предупреждение. Неужели пес собирается защищать Алессию? От кого? От него? Безумие какое-то…

— У нее есть отец. И бабка. Не лучше ли оставить девочку у родных?

— Вы не заберете ее… Вы не можете!.. Я не отдам Беттину!

Девушка задохнулась и приложила руку к груди, не в силах продолжать, а Гумер ткнулся ей в бок и снова посмотрел на Абьери. Казалось, пес пытается ему что-то сказать, только что?

— Успокойся, — поморщился Алессандро. — Я не собираюсь никого забирать. Просто предположил, что девочке было бы лучше у родных.

— У родных? У тех, кто не захотел помочь Джованне, и даже кружку воды для нее пожалел? Нет у Беттины родных, только я. И я никому не отдам Бетти.

— Ладно, не волнуйся. Я не хочу отбирать у тебя ребенка.

Он не понимал этой странной привязанности, но если уж Алессия так обожает свою Беттину, остается только смириться. Как говорят в Навере, тот, кто любит дерево, любит и ветку.

— Нет?

— Нет.

— Клянетесь?

В расширившихся от волнения глазах бушевало желтое пламя. Янтарь расплавился и искрил так, что Абьери даже растерялся. Неужели можно настолько сильно любить чужого по крови ребенка?

Очередное видение нахлынуло так внезапно, что он вздрогнул. Оттиск прошлого Алессии был зыбким, но он успел разглядеть комнату в какой-то ветхой завалюхе, лежащую на окровавленной простыне женщину, суетящегося рядом с ней старика в традиционной одежде лекарей и застывшую у стены Алессию с пищащим свертком в руках. «Тихо. Пожалуйста, только не плачь» — шептала девушка и смотрела на свою ношу так растерянно и беспомощно, как будто не знала, что с ней делать. «Я не смогу, — услышал Абьери ее дрожащий голос. — Я не справлюсь. Я вообще не знаю, как обходиться с детьми. Господи, да я их даже на руках никогда не держала». И следом до него донесся ответ лекаря: — «Что ж, тут я ничем не могу помочь. Впрочем, вы можете оставить девочку в каком-нибудь монастыре, сестры о ней позаботятся»…

— Вы обещаете? — громко переспросила конреди, и ее голос рассеял остатки видения, заставив Абьери вернуться в настоящее.

— Обещаю, — серьезно ответил он и добавил: — Клянусь, что не заберу у тебя Беттину и не причиню ей вреда.

Но желтые глаза горели недоверием и страхом, и тогда Абьери начертил на руке знак обета, пытаясь избавить Алессию от обуявшего ее волнения.

Магический символ вспыхнул золотым сиянием и погас, и только после того как исчезли последние искры, конреди обессилено откинулась на спинку сиденья, а он привычно усмирил вырывающуюся из-под контроля тьму.

— Спасибо, — тихо прошептала Алессия.

Гумер лег у ее ног, положил морду на лапы и прикрыл глаза.

Странно. Неужели адский пес способен на чувства? Или он всего лишь отражает его собственные эмоции?

— Расскажи мне все с самого начала, — отмахнувшись от невероятного предположения, спросил Абьери. — Кто ты, откуда, какая нелегкая занесла тебя к мятежникам.

— Я не мятежница, — встрепенулась конреди. — Я попала в тюрьму случайно. Просто шла по тропе, а тут началось все это — шум, сражение, летающие заклятия. Я упала на землю от страха, а когда все закончилось, меня забрали в тюрьму.

Странно, но девушка говорила правду. Амулет, распознающий ложь, не изменил свой цвет.

— А твои родители?

— Они умерли задолго до этого.

И снова правда. Может, он не то спрашивает?

— Вы мне не верите?

«Да нет, чужестранка, — невесело усмехнулся он. — Я тебе верю. Вот только ту ли правду ты мне говоришь?»

Он посмотрел на Алессию, и неожиданно ему стало плевать на то, что было раньше. Какая разница? Кем бы она ни была и что бы ни сделала, ему все равно. Завтра он официально объявит Алессию своей конреди. И сделает все, чтобы ее прошлое исчезло навеки. Новые бумаги, новая история жизни, новая личность — Сальваторе легко справился с этим несложным заданием, к тому же, наемник привык держать язык за зубами, а за двойную плату — и подавно.

— Иди ко мне, — притянув девушку, Абьери обнял ее и прижал к груди. — Не думай о том, что было. Я больше никому не позволю тебя обидеть.

Алессия тихо вздохнула, а он наклонился, поймал этот вздох губами и забыл и о прошлом, и о будущем, с головой утонув в сладости настоящего.

Глава 9

Алессия Пьезе

В столицу мы приехали затемно. Магия освещала ночной город яркими огнями, делая его похожим на любой из городов моего мира. Наверное, именно так выглядели бы ночной Рим или Флоренция. А может, и Неаполь с Венецией. Правда, все это я могла лишь предполагать. Когда-то давно, еще в студенческие годы, у меня был шанс побывать в Италии, прикоснуться к шедеврам мировой культуры, прочувствовать магию прошлого. Смешно. Магия прошлого… Сказал бы кто, что я окажусь в самом сердце этого прошлого, пусть и в параллельном мире!

Я еле слышно хмыкнула. В нашем университете действовали программы обмена студентами, и я всерьез надеялась попасть в число счастливчиков, как одна из лучших на курсе. «Аксакова, ты моя гордость, — не уставал повторять Николай Григорьевич, любимый преподаватель экономики. — Кому и ехать, как не тебе?»

Вот только, когда огласили фамилии везунчиков, выяснилось, что в Италию поедут вовсе не самые прилежные и умные. «Аривидерчи, деревня», — насмешливо пропела нам дочь декана, выходя из аудитории. До сих пор помню, как обидно мне было в ту минуту. Я ведь так старалась! Так искренне верила, что все получится… Странная штука жизнь. Пять лет я училась на экономическом, рассчитывая потом получить хорошо оплачиваемую работу и сделать карьеру. А в итоге, помыкалась по второсортным компаниям, поняла, что никакой карьеры не светит, засунула свой красный диплом на дальнюю полку и устроилась в фотостудию, к сыну папиного сослуживца и друга. После смерти бабы Кати Валерий Григорьевич считал своим долгом, как он говорил, присматривать за мной. Вот и помог, когда я ушла из последнего офиса. Вернее, «меня ушли». Что ж, все оказалось к лучшему. Может, я и не сделала сногсшибательную карьеру, зато смогла нормально зарабатывать. И деньги на будущее отложила. И даже машину купила. Интересно, она так и стоит в гараже? А квартира? Что, если ее давно прибрали к рукам какие-нибудь неизвестные родственники?

— О чем задумалась, Алессия?

Голос герцога заставил меня вынырнуть из прошлого.

— Здесь очень красиво, — ответила я, кивнув на окно кареты, за которым проплывали украшенные колоннами и статуями дома, яркие магические фонари, огромные площади и каскадные фонтаны. Мы ехали по широким ровным улицам, отличающимся от узких и извилистых улочек Навере, как пенне отличаются от спагетти, проезжали мимо расцвеченных огнями парков и кипящих жизнью тратторий, и мне казалось, что столица ничуть не уступает размерами любому современному мегаполису.

— Рида — один из богатейших городов мира, — подтвердил мои наблюдения герцог, но сказал это так, словно думал о чем-то другом. И взгляд у него стал мрачным, и маска на лице потемнела. Или это из-за полутьмы кареты?

— Как говорят ридийцы, те, кто побывал в Риде, знают, что такое рай, — добавил Абьери, а Гумер поднял голову и навострил уши.

— Звучит почти кощунством.

Меня до сих пор потряхивало от недавнего допроса, но я изо всех сил старалась вести себя естественно. Вот только память, подстегнутая герцогом, одно за другим подкидывала печальные воспоминания, из которых самым болезненным была смерть Джованны. Побег, долгие скитания и попытки избежать встречи со стражей, голод и холод — все это меркло перед тем ужасом, когда подруга испустила последний вздох, оставив меня с новорожденной Беттиной на руках. Сам тот день запомнился мне урывками. Пасмурное утро, бледная, не встающая с постели Джованна, ее огромный живот, который казался чем-то инородным на исхудавшем теле, горящие темным воспаленным блеском глаза, невнятный шепот. «Федерико… Почему ты меня прогоняешь? Это же я, твоя невеста…» Джованна смотрела сквозь меня и без конца повторяла эти слова, а я вытирала влажной тряпкой ее пылающий лоб и молилась, чтобы доктор пришел как можно скорее. Вот уже пару месяцев мы снимали угол в бедном квартале приграничного Напоне, рассчитывая после родов податься в Ветерию. Джованна занималась нашим скудным хозяйством, а я бралась за любую работу, лишь бы удержаться на плаву. Приближающиеся роды и слабеющая с каждым днем подруга заставляли меня хвататься за все, что могло принести пару кьеров, и я, не обращая внимания на непроходящую усталость, работала, как проклятая, со страхом ожидая дня родов. И вот он наступил. С самого начала все пошло не так. Джованна проснулась перед рассветом — вялая, в мокрой от пота рубашке, с воспаленными, горящими нездоровым блеском глазами.

«Алессия, позови Федерико, — шептала она, беспокойно перебирая пальцами. — Его сын вот-вот родится. Федерико! Он должен увидеть». Я уверяла подругу, что за ее женихом уже послали, и что все будет хорошо, а сама вспоминала, как сразу после побега из тюрьмы мы с Джованной отправились в дом к ее нареченному в надежде на помощь. Вот только появившийся на пороге мужчина даже слушать нас не стал. «Я не хочу иметь ничего общего с мятежниками» — заявил он и пригрозил, что вызовет стражу, если мы не уберемся из его дома. Джованна сначала долго убивалась, не хотела верить, что Федерико мог так быстро забыть их любовь и жаркие ночи. А когда стало понятно, что эти ночи принесли свой плод, замкнулась в себе, и мне пришлось едва ли не силой заставлять ее жить.

Воспоминания причиняли боль, рвали незажившие раны, и мне с трудом удавалось сохранить лицо и не показать Абьери, как мне плохо. А у самой в голове стучало одно — он не отнимет у меня Беттину. Он поклялся, а каждый в Ветерии знает, что магические клятвы нерушимы. Я цеплялась за эту истину, потому что не могла представить, что будет, если Беттину заберут и отправят к отцу.

— Кощунство? — переспросил Абьери, и его голос вернул меня в настоящее.

Картинка за окном изменилась. Дорога стала уже, расстояние между домами — больше, да и выглядели они скорее загородными виллами, чем городскими особняками.

— Тебя заботят вопросы веры? — хмыкнул Абьери, а я мысленно чертыхнулась. И зачем полезла со своими уточнениями?

— Мне казалось, ветерийцы очень набожны.

Я скрыла за нейтральной улыбкой нахлынувшие эмоции, и уже более спокойно посмотрела на герцога.

— Так и есть. Только это не избавляет нас от наблюдательности. Подожди, ты сама увидишь, что в поговорке отражена истинная правда, — усмехнулся Абьери, и его глаза ярко блеснули в темноте.

Странно. Мне кажется, или герцог изменился? Исчезла былая отрешенность, в движениях появилась живость, да и маска больше не казалась такой плотной. За ней все чаще виднелось красивое, мужественное лицо.

— Вот мы и приехали, — добавил герцог, и я увидела, что карета остановилась перед каким-то огромным особняком.

— Это гостиница?

Я разглядывала белокаменное здание с обшарпанным фасадом и мраморными колоннами, а сама пыталась понять, что чувствую. Вроде бы, обычный особняк. Такой же, как те, что стоят рядом. Так откуда у меня такое чувство, будто он ненастоящий? И почему и сам дом, и окружающий его сад, и старые плиты двора выглядят декорациями к какой-то мистической пьесе?

— Это дом моего друга, — ответил Абьери.

Он спрыгнул с подножки и подал мне руку, помогая спуститься.

— Уверен, тебе здесь понравится.

Хотела бы и я быть в этом уверена, особенно после недавнего допроса! Правда, ничего подобного я не сказала, только мило улыбнулась и вошла вслед за Абьери под увитую розами арку ворот.

***

Особняк встретил нас тишиной. Ни слуг, ни майрессы, ни управляющего — никого. В большом, тонущем в полутьме атриуме тускло горели несколько магических светильников. В воздухе чувствовались горьковатый аромат дыма и едва ощутимый запах плесени. На большой резной скамье лежал брошенный кем-то темный плащ. Прямо напротив входа виднелись огромные закрытые двери, ведущие во внутренние покои.

— Марко! — остановившись в центре помещения прямо под старой бронзовой люстрой, громко позвал Абьери.

— Никого нет дома, — послышалось из-под расписанного диковинными орхидеями потолка, и я завертела головой, пытаясь понять, откуда идет голос.

— Не может быть, я ведь предупредил Марко о своем приезде, — недовольно сказал Абьери и добавил: — Впрочем, неважно. Идем, Алессия.

— Стойте! — выкрикнул неизвестный собеседник. — Вы не можете войти.

— Да неужели?

Абьери направился к закрытым дверям, наверху что-то зашуршало, и послышался возмущенный голос.

— Немедленно остановитесь! Еще шаг, и это будет расценено, как взлом и незаконное проникновение, — заявил невидимка. — Я вынужден буду применить силу.

Гумер глухо зарычал, под потолком что-то вспыхнуло, а уже в следующую секунду я увидела беспомощно барахтающееся на полу непонятное существо. Летучая мышь? Вроде бы да, но какая-то странная. Светло-бежевое пушистое тельце, огромные желтые глаза, смешно торчащие волосатые ушки, тонкие кожистые крылышки. И этот малыш не побоялся угрожать магу тьмы? Потрясающе!

Видимо, герцог подумал о том же, потому что он усмехнулся и качнул головой, не позволяя Гумеру уничтожить смелое говорящее создание.

— Что ты такое и как тут оказалось? — спросил Абьери, но ответить малыш не успел.

Двери со стуком распахнулись, и я увидела входящего в дом Форнезе. Маг выглядел странно: насквозь промокший, с распущенными волосами и заляпанными грязью сапогами, он напоминал человека, только что выбравшегося из неприятной переделки. Интересно, где его носило? На улице ни одной тучки и никакого дождя, а с мага натекла целая лужа.

— О, Сандро, ты уже здесь? — воскликнул Форнезе и радостно осклабился, но тут заметил меня и его улыбка мгновенно исчезла. — Вижу, ты не один? — в голосе хозяина дома послышался холодок, а во взгляде мелькнула сталь. Форнезе кинул мокрый плащ на скамью и добавил: — Впрочем, неважно. Бруно, скажи Марии, пусть накроет на стол. И передай ей, что герцог остановится в красных покоях.

— Уже лечу, — донеслось с пола.

Существо, похожее на смесь лемура и летучей мыши, завозилось, неуклюже поднялось в воздух и тяжело полетело к распахнувшимся дверям. Но прежде чем исчезнуть за ними, малыш обернулся и, глядя на Гумера, задрал вверх одно крыло. Выглядело это так похоже на неприличный жест, которым ветерийцы посылали обидчиков, что я не удержалась от улыбки, а герцог тихо хмыкнул и остановил подскочившего от возмущения Гумера.

— Не смей, — приказал Абьери своему псу, и тот недовольно зарычал, но ослушаться не посмел. — Где ты его нашел?

Герцог посмотрел на друга, а тот в ответ скривился так, будто лимон целиком съел, и двинулся к двери.

— Марко? — не отставал герцог.

Мы прошли в широкий, украшенный странной росписью проем, и попали в разветвление коридоров. Они расходились во все стороны из небольшого холла, на полу которого светлела выложенная мозаикой звезда, и постоянно менялись местами, не позволяя понять, куда идти. Форнезе сделал какой-то жест, карусель коридоров остановилась, и граф свернул направо, уводя нас вглубь дома.

— Так откуда взялся этот говорящий зверек? — повторил вопрос Абьери.

— Побочный эффект от ритуала призыва, — неохотно пояснил Форнезе, широко шагая мимо одинаковых дверей с тусклыми бронзовыми накладками. Магические светильники загорались при нашем приближении и тут же затухали, стоило нам пройти, заставляя меня задуматься о том, знают ли в магическом мире об энергосберегающем освещении, или это просто случайность?

— И кого же ты рассчитывал призвать? — уточнил Абьери.

— Служебного духа, — еще неохотнее ответил Форнезе. — А пришло… вот это. И уходить не собирается. Говорит, я теперь его хозяин.

— Повезло, — усмехнулся герцог. — Нет, Алессия будет жить в моих покоях, — остановил он друга, открывшего одну из дверей. Я успела заметить кусочек яркой настенной росписи и синий балдахин кровати.

— Вот как? — тихо, словно про себя, пробормотал Форнезе. — Неожиданно.

Гумер негромко зарычал. По лицу скользнул едва ощутимый ветерок, но не успела я сообразить, что это, как в воздухе пахнуло сладким цветочным ароматом, и Абьери быстро задвинул меня за спину, прижав к стене.

 — Арано тон, — резко бросил Форнезе.

Над нашими головами послышались девичий смех и странные щелкающие звуки, но спустя секунду все исчезло, и в коридоре снова стало тихо.

— Что это было? — спросил Абьери, настороженно оглядываясь по сторонам.

— Магия прежнего владельца, — неохотно буркнул Форнезе, и мне послышалась в его голосе усталость. — Я пока не успел очистить дом от всех его заклинаний.

— Не жалеешь, что променял дворец на это… жилище?

Герцог сделал перед последним словом многозначительную паузу.

— У этого, как ты говоришь, жилища есть одно важное преимущество, которое перевешивает все недостатки — расположение. С одной стороны, дом довольно уединенный и прекрасно подходит для моих изысканий, а с другой, я в считанные минуты могу добраться до императорского дворца. Мы пришли, — открыв очередную дверь, добавил Форнезе. — Можете пока привести себя в порядок, через полчаса Мария подаст ужин.

Форнезе окинул комнату взглядом, в котором мелькнуло сомнение, потом посмотрел на друга и добавил:

— Сандро, можно тебя на пару слов?

В голосе мага слышалось напряжение. И мне это не понравилось. Почему-то я была уверена, что Форнезе мне не рад. Нет, он не сказал и не сделал ничего плохого, но я чувствовала, что мое присутствие его раздражает. Неужели Глава магической гильдии такой сноб? Или дело в чем-то другом?

— Алессия, ты пока отдохни. Я скоро вернусь, — коснувшись моей руки, тихо сказал герцог, и мне показалось, что я расслышала в его голосе нежность. На сердце потеплело. Странно это, когда сильный и властный мужчина способен быть нежным. Странно и непривычно. Я прекрасно помнила, как редко проявлял чувства отец. Даже с мамой на людях он никогда не позволял себе больше, чем скупую улыбку. Да и со мной был не слишком ласков, лишь иногда мог потрепать по непокорным завиткам и назвать рыжиком.

— Идем, — обернулся Абьери к другу, и они оба вышли за дверь, а мы с Гумером остались обживать холодные неприветливые покои.

Алессандро Абьери

— Сандро, ты сошел с ума? Зачем ты притащил свою служанку в столицу?

Марко смотрел на него с таким негодованием, что Алессандро не смог удержаться от усмешки. Друг слишком хорошо его знал.

— Сандро? — настойчиво переспросил Марко, но Абьери не торопился с ответом.

Он разглядывал странную обстановку кабинета — яркие фрески с изображениями извивающихся цветов, старый рассохшийся письменный стол с многочисленными резными ящичками, пустые шкафы с неопрятными обрывками книжных страниц, кособокие кресла, грязный мрамор пола. Все вместе создавало впечатление полного запустения. И зачем Марко этот разваливающийся особняк?

— Ты хоть понимаешь, сколько сил мне пришлось приложить, чтобы уговорить Адриана снять с тебя опалу? — продолжал, тем временем, друг. — Зачем, Сандро? Зачем ты взял с собой девицу? Об этом ведь наверняка узнают!

Форнезе отвел от лица волосы хорошо знакомым жестом, выдающим волнение.

— Чем ты только думал? Нет, я понимаю, она красавица, и, должно быть, хороша в постели, но Сандро, ты понимаешь, что будет, если контесса узнает об этой…

Сандро запнулся, не в силах подобрать правильное слово.

— О моей конреди? — подсказал Абьери и добавил: — Думаю, когда контесса узнает об Алессии, ее планы по опустошению моего кошелька рассыплются в прах.

— Что ты сказал?

Марко подался вперед и впился в него неверящим взглядом.

— Конреди? Ты с ума сошел?!

— Ничуть.

— Сандро, мы же договорились. Ты мне пообещал, что подумаешь над предложением императора!

— Я и подумал.

Абьери закинул ногу на ногу и повернул на пальце кольцо. Старая привычка, оставшаяся с тех времен, когда на его плечи лег титул герцога Навере со всеми сопутствующими «привилегиями».

— Так, подожди. Дай мне руку.

Форнезе вскочил с кресла, в мгновение оказался рядом и схватил его ладонь.

— Если эта девка тебя приворожила…

— Марко, сядь и успокойся.

Абьери вырвал руку и твердо посмотрел на друга.

— Алессия не стремилась занять место моей конреди, это я ее заставил.

— Хочешь сказать, она сопротивлялась? — недоверчиво протянул Форнезе. В серых глазах мелькнул отблеск магии.

— Хочу сказать, что сам буду решать, с кем мне проводить ночи — с навязанной женой или с желанной конреди. И все на этом. Закрыли тему.

— Но…

— Все, Марко. Хватит. Я ценю нашу дружбу, но если ты скажешь об Алессии еще хоть слово, можешь считать, что у тебя больше нет друга.

— Вот значит как.

На лице Форнезе промелькнуло раздумье.

— Что ж, хорошо. Я больше ничего не скажу. Но прошу об одном — не торопись объявлять о ее статусе официально.

Марко взял со стола перо и принялся вертеть его в руках.

— Адриан сейчас крайне раздосадован поведением сына, и если император узнает, что ты пошел против его воли, он выплеснет на тебя все накопившееся раздражение. Сам же знаешь, насколько он вспыльчив.

Так и было. Адриан Безухий, как прозвали в народе кузена Филиппа Смелого, обладал слишком горячим нравом. И прозвище свое заработал не просто так — все в Ветерии знали, что в моменты гнева император переставал слышать своих советников.

— И что на сей раз натворил Бартоломео? — снова повернув на пальце кольцо, спросил Абьери.

Единственный сын и наследник императора жил широко и без оглядки на тень венценосного отца. Вернее, делал все, чтобы эта тень стала как можно короче. Алессандро вспомнил смазливого самонадеянного юнца и усмехнулся. В отличие от Бартоломео, у него самого не было молодости. После гибели отца и последовавшей за ней опалы ему пришлось забыть о радостях жизни и взвалить на себя тяжкое бремя. Нет, отец готовил его к управлению герцогством, вот только не рассчитывал, что этот день наступит так скоро. Всего лишь одна ошибка — и Навере сменил владетеля. Алессандро хорошо помнил, как нелегко ему пришлось. Кузен Филиппа, ставший новым императором Ветерии, первым своим указом повелел собрать с герцогства все долги, накопившиеся за несколько лет, и вдвое повысить налоги. Видимо, Адриан рассчитывал прибрать осиротевшее герцогство к рукам. Но Алессандро не сдался. Он сумел собрать нужную сумму и погасил недоимки. Чего это ему стоило, не знали даже самые близкие. Но он справился. И справлялся еще не один раз, незаметно оставив позади и молодость, и развлечения, и друзей, и беззаботную жизнь.

— Новое увлечение, — пояснил Форнезе. — Какая-то простолюдинка, которую Бартоломео таскает на все приемы и заявляет, что она его невеста. Адриан в ярости.

Друг отложил перо, но тут же снова взял его в руки и принялся постукивать кончиком по ногтю большого пальца, а Абьери задумался.

Что ж, теперь понятно, почему Марко так обеспокоен. Действительно, не самое подходящее время представлять Алессию обществу. Нет, к конрединату в Ветерии относились снисходительно и с пониманием. Любовница высокопоставленного человека, имеющая официальный статус, пользовалась уважением окружающих, а ее дети, хоть и не имели прав наследования, но признавались законом. К тому же, конреди, даже в случае расторжения договора, получала хорошее денежное вознаграждение и пожизненное содержание.

Вот только сейчас не стоит рисковать. Если он подаст в сертолию прошение об официальном признании Алессии его конреди, то император действительно может взбелениться, и в итоге выплеснет на него тот гнев, что приберег для наследного принца.

— Теперь ты понимаешь, почему я прошу тебя подождать? — словно подслушав его мысли, спросил Форнезе и устало потер глаза.

— Хорошо. Я подожду. А с тобой что? Выглядишь так, будто неделю не спал.

— Почти так и есть, — скривился Марко. — Проверяю одну теорию, но пока неудачно.

— Поделишься?

— Да рано еще о чем-то говорить. Может быть, потом, когда немного разберусь, — уклончиво ответил друг и отвлекся на появившегося в комнате нетопыря. — Чего тебе, Бруно?

— Ужин на столе, хозяин, — особо выделив последнее слово, доложил крылатый слуга.

— Хорошо. Мы сейчас придем.

— Осмелюсь заметить, мясная паритта сегодня особенно удалась. А свинина с травами благоухает так, что даже у адского пса аппетит проснется.

В круглых желтых глазах нетопыря мелькнула насмешка.

— Позови нашу гостью к ужину, — не обратив внимания на слова Бруно, велел Форнезе и прикрыл рукой зевок. — Проклятье! Не знаю, чего хочу больше — есть или спать. Ладно, идем, — поднимаясь, бросил друг. — Где-то у меня бутылочка старого перне завалялась, надо будет поискать.

Абьери внимательно посмотрел на Марко, но ничего не сказал и пошел следом. Если Форнезе не хочет говорить о своих экспериментах, расспрашивать его бесполезно. Потом сам все расскажет.

Алессандро вышел вслед за другом в коридор, и оглянулся, почувствовав чей-то взгляд. И тут же замер, ощущая, как тесно стало в груди и как громко забилось сердце. Алессия, в красном бархатном платье, шла по темным каменным плитам и казалась видением из какого-то другого мира.

Абьери с трудом протолкнул вставший в горле ком. Нет, он не променяет ее ни на какие блага и милости императора. Эта женщина особенная. Больше таких нет. За те годы, что провел в борьбе за сохранение герцогства, он научился отличать подделку от подлинника. Так вот, Алессия — подлинник, шедевр, сродни единственной картине Бротто. И он был бы глупцом, если бы не сумел разглядеть то, чего не замечали остальные — редкую красоту души, сияющую за янтарной загадкой взгляда, и удивительное достоинство, больше подобающее не чужеземной нищенке, а королеве.

«Не отпущу, — мелькнуло в его голове. — Алессия — моя конреди, и что бы там ни говорил Марко, больше мне никто не нужен».

Абьери шагнул вперед и протянул ладонь. А когда в ней утонула узкая рука, в темноте потолка снова раздался переливчатый, как звон колокольчиков, смех. Неужели его решение вызывает у кого-то сомнения?

Словно в ответ на сердитое недоумение, колокольчики зазвенели глуше, удаляясь все дальше и дальше, пока окончательно не стихли в глубине переходов. Проклятая магия…

— Ньор герцог?

Алессия посмотрела на него, и он сильнее сжал ее пальцы.

— Алессандро. Помнишь, мы договаривались?

— Хорошо, Алессандро, — после небольшой паузы сказала конреди, а он через силу улыбнулся, стараясь не обращать внимания на засевшую внутри тревогу, и повел Алессию в столовую.

Алессия Пьезе

Ужин прошел как в тумане. Видимо, наступил откат после недавнего стресса. Я смотрела на герцога, вспоминала учиненный им допрос и думала о том, что Абьери на этом не остановится. Он обязательно захочет узнать все подробности моей жизни. Этот властный мужчина не привык отступать. Сейчас он отложил свои расспросы, но это всего лишь краткая передышка, тактический прием, заставляющий меня расслабиться и поверить, что все позади. Вот только расслабляться нельзя.

Я наблюдала за тем, как Абьери ест, как разговаривает с другом, изредка ловила на себе внимательные взгляды, и понимала одно — нужно уходить. Если герцог узнает, что я иномирянка, мне конец. Абьери не сможет переступить через закон, гарантом которого он сам и является. В Навере не зря говорят, что герцог — настоящий Giudice incorruttibile или неподкупный судья. Так и есть. Я сама несколько раз наблюдала с галереи главного зала, как Абьери разбирает тяжбы подданных, и успела понять, что для него ничего не значат ни звания, ни положение, ни симпатии, ни попытки скрыть правду.

Да. Надо уходить. Но почему душа так противится этому? Почему я постоянно придумываю отговорки, лишь бы не расставаться с Абьери?

— Алессия, ты не ешь свинину. Не нравится? Или невкусно?

Вопрос Форнезе заставил меня очнуться.

— Как мясо может быть невкусным? — послышался сверху насмешливый голосок Бруно. — Просто кто-то вместо того, чтобы есть, витает в облаках другого мира.

Я едва не уронила вилку. О чем говорит крылатая мелочь? Что эта мышь может знать о другом мире?

Гумер, словно ощутив мои возмущение и страх, поднял голову вверх и зарычал, уставившись на зависшего над карнизом нетопыря.

— Ой, да ладно, — картинно обмахнувшись крылом, протянул Бруно. — Прямо напугал! Ты такой лапочка, когда рычишь, — добавил он и подмигнул опешившему от подобной наглости псу.

— Гумер, оставь его в покое, — осадил Абьери вскочившего дога.

— Хорошая собачка, — насмешливо пропел сверху мелкий поганец. — Послушная.

Гумер бросился к окну и подпрыгнул. Огромная пасть громко щелкнула, Бруно взмахнул крыльями и перелетел на соседний карниз, а пес тяжело приземлился на все четыре лапы и рассерженно гавкнул.

— Не знал, что Гумер умеет подавать голос, — задумчиво сказал Форнезе.

— Я тоже этого не знал, — не менее задумчиво ответил Абьери и добавил: — В последнее время он все чаще меня удивляет.

— Помнится, я как-то слышал, что доги великолепно поддаются дрессировке, — ни к кому не обращаясь, заявил Бруно, и глаза Гумера опасно заблестели. Казалось, пес примеривается, как половчее добраться до обидчика.

— Помолчи, Бруно, — поморщился Форнезе. — А еще лучше, скройся.

— Как скажете, хозяин, — с показной почтительностью ответил нетопырь и медленно полетел к дверям.

Гумер проводил этот демонстративный полет хищным взглядом и оскалился, правда, остался на месте.

— Интересный побочный эффект призыва, — усмехнулся Абьери, когда гордый нетопырь исчез из виду.

— Да уж, — скривился Форнезе и устало потер глаза. — Искажение пространства преподносит и не такие сюрпризы.

Мужчины заговорили о каких-то магических формулах, а я обдумала пришедшую в голову мысль и поднялась из-за стола.

— Алессия? — посмотрел на меня герцог.

— Если вы не против, я вас оставлю?

— Устала? Что ж, иди, — кивнул Абьери, и я заметила в его глазах беспокойство. — Гумер, — указав на меня, кивнул он псу, но я поспешно отказалась.

— Не надо. Я дойду сама.

Мне не нужны были соглядатаи. То, что я хотела узнать, не предназначалось для чужих ушей.

Герцог жестом остановил дога и проводил меня внимательным взглядом. Я чувствовала его между лопаток, пока не скрылась в полутьме коридора, и только закрыв за собой двери, облегченно вздохнула.

— Что? Меня ищешь? — послышалось из-под высоких сводов, когда я отошла от дверей столовой.

— Нужно поговорить.

Я не стала ходить вокруг да около.

— Ну-у, — ехидно протянул нетопырь. — Тебе нужно, ты и разговаривай.

Вот же паршивец!

— Хорошо. Чего ты хочешь?

— Сразу видно делового человека, — довольно хохотнул Бруно и завис передо мной вниз головой, так, что круглые желтые глаза оказались напротив моих. — Поделишься кровью?

— Чьей? — опешила я.

— Своей, конечно.

Бруно перевернулся и уселся мне на плечо.

— И зачем тебе моя кровь?

— Ну ты дере-е-евня, — протянул мелкий негодник. — Зачем вампиру кровь? Питаемся мы ею.

— Так ты что, вампир?

Я недоверчиво смотрела на смешную мохнатую мордочку. Бруно был не слишком похож на летучих мышей моего мира, скорее, он напоминал маленького лемура с крыльями.

— А то как же! Самый настоящий.

— Как-то не так я представляла вампиров.

— Я ж говорю, деревня, — фыркнул нетопырь и добавил: — Ну что, по рукам?

— Подожди. И сколько крови ты собираешься выпить? Давай договариваться на берегу — я даю тебе две унции крови, а ты рассказываешь мне все, что знаешь о другом мире и как туда попасть. И поклянешься, что никому не проболтаешься о нашем разговоре.

— А ты не безнадежна, — хмыкнул Бруно. — Ладно, договорились. Но половину крови вперед.

Я молча подставила запястье.

— Совсем сдурела? — шикнул на меня нетопырь. — Давай хоть в комнату зайдем, а то опять этот твой охранник прибежит.

— Ты про Гумера? — направляясь к красным покоям, спросила рассевшегося на моем плече Бруно.

— А про кого же еще? Он с тебя глаз не сводит, любому готов глотку перегрызть. Ну вот, теперь можно и поговорить, — довольно сказал нетопырь, когда я вошла в спальню и плотно закрыла за собой дверь. — Но кровь вперед.

— Пей.

Я протянула руку, и в следующую секунду почувствовала, как в запястье впились маленькие клыки. Боль была мимолетной, и когда Бруно поднял мордочку, мгновенно прошла.

— Спрашивай, — развалившись на шелковом покрывале кровати, разрешил нетопырь.

— Что ты знаешь о другом мире?

— О каком именно? Ты о своем? Бр-р… ужасный и отвратительный — ни магии, ни чистого воздуха, и вода у вас дрянная, пить невозможно. Я оттуда еле ноги унес, спасибо Марко, он очень вовремя свой ритуал призыва провел, иначе бы я не выжил. То ли дело мой! Правда, до него мне еще добираться и добираться.

— Подожди, выходит, миров много?

— А я тебе про что? Ну точно, деревня. Ладно, у нас мало времени, спрашивай, что хотела.

— Как ты узнал, что я из другого мира?

— Так у тебя на лбу написано.

— Я серьезно.

— Просто знаю, и все.

— А как мне вернуться, тоже знаешь?

— Если найдешь действующий портал, может, и вернешься. Но это сложно. В этом мире знания о порталах давно утеряны. Вся надежда на Марко, он как раз пытается отыскать места силы, оставленные древними племенами вертов. Думаю, рано или поздно он их найдет. Очень способный юноша.

— Юноша? Да ему лет тридцать пять на вид.

— Я ж и говорю, юноша, — хмыкнул Бруно и деловито добавил: — Держись к нему поближе, не прогадаешь. Я ответил все, что знал, давай вторую унцию.

— Но ты толком ничего не сказал!

— А ты думала, я тебе энциклопедия? Или, как его, Гугл? Давай руку.

Бруно взлетел, и острые зубы впились в мое запястье.

— Не трусь, землянка, — слизнув маленьким розовым язычком последние капли, посмотрел на меня Бруно. — Ты сумеешь выбраться. Главное, поторопись, а то потом уже сама не захочешь уходить.

— Ты о чем?

Ответить нетопырь не успел. Дверь распахнулась, и на пороге появился Абьери в сопровождении Гумера. Пес покосился на Бруно, посмотрел на меня, и я увидела мелькнувшую в его глазах обиду.

— Ой, да ладно, сладкий, не нужно ревновать, — дурашливо протянул нетопырь и взвился вверх, к потолку. — На твою куколку никто и не думал покушаться, она вообще не в моем вкусе, я больше блондиночек люблю.

— Тебя хозяин ждет, — с намеком посмотрел на него Абьери, и Бруно, как ни удивительно, ничего не ответил.

Он молча спланировал к дверям, ужасно напоминая маленький старинный самолет, и вылетел прочь.

***

Ночь на новом месте выдалась странной. Абьери был каким-то не таким. В нем что-то неуловимо изменилось. Во взгляде, в прикосновениях, даже в голосе проскальзывало новое, отдающее непонятной решимостью чувство. Мне даже показалось, что герцог принял некое решение. Касающееся меня или нас обоих — не знаю.

— Алессия…

Низкий, хрипловатый шепот звучит завораживающей музыкой. Ему трудно сопротивляться. Кажется, он скользит по коже, нежной лаской касается губ, спускается ниже, проникает внутрь… Или это умелые пальцы? Да какая разница? Тело уже горит, подстраиваясь под неслышную мелодию, и мысли становятся бессвязными.

— Моя Алессия. Моя конреди…

Опять это странное слово. Оно вбивается в сознание резким диссонансом, заставляет задуматься, но настырные губы накрывают мои и вынуждают забыть обо всем, кроме ставшего неожиданно родным мужчины и того огня, что пылает между нами. Сегодня пожар совсем иной. Абьери словно отключил предохранители, отпустил себя, и на меня обрушилась такая лавина эмоций, что я потерялась. Этот мир, другой ли… Где я, кто я… Какая разница?

«Нет, это не секс. Это что-то большее» — думала я спустя пару часов, когда мы с Абьери обессилили от страсти и просто лежали рядом.

Герцог, словно услышав мои мысли, повернулся ко мне, и я с удивлением поняла, что призрачная маска почти полностью истончилась.

— Зачем она вам?

Я осторожно прикоснулась к едва мерцающей дымке.

— Тебя она пугает?

В глазах напротив появилась цепкая настороженность.

— Нет, — покачала головой и повторила: — Нет, не пугает. Но почему вы никогда ее не снимаете?

— Это долгая история, — герцог прищурился, будто пытался что-то отыскать в моем лице. — Возможно, когда-нибудь я тебе расскажу. Но не сейчас.

Тьма снова сгустилась, плотно затянув всю правую щеку.

— Спи, Алессия, — добавил Абьери и поднялся. — И пусть твои сны не омрачают никакие тени.

— Уходите?

— Нам с Марко нужно кое-что обсудить.

Герцог взял с кресла рубашку, а я с трудом удержала рвущиеся с губ слова. Мне хотелось, чтобы он остался. Хотелось уснуть в тепле его рук. Слышать тихое дыхание, чувствовать под щекой уверенный стук сердца.

Абьери быстро оделся и вышел из комнаты, а я повернулась на бок и попыталась уснуть, но сон все не шел. Прокрутившись пару часов, поднялась, накинула амизу — что-то вроде халата с длинными широкими рукавами — открыла окно и высунулась наружу. В воздухе стоял тонкий аромат роз. В глубине сада переливчато пел соловей, и я заслушалась его трелями, а когда он ненадолго замолчал, до меня донеслись приглушенные голоса. Абьери? Да, точно. И Форнезе.

Я не хотела подслушивать, но и отойти от окна не смогла. Тем более что услышала собственное имя.

— Значит, Алессия видела жертвенник? Ты уверен, что…

Форнезе говорил приглушенно, и я не смогла разобрать окончание фразы.

— Нет, — односложно ответил герцог.

— Сандро, послушай, я понимаю, ты привязался к этой девушке, но подумай о будущем. Адриан не будет предлагать дважды. Если ты сейчас не женишься, другого шанса вернуть свою жизнь может и не быть. Я не хотел тебе говорить, но слухи о пожаре в твоем дворце уже добрались до столицы и обросли пугающими подробностями. Если они дойдут до императора…

— Марко, я не намерен это обсуждать.

— Но я не могу молчать, видя, как ты собственными руками рушишь собственное будущее! — взволнованно сказал Форнезе.

— Хватит, Марко, — в голосе Абьери послышался холод. — Я не хочу об этом говорить. Посмотри лучше сюда. Что ты видишь?

— Линия жизни изменилась, — после долгой паузы ответил Форнезе, и его баритон прозвучал чуть отстраненно, с долей недовольства. — Тут появился раздвоенный арк. Это значит, что твое будущее зависит от того, какой выбор ты сделаешь.

— Странно.

— Я только читал о таком, но никогда не видел, — неразборчиво пробормотал Форнезе. — Сандро, и все-таки подумай о том, что я сказал. Нет, я не хочу с тобой спорить. Просто взвесь все то, что ты получишь, исполнив волю императора, и чего лишишься, если решишь поступить по-своему.

Абьери что-то ответил, но соловей снова завел свои трели, и я не смогла расслышать ни слова. Правда, в этом не было нужды.

Основной смысл был и так понятен. Из разговоров слуг я уже знала о том, что род Абьери находится в опале. Выходит, император готов ее снять, если герцог женится? А тот отказывается… Из-за меня? Скорее всего. Какая жена потерпит рядом любовницу мужа?

Но тогда получается, что я мешаю Абьери наладить свою жизнь? Сердце болезненно заныло.

«Вот и пришла пора уходить, Леся. Хватит отговорок. Абьери нужен законный брак, а тебе нужно вернуться домой. А то, что было между вами… Что ж, не все сказки заканчиваются словами «и жили они долго и счастливо».

Я сжала руки, пытаясь смириться с мыслью, что скоро нам с герцогом придется расстаться. Странное дело. Только сейчас я со всей очевидностью поняла, как сильно привязалась к Абьери.

Как быстро привыкла к его силе и страсти, как влюбилась в свет его глаз и пропиталась тьмой призрачной маски.

Наверное, я сама себя обманывала, с каждым днем отодвигая свой уход, и придумывала отговорки, не желая принимать правду. Но сейчас та открылась передо мной со всей очевидностью, и на душу накатила тоска.

Абьери должен жениться… Ну конечно, он же герцог. Ему ведь нужно продолжить род. И для этого просто необходима какая-нибудь прекрасная контесса — чистая и непорочная, как белая лилия. Даже в этом между знатью и простолюдинами пролегала огромная пропасть. Если у бедняков добрачные связи и наличие амири не порицались, то у богатых идеалом невесты и жены считалась бесстрастная, почти бестелесная Мадонна. Видимо, аристократы хотели быть уверены в том, что в наследнике рода не будет примесей чужой крови. Что ж, двойные стандарты действуют во всех мирах. Чему тут удивляться?

Я утерла повлажневшие глаза и вздохнула. Вот и подходит к концу моя нежданная ветерийская сказка. Я ведь знала, что рано или поздно она закончится. Так почему же так больно?

***

Почти всю ночь я не спала, продумывая план своего ухода, и лишь под утро забылась тяжелым беспокойным сном, а когда открыла глаза, солнце было уже высоко.

— Ох и горазда же ты спать, — послышался с балдахина насмешливый голос.

— И тебе доброе утро, Бруно, — хмыкнула в ответ. — Не знаешь, где герцог?

— Они с Марко заперлись в подвале и пытаются распутать сплетения магических потоков, охраняющих дом.

Нетопырь повис на балдахине вниз головой и уставился на меня своими круглыми глазами.

— А Гумер?

— Это черное недоразумение тоже с ними, — пренебрежительно махнул лапой Бруно и без перехода спросил: — Чем займемся? Хочешь погулять по городу?

— Неплохая идея. А ты уверен, что тебе можно выходить из дома?

— А почему нет? Я создание вольное, никому не принадлежащее, — вскинулся Бруно, но тут же добавил: — Точнее, временно подчиняющееся магии Форнезе, но это сущие пустяки. Если хочешь, я сообщу твоему любовнику, что мы отправляемся на прогулку. Рискну, так сказать, здоровьем.

На меня уставился хитрый взгляд.

— Что ж, попробуй. А я пока позавтракаю. Надеюсь, невидимая Мария не откажется меня покормить.

Я изо всех сил пыталась побороть засевшую в душе тоску и делала вид, что радуюсь жизни. Хотя, кого я обманываю?

— Она не то чтобы невидимая, скорее, не совсем живая, — поделился сведениями Бруно.

— Это как?

— Как-как… Обыкновенно. Призрак она. Форнезе ее призвал, вот она ему и служит.

— Интересно, — протянула я.

Неужели в Ветерии разрешена магия смерти? Вот уж не думала…

Я только собиралась узнать у Бруно подробности, но нетопырь взмахнул крыльями и растворился в воздухе прямо у меня на глазах, а спустя пару минут появился на том же месте и деловито объявил:

— Ну все, я договорился. Форнезе не против нашей прогулки, Абьери — тоже. Велели взять карету и вернуться к обеду. Так что завтракай поскорее и отправимся исследовать столицу.

Через час мы с Бруно уже ехали по улицам Риды и любовались местными красотами. Днем город выглядел иначе, чем ночью. Вчера, когда я рассматривала столицу, темнота и магический свет фонарей сглаживали различия, делая Риду похожей на мегаполисы моего мира, а сегодня яркий солнечный свет безжалостно обнажил сотни отличий и подчеркнул иномирную чужеродность. Здания, люди, одежда, речь — все было другим. Красивым, но другим.

— Эй, как там тебя? Никколо? — высунувшись из окна, крикнул Бруно кучеру. — Ну-ка, сверни вон к тому парку!

Нетопырь указал крылом на зеленеющие аллеи, по которым прохаживались нарядно одетые дамы.

— Пора познакомиться с прелестницами поближе, — тоном заядлого сердцееда заявил Бруно и повис на шторке. — Я слышал, столичные ньоры весьма недурны.

— И как ты собираешься с ними общаться?

— А ты мне на что? — насмешливо сверкнул глазами мелкий наглец. — Подойдешь поближе, познакомишься с дамочками, тут же начнутся расспросы: — «Ах, что за чудесное существо? Где вы такого взяли? Можно его подержать?». Ну а дальше меня начнут тискать, гладить, прижимать к груди и… Ты куда свернул, болван? — отвлекся он на кучера. — Я тебе что говорил? Давай направо, дурень!

Повинуясь пронзительному окрику, карета резко повернула, накренилась, проехала так пару пьед, но устояла, и вскоре я уже спрыгнула на серые плиты и огляделась по сторонам. А посмотреть было на что. Рида стояла на шести холмах, расположенных на равном удалении друг от друга, и мы остановились рядом с одним из них. «Улица Капорнино, — с умным видом изрек Бруно, царапая мое плечо своими острыми коготками. — Здесь совершают утренние прогулки все знатные ньоры столицы. Вон, видишь, Леранский собор? Он считается главным в Ветерии, и жительницы Риды любят останавливаться у его стен для молитвы. По крайней мере, эту версию они озвучивают своим мужьям».

Бруно многозначительно сверкнул глазами, а я усмехнулась и посмотрела на виднеющийся впереди собор. Его огромный круглый купол словно парил над городом, сияя в солнечных лучах, а мощные мраморные колонны даже издали казались внушительными.

— Ну, чего застыла? — поторопил меня Бруно. — Идем!

Никколо остался ждать, а мы с нетопырем свернули на усаженную цветущими деревьями аллею. По ней неспешно прогуливались одетые в дорогую одежду молодые девушки, на изогнутых фигурных скамьях сидели женщины в возрасте и пожилые мужчины, в воздухе стоял яркий аромат цветущих роз, а откуда-то справа слышался шум воды. Что там? Фонтан? Похоже, в столице они на каждом шагу.

— Чего тормозишь? — поторопил меня Бруно, больно впившись острыми коготками в плечо.

— Не командуй, — шикнула я на своенравного зверька, но послушалась его и вклинилась в ряды прогуливающихся дам. Аллея оказалась достаточно широкой, и я могла легко разойтись с идущими навстречу.

— Какая женщина! Просто полнолуние, а не женщина! — присвистнул Бруно, и я увидела тучную светловолосую ньору в необъятном платье, плывущую прямо на нас. Рядом с ней шла худенькая девочка с бледным печальным лицом. — Клянусь небесами, она будет моей!

Я только хмыкнула. Кто бы мог подумать, что Бруно так падок на толстушек?

— Богиня! — не унимался мелкий паршивец. — Настоящая богиня!

Не знаю, что он нашел в корпулентной дамочке, но сама я загляделась на необычное платье идущей перед нами девушки. Никогда не видела такого необычного кроя. Переливающийся шелк ложился красивыми складками, вышитая золотом тесьма подчеркивала талию, тонкие нити жемчуга украшали лиф, обтекая идеальную по форме грудь и спускаясь ниже.

— А-а! Помогите!

Громкий визг заставил меня отвлечься от ухищрений столичной моды и оглядеться.

— Уберите от меня это отродье! Помогите! — верещала тучная ньора, а ее маленькая спутница застыла на месте, испуганно разглядывая рассевшегося на мощной груди толстушки нетопыря. — О, Мадонна, кто-нибудь! Спасите!

Святая Лючия! Бруно. Как он там оказался?

Я пристально посмотрела на любвеобильного нетопыря, взглядом призывая его одуматься, но мелкий паршивец сделал вид, что не понимает.

— Да уберите же это дьявольское отродье! — вопила ньора.

— Это вы обо мне? — деловито уточнил Бруно, наглаживая выступающие выпуклости. — Смею уверить, к дьяволу я не имею никакого отношения.

— Оно еще и говорит! — удивленно выдохнула застывшая поодаль пожилая темноволосая ньора.

Вокруг мгновенно собралась толпа, раздались выкрики, кто-то требовал сжечь дьявольское отродье, кто-то предполагал, что оно не просто так выбрало себе жертву, но Бруно даже не реагировал. Он перебрался с необъятной груди на плечо ньоры и принялся накручивать на коготь прядь ее светлых волос, а дамочка заверещала еще громче, умоляя Мадонну избавить ее от летающего ужаса.

— Чего вы ждете? Схватите его! — послышался азартный выкрик откуда-то справа, и я поняла, что нужно спасать положение.

— Пропустите, — бормотала, пробираясь через собравшуюся толпу. — Это моя собственность.

Я с трудом протолкалась вперед и схватила негодника за шкирку

— Простите, ньора, этот лемур сбежал из нашего дома. Мой супруг — маг, он ставит опыты, а этот дикарь разрушил охранный контур и улизнул. Я его заберу. Вот так. Еще раз простите.

Я отступила назад, торопясь выбраться к дороге, а мелкий поганец, словно не понимая серьезности происходящего, раскланивался и посылал растрепанной толстухе воздушные поцелуи.

— Мы еще встретимся, мон ами! — кричал он. — Я отвезу тебя в Париж! Мы будем гулять по Елисейским полям, поднимемся на Эйфелеву башню, увидим ночную Сену!

— Заткнись, — прошипела я.

— Моя любовь! — дурниной орал Бруно. — Почему судьба так жестоко нас разлучила?!

— Если ты сейчас же не замолчишь, я оставлю тебя здесь и можешь признаваться в любви кому угодно.

— Вот сразу видно, что ты понятия не имеешь, что такое внезапно вспыхнувшее чувство. Ты видела, какая у нее грудь? В ней же утонуть можно! А плечи? Пышные, сдобные, белые, как зефир. Не женщина — мечта!

— Уймись, — попросила нетопыря и оглянулась.

Толпа и не думала расходиться. Наоборот. Судя по витающему в воздухе напряжению, нас с Бруно собирались остановить. Я увидела, как двое мужчин двинулись в нашу сторону, а третий кричал им, чтобы они поторопились.

Только этого не хватало!

— Держись крепче, — шепнула я Бруно, и что было сил припустила к карете. — Никколо, гони быстрее! — запрыгивая внутрь, крикнула кучеру.

Рессоры скрипнули, за окнами проплыли растерянные лица преследователей, и я с облегчением выдохнула. Пронесло.

— Да что на тебя нашло? — проворчал Бруно. — Так хорошо гуляли, я уже почти наладил контакт, и тут трах-бах, трагедия, побег…

— Не собираюсь ничего обсуждать, — осадила я его, вытирая вспотевший лоб.

Нетопырь развалился на противоположном сиденье, раскинул крылья и смешно выпятил светлый, покрытый тонкой шерсткой живот.

— Вся прогулка псу под хвост, — недовольно ворчал он. — А я-то собирался поближе познакомиться с любовью всей моей жизни, пройтись с ней до площади Эрдола, посмотреть на музыкальные фонтаны, полакомиться виноградным льдом.

— Боюсь только, что твоей возлюбленной вряд ли понравилась бы подобная программа, — хмыкнула я.

— Много ты понимаешь, — фыркнул Бруно. — Да если хочешь знать, нет такой женщины, которая устоит перед ухаживаниями настоящего мужчины!

Он надул грудь и бросил на меня пламенный взгляд, но тут же в его глазах появился озорной блеск, и он усмехнулся.

Я только головой покачала.

— Долго ты в моем мире прожил?

— Гораздо дольше, чем хотелось бы, — скривился нетопырь.

— И как туда попал?

— Как-как… По глупости. Поспорил с другом, что открою портал в технократический мир. Ну и открыл. А когда назад попробовал вернуться, заклинание не сработало. Вот и завис там на целых десять лет.

— А что же друг? Неужели не смог помочь?

— Похоже, друг оказался вдруг, — сердито насупился Бруно, перелетел ко мне на колени, и его коготки впились в тонкую ткань платья.

— Эй, поосторожнее, — шикнула я на нетопыря.

— Прости, — буркнул мелкий «путешественник» и добавил: — Ну ничего, я тут отдышусь немного, осмотрюсь, глядишь, и придумаю, как вернуться.

Плюшевая мордочка повеселела, тонкие черные губы растянулись в улыбке, и я невольно улыбнулась в ответ. Все-таки у Бруно настоящий талант. Благодаря этому пушистому наглецу, я впервые за долгое время почувствовала себя легко и свободно. Как будто вернулась домой. И мне хотелось продлить это ощущение. Насладиться редкими минутами радости.

— Бруно, ты еще хочешь попробовать виноградный лед? — спросила у крылатого приятеля.

— Спрашиваешь! Конечно, хочу!

— Никколо, поезжай к площади Эрдола, — велела я кучеру и бесшабашно добавила: — Гулять так гулять.

***

В особняк мы вернулись лишь вечером и тут же попали в настоящую грозу. Абьери и Форнезе громко разговаривали в атриуме, и их голоса громыхали под высокими сводами сердитым эхом, но стоило мне войти, как мужчины замолчали и уставились так, будто я совершила нечто ужасное.

— Где ты была? — послышался низкий рык Абьери, и его маска налилась настолько плотной чернотой, что на секунду мне стало страшно.

— Гуляла.

Смотреть в сверкающие гневом глаза было больно, и я отвела взгляд.

— Гуляла? — переспросил Абьери и шагнул ко мне. Крупные руки сжались в кулаки, словно герцог пытался сдержаться. — А поставить меня в известность не сочла необходимым?

От Абьери веяло холодом. Его взгляд потяжелел, и если бы я была суеверной, то решила бы, что он сродни дьявольскому.

— Почему же? Бруно вас предупредил, что мы уходим, он сам мне сказал, — я оглянулась в поисках приятеля, но того и след простыл. — Бруно? — позвала нетопыря.

— Я убью это крылатое недоразумение, — сквозь зубы процедил Форнезе. — Бруно!

В ответ не донеслось ни звука. Мелкий обманщик бесследно пропал.

— Развоплощу, — пробормотал Форнезе и кинулся в коридор, а мы с герцогом остались наедине.

Абьери молчал. Смотрел на меня, прожигая разгневанным взглядом, и не говорил ни слова.

Я не выдержала этой гнетущей тишины.

— Простите, ньор герцог, не знала, что должна отчитываться о своих передвижениях.

— Не должна, — после долгой паузы ответил Абьери и добавил: — Но это в Навере. А тут — столица, огромный город, в котором легко заблудиться или попасть в беду. Ты понимаешь, что я волновался? Марко собирался вызывать поисковиков, мы уже хотели прочесывать город.

Герцог провел рукой по волосам, и этот жест выдал его волнение. Мне стало неловко. Выходит, Абьери из-за меня переживал?

— Но ведь вы сами выделили карету. И Никколо все время был рядом, что со мной могло случиться?

— Я не отдавал кучеру никаких распоряжений, — процедил герцог, и глаза его ярко блеснули.

Как это, не отдавал? А как же… Святая Лючия!

— Выходит, Бруно меня обманул? Точнее, не только меня?

— Надеюсь, Марко с ним разберется, — на щеках Абьери все еще ходили желваки, но огонь в глазах потух, и тьма маски чуть растворилась, освободив большую часть щеки.

— Алессия.

Абьери в два шага преодолел разделяющее нас расстояние и сгреб меня в охапку. От тонкого сукна верты повеяло полынью и можжевельником, и этот запах показался таким родным, что я беззвучно выругалась. Что же он творит? Мне ведь и так нелегко...

— Никогда больше так не делай, — тихо прошептал Абьери, сильнее прижимая меня к груди. — Я чуть с ума не сошел, когда понял, что тебя нигде нет.

И столько искренности было в его словах, что я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

«Леся, не смей! Ты должна быть сильной».

А сердце разрывалось от несправедливости судьбы. Я не хотела быть сильной. Мне надоело все время принимать сложные решения и переламывать себя. Неужели я не могу жить, как любая обычная женщина? Любить того, к кому тянется душа, радоваться простым радостям и верить людям?

Герцог не дал мне додумать. Впился в губы поцелуем, а потом подхватил на руки и понес в свои покои.

Глава 10

К вечеру следующего дня мы вернулись в Навере.

Город встретил сладким ароматом цветущих олеандров и изнуряющей жарой, колокола собора лениво отбили семь ударов и захлебнулись расплавленным звоном, а толстые голуби бросились врассыпную при нашем приближении, проводили карету бессмысленными взглядами и снова слетелись к центру площади.

Во дворце стояла тишина. Прохлада атриума бальзамом пролилась на разгоряченное тело, и я впервые за долгие несколько часов смогла свободно вздохнуть. Все-таки летняя южная жара слишком изнурительна.

— С возращением, ньор герцог, — встретила нас Альда. — Ньора Алессия, — мне тоже достался короткий поклон.

— Здравствуй, Альда, — кивнул Абьери. — Никаких происшествий не было?

— Нет, ньор герцог, — чопорно ответила майресса. — Но в кабинете ваш ждет ньор Главный дознаватель.

— Монтено? — удивился Абьери. — Что ему понадобилось в Навере?

— Не могу знать, ньор герцог. Он разговаривал с матерью Джунио, Бьянкой, а потом допрашивал слуг.

— Хорошо, я разберусь, — по лицу Абьери прошла тень, но он сумел взять себя в руки и, повернувшись ко мне, мягко сказал: — Алессия, поднимись к себе, я скоро приду.

Он посмотрел долгим взглядом, в котором мелькнули отголоски нашей недавней страсти, а потом развернулся и быстро пошел к лестнице, а я поговорила еще немного с майрессой, потом поднялась наверх, закрыла за собой двери спальни и устало прислонилась к стене. Минувшей ночью нам с герцогом было не до сна. Абьери любил меня так, словно мы встретились после долгой разлуки, а я, понимая, что скоро мы расстанемся навсегда, старалась запомнить каждый миг своего короткого счастья, каждое слово и каждый вздох.

Если бы мы встретились в моем мире… Если бы можно было изменить реальность…

В Ветерии даже дети знали, что аристократ никогда не женится на простолюдинке. У них здесь и сказок, похожих на нашу «Золушку», нет, уж слишком велика пропасть между знатными и безродными. И никаким чувствам ее не преодолеть. Самое большее, на что я могла рассчитывать — это на роль официальной любовницы, или, как здесь это называли, конреди. Этакая узаконенная содержанка с некоторыми правами и неплохим доходом. Не самая счастливая доля...

Из грустных размышлений меня вырвала Мартина. Служанка принесла еду, и заодно рассказала последние новости. Оказалось, что Бьянка не успокоилась и дошла до наверейского кардинала. Несчастная женщина требовала причислить Джунио к лику мучеников, как пострадавшего за веру от рук служителей тьмы.

«Бедная Бьянка, — вздыхала Мартина. — Так убивается! И то сказать, Джунио, хоть и гулящий был, как кот, а все же ни за что ни про что пострадал».

А я слушала ее и думала, как по-разному проявляется человеческое горе. Кто-то смиряется, а кто-то ищет виноватых и готов на все, чтобы их наказать. 

«Представляете, ньора Алессия, — в глазах Мартины мелькнул страх. — Бьянка кардиналу сказала, что это пес ньора герцога Джунио убил. Как думаете, она права?»

Служанка смотрела на меня в ожидании ответа, и я понимала, что она верит словам Бьянки. Еще бы! Ведь Мартина и сама считала герцога и Гумера дьявольскими приспешниками. А тут как раз все сошлось: и загадочное, похожее на ритуальное, убийство, и обвинения Бьянки, и приезд главного дознавателя.

Я попыталась, как могла, разубедить Мартину, но по ее взгляду поняла, что та осталась при своем мнении. Она так и ушла в твердой уверенности, что живет в вертепе чернокнижника.

Я приблизилась к окну и посмотрела на плетущиеся по стене внутреннего дворика бугенвиллии. Их малиновые цветы пышным ярким облаком парили над землей, разбавляемые зеленью листвы, и одним своим видом поднимали настроение.

Глупо переживать за Абьери. Он слишком знатен и силен, чтобы обвинения несчастной, выжившей из ума служанки, отразились на его репутации. Если бы убили не слугу, а какого-нибудь богатого ньора, тогда у дознавателей был бы шанс испортить герцогу жизнь. А Джунио… Нет, никто и пальцем ради него не пошевелит. Это же Ветерия. Тут жизнь простого человека стоит ровно столько, сколько хозяин готов за нее заплатить.

Стук в дверь заставил меня отвлечься.

— Ньора Алессия, ньор герцог распорядился устроить в вашу честь праздник, — заявила вошедшая в комнату Альда. — Я хотела бы обсудить, какие блюда вы предпочитаете видеть на столе.

— Праздник?

Я растерянно смотрела на майрессу. Та выглядела еще более бледной и неприступной, чем обычно, но мне показалось, что она недавно плакала.

— Да. В следующее воскресенье.

Альда крепко стиснула в руках магический блокнот и плотно сжала губы. А я вдруг представила, как буду сидеть за столом рядом с герцогом и улыбаться ему, понимая, что больше мы никогда не увидимся, и сердце больно сжалось.

— Ньора Альда, я полностью полагаюсь на ваш вкус. Знаю, вы не подведете ньора герцога, — взяв себя в руки, посмотрела на майрессу.

— Сделаю все, что в моих силах, — сухо ответила та. — Если у вас возникнут пожелания…

Она не договорила.

— Что ж, не буду мешать.

Майресса коротко поклонилась и направилась к двери, но я ее остановила.

— Ньора Альда, я хотела спросить…

— Да, ньора Алессия?

— У вас ничего не случилось?

По бледному лицу прошла судорога.

— Нет, у меня все хорошо, — ответила Альда, но сделала это так поспешно, что только подтвердила мои подозрения.

— Ньора майресса, если вам нужен будет кто-то, кто сумеет выслушать, — сказала я. — Можете на меня рассчитывать.

— Спасибо, ньора Алессия, — чопорно кивнула Альда, но в следующую секунду ее губы задрожали, и она закрыла лицо руками.

— Ньора Альда!

Я кинулась к женщине и обняла ее, а несгибаемая майресса вдруг расплакалась и уткнулась мне в плечо. Худое жилистое тело содрогалось в моих руках, и столько отчаяния слышалось за короткими надрывными всхлипами, что мне стало не по себе.

— Ньора Альда, что случилось? Скажите, я постараюсь помочь.

— Вы не сможете, — задыхаясь, пробормотала Альда. — Моя дочь, Моя Джулия…

— Что с ней?

— Тринадцать лет назад, сразу после рождения, я отдала ее сестрам из монастыря святой Брунгильды. А вчера получила письмо… Моя девочка… Она при смерти.

Майресса отстранилась и попыталась взять себя в руки, но ее губы дрожали, а в глазах застыло безнадежное, пугающее отчаяние.

В душе все перевернулось. Вот тебе и «железная ньора, у которой нет сердца».

— Вы должны к ней поехать.

— Я не могу, — покачала головой майресса. Чувствовалось, что она уже жалеет о своей слабости. — Если ньор герцог узнает, меня выкинут из дворца и больше не возьмут ни в один приличный дом.

Это да. Майресса должна быть образцом честности и добродетели, а внебрачный ребенок вряд ли вписывается в эти понятия.

Я задумалась.

— Далеко находится монастырь?

— В Лереции. Это полдня пути.

— Хорошо. Я скажу ньору Абьери, что отправила вас с поручением.

Альда растерянно посмотрела на меня и спросила:

— С каким? Ньор герцог все равно не поверит.

— В этом монастыре есть особые святыни?

— Мощи святой Брунгильды.

— Мощи… А сестры что-нибудь раздают паломникам? Может, освященные кусочки ткани или что-то вроде того, — вспомнив свой мир, спросила майрессу.

— Да, — кивнула та. — Все желающие могу получить масло от лампады, что горит над мощами святой. Оно исцеляет от женских хворей.

— Ну вот я и скажу, что отправила вас за этим маслом.

Альда недоверчиво посмотрела на меня и спросила:

— А зачем вам мне помогать?

— У меня тоже есть дочь. И если бы она заболела, я хотела бы быть рядом.

Майресса долго молчала, разглядывая меня покрасневшими глазами, а потом поклонилась и тихо сказала:

— Спасибо, ньора Алессия. Я не забуду вашей доброты.

— Оставайтесь рядом с девочкой столько, сколько нужно. И не переживайте. Ваше место никто не займет.

Альда еще раз молча поклонилась и пошла собираться в дорогу, а я посмотрела на закрывшуюся дверь и вздохнула.

Год назад передо мной тоже стоял выбор: оставить Беттину в монастыре или взять с собой. Я тогда почти ничего не знала о том, как обращаться с детьми, не представляла, как смогу работать с ребенком на руках, но смотрела в темные, опушенные длинными ресницами глаза, и понимала, что не смогу оставить кроху в чужих равнодушных руках.

Что ж, было тяжело. Иногда совсем не оставалось сил. Иногда мне хотелось плакать от усталости и полной беспросветности жизни. Но я ни разу не пожалела о том, что удочерила Беттину. Она одна заставляла меня верить и надеяться на лучшее. И ради нее я готова была сражаться и с судьбой, и с тяготами жизни, и с враждебным миром.

Скрип открывающейся двери заставил меня поднять голову.

— Я думал, ты отдыхаешь, — сказал вошедший Абьери. — А ты даже не переоделась.

Он остановился рядом со мной и коснулся пальцами моей щеки.

Сердце тут же отозвалось на эту ласку, и я на миг прикрыла глаза, стараясь выровнять сбившееся дыхание. Что же Абьери делает? Если бы нас объединяла только страсть, было бы гораздо проще. Секс — всего лишь физиология, естественная потребность организма. Но нежность, которую герцог и не пытался скрыть, рвала мне душу на части. Я ведь понимала, что нельзя привязываться, говорила себе об этом каждый день. Нельзя влюбляться. Нельзя растворяться в мужчине. Нужно оставаться сильной и помнить о цели. Вот только сердце не слушалось. Оно тянулось к герцогу, не желая оглядываться на прошлое и на доводы разума.

— Что-то случилось?

Герцог пытливо посмотрел в глаза и чуть нахмурился.

— Ты всю дорогу молчала, и сейчас сама не своя.

Я отвела взгляд, но Абьери коснулся моего подбородка и заставил посмотреть на него.

— Алессия?

— Я неважно себя чувствую.

Святая Лючия, помоги! Только бы герцог поверил!

— Ты заболела? Я сейчас позову лекаря, — всполошился Абьери, но я взяла его за руку и выдавила успокаивающую улыбку.

— Не нужно. Ньора Альда рассказала мне о монастыре святой Брунгильды, там раздают святое масло, которое помогает от женских хворей. И я попросила майрессу привезти мне это масло.

Под встревоженным взглядом герцога лгать было тяжело, но я вспоминала расстроенное лицо Альды и уверенно рассказывала о доброте майрессы, которая согласилась мне помочь.

— Вы ведь не против, Алессандро? Ньора Альда обещала, что вернется уже через два дня.

— Что ж, раз ты так веришь святой Брунгильде, пусть едет, — кивнул герцог и добавил: — Но лекарь тебя все равно осмотрит. Это не обсуждается, — нахмурился он, останавливая мои возражения и дергая веревку звонка.

— Позови ньора Альто, — велел Абьери прибежавшей на зов Мартине.

А когда через несколько минут в комнату вошел худой, невзрачный ньор в традиционной одежде докторов, герцог коротко приказал тому меня осмотреть, и мне пришлось смириться.

«Что ж, это не самая большая плата за то, чтобы помочь отчаявшейся матери», — думала я, отвечая на вопросы доктора и изредка поглядывая на дверь, за которую вышел герцог.

Время шло, ньор Альто от расспросов перешел к осмотру, то прикладывая к моей груди какую-то тонкую золотую пластину, то проводя ею по моему животу и шепча непонятные слова.

— Что ж, ничего страшного, ньора Алессия, — закончив свои странные манипуляции, заверил меня доктор. — С вашим здоровьем все в порядке, но я посоветовал бы вам больше отдыхать и не волноваться.

В темных, утонувших под набрякшими веками глазах, мелькнули непонятные эмоции. Мне даже показалось, что ньор хотел что-то добавить, но передумал.

— Вы уверены?

— Совершенно уверен, ньора Алессия. Ваши недомогания связаны не с болезнями, а с излишней восприимчивостью и деликатностью натуры, — мне досталась прохладная улыбка. — Я оставлю вам успокоительную микстуру, — порывшись в висящем на шее холщовом мешочке, пробормотал доктор. — Будете принимать ее два раза в день, утром и вечером. И вам сразу станет легче.

Поиски наконец увенчались успехом, и ньор Альто поставил на стол небольшой темный флакон.

— Пять капель на стакан воды, — пояснил доктор. — И все волнения исчезнут, будто их и не было.

Он снова улыбнулся, а потом поклонился и вышел из комнаты.

Алессандро Абьери

— Уверен?

Он глядел на лекаря, а внутри что-то ломалось и перекраивалось, подстраиваясь под услышанную новость.

— Сами посмотрите, ньор герцог.

Альто сунул ему под нос пластину, на которой остался четкий магический след.

— Сильный ребенок. Всего четыре недели, а такая мощная магия.

Абьери глядел на закручивающуюся спираль, и сердце билось все быстрее. Ребенок. Его ребенок. Сын. Как такое возможно? Он ведь никогда не забывал применять заклинание. Неужели судьба решила по-своему?

Он пытался свыкнуться с невероятной новостью, которая меняла все. Всю его устоявшуюся жизнь.

— Здоровью конреди ничего не угрожает?

Он не смотрел на лекаря — не мог оторваться от пластины, на которой запечатлелась жизнь еще не рожденного младенца.

— Ньора Алессия на редкость здоровая женщина, — ответил Альто.

— Ты сказал ей о ребенке?

— Нет. Сразу поспешил к вам, ньор герцог.

— Что ж, хорошо. Пока никому ничего не говори. Просто следи за самочувствием конреди.

Он махнул рукой, отпуская лекаря, а потом тяжело опустился в кресло и задумался. Перед внутренним взором проходило прошлое: годы трудов на благо герцогства, тьма, терзающая душу, опала. Его жизнь была монотонной и обыденной. Больше двадцати лет он существовал по заведенному раз и навсегда распорядку, не отступая от него ни на шаг. Но в последние дни все изменилось. Он снова дышал полной грудью, снова чувствовал себя настоящим, забыв и о тьме, и о проклятой маске, и о пропавшем даре.

Перед глазами промелькнуло видение раскаленного алтаря и черное пламя, захлестнувшее изнутри при одном только прикосновении к жертвеннику. И неожиданно он вспомнил, что с ним было. Его тело горело. Пламя бушевало внутри, снаружи, лизало острыми раскаленными языками кожу, пекло внутренности, не давало ни вздохнуть, ни выдохнуть. Чистилище? Нет, это был настоящий ад. И если бы не Алессия, он остался бы в том адском огне навсегда. Это ее руки вытащили его из раскаленной толщи безвременья. Ее губы напоили прохладным дыханием, ее голос вел за собой, пока он не выбрался из мрака преисподней. И это ее душа коснулась его души, чтобы облегчить боль и залечить обожженные раны.

Вот точка отсчета. Вот то событие, которое его изменило. Вот тот момент, после которого все, что до этого казалось важным, стало пустым и ненужным, а то, что еще недавно представлялось немыслимым, вдруг обрело значение. Действительно. Раньше он и подумать не мог о том, чтобы взять себе конреди или, хуже того, жениться на простолюдинке. Но то, что он чувствовал, обнимая чужестранку, не сравнить ни с чем. Ее тело, ее запах, тягучий мед ее глаз… Она изменила его. Сделала другим. Вывернула душу наизнанку и заставила принять то, на что он не считал себя способным.

Абьери положил руки на стол и повернул кольцо, вглядываясь в черноту переговорного перстня. Тот тускло поблескивал на пальце, а он смотрел на игру тонких граней и пытался понять, что за чувство привязало его к чужестранке. Сильно привязало. Так, что ни развязать, ни разрубить. Страсть? Но разве страсть затрагивает душу? Нет. Она всего лишь побеждает тело. Ему ли этого не знать? Тогда что? Неужели любовь?

Поэты, менестрели, аниры — все они в один голос твердили о любви, но раньше Алессандро лишь холодно усмехался, слушая их слезливые баллады. Выходит, ошибался?

Гумер, словно подслушав его мысли, поднял морду и уставился в глаза.

— Что?

В непроницаемых зрачках мелькнул отблеск пламени. Уродливая морда оскалилась, а черный туман заволновался, скрывая очертания крупного тела.

Похоже, пес понимал, какой ему предстоит выбор.

— И что скажешь?

Абьери никогда не воспринимал своего ненавистного спутника живым существом. Так, неотвратимый соглядатай тьмы. Недоразумение. Ошибка. Вот только с появлением Алессии что-то изменилось — то ли в нем самом, то ли в адском доге. И теперь Алессандро чувствовал исходящие от Гумера эмоции и все чаще забывал о страшной сущности пса.

Гумер тихо рыкнул и улегся у его ног, а он снова посмотрел на кольцо и постарался взвесить все за и против. Новость о том, что Алессия носит под сердцем ребенка, подталкивала к тому, что уже давно зрело в душе. Если раньше Алессандро думал, что сможет удовольствоваться конрединатом, то сейчас отчетливо понимал, что ему этого мало.

Что ждет его в будущем? Брак с какой-нибудь знатной ньорой? Жизнь при дворе? Вечные попытки скрыть свою непохожесть на других?

Или свобода делать то, что хочется, и любить ту, кого возжелало сердце?

Абьери поднялся и распахнул окно. Горячий воздух хлынул в комнату, мгновенно наполняя прохладное помещение жарой.

Гумер недовольно оскалился и отполз под стол, а Алессандро подставил лицо под жаркие лучи солнца и задумался.

Он всегда шел наперекор судьбе. Не смирялся с обстоятельствами, перекраивая их под себя. Не отступал перед трудностями. Самые сильные маги гильдии твердили, что невозможно использовать первозданную тьму для обычных заклинаний. А он сумел. Нашел способ. Счетоводы отца разводили руками, уверяя, что в герцогстве нет столько свободных денег, чтобы разом погасить накопившиеся за много лет долги. А он вывернулся. Продал особняк в столице, расстался с каменоломней и домами в Вереции, уступил Бротто большую часть сокровищницы, но не отдал императору Навере. Так неужели сейчас не сможет повернуть все по-своему?

Абьери решительно коснулся кольца. Все. Время сомнений закончилось. Он сделал свой выбор.

— Сальваторе, задание меняется, — глядя на появившееся прозрачное изображение наемника, сказал Абьери. — Мне нужно, чтобы ты нашел обедневшую семью с очень хорошим происхождением, согласную принять в род ту девушку, о которой я тебе говорил.

— Сделаю, — послышался в ответ низкий хриплый голос. — Сколько у меня времени?

— Неделя. Но если получится раньше, заплачу вдвое.

— Понял, ньор герцог, — кивнул Сальваторе.

— Что ж, действуй, — сказал Абьери и отключил связь.

А потом посмотрел на Гумера и, не раздумывая больше ни минуты, открыл двери в покои Алессии.

Алессия Пьезе

Солнце било прямо в глаза. Это сколько же я проспала? Взгляд остановился на часах. Девять утра? Святая Лючия! Похоже, праздная жизнь на меня плохо влияет. Так поздно я даже дома не просыпалась. Неужели разленилась? Или это из-за того, что герцог уехал?

В сердце шевельнулось сомнение. В последние пару дней Абьери окружил меня такой заботой, что я просто терялась в догадках, не понимая, что происходит. Ладно бы, доктор подтвердил мою ложь, взявшись лечить несуществующие болезни, так нет же. Со мной все в полном порядке. Но во взгляде герцога мне чудилось что-то новое. И тьма его маски волновалась чаще, переливаясь всеми оттенками черного. А вчера, после того, как загорелся красным светом его «переговорный» перстень, Абьери и вовсе сорвался с места и, после короткого разговора с неизвестным мне собеседником, уехал. Правда, перед этим взял с меня обещание, что я буду себя беречь.

— Если почувствуешь недомогание, сразу же вызывай Альто, — говорил он, и в его глазах отражалось волнение.

А я смотрела в них, и моя решимость вернуться в свой мир таяла, как шоколад на солнце. «Еще немного, — каждую ночь говорила я себе. — Совсем чуть-чуть».

Да, знаю, это было еще одной отговоркой, но сейчас, когда путь домой оказался открыт, я никак не могла решиться и сделать необходимый шаг. Сердце привязалось к Абьери, прикипело к нему, и не отпускало.

«Кто ждет тебя в том мире? Кому ты там нужна? — искушающе шептал внутренний голос. — Опять будешь работать с утра до ночи, как заведенная, а жизнь так и пройдет мимо».

Нет, я старалась не поддаваться, понимала, что в этом мире не смогу нормально воспитывать дочь, даже если герцог и разрешит мне поселить ее во дворце, но мне было так плохо без Абьери, что я с трудом представляла, как смогу расстаться с ним навсегда.

«Еще хотя бы несколько дней. Надышаться им, налюбиться на все оставшиеся дни».

Короткий стук в дверь заставил меня вынырнуть из раздумий.

— Ньора Алессия, пришел ньор Форнезе, — доложила вошедшая ньора Альда, — просит его принять.

Майресса уже успела вернуться, ее дочь пошла на поправку, и ньора сияла от счастья, хоть и пыталась это скрыть.

— Меня? — посмотрела я на майрессу. — Наверное, он хотел увидеть ньора герцога?

— Нет, ньор Форнезе пришел именно к вам, он так и сказал.

— Что ж, хорошо, я сейчас спущусь.

***

Когда я вошла в библиотеку, то буквально наткнулась на поджидавшего меня мужчину. Выглядел маг впечатляюще. Черная бархатная верта благородно поблескивала серебром отделки, светлые волосы, обычно стянутые в хвост, оказались распущены и струились по плечам легкой волной, серые глаза обжигали холодом.

«Все-таки Форнезе удивительно красив», — отстраненно подумала я, пытаясь понять, зачем он приехал, и тут увидела свисающего с люстры Бруно. Нетопырь радостно скалился и приветственно махал мне крылом.

— Нужно поговорить, — будто услышав мой незаданный вопрос, заявил маг и кивнул на кресло. — Садись.

Я осталась стоять на месте. Не хватало еще подчиняться какому-то чужаку. Бруно скорчил смешную рожицу и перелетел на карниз.

— Скройся, — не поворачиваясь, приказал Форнезе, и нетопырь, картинно вздохнув, медленно растворился в воздухе.

— Может быть, вы объясните, что привело вас в Навере? — понаблюдав за эффектным исчезновением Бруно, спросила гостя.

— Ты, — коротко выдал Форнезе.

— Я?

В душе заворочалось дурное предчувствие.

— Ты понимаешь, что портишь Абьери жизнь? — оправдал мои ожидания Форнезе.

Он тоже не стал садиться, застыл в двух шагах от кресла, и уставился в глаза таким пронзительным взглядом, что мне стало не по себе.

— Интересно, каким образом?

Я старалась держать себя в руках, но внутри уже загоралось знакомое чувство. Именно оно не позволяло мне сдаваться ни при трудностях и заставляло идти вперед, до конца. Не знаю, откуда бралось это ощущение — упрямое, непокорное, поселившееся в душе во время моего блуждания по лабиринтам горы Харда, да так и оставшееся внутри.

— Если бы не ты, герцог уже давно был бы обручен, и император снял бы с него опалу, — взгляд Флонезе горел обвинением. — А вместо этого Сандро отказался от выгодного брака и теперь одному Богу известно, что его ждет.

— Но это решение герцога.

Я вскинула голову, с вызовом глядя в холодные глаза стоящего напротив мужчины.

— Вот только как он его принял?

Форнезе в секунду преодолел разделяющее нас расстояние и схватил меня за руку.

— Немедленно отпустите!

— Не раньше, чем ты ответишь на пару вопросов. Что ты с ним сделала?

В голосе Форнезе звучала злость.

— Ничего. Пустите меня!

Я попыталась вырвать ладонь, но маг держал крепко.

— Отпущу, когда расскажешь, какой магией ты приворожила моего друга, ведьма. Сандро никогда так не привязывался к женщинам, раньше он на такую, как ты, даже не посмотрел бы, — резко сказал Форнезе и нахмурился, отчего шрам на его щеке едва заметно дернулся.

А я совсем не к месту подумала о том, что герцог и маг оба отмечены судьбой: один носит на лице маску тьмы, второй — шрамы, нанесенные неизвестным оружием. Но, что удивительно, ни Абьери, ни Форнезе эти отметины совсем не портят. Вот только герцог, даже несмотря на пугающую тьму, кажется более человечным, чем холодный красавчик-маг.

— Такую, как я?

— Не строй из себя невинную добродетель, — скривился Форнезе. — Знаю я вашу породу — готовы на все, лишь бы побольше денег из кармана любовника вытащить.

— Вижу, вы для себя уже все решили, — усмехнулась в ответ, глядя в ледяные глаза. — И вряд ли мне удастся доказать, что вы ошибаетесь.

— Меня не интересуют твои жалкие оправдания. Говори, какое заклинание применила к герцогу, — разглядывая мою ладонь, приказал маг.

Он нахмурился, провел пальцем по линии жизни и остановился на том месте, где она раздваивалась. Странно, кстати, раньше я никогда не замечала этой развилки. Может, просто не присматривалась?

— Говори! — вырвал меня из раздумий голос Форнезе.

— Я не ведьма. И у меня нет магии.

Я попыталась выдернуть руку, но маг держал крепко.

— Не лги.

— Я не лгу.

— Да неужели? Что ж, сейчас проверим, — холодно усмехнулся Форнезе.

Не отпуская моей руки, он достал из кармана какой-то странный предмет с иглой на конце, и, не успела я опомниться, как маг резко всадил этот «шприц» мне в палец. И в ту же секунду над нашими руками вспыхнул яркий фиолетовый огонь, а в воздухе запахло озоном, как во время грозы.

Я снова попыталась вырвать руку, и в этот раз мне повезло.

— Интересно, — забыв обо мне, пробормотал Форнезе.

В серых глазах отразилось непонятное сомнение. Казалось, маг озадачен тем, что увидел. Он отошел к столу, на котором лежала карта Ветерии, положил «шприц» и навис над ним, упершись руками в столешницу.

— Очень интересно, — снова повторил Форнезе, и у меня по спине пробежал холодок. Когда маг говорит, что ему интересен результат проверки, ничего хорошего ждать не стоит.

— Что вы делаете?

В душе смешались страх, негодование и острое чувство опасности. Что, если Форнезе поймет, что я иномирянка? Он ведь может сдать меня храмовникам. Святая Лючия, ну почему я не ушла сразу, как только камень стал моим? Чего выжидала? Надо было брать Беттину и бежать из этого мира, а я все тянула, все чего-то ждала, вот теперь и приходится расхлебывать последствия.

Форнезе не ответил на мой вопрос. Маг напряженно разглядывал «шприц», и на его лице отражалось раздумье.

— Значит, так, — придя к какому-то выводу, сказал Форнезе. — Здесь тысяча динариев. Ты возьмешь их и исчезнешь из жизни герцога.

Форнезе достал из кармана набитый кожаный кошель и подтолкнул его по столу в мою сторону.

— Что?

В первый момент я даже не поняла, о чем говорит этот мужчина и чего от меня хочет. Смотрела на крупную руку с тремя пальцами и не могла оторвать взгляд от грубых шрамов на месте отрезанных фаланг. Их что, тупым ножом отпиливали?

— Ты возьмешь деньги и уедешь из Ветерии, — вернул меня к действительности холодный голос. — У тебя ведь есть дочь? — в словах мага прозвучал намек, от которого у меня внутри все похолодело.

— Вы не причините ей вреда!

Я вскинула голову, гневно глядя в невозмутимые серые глаза.

— Вы не посмеете…

— Если ты сделаешь так, как я сказал, твою дочь никто не тронет, — оборвал меня Форнезе. Серая дымка потемнела, налилась холодной темнотой, и я мгновенно поверила, что все будет так, как сказал маг — если я не уйду, у меня заберут Беттину.

— Хорошо. Я все сделаю.

— Я не сомневался в твоем благоразумии, — ровно произнес Форнезе и добавил: — Но запомни, если попробуешь вернуться или попытаешься как-то напомнить о себе герцогу, тут же окажешься за решеткой.

Я представила, что больше никогда не увижу Абьери, и стиснула руки, пытаясь унять накатившую тоску. Вот и вышло мое время. Все. Пора уходить. Если бы еще не было так больно...

— Можешь идти. Собери свои вещи и выйди через черный ход. У восточной башни тебя будет ждать повозка.

— Не нужно.

— Отвезут, куда скажешь, — не стал слушать мои возражения Форнезе. — Ну, что стоишь? Иди.

Я молча развернулась и пошла к двери.

— Стой, — догнал меня раздраженный приказ. — Ты забыла деньги.

Форнезе сунул мне в руки кошель и подтолкнул к выходу.

Что ж, я не стала отказываться. Взяла деньги, попыталась унять растревоженное сердце, и быстро покинула библиотеку.

— Эй! — послышался откуда-то справа свистящий шепот.

Я огляделась и увидела усевшегося на одной из мраморных статуй нетопыря.

— Бруно! Ты как здесь оказался?

— Услышал, что Марко в Навере собирается, ну и напросился с ним.

— И он тебя взял?

— Ну… Я умею уговаривать, — самодовольно улыбнулся Бруно. — Ладно, это неважно. Ты мне лучше скажи, что тут у вас происходит?

— Если коротко, то Форнезе вынуждает меня уйти от герцога.

— Угрожал, значит, — задумчиво протянул Бруно. — А ты чего?

— А я чего? Мне все равно рано или поздно пришлось бы уйти.

— Выходит, всерьез ты герцога зацепила, раз Марко так всполошился, — почесав когтистой лапкой плюшевый лоб, пробормотал нетопырь. В огромных блестящих глазах мелькнула какая-то мысль, но озвучить ее Бруно не успел.

— Ты еще здесь? — послышалось из-за моей спины.

Я оглянулась и увидела выходящего из библиотеки Форнезе.

— Уже ухожу, — сдержав рвущиеся с языка слова «великого и могучего», ответила я и повернулась к Бруно. — Прощай, смельчак, — улыбнулась мелкому. — Пусть у тебя все получится.

— И у тебя, Алессия, — кивнул тот. — Может, еще и увидимся.

— Даже не надейся, — то ли нетопырю, то ли мне сказал Форнезе и добавил: — Не пытайся тянуть время, Алессия. Забирай свои вещи и уходи.

Что ж, заберу. Одну-единственную вещь, подарок герцога. Заберу из аргестерия и уйду.

— Хозяин, может, я провожу? — высунулся Бруно. — Помогу узлы донести, прослежу, чтобы чего лишнего не прихватила.

— Сиди на месте, — грозно посмотрел на него маг, и нетопырь расстроенно вздохнул, а я заставила себя улыбнуться маленькому храброму вампиру и пошла к лестнице.

***

Как и сказал Форнезе, у восточной башни ждала повозка. Когда я выглянула из-за колонны арки, возница болтал с одной из служанок и не обращал внимания ни на снующих по улице людей, ни на ватагу ребятишек, гоняющих по мостовой деревянный круг, ни на громкую перебранку двух пожилых ньор, столкнувшихся в узком проулке. Что ж, мне это было только на руку.

Я выждала подходящий момент, незаметно выскользнула из ворот и пристроилась к проходящим мимо девушкам. Мне не хотелось, чтобы Форнезе знал о том, что я была в аргестерии. Мало ли, что ему на ум взбредет? От этого мага не знаешь, чего и ждать.

Отойдя на безопасное расстояние, я свернула на узкую боковую улочку и припустила в сторону площади Варди, сразу за которой находился местный «банк». Думать о том, что произошло, не хотелось, но мысли кружили внутри, как надоедливые осы, и жалили в самое сердце. Снова вспоминались жестокие слова, холодный взгляд, светящаяся в нем непоколебимая уверенность. Нет, в чем-то Форнезе был прав. Он защищал друга, пытался ему помочь и сделал то, что считал правильным. Избавился от меркантильной любовницы, которая угрожала счастливому будущему герцога. Вот только как Абьери отреагирует на подобную «помощь»?

«Да он тебя через неделю забудет, — хмыкнул внутренний голос. — А через пару месяцев женится».

Дыхание сбилось. Абьери женится… Ну конечно, он же герцог. Ему ведь нужно продолжить род. И для этого просто необходима какая-нибудь чистая и непорочная девушка. Знатная ньора, не подверженная действию низменных страстей, достойная спутница и мать наследников. «Гуляют с красивыми да разбитными, — вспомнились мне слова бабы Кати, — а женятся на тихих и скромных». Вряд ли Абьери окажется исключением. Спать-то он может с кем угодно, а вот детей заведет только с той, в ком будет уверен.

Я вздохнула и прибавила шаг. Хватит думать о герцоге. Не стоит бередить душу картинками его будущей счастливой жизни.

Дорога не заняла много времени. Вскоре впереди показались сваи канала и привязанные к ним лодки, следом появилась круглая площадка, на которой сидели менялы, а за ними — серое здание аргестерия.

Стоило войти в его высокие двери, как навстречу выплыл Сантони. Ждал он меня, что ли?

— Ньора Алессия.

На полном лице аргери расплылась угодливая улыбка.

— Вы сегодня одна, без ньора герцога?

— Ньор герцог в отъезде. А я хочу положить для сохранности свои деньги.

Я достала из узелка туго набитый кошель и показала его толстяку. Хоть какая-то польза от сноба Форнезе!

Глаза Сантони довольно блеснули. Улыбка из угодливой стала масляной.

— Разумеется, ньора Алессия. Ньор герцог щедро оплачивает содержание своих сокровищниц. Идите за мной.

Я шла к заветной двери с громко бьющимся сердцем, ловила на себе взгляды стоящих за боковыми столами аргесто, и изо всех сил пыталась сохранить невозмутимый вид.

«Покер-фейс, Леся, — безмолвно внушала себе. — Ты не воровка, ты просто берешь свое».

Спустя несколько минут мы с Сантони дошли до двери в хранилище, вошли внутрь и свернули в правое крыло, где были сокровищницы герцога.

— Вашу ручку, ньора Алессия, — голос Сантони напоминал тягучую патоку.

Я приложила ладонь к углублению в стене рядом с дверью, и та мгновенно отъехала в сторону.

— Прошу, ньора Алессия, — угодливо изогнулся аргери, пропуская меня вперед и пристраиваясь следом.

— Благодарю, ньор Сантони, — остановившись в проеме, с намеком посмотрела на толстяка.

Тот с сожалением отступил на шаг, но так и не выпустил меня из-под прицела внимательного взгляда. Я прошла к полкам, положила кошель на одну из них, а потом коснулась указательным пальцем сверкающей над футляром серебристой защиты.

— Желаете проверить, все ли на месте?

— Нет, просто хочу полюбоваться.

— Удивительный камень. Самый большой бриллиант в Ветерии, — с придыханием произнес Сантони, наблюдая, как я открываю бархатную коробочку. — И такая искусная огранка!

— Да, очень красиво, — кивнула я и встала так, чтобы аргери не видел, как кольцо исчезает в складках моего лифа. — Ньор герцог разбирается в драгоценностях.

Я громко захлопнула футляр и провела рукой по кошелю.

— Если хотите, я поставлю на ваши монеты дополнительную защиту, — предложил Сантони.

«И потребую за это дополнительную плату», — договорила я за него.

— Да, конечно. Ньор герцог все оплатит.

— О, не беспокойтесь. Это ничего не будет стоить, — растекся патокой Сантони.

Он протиснулся в сокровищницу и коснулся небольшим цилиндрическим артефактом кожаного мешочка с деньгами. Миг — и над ним засияло такое же серебристое плетение, как и над футляром.

— Благодарю, ньор Сантони. Мы можем уходить.

Я шагнула к двери, но аргери не спешил покинуть мою «банковскую ячейку». Он застыл рядом с футляром, и я увидела на его лице раздумье.

— Вы позволите мне взглянуть на кольцо? — спросил Сантони. — Всего один раз.

В темных глазах мелькнул огонек, а я беззвучно выругалась.

И что теперь делать?

— Простите, ньор Сантони, но ньор герцог будет недоволен, если узнает, что я показывала камень…

Я вздохнула и улыбнулась самой милой улыбкой, какую только смогла выдавить. Только бы аргери не понял, что я забрала кольцо.

— Может быть, в следующий раз, когда мы придем вместе, я попрошу ньора герцога…

— Нет-нет, не нужно, — поспешно перебил меня Сантони. — Не стоит тревожить ньора герцога такими мелочами.

Он резво выкатился из сокровищницы и утер платком вспотевшее лицо.

— У ньора герцога столько забот, он так много трудится на благо Навере, — идя впереди меня по коридору, бормотал аргери. — Не стоит обременять его пустыми просьбами.

Разумеется, я была согласна с Сантони. Не стоит Абьери знать ни о моем визите в аргестерий, ни об интересе самого аргери к «Белой смерти», как называли бриллиант в Ветерии. Абьери не так давно рассказывал мне историю камня. Длинную и кровавую, надо сказать. Правда, я так и не поняла, знал ли кто-нибудь о том, что это портал. Скорее всего, нет.

Я заверила Сантони, что ничего не скажу герцогу, и покинула аргестерий, торопясь уйти, пока никто ничего не заподозрил.

На улице похолодало. Солнце скрылось за тучами, и окружающее словно потеряло свои краски. Улицы, дома, вода канала, расписанные диковинными узорами лодки — все казалось серым, как в черно-белом кино. На душе стало неспокойно, и захотелось как можно скорее оказаться рядом с Беттиной.

Я запрятала кольцо в потайной карман, заранее пришитый к подкладке лифа, свернула к площади Варди и остановила повозку.

— Куда? — хрипло спросил возница.

— На улицу Ваенезе.

— Полезай.

Я устроилась на деревянном сиденье и расправила юбку. Повозка тронулась, загрохотала по камням, и вскоре аргестерий остался позади, а с ним и большая часть моего волнения.

«Все, что ни делается, к лучшему» — вспомнилась любимая мамина поговорка. Что ж, действительно. Если бы не Форнезе, я бы еще долго оттягивала неизбежное. И кто знает, когда решилась бы уйти. А так все получилось. Камень у меня, осталось забрать Беттину и дождаться ночи, а там мы проберемся к каменным львам, и я активирую портал. Знать бы еще, куда он нас выкинет!

Я так задумалась о будущем, что не сразу поняла, что мы едем совсем не к Ваенезе.

— Эй! Ты не туда свернул! — крикнула вознице, но тот только сильнее хлестнул лошадь, и та понеслась с такой скоростью, что я больно ударилась локтем о скамью.

— Стой! — попыталась докричаться до возницы, но тот словно с ума сошел, гнал все быстрее и быстрее, и мне показалось, что мы уже не едем, а летим над землей. Улицы, дома, люди — все куда-то исчезло, слилось в единую смазанную полосу, к горлу подступила тошнота, голова закружилась, и мне показалось, что я падаю в глубокий колодец, у которого нет дна.

— Помогите!

Мой крик захлебнулся, как будто кто-то закрыл мне ладонью рот. И это ощущение было таким явственным, что я испытала самый настоящий ужас.

— На помощь! — прохрипела из последних сил и попыталась спрыгнуть с повозки, но у меня ничего не вышло.

Руки и ноги не двигались. Святая Лючия!

Дыхание сбилось, и я медленно провалилась в темноту.

***

Очнулась в какой-то узкой темной комнате. Я лежала на низкой скамье, рядом на скособоченном столе горела свеча. Взгляд выхватил из темноты каменные стены, низкий бревенчатый потолок, устеленный соломой пол. Пахло мышами и прогорклым маслом. Голова трещала от боли, во рту было сухо, как после хорошего загула, но я попыталась сосредоточиться и понять, что произошло, и как я оказалась в этом странном месте. Последнее, что помнила, это несущуюся на огромной скорости повозку и свой испуганный крик. Точно. Я шла из аргестерия, торопилась к Беттине… Внутри все сжалось. Святая Лючия! Беттина. Я ведь так и не забрала свою девочку и не активировала портал!

Дернувшись, попыталась подняться и тут же застонала от боли.

— С возвращением в мир живых, — послышался насмешливый голос, и я увидела склонившегося надо мной мужчину. Узкое худое лицо, крупный нос с горбинкой, тонкие губы, темные глаза, длинные черные волосы. Незнакомец походил на кавказца из моего мира, но, судя по одежде и знаку ордена храмовников на груди, был уроженцем Саритии.

Живот свело от страха. Перед глазами все поплыло. Скрываться целых два года, чтобы в последний день попасть в лапы к храмовнику! Ну почему мне так не повезло?

— Что вам нужно?

Я смотрела в сумрачное лицо, тщетно пытаясь пошевелить руками или ногами и не в силах избавиться от ощущения дежавю. Это все уже было. И связанные руки, и горящие безумием мужские глаза…

— Долго же я тебя искал, иномирянка, — не ответив на мой вопрос, сказал храмовник. — Не думал, что ты такая хитрая, сумела всю стражу вокруг пальца обвести, и следы запутать. Может, и я бы не нашел, если бы ты в Навере не подалась.

Мужчина почесал длинным ногтем переносицу, разглядывая меня так, будто я была опасным преступником. От одежды храмовника ощутимо несло потом и табаком. Светлая накидка с вышитым на груди красным кругом выглядела потрепанной, на выбритых висках виднелись вытатуированные ромбы с заключенными в них треугольниками. Джованна говорила, что такие означают принадлежность к верхушке ордена. Выходит, плохо дело. Этого обмануть не удастся, высшие храмовники иномирян нюхом чуют. Но попытаться-то можно?

— Как вы меня назвали?

Я подпустила в голос немного испуганной дрожи и добавила капельку удивления. Интересно, храмовник догадался меня обыскать? Что, если он нашел кольцо? Да нет, вряд ли. Если не знать, где искать, обнаружить его невозможно, я проверяла.

— Не стоит, — покачал головой мужчина. — Не делай вид, что не понимаешь, о чем идет речь. Я лично отследил сигнал нарушения пространства и считал след твоей души. Правда, потом пришлось побегать. Чего тебя в Навере потянуло? Что ты здесь ищешь?

— Не понимаю, о чем вы.

Я решила до последнего стоять на своем.

— Зря отпираешься. Это ничего не изменит.

— Не знаю ни о каких нарушениях, но вы так и не ответили, что вам от меня нужно?

Храмовник подтянул стул, сел на него, широко расставив ноги, и подался вперед, разглядывая меня, словно я была мерзким насекомым, которое нужно уничтожить.

Несколько минут прошли в молчании.

— Ты должна показать мне дорогу в другой мир, — наконец выдохнул храмовник. Лицо его изменилось, черты заострились, стали хищными, темные глаза загорелись тревожным блеском.

— Интересно, как?

Страх подступил к горлу, мешая говорить, но злость помогала держать себя в руках. Если этот ублюдок рассчитывает, что я сдамся, очень зря. Все это уже было в моей жизни — и сумасшедший, мечтающий о другом мире, и стянутое веревками тело, и отчаяние. Выбралась тогда, выберусь и сейчас, это просто вопрос времени.

Я попыталась пошевелить затекшими пальцами, и веревка больно впилась в запястья.

— Так же, как пришла сюда, — с кривой усмешкой ответил храмовник.

— Я никуда не приходила. Вы что, сумасшедший? Другого мира не существует.

— Хорошая попытка, — усмехнулся мужчина и неуловимым движением приставил к моему горлу узкий кинжал. — Надеюсь, это поможет тебе вспомнить.

Острое лезвие пропороло кожу, и я почувствовала, как по шее потекла кровь. А вот это уже плохо. Не хватало еще подхватить какое-нибудь заражение.

— Как ты прошла через кольца времени?

— Я не понимаю…

— Слушай внимательно, — кинжал прижался сильнее, заставив зашипеть от боли. — У меня нет времени на твои жалкие попытки выкрутиться. Выбор очень простой — или ты проводишь меня через круги времени, или я найду твое отродье и вздерну на самой высокой колокольне Навере, а ты будешь смотреть, как она мучается, и просить о пощаде. Да только я не пощажу.

Внутри все похолодело. Этот урод не посмеет… Он не тронет мою Бетти!

Я с яростью уставилась на храмовника, но тот ответил тяжелым, давящим взглядом и спросил:

— Ты меня поняла?

Еще бы не понять! Надо увести этого мерзкого типа подальше от Бетти. Хочет в круги времени? Я ему устрою такие круги, пожалеет, что связался. Если он собирается войти в разлом горы Харда, то его там ждут сюрпризы, мне ли не знать?

Перед глазами почему-то мелькнуло лицо Абьери, встревоженный взгляд, волнующаяся тьма маски. А следом представилась Беттина, и сердце захлестнуло еще большей тревогой. Что будет с малышкой? Я заплатила ньоре Арелли за месяц вперед, но когда деньги закончатся… Нет. Я справлюсь. Не знаю, как, но я вернусь за Бетти. Сбегу от храмовника и вернусь.

Я опустила веки, скрывая мысли от излишне проницательного взгляда, и сказала:

— Хорошо. Сделаю все, что смогу.

— Я не сомневался в твоей сообразительности, — хмыкнул храмовник.

Он отошел к столу и снял со свечи нагар. В комнате стало немного светлее.

— Но мне нужны гарантии.

Я настороженно наблюдала за мужчиной, жалея, что стилет остался в узелке с вещами.

— Какие еще гарантии?

На лице храмовника мелькнуло недовольство.

— Ты поклянешься, что не тронешь мою дочь и не причинишь ей вреда.

— Если ты сделаешь то, что от тебя требуется, с твоей девчонкой ничего не случится, — начертав в воздухе знак магической клятвы, сказал мужчина. — А сейчас шевелись, у нас мало времени.

Он рывком поставил меня на ноги и перерезал связывающую их веревку.

— А руки?

— Обойдешься. Идем, — храмовник подтолкнул меня к низкой бревенчатой двери. Та скрипнула, мне под ребра ткнулся мощный кулак, и я едва не упала с высоких ступенек на усыпанную хвоей землю.

— Иди к повозке, — последовал очередной приказ, а я незаметно осмотрелась по сторонам, пытаясь понять, где мы. В лунном свете рассмотреть удалось немного: лес, накатанная колея дороги, знакомая колымага, привязанная рядом с ней лошадь, невозмутимо хрупающая овес из грубой колоды, тонкий туман, стелющийся над землей.

Это сколько же я в отключке провалялась, если прошел целый день? И как далеко мы уехали от Навере?

— Залезай, — подсадив меня, буркнул храмовник.

— Куда мы? — не особо надеясь на ответ, спросила у мужчины, а уже в следующую секунду заметила под сиденьем свой узелок и почувствовала, как быстро забилось сердце. Если получится незаметно достать стилет и перерезать веревку, то я вполне смогу сбежать. Надо только притупить бдительность храмовника.

— Туда, откуда ты пришла, — как ни странно, ответил мужчина и подцепил мои руки железным наручником. — К горе Харда.

Тяжелый замок громко лязгнул, приковывая меня к стенке повозки, и я едва не взвыла от предусмотрительности храмовника. Теперь мне и стилет не поможет.

— Это чтобы ты даже не думала о побеге, — со злой усмешкой пояснил мужчина. — Устраивайся поудобнее, путь нам предстоит долгий, так что можешь пока поспать.

Он принялся запрягать лошадь, а я прислонилась высокому борту колымаги и задумалась, пытаясь найти выход. До Саритии несколько дней пути. Не может же храмовник ехать без остановок? Ему ведь нужно есть, спать, да и все остальные потребности никто не отменял. Значит, у меня будет шанс хоть ненадолго остаться в одиночестве. Главное, суметь им воспользоваться.

— Трогай, — прикрикнул храмовник, и повозка медленно покатила по лесной дороге.

Я затаилась, наблюдая за сидящим впереди мужчиной. Он не оборачивался, но мне все равно казалось, что за мной наблюдают. Возможно, так и было. Храмовники считались одними из самых сильных магов Саритии. Соглядатаи Ордена колесили по стране, отбирали одаренных детей и воспитывали из них борцов с нечистью, что просачивалась через адские разломы. Джованна говорила, таких разломов на территории королевства несколько. Подруга не могла назвать точное количество, но уверяла, что Харда — не единственное место, через которое приходят иномирцы. «Федерико рассказывал, что в Алетто тоже есть разлом. И в Пандоне. Может, и еще где, — делилась со мной Джованна, когда мы коротали ночи в калонской тюрьме. — У нас не принято об этом трепаться, но я не боюсь нечистой силы. Господь все равно сильнее».

Я вспомнила, какой верой горели черные глаза, и вздохнула. Как же мало времени отпустила судьба моей Джо… Ей бы жить и жить, выйти замуж, растить детей, а она зачем-то связалась с мятежниками, и в итоге разделила их судьбу. Неужели не понимала, что восстание обречено?

Я покосилась на храмовника. Тот сидел на узкой скамье, не обращая на меня внимания. Широкая спина мерно покачивалась в такт движению, мощные руки крепко держали вожжи. Я выждала еще немного, а потом извернулась, незаметно подцепила ногой узелок и подтащила его к себе. Теперь бы достать стилет…

Но как это сделать, если руки связаны? Думай, Леся. Думай.

Я осторожно наклонилась к скамье, делая вид, что собираюсь прилечь. Руки затекли и ныли от боли, пальцев я почти не чувствовала, но попытаться стоило. Я зубами подцепила узел и попробовала его развязать. Проклятье! Слишком туго...

— Что ты там елозишь? — раздался недовольный голос.

— Хочу лечь. Спина болит. Может, развяжете руки?

— Ничего, потерпишь, — буркнул храмовник.

— А когда будет остановка? Мне нужно… отойти.

— Через полчаса приедем на постоялый двор, — неохотно ответил мужчина и прикрикнул на лошадь: — Но! Шевелись давай!

Повозку тряхнуло, колеса заскрипели, деревья по обеим сторонам дороги замелькали быстрее, и скамья подо мной превратилась в аттракцион — чтобы усидеть на ней, приходилось упираться ногами в высокий борт и удерживать равновесие.

Спустя несколько минут пути дорога стала ровнее.

Я снова попыталась развязать узел, и у меня почти получилось, но очередная кочка заставила колымагу подпрыгнуть, и моя котомка отлетела к противоположной стенке.

Святая Лючия! Да что ж такое-то?!

На глаза, помимо воли, навернулись слезы. Столько усилий, и все впустую!

Повозку трясло, меня подкидывало на скамье, веревка больно впивалась в запястья, а храмовник все подгонял и подгонял лошадь, и конца этой поездке не предвиделось.

***

Деревушка появилась вместе с первыми лучами рассвета. Невысокие каменные дома сгрудились между двух холмов, вокруг, насколько хватало глаз, тянулись виноградники, а с виднеющейся вдали колокольни доносился слегка надтреснутый звон.

Повозку трясло на кочках. Я повела плечами, разминая уставшую спину, и поморщилась. В воздухе стоял едва уловимый дурманящий аромат. Маки. Непривычно крупные, яркие, зловещие, они росли вдоль дороги, густыми рядами покрывая обочины, и при одном взгляде на них хотелось закрыть глаза и отключиться.

Голова стала тяжелой. Тревога притупилась. Душу охватило равнодушие. «Зачем сопротивляться? Зачем бороться за жизнь? — зазвучал внутри вкрадчивый голос. — Забудь обо всем. Закрой глаза и усни…»

И я уже готова была согласиться, но в этот момент повозка подпрыгнула на очередном ухабе и остановилась, заставив меня очнуться и оглядеться по сторонам. Маки трепетали на ветру своими тонкими лепестками, и мне казалось, что от них исходит тонкое, едва заметное сияние. Что это? Магия?

Храмовник потянулся ко мне, снял замок и развязал веревку.

Я едва не застонала. Затекшие руки окатило болью, на глазах выступили слезы.

— Если вздумаешь бежать, найду и прирежу, — буднично сообщил храмовник. — А потом вернусь за твоей девчонкой, разорву ее пополам и скину с колокольни.

Сердце сжалось. Я смотрела на похитителя и понимала, что он так и сделает. Нелюдь.

— Уяснила? — спросил храмовник, и от того, как спокойно и буднично прозвучал вопрос, мне стало еще страшнее. — Ну?

Я молча кивнула.

— Ты вот это искала? — достав из-за пазухи мой стилет, спросил мужчина, и я беззвучно выругалась. Все предусмотрел. Нечего было и надеяться, профессионалы проколов не допускают. Неужели и кольцо забрал?

Я с трудом удержалась от желания проверить потайной карман и посмотрела в непроницаемые черные глаза.

— Я никуда не убегу и сделаю то, что вы просите, но не уверена, что смогу провести вас через подземелья Харды.

— Жить захочешь — сможешь, — невозмутимо сказал храмовник и отвернулся, снова взявшись за вожжи.

— Зачем вам другой мир?

Взгляд застыл на крупной спине. Храмовник передернул плечами и после долгой паузы ответил:

— Ищу одного… человека.

Интересно, кого?

— Он из ваших?

— Хватит болтать! — рявкнул храмовник и резко ударил кнутом лошадь. — Шевелись, старая развалина!

Повозка тронулась и покатила с пригорка вниз, а я терла распухшие руки и думала о том, какая причина толкает этого фанатика стремиться в мой мир. Что ж их всех так тянет в другие миры? Сергея — в этот, храмовника — в наш. Что они надеются найти?

— Слезай, приехали, — остановив повозку у постоялого двора, бросил храмовник. — Эй, малый, поди сюда! — подозвал он высокого худого парнишку, сидящего в тени старого ореха. — Напои лошадь и дай ей овса. Да пошевеливайся!

— Хорошо, ньор.

Мальчишка, сильно хромая, подошел к лошади.

— Я все сделаю, как вы велели, — улыбка на худом лице выглядела вымученной, в глазах застыл страх.

— Джованни, ты опять бездельничаешь? — послышался из открытого окна гостиницы визгливый женский голос. — Смотри, будешь лениться, без обеда оставлю.

— Простите, ньора Анна, — торопливо пробормотал парнишка, бросил на окно затравленный взгляд и подхватил ведро с водой. — Я присмотрю за лошадью, ньор, — уважительно обратился он к моему спутнику.

Тот только кивнул и подтолкнул меня к распахнутым дверям постоялого двора.

— И без глупостей, — услышала я тихое «напутствие».

Можно подумать, у меня есть выбор…

Внутри было сумрачно. Каменные стены, темные нависающие балки, маленькие окна, через которые с трудом сочился утренний свет, длинные столы и простые скамьи. В правом углу приткнулась лестница, ведущая на второй этаж, прямо по курсу, за скособоченным столом, сидела хозяйка — полная, похожая на мячик, темноволосая женщина с подозрительно поджатыми губами и узкими бегающими глазками.

— Что угодно уважаемым ньорам? — после короткого осмотра, во время которого меня просканировали быстро и со знанием дела, спросила хозяйка.

— Еды и вина. Живо.

Храмовник тяжело опустился за один из столов, кивком указав мне место напротив, и положил руки на светлую скатерть. А я только сейчас разглядела, сколько на них застарелых уродливых шрамов.

— Поторопись, у нас мало времени, — прикрикнул на женщину храмовник.

— Уже бегу, уважаемый ньор, — полная фигура хозяйки колыхнулась, тяжелая грудь едва не вывалилась из низкого выреза рубашки, и ньора исчезла за незаметной дверцей. А вскоре перед нами уже стояли миски с рассыпчатой фроттой и кружки с вином.

— Мне нужно в уборную, — тихо сказала я своему похитителю.

— Так на дворе, — услышала меня хозяйка. — Рядом со свинарником. Джованни, проводи! — гаркнула она в окно.

— Идем, — дернул щекой храмовник.

Перед тем, как позволить мне войти в кособокое каменное строение, он проверил его, убедился, что ни окна, ни другого выхода нет, и только тогда кивнул.

А когда мы вернулись за стол и съели довольно сытный завтрак, я решила побольше выяснить о своем спутнике и попробовать с ним договориться.

— Ньор храмовник, могу я узнать ваше имя?

Я надеялась, что после выпитого вина мой страж хоть немного подобреет.

— Зачем оно тебе?

— Нам ведь еще долго путешествовать вместе, должна же я как-то к вам обращаться?

— Что ж, зови меня брат Гвидо, — хмыкнул храмовник, и по тому, как насмешливо блеснули его глаза, я заподозрила, что это не настоящее имя.

— Брат Гвидо, так кто тот человек, которого вы ищете? И почему вы думаете, что он именно… там?

Я понизила голос и чуть наклонилась вперед, чтобы хозяйка не услышала моего вопроса.

— Не твое дело, — буркнул храмовник, и его щека снова нервно дернулась.

— Если бы я знала больше подробностей, могла бы понять, как вам помочь.

Я старалась говорить мягко, словно уговаривала капризного ребенка.

— Ты доела? — не повелся на мои расспросы Гвидо. — Хватит рассиживаться. Идем.

Он поднялся со скамьи, бросил на стол несколько монет и ухватил меня за руку.

— Доброго пути, уважаемые ньоры, — пропела нам вслед хозяйка, и мы вышли под яркие лучи утреннего солнца.

Глава 11

Алессандро Абьери

Чем ближе он подъезжал к Навере, тем сильнее пришпоривал коня. Наверное, впервые Алессандро так торопился домой. Те два дня, что он не видел Алессию, показались ему невыносимо долгими и пустыми. Хорошо хоть Сальваторе не подвел, и дело удалось завершить в считанные часы. Семья Стронди, которую отыскал наемник, принадлежала к некогда богатому, но пришедшему в упадок роду. Последний оставшийся в живых представитель семьи жил в разваливающейся вилле в полном одиночестве. Год назад старик Стронди похоронил единственную внучку, но об этом почти никто не знал — слуги давно ушли от обнищавшего хозяина, дорога, ведущая к деревне, за несколько лет заросла подлеском, отрезав виллу от гостей извне, а дом ближайших соседей находился в двадцати стадиях от виллы. Так что все сложилось весьма удачно.

Абьери бросил взгляд на виднеющиеся впереди городские ворота и припустил еще быстрее. Бумаги, лежащие у самого сердца, грели душу и заставляли торопиться. Все-таки удачно вышло. Местный священник с радостью принял пожертвование на храм и удалил из приходской книги запись о смерти Алессии Стронди, а старик толком и не понял, что подписывает, все повторял, что Алессия пошла в церковь и скоро вернется. «Она у меня очень набожная, — шамкал Стронди, глядя на него подслеповатыми глазами. — Целыми днями перед статуей Мадонны молится. Мечтает в монастырь святого Сердца Господня уйти. А я ж разве против? Если душа просит, значит, так тому и быть».

Абьери коснулся груди, где лежали документы, и улыбнулся. Он представлял, как покажет их Алессии, как она удивится и обрадуется его предложению, каким счастьем засияют ее глаза.

— Хэй! — выкрикнул он, пришпоривая Кариба и с легкостью преодолевая расстояние до ворот.

Кривые улочки родного города, разбегающиеся с дороги люди, знакомый с детства аромат выдубленной кожи и специй — Абьери миновал переплетения Ваенезе и Наньо и оказался на площади Варезе.

— С возвращением, ньор герцог! — вытянулся у караулки тощий Джузеппе.

Абьери кивком ответил на поспешное приветствие и стрелой влетел под своды ворот. Гумер, несущийся рядом, темной дымкой вплыл за ним следом.

— С прибытием, ньор герцог, — встретила его непривычно взволнованная Альда.

— Ньора Алессия у себя? — на ходу спросил он, не желая задерживаться ни минуты.

Прохлада атриума освежила разгоряченное тело. Мелкие капли, висящие в воздухе рядом с фонтаном, осели на лице и бархате верты, но он не хотел останавливаться. Быстро преодолел расстояние до лестницы и уже поставил ногу на нижнюю ступеньку, когда услышал расстроенный голос Альды.

— Ее нет, ньор герцог.

Что это с майрессой? Сама на себя не похожа.

— Нет? — переспросил он. — Ушла к дочери? Или на прогулку?

Он остановился и посмотрел на Альду. Да что с ней такое?

— Нет, ньор герцог. Она совсем ушла.

В глазах Альды мелькнуло волнение.

— Что значит, совсем?

Абьери никак не мог понять, что ему пытаются сказать.

— Ньора Алессия собрала вещи и сказала, что возвращается на родину.

Сердце ухнуло вниз. Перед глазами вспыхнула красная пелена. Тьма затопила все вокруг, и он уже не видел ни испуганной Альды, ни прибежавших на ее крик слуг, ни собственного изменившегося лица.

Алессия не могла уйти. Это какая-то ошибка.

Он бросился наверх, перепрыгивая сразу через несколько ступеней, ворвался в покои конреди и замер, осматривая комнату. Здесь все выглядело так, будто Алессия только что вышла и сейчас вернется. На кресле рядом с постелью висела ее шаль, на столе осталась открытая книга грамматики, в гардеробной, в которую он заглянул, лежали аккуратно сложенные вещи. И туфли — все десять пар, что он выбирал с такой тщательностью, выстроились в ряд на полке.

Он снова вернулся в спальню и тщательно осмотрел все в поисках ответов, но их не было.

— Альда!

Абьери не сомневался, что майресса стоит под дверью.

— Да, ньор герцог?

Он взглянул на застывшую на пороге женщину и спросил:

— Что дословно она сказала?

— Ньора Алессия сказала, что скучает по родине и хочет вернуться. И что ее дочери там будет лучше.

Дочь… А как же его сын?

Алессандро замер, пытаясь унять поднимающуюся внутри бурю.

Сбежала. Бросила его, как только представилась возможность. Не захотела оставаться с ним рядом и даже в глаза побоялась сказать о том, что уходит.

Он сжал кулаки, уговаривая себя успокоиться и все обдумать, но впервые в жизни его железная выдержка дала сбой. Впервые он ничего не мог с собой поделать. Душу затопило едкой горечью, сердце пылало обидой и болью, а он хотел, но не мог с ними справиться.

— Когда это произошло?

Голос прозвучал глухо.

— Почти сразу после вашего отъезда.

Выходит, пока он выправлял нужные бумаги и уговаривал выжившего из ума старика Стронди поставить подпись и подтвердить магически, что Алессия его внучка, девушка бежала из дворца, не пожелав взять ничего из того, что он ей подарил.

Почему она ушла? Этот вопрос мучил, выворачивая душу сомнениями. Может, он слишком насел на нее с расспросами? Что, если она просто испугалась?

Как в бреду, Абьери подошел к окну и уставился на верхушки пальм, растущих во внутреннем дворике, но видел не их, а лицо Алессии. Как далеко она могла уйти за два дня? Саритийский тракт тянется от Навере через всю Ветерию, и до границы не меньше десяти дней пути. На лошади. Если послать людей, Алессию еще можно догнать. Вряд ли она далеко ушла с ребенком на руках.

Алессандро усилием воли заставил себя не думать о том, что Алессия рискует не только собой, но и его нерожденным сыном. При одной только мысли об этом, ему хотелось громко выругаться, но он переселил себя и тяжело оперся о раму окна.

Ничего. Он найдет Алессию и вернет ее домой. А уже потом разберется, что за причина заставила чужестранку сбежать.

— Вызови начальника стражи, — велел он Альде.

— Да, ньор герцог, — поклонилась та и вышла, а он повернул камень переговорного кольца и вызвал Сальваторе.

— Еще одна работка, ньор герцог? — усмехнулся наемник.

— Нужно найти Алессию, — без предисловий сказал Абьери. — Ушла из дворца два дня назад. Предположительно отправилась в Саритию.

— Иисус Мария! Выходит, пока мы ей бумаги выправляли, птичка упорхнула? — присвистнул Сальваторе, и прозрачная фигура подернулась рябью. — Не волнуйтесь, ньор герцог. Далеко не убежит. Дайте пару дней, и она будет у вас во дворце.

— Я на тебя надеюсь. За деньгами дело не станет.

— Сочтемся, ньор герцог, — хмыкнул наемник и посерьезнел. — Сообщу, как только найду.

Изображение растворилось, и Абьери задумался. Кто еще может знать о том, куда ушла Алессия?

Память подкинула картинку скособоченной завалюхи на улице Ваенезе, высокого паренька, бегущего к Алессии с пучками трав, лицо темноволосой ньоры, мелькнувшее в окне.

Надо будет наведаться. Вдруг удастся что-нибудь выяснить? Пожалуй, он сходит туда сам.

— Ньор герцог, вызывали?

Лупо вошел в комнату и остановился напротив, уставившись на него настороженным взглядом. Что ж, вести во дворце разлетаются быстро. Он посмотрел на крупного, русоволосого, как все арнейцы, начальника стражи и сказал:

— Собери людей. Нужно найти ньору Алессию.

— Будет сделано, ньор герцог, — с готовностью ответил Лупо, и это подтвердило его мысли о том, что уход Алессии ни для кого не секрет.

В душе снова заворочалось тяжелое, неприятное чувство, но он усилием воли задавил его и продолжил:

— Предположительно ньора могла отправиться в Саритию, с ней должен быть ребенок, так что за два дня она не могла далеко уйти.

— Найдем, ньор герцог, даже не сомневайтесь.

Что ж, Абьери и не сомневался. Лупо служил еще его отцу, да и большая часть стражи тоже. Крепкие, проверенные люди, побывавшие не в одной переделке. Он доверял им, как себе.

— Докладывай обо всем, что узнаешь, — пристально посмотрел на стражника, сомневаясь, стоит ли озвучивать следующую мысль, и все же добавил: — Скажи своим, чтобы были поаккуратнее, с головы ньоры волос не должен упасть.

— Не беспокойтесь, ньор герцог, — скупо улыбнулся начальник. — Все сделаем аккуратно. Разрешите идти?

— Иди, Лупо.

Да и ему пора. Нужно проверить дом на Ваенезе. Что-то ворочается в душе, какое-то предчувствие. Может, он сумеет найти там зацепку?

***

Спустя пятнадцать минут он уже спешился и стучал в низкую перекошенную дверь, из-за которой доносился громкий детский плач.

— Да иду я, иду! — послышался взволнованный женский голос, а вскоре дверь распахнулась, и он увидел румяную простоволосую толстуху с плачущим младенцем на руках.

— Ньор герцог?!

В голосе женщины послышалось удивление вперемешку со страхом, но Абьери было не до того. Он смотрел на всхлипывающую девочку и не мог поверить своей удаче.

— Позови Алессию, — не отрывая взгляда от раскрасневшегося заплаканного лица, приказал он.

— Ньору Алессию? — переспросила толстуха и переложила девочку на другую руку, но та выгнулась и заплакала еще сильнее. — Да я бы рада, ньор герцог, только нету ее.

— А где она?

— Не знаю. Еще два дня назад обещала прийти, уж так мы ее с Беттиной ждем, а от нее ни словечка, ни весточки. Раньше завсегда знак какой-нибудь подавала, если прийти не могла, а тут что-то нету ничего. Тихо, Бетти, — отвлеклась она на девочку. — Ну что, ты, видишь, сам ньор герцог к нам заглянул. Ох, да что это! — опомнилась толстуха. — Проходите, ньор герцог, чего ж я вас на пороге держу?

Она посторонилась, пропуская его внутрь, и Абьери вошел в крохотную темную каморку, с трудом поместившись между столом и печью. Кариб тихо всхрапнул за дверью. Умный жеребец. Преданный. Никакая привязь не нужна. Вот бы и с женщинами так…

— Значит, Алессия не приходила? А когда ты ее видела в последний раз?

— Так четыре дня назад. Да неужто случилось что?

На него уставились растерянные черные глаза, а он смотрел на хозяйку дома, на девочку, на убогую обстановку, и в душу заползал страх. Алессия ни за что по доброй воле не оставила бы ребенка. Она не могла уйти без Беттины.

— Она пропала, — неохотно ответил он, пытаясь понять, что могло произойти. Нет, Саритией тут и не пахнет. Здесь что-то другое.

— А я ведь как чувствовала, — прижав к себе затихшую девочку, пробормотала толстуха и добавила: — Вот недаром же и святая Лючия у меня разбилась. Столько лет на полке стояла, а третьего дня раз — и вдребезги. Ох, видать, беда с ньорой Алессией приключилась!

Абьери вздрогнул. Глупости. Бабьи бредни. При чем тут какая-то статуэтка?

— Уж так ньора Алессия ее почитала, святую Лючию-то. Вот та и указала, что несчастье стряслось, — не унималась ньора, а Беттина снова расплакалась, и этот плач показался ему таким горьким и безнадежным, что он не выдержал.

— Собирайся, — велел толстухе. — Вы с девочкой поедете со мной.

— Куда, ньор герцог?

— Во дворец. Поживете там, пока ньора Алессия не вернется.

— Да как это? — всполошилась толстуха. — У меня же сын, куда я его одного оставлю? Фабио! — позвала она. — Фабио, сынок, иди сюда!

На ее зов из соседней комнаты показался тот самый мальчишка, которого он видел не так давно рядом с Алессией.

— Поклонись ньору герцогу, сынок, — громким шепотом подсказала ему мать, и парень неловко дернул головой, а потом распрямился и исподлобья уставился на его маску.

— Возьми сына с собой. И поторопись, — бросил Абьери толстухе, и та засуетилась, хватая какие-то тряпки, сбивая боками стол, заворачивая в мешковину хлеб и бестолково оглядываясь по сторонам.

— Беттина, будь умницей, посиди тихонечко, поиграй с лошадкой, — перестав метаться, усадила она девочку в огороженный овечьими шкурами угол, и снова принялась кружить по дому.

Абьери терпеливо ждал. Нет, терпение не входило в число его добродетелей, но он понимал, что если начнет торопить толстуху, та растеряется еще больше, и во дворец они попадут не раньше ночи.

— Мама, — послышался из угла звонкий голос.

Он бросил взгляд на девочку. Та прижала к себе яркую расписную лошадку и смотрела на него большими темными глазами, в которых на миг мелькнуло то же теплое пламя, что горело во взгляде Алессии. Он пригляделся внимательнее. Да нет. Обычная чернота.

В этот момент Беттина взмахнула лошадкой и снова отчетливо повторила:

— Мама.

— Найдется твоя мама, Беттина, — ласково сказала толстуха. — Обязательно найдется.

Абьери почувствовал, как в сердце заворочалась незнакомая боль. Жало что-то, давило, не давало вздохнуть.

«Найдется. Обязательно найдется», — твердо сказал он себе и, сделав шаг к углу, решительно подхватил девочку на руки.

— Время вышло. Пора уходить, — заявил толстухе и пошел прочь из тесного жилища.

— Ньор герцог, так мы готовы, — выбегая следом, бормотала ньора. — Давайте ребеночка, мне-то привычнее будет.

Она протянула руки, собираясь забрать у него Беттину, а он посмотрел на примолкнувшую девочку и неожиданно понял, что не хочет ее отдавать. Странно. Опять какая-то магия?

Толстуха шустро прижала младенца к себе, и он снова почувствовал вернувшуюся боль. Сердце жгло огнем.

Абьери поморщился, вскочил на коня, а потом бросил взгляд на Беттину и решил не противиться странному порыву.

— Дай ее мне, — наклонившись, подхватил девочку и прижал к себе. — Домой, Кариб, — приказал коню, и тот потрусил к перекрестку. — Стража вас пропустит, найдете майрессу, она выделит комнату, — обернувшись, крикнул толстухе и чуть коснулся шпорами крутых боков жеребца, понуждая его перейти на рысь.

***

Во дворце было шумно. Слуги суетились, торопясь устроить Беттину в старой детской, комнату спешно приводили в порядок, а толстуха Арелли, прижав к себе девочку, расхаживала из угла в угол и молча наблюдала за всем происходящим огромными растерянными глазами. Ее сын оказался побойчее и уже успел напроситься в помощники к поправляющим люльку плотникам.

Абьери посмотрел на поднявшуюся суету, а потом подозвал к себе Альду и велел с точностью до минуты вспомнить все, что делала Алессия в свой последний день во дворце.

— Так как обычно, ньор герцог, — озабоченно нахмурилась майресса. — Встала, оделась, позавтракала, собиралась дочку навестить. Ах да, в тот день как раз ньор Форнезе приходил, хотел поговорить с ньорой Алессией, вот после этого разговора она и ушла. И ведь почти ничего не взяла, только тот узелок, с которым во дворце появилась.

— Постой, граф был здесь и разговаривал с ньорой Алессией?

Абьери удивленно посмотрел на майрессу.

— Почему мне не доложили?

Внутри поднималась злость. Убьет интригана. Если Марко приложил руку к уходу Алессии… Конечно, приложил, тут и ослу понятно. Вспомнилось, как друг отговаривал его от конредината, как пытался подсунуть в жены контессу Канкреди, как убеждал принять условия Адриана, и душу захлестнуло яростью.

— Ньор герцог, к вам ньор Форнезе, — доложил запыхавшийся Джанни. — Просит принять, говорит, это срочно.

Принять, значит? Что ж, на охотника и волк бежит.

Абьери хищно прищурился.

— Проводи в кабинет, — велел слуге и, бросив взгляд на притихшую Беттину, пошел прочь из детской.

— Сандро, ты не поверишь, что я нашел! — едва ступив за дверь, услышал он голос друга. — Это настоящий прорыв! Я знаю, как решить твою проблему!

Марко возбужденно размахивал руками, глаза друга лихорадочно блестели, бесстрастное обычно лицо выглядело непривычно живым и подвижным.

— Что ты сказал Алессии?

Резким движением Абьери припечатал Форнезе к стене. Руки сжались на горле предателя.

— Алессии? — с трудом прохрипел Форнезе, тщетно пытаясь вырваться.

Абьери чуть ослабил хватку, позволяя Марко ответить.

— Как раз о ней я и хотел с тобой поговорить, — сипло произнес Форнезе. — Сандро, ты не представляешь, что я нашел! Да отпусти ты меня, что на тебя нашло?

— То есть, ты знаешь, что девушка ушла? Это ты заставил ее покинуть дворец?

В голове вспыхнула догадка, и все части головоломки сложились. Ну конечно. Как он сразу не понял?

— Я тебя убью, — выдохнул он, глядя на взволнованного Форнезе, а внутри уже поднималась холодная волна, остановить которую он даже не пытался. И руки все плотнее сжимались на крепкой шее бывшего друга.

— Сандро, прекрати! — хрипел Форнезе. — Отпусти!

Отпустить... Отпустить Марко... Нет. Не после того, что тот сделал.

— Сандро!

Он смотрел на Форнезе, а тьма уже захлестывала душу, шипела: — «Убей! Накажи предателя!» И он почти готов был прислушаться, но что-то внутри сопротивлялось. Это же Марко. Единственный, кто не отвернулся, когда он впал в немилость. Единственный, кто продолжал искать возможность избавить его от тьмы. Тот, кто, не раздумывая, предложил все, чем владел, чтобы оплатить налоги герцогства. Нет, он тогда не взял ни динара, но на всю жизнь запомнил поступок друга. И вот сейчас этот самый Марко уверен, что действовал в его интересах, выгнав Алессию из дворца! Проклятье!

Тьма расползлась по стене, накрыла Форнезе густой тенью, обвилась вокруг шеи…

— Решил действовать за моей спиной?

Абьери чуть ослабил захват.

— Да не кипятись ты, я просто хотел как лучше, — мотнул головой Форнезе. — И убери руки, убить ты меня еще успеешь, сначала выслушай. Я знаю, как все исправить.

Алессандро смотрел на Марко. Внутри клокотал гнев. Хотелось ударить по смазливому лицу, разбить его в кровь, выплеснуть боль и страх, что терзали сердце. И он не выдержал. Резко выкинул руку и ударил. Сильно. От души. Вкладывая в этот удар все, что горело внутри.

— Полегчало? — стирая с разбитой губы кровь, буркнул Форнезе.

— Уходи, — резко сказал Абьери. — Уходи, пока жив, и больше не показывайся мне на глаза. 

— Сандро, ты можешь меня убить, но сначала выслушай, — упрямо посмотрел на него Форнезе. — Обещаю, потом я уйду. 

В коридоре стало тихо. Абьери глядел на Марко, в душе бесновалась боль, и хотелось... Что толку? Преврати он лицо друга в кровавое месиво, это ничего не изменит. И Алессию не вернет. Нет. Если есть хоть малейший шанс, что Марко сможет помочь найти его женщину...

Абьери с трудом отстранился, пытаясь удержать разошедшуюся тьму, и кивнул на дверь кабинета.

— Идем.

В молчании преодолев расстояние до комнаты, они вошли внутрь, Абьери устроился за столом, торопясь выстроить преграду между своим гневом и вероломным другом, а Марко резко опустился в кресло и достал из кармана строникс. Неужели собрался проверять его кровь?

Алессандро поморщился. Нет, в глубине души он прекрасно понимал мотивы друга, и, возможно, на месте Марко поступил бы так же. Вот только исходящая болью душа не желала внимать голосу разума.

— Ну? — резко бросил он.

— Я знаю, как усмирить твою тьму, — выдал Форнезе.

— Это сейчас неважно. Что ты сказал Алессии?

Его мало волновали собственные беды. Перед глазами стояло лицо Алессии, а в голове возникали мысли одна страшнее другой. Что могло случиться? Почему она не дошла до Ваенезе и не забрала Беттину?

— Сандро, ты ведь понимаешь, что она — помеха твоей нормальной жизни?

— Под нормальной жизнью ты подразумеваешь подпирание стен в императорском дворце и женитьбу на бессловесной тени императрицы? Почему же тогда не воспользуешься собственным рецептом счастья?

— Так это не я в опале. И не с моего графства дерут удвоенный налог.

— За казну мою переживаешь?

— За тебя переживаю, — вспылил Форнезе. — И да, я все рассказал твоей конреди, и она сама согласилась уйти.

Друг с вызовом посмотрел на него, уверенный в своей правоте.

— Что ж, можешь быть доволен. Она ушла. Только это ничего не меняет. Я не собираюсь выполнять волю императора.

— Подожди, может, еще и не придется ничего выполнять, — хмыкнул Форнезе и без перехода добавил: — Только нужно найти твою саритянку.

— О, теперь она тебе понадобилась?

— Не Алессия. Ее кровь. Она способна победить твою тьму.

— Каким образом? — почти помимо воли спросил Абьери.

— Я провел несколько опытов, и оказалось, что ваша кровь дает странную реакцию.

— А моя у тебя откуда?

— Старые запасы остались.

— Что за реакция?

— Благодаря крови Алессии твоя становится чище. Тьма исчезает полностью, причем, происходит это довольно интересно. Помнишь недавний пожар? Вот что-то похожее творится и с кровью. Подожди, сейчас сам увидишь.

Форнезе достал из кармана еще один строникс, помеченный знакомой закорючкой.

— Смотри.

Марко взял со стола серебряное блюдо, капнул каплю из первого строникса, спустя пару секунд добавил из второго, раздалось шипение, и над плоской поверхностью вспыхнул яркий огонь.

Абьери смотрел на него, как завороженный.

— Видишь?

— Подожди, но я…

Он замолчал и задумался. Точно. Рана на пальце Алессии. Он ведь почувствовал тогда вкус крови.

— Алессия поранила руку, а я слизал выступившую каплю, — пояснил он Марко. — Но почему загорелся герцогский трон?

— Может, потому, что является символом власти вашего рода? Рода, оказавшегося под клятвой и пострадавшего от ее нарушения.

— Я ведь чувствовал тогда, что тьма отступает перед пламенем, — негромко сказал Абьери. — Казалось, еще немного, и она растворится без следа.

— Нужно найти девушку, — в голосе Марко звучали непривычные нотки. — Нет, я не считаю, что был неправ, когда уговорил ее уйти, я действовал в твоих интересах, и не буду за это извиняться. Но то, что она может тебе помочь, все меняет.

В глазах друга серой дымкой застыло упрямство. Марко не готов был признавать свою вину. Упертый сукин сын.

— Я покопался в библиотеке гильдии и обнаружил в одной из старых книг интересный ритуал, — вытирая платком сочащуюся из разбитой губы кровь, пояснил Марко. — Суть его сводится к тому, чтобы перелить кровь одного человека другому с помощью магических потоков. Довольно сложное действие, но если как следует подготовиться, все должно получиться.

— Много нужно крови?

— В нашем случае, чем больше, тем лучше.

— Исключено.

Абьери твердо посмотрел на друга.

— Почему? — не понял Форнезе.

— Алессия носит под сердцем ребенка. И даже под страхом смерти я не позволю подвергнуть ее опасности. Говорю тебе, как есть. Если вдруг вздумаешь опять строить козни за моей спиной, знай, что я убью тебя вот этими руками.

Абьери ударил по столу ладонями, припечатывая сказанное.

— Приворожила она тебя, что ли? — пробормотал Форнезе и поморщился. — Успокойся. Я не собираюсь ничего предпринимать без твоего согласия. Что ты из меня изверга делаешь?

Абьери хотел ответить, но в этот момент загорелся красным переговорный перстень, и он повернул камень.

— Что у тебя, Лупо?

— Мы отследили путь ньоры Алессии из дворца. Она была в аргестерии, Сантони сказал, положила на хранение кошель с золотыми. После этого ньора дошла до улицы Варде, а дальше ее след теряется. Магические поисковики сбиваются, видимо, кто-то позаботился о том, чтобы не оставить никаких зацепок.

Абьери стукнул по столу кулаком и выругался. Форнезе виновато поморщился.

— Где вы сейчас?

— На пересечении Варде и Канторе.

— Ждите. Скоро буду, — приказал Абьери и поднялся из-за стола.

— Я с тобой, — вскочил с кресла Форнезе.

Алессандро хотел отказаться, но посмотрел на друга и молча кивнул. Сейчас любая помощь не помешает, даже помощь интригана Марко.

Алессия Пьезе

На пятый день нашего путешествия мы добрались до границы с Саритией. Гвидо гнал повозку, как сумасшедший, меняя лошадей на постоялых дворах и не жалея ни сил, ни денег на то, чтобы поскорее убраться из Ветерии.

Зря я надеялась, что сумею сбежать. Храмовник не выпускал меня из виду ни на секунду, а во время остановок привязывал веревкой к своему поясу и не позволял отойти дальше, чем на пару шагов.

С каждым прожитым днем, с каждой стадией, приближающей нас к горе Харда, я ненавидела его все больше, а Гвидо чуял мою ненависть, как хищники чуют запах страха, и скалил зубы в волчьей улыбке.

— Мечтаешь меня убить? — насмехался он. — Ну, что уставилась? Меня этими колдовскими штучками не проймешь. Сколько хочешь ведьмовскими глазищами сверкай, а ничего не выйдет.

Он поцеловал висящий на шее оберег в виде заключенного в круг креста, а я прислонилась спиной к борту повозки и спросила:

— За что ты меня так ненавидишь?

— Все женщины — дьявольские отродья, — сказал, как выплюнул, Гвидо, и его повернутое ко мне лицо перекосила злобная гримаса, а в глазах мелькнула боль. Застарелая, вымученная, идущая из глубины души.

И чем больше я смотрела на храмовника, тем острее ощущала отголоски этой боли.

— Как звали ту женщину?

Мой вопрос прозвучал тихо. Я не особо надеялась на ответ, но Гвидо удивил.

— Тания. Ее звали Тания, — хрипло сказал он и отвернулся, но я успела заметить, как дернулась его щека.

— И что она сделала?

— Забрала моего сына и ушла.

— У тебя был сын?

Я сама не заметила, как перешла на ты.

— Джеронимо. Ему было полгода, когда это исчадье ада, его мать, сбежала от меня в свой бесовский мир. Исчезла в недрах горы Харда, и я ничего не смог сделать. Но я все равно найду своего мальчика. Я поклялся в этом Кровоточащему Сердцу Господню. Найду, вырву из сетей дьявола, и верну домой.

— Выходит, твоя женщина была иномирянкой?

Мне нетрудно было сложить два и два. Судя по всему, Гвидо воспользовался, как говорили в моем мире, служебным положением и, вместо того, чтобы уничтожить «исчадие ада», сделал ее своей любовницей.

— Она была дочерью дьявола, — прохрипел храмовник. — Прекрасной и бесстыжей, как все рыжие ведьмы.

В его голосе мне послышалась тоска. «Крепко же ты влип, брат Гвидо, — хмыкнула про себя. — Влюбился, вопреки законам Ордена, родил ребенка и умудрился потерять и его, и любимую женщину. А теперь пытаешься ненавидеть ту, что зацепила сердце и заставила понять, что в первую очередь ты мужчина, а уже потом — член Ордена Храмовников».

— И как ты надеешься ее найти? Другой мир совсем не такой, каким тебе представляется. Там нет адского огня и Люцифера, нет кипящих котлов и чертей. В моем мире живут обычные люди, просто наше время и развитие ушли намного вперед. На несколько веков.

— Замолчи, богохульница! — неизвестно с чего разъярился Гвидо. — Тебе не запутать меня своими дьявольскими речами. Тания пыталась, но у нее ничего не вышло. И у тебя не выйдет, — осенив себя крестом, рыкнул храмовник и стегнул лошадь, заставляя ее идти быстрее.

Я отвернулась и привалилась щекой к борту повозки, обдумывая то, что узнала, и пытаясь понять, как можно использовать открывшиеся факты.

Алессандро Абьери

Ночь подходила к концу. За окном протянулись первые серые полосы подступающего рассвета, в ветвях деревьев робко пробовали голоса птицы, темнота комнаты дрогнула, расползаясь по углам и уступая место зарождающемуся дню.

Абьери подпер кулаком голову и, не отрываясь, смотрел на спящую девочку. Странное дело. Только рядом с ней он мог дышать, и только рядом с ней отступала тягучая тоска, засевшая в душе. Беттина. Маленькое отражение Алессии. Несмотря на то, что по крови девочка была ей чужой, Абьери с удивлением замечал, как она похожа на свою приемную мать. Взгляд не по-детски серьезных глаз, улыбка, черты лица, теплый желтый огонь, горящий в черных, как маслины, глазах.

— Где же твоя мама, Беттина? — тихо прошептал он, склоняясь над спящей девочкой.

Тут, в сонной тишине детской, он чувствовал себя гораздо спокойнее, чем в собственных покоях. Дни были заняты поисками Алессии, а ночи он проводил здесь. Не допускал в комнату ни Арелли, ни Альду, сам укачивая ребенка — поначалу неумело, неловко, — но Беттина удивительно спокойно засыпала в его руках, а он, слыша биение маленького сердца у своего собственного, чувствовал, как притупляется боль потери, и ощущал заполняющее душу незнакомое тепло.

Можно ли так быстро привязаться к чужому ребенку? Он не знал. Как не знал и названия того чувства, что возникало в душе при взгляде на крошечные розовые пальчики, на смешные тоненькие бровки, на сладко причмокивающие во сне губки. Беттина была тесно связана с Алессией, она пахла ее запахом, как детеныши оленихи пахнут запахом матери, и эта связь заставляла его верить, что Алессия обязательно найдется. Он ее отыщет, даже несмотря на то, что поиски то и дело заходят в тупик.

Тупик… Почему Алессия забрала из аргестерия кольцо, но оставила там кошель с деньгами интригана Марко? Разумнее было бы взять и то, и другое. Что двигало его женщиной? Какие мысли прятались в ее голове? На что она рассчитывала? И куда могла исчезнуть?

— Ньор герцог, простите, там ньор Форнезе пришел, говорит, это срочно, — послышался от двери тихий голос Альды.

Абьери поднял голову и увидел нечеткий силуэт майрессы. Вот уж не думал, что несгибаемая Альда может о ком-то переживать, но жизнь и тут сумела удивить. Впрочем, что здесь странного? У Алессии настоящий талант пробуждать в людях эмоции. Даже в самых холодных и невозмутимых, как он сам, Альда или тот же Марко.

Абьери спустился вниз и увидел расхаживающего по атриуму Форнезе. Друг выглядел уставшим. За ткань плаща цеплялся нетопырь, казавшийся взъерошенным и одновременно решительным.

Алессандро отмечал все это краем сознания, просто как мелочи, не стоящие внимания и все же остающиеся в памяти.

— Что за срочность? — спросил он друга.

За минувшую неделю Форнезе сделал многое, чтобы найти Алессию, даже привлек лучших магов гильдии, раскинул с ними поисковую сеть, требующую мощной магической подпитки, и отдавал на это почти все свои силы, но магия оказалась бессильна. И никто не мог понять, почему.

— Вот, — дернув плечом, на котором сидел нетопырь, выдал Форнезе.

— Я уже видел результат твоего призыва, — посмотрел на него Абьери.

— Бруно, поведай герцогу то, что рассказывал мне, — приказал Марко, а нетопырь посмотрел на Алессандро и почесал когтем живот.

— Так это, нам бы перетереть с глазу на глаз, — выдал летун непонятную фразу и нетерпеливо пояснил: — Наедине, то есть. Подальше от чужих ушей.

— Идем в библиотеку, — кивнул Абьери, решив ничему не удивляться.

Когда за ними захлопнулись тяжелые палисандровые двери, он повернулся и приказал: — Говори.

Бруно прыгнул на стол, уселся, свесив лапы, и посмотрел на него хитрыми желтыми глазами.

— Только заранее предупреждаю, то, что вы услышите, может вам не понравиться.

— Да говори ты уже, — не выдержал Марко.

— Леся пришла из другого мира, — выдержав внушительную паузу, важно изрек нетопырь.

— Какого мира? — растерянно моргнул Абьери.

— Технократического. Магии — ноль, нравы — ужасные, одеваются не пойми во что, а уж вода просто отстой, пить невозможно. Да и еда оставляет желать лучшего, — выдал Бруно. — Сплошные консерванты и улучшители вкуса.

— Так, подожди, — пытался разобраться Абьери. — А откуда ты знаешь про другой мир?

— Здрассьте-приехали! — протянул Бруно. — А где я, по-вашему, десять лет чалился? Уходил туда настоящим ар-тори, а вернулся вот этой ободранной муфтой, — сыпал незнакомыми словами нетопырь, но Абьери его уже не слышал.

Другой мир. Вот почему Алессия так отличается. Стоп. Он что, правда верит в существование какого-то иного мира? Он всегда считал, что есть только временная земная жизнь и жизнь вечная, в раю, чистилище или в аду, уж кому как повезет. Сам, конечно, на рай не рассчитывал, но другой мир… Нет. Невозможно.

— Не верите, значит, — с легкостью прочитав его взгляд, кивнул Бруно. — Ну да, и на что я рассчитывал? Отсталая цивилизация. Застряли на выходе из Средневековья и никак до восемнадцатого века не доползете. Вот у нас, например, уже давно не носят такую глупую одежду, — продолжал легкомысленно разглагольствовать нетопырь, но взгляд желтых глаз оставался цепким, настороженным, опасливым. Да и поза только казалась расслабленной. Боится? Опасается, что убьют за богохульство?

— Значит, ты хочешь сказать, что миров несколько, и по ним можно перемещаться? — отложив сомнения на потом, спросил Абьери.

— Я сначала тоже не поверил, — вмешался Марко. — Думал, врет, как всякий пособник сатаны.

— Очень даже обидными словами обзываетесь, дяденька, — тонко пропищал Бруно и перелетел на карниз. — Пойду-ка я от греха подальше, а то ведь опять святой водой обольете.

— После призыва было, — пояснил Форнезе на его недоуменный взгляд. — Собирался призвать неупокоенного духа, а пришло вот это. Живое и говорящее. Думал, дьявольские шутки.

— И как?

— Да что ему сделается? Обругал неизвестными словами и полез обниматься.

— Это я так радовался, что в магический мир попал, — с безопасного расстояния пояснил Бруно.

— Ты и магию чувствуешь?

Абьери прищурился, разглядывая нетопыря внимательнее.

— А то! Да я и сам магичить могу! — вскинулся Бруно, но тут же сник и опустил крылья. — Вернее, мог. Сейчас-то магии во мне кот наплакал.

— А коты плачут? — нахмурился Адессандро, в то время как Марко только хмыкнул.

— Ну, это уж я не знаю. Если на хвост наступить, то, может, и плачут, — выдал наглец и добавил: — Вы главное-то хотите услышать или так и будете всякой ерундой страдать?

— Не смотри на меня, — развел руками Форнезе. — Я ничего не могу с ним сделать.

— Говори, — строго взглянул на Бруно Абьери.

— Есть два варианта, — снова перелетев на стол, деловито произнес Бруно. — Первый — обыскать все разломы, через которые в Саритию приходят иномиряне.

— Все не нужно, можно тот, что находится поблизости от столицы, — задумчиво сказал Абьери. — А какой второй?

— Второй посложнее будет, — вышагивая по столешнице с видом полководца, ведущего армию в бой, заявил Бруно. — И он, как бы это сказать, немного запрещенный.

— Да не томи уже, — не выдержал Форнезе.

Друг принялся расхаживать по библиотеке, меряя шагами расстояние от шкафов с арийскими стихами до шкафов со старыми магическими фолиантами.

— Ладно, я сам скажу, — не выдержал Марко и остановился напротив с таким решительным видом, что Абьери заранее приготовился к неприятностям.

— Можно задействовать твою тьму и отыскать с ее помощью Алессию, — на одном дыхании выпалил Марко.

— Только для этого нужен древний алтарь Хаоса, — встрял Бруно.

— И все?

— Ну, почти.

В голосе нетопыря прозвучали странные нотки, но Абьери некогда было разбираться.

— Я отдам распоряжение Сальваторе и Лупо, и можно выезжать, — сказал он.

— Куда? — вытаращился на него Бруно.

— Ты же хотел найти алтарь? — усмешка вышла так себе, но Алессандро с трудом сдерживал нетерпение и не следил за лицом. — Считай, что мы его уже нашли.

— Сандро, это может быть опасно, — тихо сказал Марко, но отговаривать не стал, и он был благодарен за это другу.

— Ничего. Не в первый раз, — бесшабашно улыбнулся Абьери и пошел к дверям.

Алессия Пьезе

К горе Харда мы подъехали уже на закате. Восьмой день нашего странного путешествия подходил к концу, а я так и не смогла определиться со своим отношением к храмовнику. Нет, он по-прежнему бесил меня своим упрямым нежеланием общаться по-человечески, но, с другой стороны, чем больше я за ним наблюдала, тем отчетливее понимала, сколько невысказанной боли и отчаяния стоит за его маниакальными поисками.

Страшно это, любить кого-то так извращенно и истово, разрываясь между долгом, требующим убить «дьявольское отродье», и сердцем, прикипевшим к иномирянке. А если взять в расчет обиду на эту самую Танию, что забрала сына и ушла, то такой коктейль не каждый способен вынести и не свихнуться.

За то время, что провела бок о бок с храмовником, я еще не раз пыталась завести разговор о цели его поисков, но Гвидо, словно жалея о минутной слабости, заставившей признаться, отмалчивался или разражался бранью, проклиная всех ведьм и творимые ими коварные козни.

До Саритии мы добирались какими-то тайными тропами, избегая торных дорог и людных мест. И только миновав границу, храмовник немного расслабился и свернул на большой тракт, ведущий в обход столицы. После полудня мы объехали Калон и свернули к Бровелю. Правда, с тех пор прошло уже несколько часов, и солнце успело скатиться за склоны Харды, оставив лишь небольшую алую полосу у самой земли.

— Приехали, — буркнул Гвидо, останавливая повозку у подножия горы.

— Собираешься идти туда в ночь?

— Тебя забыл спросить, — угрюмо ответил храмовник, а я потерла развязанные им руки и попыталась его образумить.

— Через полчаса полностью стемнеет, мы не успеем добраться до разлома.

— Будешь меня учить? Бери поклажу и шагай вперед, — кинув мне узел с вещами и привязанную к нему баклагу с водой, буркнул Гвидо, а сам развернул повозку, слез и хлестнул лошадь, заставляя ее тащить колымагу в сторону города.

— Ты не собираешься возвращаться?

Я удивленно смотрела вслед переваливающейся на камнях повозке.

— Чего встала? Пошли. У нас мало времени, — не ответил на мой вопрос Гвидо. Он взвалил на плечо мешок, приладил его поудобнее и, подтолкнув меня к незаметной тропе, пошел следом.

Камни осыпались под ногами. Налетевший холодный ветер трепал косынку, норовя стянуть ее с волос, черное зево разлома виднелось далеко вверху, а память подкидывала обрывочные картинки двухлетней давности. Не знаю, как я тогда не свернула шею, спускаясь по склону в полной темноте. Сейчас, глядя на вздымающиеся по сторонам острые пласты скользкой скальной породы, я удивлялась собственному везению. Не иначе, какая-то добрая сила сохранила мне жизнь в ту страшную ночь.

— Что ты плетешься, как неживая? Шевелись давай, — раздался недовольный окрик.

Я невольно прибавила шаг, хотя затекшие от долгого сидения в неудобной позе ноги с трудом преодолевали крутой подъем.

Алая полоса на небе стала серой, а разлом оставался по-прежнему далеко.

— Надо делать привал, — проводив глазами исчезающие за горизонтом последние лучи заката, обернулась к храмовнику.

Тот остановился и недовольно засопел. Нет, я понимала его нетерпение, но и рисковать собой понапрасну не собиралась.

— Гвидо, давай дождемся рассвета. Можно укрыться вон в тех скалах, а утром продолжить восхождение.

Храмовник скинул с плеча мешок и утер вспотевший лоб. На его лице проступила борьба.

— Ладно. Переждем, — с неохотой согласился он и двинулся к неглубокой выемке в скале. — Но не забывай, я за тобой слежу.

— Думаешь, я убегу?

— Ведьмам нельзя верить, — недовольно буркнул храмовник.

Он устроился между камнями, ухватил конец веревки и привязал ее к своему кожаному поясу.

А потом откинул голову на скальный выступ и закрыл глаза. Я тихо сидела рядом, пытаясь придумать, как выбраться из ловушки, в которую мы шли.

При воспоминании о страшных чудищах, населяющих темноту разлома, душу охватывал ужас, но я заставляла себя вспоминать мрачные, идущие по спирали коридоры, через которые когда-то прошла, и думала, как избавиться от храмовника. Он ведь даже не представляет, что его ждет, и как трудно пройти через петли времени.

А в голове потихоньку складывался план, который я обдумывала все последние дни. Расчет был простой. Там, в глубине разлома, человек оказывается один на один со своими страхами. И если Гвидо думает, что сумеет меня контролировать, то он сильно ошибается.

Контролировать будут его. Вылезающие из каждой щели демоны закружат храмовника в такой страшной пляске, что он уже не будет видеть ни меня, ни каменные коридоры, ни собственное тело. И это мой шанс. Пока Гвидо будет сражаться с самим собой, я должна успеть вернуться. Да, это сложно. Но если раньше, когда я просто хотела выжить, сумела выбраться, то сейчас меня ждет Беттина, а ради нее я эти горы с землей сравняю, но выберусь.

Я бросила взгляд на храмовника. Гвидо спал или делал вид, что спит, и я тоже решила вздремнуть. Завтра мне понадобятся силы.

Ночная прохлада пробралась под платье, заставив поежиться. Хорошо, что я надела плотный шерстяной арвир, оставив красивые, но непрактичные подарки Абьери во дворце.

При мысли о герцоге сердце сжала тоска. Наверное, он меня презирает. Еще бы! Дождалась, пока он уедет, втихаря забрала кольцо и смылась. И ведь теперь я навсегда останусь в его памяти, как жалкая воровка. Святая Лючия! Как же обидно и больно…

Пальцы нащупали потайной карман, в котором лежало кольцо. Мне повезло. Гвидо, при всей своей сноровке, не сумел найти камень перемен. Хотя, мне порой казалось, что камень сам не хотел, чтобы его нашли. Крупные руки грубо шарили по груди, проходились по твердому лифу, но кольцо словно растворилось. Я его совсем не ощущала. Зато когда сама потрогала подкладку, сразу же нащупала выступающие грани.

Я закрыла глаза и попыталась отключить бегущие по кругу мысли, но они все неслись и неслись, снова возвращая меня в тепло сильных рук, в горячий шепот, разбавляющий темноту спальни, в томительный жар поцелуев…

«Алессандро, — беззвучно произнесла я, ощущая, как падают в ночь весомые слоги. — Сандро, если бы ты был рядом…»

Алессандро Абьери

Загоревшееся красным кольцо заставило его отвлечься.

— Вышел на след, — доложил появившийся в дымке кристалла Сальваторе. — Девушка путешествует не одна, с ней видели мужчину в одежде храмовника. Между нами ночь пути, надеюсь, к утру я их настигну.

Абьери нахмурился. Мужчина? Кто такой? Похититель? Любовник? Попутчик?

— Что удалось узнать о ее спутнике?

— Немного. Судя по описаниям, лет тридцати пяти, на груди носит орденской знак высшего, говорит мало, за еду платит щедро. Больше пока ничего.

— Найди их, Сальваторе.

Внутри горело, пекло нетерпеливое, хотелось бросить все и помчаться в Саритию, но он посмотрел на темный безжизненный алтарь и сжал кулаки. Он нужен здесь.

— Найди Алессию, — повторил Абьери и повернул кольцо.

— Может, попробуем еще раз? — подал голос кружащий под потолком Бруно.

— Уймись, — шикнул на нетопыря Марко.

— Чего уймись? Второй день валандаемся, а толку — ноль, — выдал Бруно и опустился прямо на алтарь. — У-у, каменюка проклятая! — погрозил он крылом и притопнул лапой. — Какого рожна тебе надо? Чего выпендриваешься?

Незнакомое слово казалось чужеродным, но хорошо отражало суть происходящего.

Алтарь выглядел мертвым, и ни одно привычное заклинание не могло вернуть его к жизни. Абьери испробовал их все, залил кровью почти всю поверхность камня, но тот молчал.

— Может, он действует только в Ночь Синего Сартона? — предположил Форнезе.

Друг застыл рядом и задумчиво смотрел на темные осколки мозаики.

— В последний раз он ожил, когда тут была Алессия.

Абьери коснулся острых граней, скрывающих тайны Нижнего мира, и попытался понять, что делает не так. Жертвенная кровь, заклинание, прикосновение — что еще надо?

— А если Алессия перенастроила алтарь под себя? — предположил Марко.

— Это она может, — хмыкнул Бруно. — Руки у нее золотые и душа добрая, любая каменюка потянется. Эй, ты нас слышишь? — наклонившись к углублению для крови, прокричал нетопырь. — Алле, гараж! Прием! Как слышно? Ай, ты чего дерешься?!

Бруно с криком подскочил и взлетел под потолок, потирая подпаленное крыло.

— У-у, злыдня!

Нетопырь скорчил камню рожицу, но Абьери этого уже не видел. Он пытался уловить эманации тьмы, витающие над алтарем.

— Выходит, работает, — буркнул Бруно, демонстративно сдувая почерневшие от огня волоски. — Придуривается просто.

— Жаль, что светлая магия на него не действует, — процедил Марко.

— На него никакая магия не действует, но на Бруно камень среагировал, значит, не все так безнадежно.

Алессандро снова провел рукой над жертвенником и неожиданно почувствовал слабый, еле уловимый отклик.

— Скоро рассвет, — ни на кого не глядя, произнес Бруно. И получилось это у нетопыря так серьезно, что у Алессандро от его слов что-то сжалось внутри.

Да, ночь подходит к концу, а с ней и очередная попытка оживить алтарь. Не вышло. Ничего не получилось.

— Сандро, идем, тебе надо отдохнуть, — позвал Марко.

Абьери слышал друга, но продолжал водить руками над слегка потеплевшим камнем.

— Еще немного, — пробормотал Абьери. — Кажется, что-то есть.

Он уже почувствовал легкое покалывание в пальцах, увидел мелькнувшее в стеклах мозаики отражение пламени, но тут в комнату проникли первые лучи рассвета, и в тот же миг камень снова стал мертвым и холодным.

Глава 12

Алессия Пьезе.

Рассвет медленно поднимался над Хардой. Острые края скал, огромные камни и даже мелкая крошка тропы окрасились розовым. Поднявшийся ветер трепал подол, пробирался под нижнюю рубашку, заставляя ежиться от холода.

— Идем, — закинув на плечо мешок, подтолкнул меня к тропе храмовник.  

Я шагнула на скрипучие камни и пошла вперед, к виднеющемуся впереди разлому. Ночью мне показалось, что до него далеко, но при свете дня расстояние выглядело не таким уж и большим. Полчаса-час — и мы на месте.

Шли молча. Я слышала, как шуршат камни под ногами Гвидо, с каким противным звуком дребезжит содержимое его мешка, и упорно продвигалась вперед. Мне хотелось поскорее попасть в разлом и избавиться от настырного храмовника. «Давай, Леся. Осталось совсем немного», — подбадривала себя, но тело, утомленное долгой дорогой, с трудом выдерживало быстрый темп.

— Что ты плетешься? — выругался Гвидо. — Можешь быстрее ногами шевелить?

Я только стиснула зубы и прибавила шаг. Ничего. Посмотрим, как запоет храмовник, когда окажется в темноте разлома. Зря он рассчитывает попасть в мой мир. Когда я спрашивала у Лючии, можно ли вернуться через лабиринты Харды, та только головой покачала и ответила, что этот путь слишком опасен и нет ни одного человека, сумевшего пройти его дважды. Так что храмовнику ничего не светит — даже если бы я захотела, то не смогла бы привести его в свой мир.

Я незаметно оглянулась. Гвидо выглядел откровенно плохо: воспаленные, запавшие глаза, заострившиеся скулы, заросшие черной щетиной щеки, полыхающий безумием взгляд. Храмовник так рвался к цели, что почти не ел и не спал, отключаясь всего на несколько минут и тут же вскидываясь и начиная озираться. Мне его даже жалко становилось, правда, потом я вспоминала, что из-за этого сумасшедшего оставила Беттину, и жалость испарялась, словно ее и не было.

Камни стонали и скрипели под нашими шагами, монотонность пейзажа притупляла сознание, и я не сразу поняла, что что-то изменилось. Я прислушалась к себе. Внутри возникло ощущение, что мы здесь не одни. Неужели кто-то идет по нашим следам?

Я осторожно покосилась по сторонам, стараясь не показать своего интереса идущему следом Гвидо, и заметила у подножия горы мелькнувшую тень. Сердце забилось быстрее. Кто это? Человек или птица? Интересно, нас увидели? Может, я сумею позвать на помощь?

— Стой, — буркнул Гвидо. — Это где-то здесь.

Пока я отвлекалась от тропы и пыталась рассмотреть, что происходит внизу, мы успели дойти почти до самого разлома.

Он чернел прямо перед нами, напоминая открытый в крике гигантский каменный рот. Мне даже почудилось, что я слышу отголоски этого крика — безнадежного, отчаянного, наполненного болью и страхом.

По спине пробежали мурашки. Вот и начало испытаний. Дальше будет только сложнее. Гвидо тоже что-то почувствовал. Ноздри крупного носа дрогнули, рот оскалился в злой усмешке, в глазах мелькнула звериная настороженность. Он весь напоминал учуявшего опасность хищника.

— Ты его видишь? — спросил Гвидо.

— Кого?

— Вход.

— Да вот же он, прямо перед нами.

— Что там внутри? — тихо спросил храмовник, разглядывая черноту разлома расфокусированным взглядом.

— Камни, — пожала я плечами, пытаясь понять, что не так с Гвидо. — Проход. Что-то вроде длинных спиралевидных коридоров.

Внизу снова мелькнула тень, и я увидела поднимающегося по тропе мужчину. Кто он? Друг или враг?

Хотя, какие тут могут быть друзья? Скорее всего, еще один безумец, решивший пробраться через петли времени.

— Коснись рукой края разлома, — приказал храмовник, а когда я выполнила приказ, грубо буркнул: — Пошли.

Гвидо зажег факел, подтолкнул меня вперед, вынуждая шагнуть в темноту, и вошел следом, освещая неровные выступы скал и узкий, уходящий вдаль коридор.

— И не вздумай хитрить, — настороженно оглядываясь по сторонам, предупредил храмовник.

Я только кивнула, а сама подумала о том, что скоро Гвидо забудет и обо мне, и о себе, и о том, зачем сюда пришел.

Первые метры подземного путешествия дались относительно легко. Мы быстро пробирались сквозь узкие проемы, протискивались через расщелины и поднимались по вырубленным природой ступенькам. Но с каждым пройденным шагом дышать становилось все тяжелее, воздух стал вязким, и даже просто для того, чтобы вздохнуть, приходилось прилагать усилия.

— Уверена, что мы идем правильно? — прохрипел Гвидо.

Он побледнел, на высоком лбу выступили мелкие капли пота, тонкие губы заметно посинели.

— Как видишь, тут всего одна дорога.

Я остановилась, пытаясь отдышаться.

— Чего встала? Идем, — нахмурился храмовник.

Что ж, если ему так хочется…

Я двинулась вперед, напряженно вглядываясь в очертания очередного проема. Память подкинула то, что ждет за ним, и я постаралась подготовиться. Главное, не бояться и не терять головы. Иначе у меня не получится вернуться.

Не успела так подумать, как налетевший неизвестно откуда сильный порыв ветра задул факел, и мы с Гвидо остались в полной темноте.

— Эй, ты где?

Холодная рука цепко ухватила мою ладонь.

— Стой на месте, я зажгу факел, — приказал Гвидо, а я усмехнулась. Что ж, пусть попробует. Здешний мрак не терпит света, и вряд ли у храмовника получится это изменить. Когда-то я спалила целую коробку спичек, надеясь зажечь импровизированный факел из веревки. Да только огонь здесь не горел.

Я оказалась права. Сколько Гвидо ни бился, у него ничего не получилось.

— Что за дьявольщина? — ругался он, раз за разом щелкая магическим кресалом. Вот только магия разлома глушила любую другую.

— Ладно, пойдем в темноте, — признал поражение храмовник и подтолкнул меня вперед.

Он прошептал что-то еле слышно, но я не сумела разобрать ни слова. А уже в следующую минуту началось то, чего я так боялась.

Алессандро Абьери

Сальваторе пропал. Алессандро несколько раз пытался вызвать наемника, но переговорный камень лишь потрескивал, не желая соединять его с напавшим на след Алессии Сальве.

— Где он может быть? — бормотал Абьери, раз за разом поворачивая кольцо.

— Как сговорились все, — печально вздыхал Бруно, паря под потолком. — Эх, сюда бы сейчас сотовый. Или рацию, на худой конец.

Абьери давно уже не обращал внимания на незнакомые слова, произносимые нетопырем к месту и не к месту. В душе все сильнее нарастала тревога. Казалось, она была и вчера, и позавчера, и третьего дня, но сегодня накрывала такой удушливой тяжелой волной, что он с трудом держал себя в руках.

«Где же ты, роза чужого мира? — беззвучно шептал, глядя на потухший, безжизненный жертвенник. — Куда занесла тебя злая судьба?»

При мысли о том, что Алессии угрожает опасность, сердце сжималось от страха. Ни разу в жизни Абьери не испытывал и сотой доли того, что ощущал сейчас. Никогда не думал, что можно так бояться за другого человека. До боли, до исступления, до крика.

«Алессия! — стучало в груди, когда он нараспев выводил слова заклинаний. — Где ты?»

Алтарь молчал. Единственное, чего Абьери смог добиться, это появления едва заметных языков пламени на изнанке мозаики.

— Аэсто. Рапири. Гоби, — снова и снова повторял он, но отблески огня, едва показавшись, тут же пропадали.

— Дай я попробую, — не выдержал Марко, и отодвинул его от жертвенника.

— Саратонус аквири! — громко сказал друг, простирая руки над неровной поверхностью.

Прошла минута, другая, в воздухе что-то затрещало, запахло паленым, но камень по-прежнему оставался холодным и темным.

— Что же тебе надо? — прищурился Форнезе, разглядывая углубление для жертвенной крови.

— Есть у меня одна мысль, — неожиданно сказал молчавший до этого Бруно.

— Какая? — повернулся к нему Абьери.

— Что, если вместо крови животного использовать кровь Алессии?

Круглые желтые глаза ярко светились в темноте, придавая Бруно какой-то потусторонний вид.

— А в этом что-то есть, — задумался Абьери. — Если допустить, что Алессия поранилась именно здесь и невольно напоила камень своей кровью, тогда понятно, почему он не реагирует на мои призывы.

— Конечно, кто ж после вина затхлую воду хлебать будет? — хмыкнул Бруно.

— Можем проверить, — кивнул Марко. — Я как раз захватил строникс.

Друг достал из кармана колбу с кровью и подошел к алтарю.

— Давай, — напряженно прошептал Абьери и замер, наблюдая, как жадно впитывает камень льющуюся тонкой струйкой темную жидкость.

И с каждой пролитой каплей стеклянная мозаика оживала, наливалась светом, загоралась огнем Нижнего мира. Отблески пламени лизали жертвенник, расходились кругами по неровной поверхности камня, и он тихо гудел, наполняясь силой.

— Аэсто. Рапири. Гоби, — дождавшись, пока Марко выльет в углубление последние капли, — громко произнес Абьери.

И в тот же миг вокруг алтаря взметнулось черное пламя и потянуло к Алессандро свои извивающиеся щупальца. Тьма, живущая в душе, устремилась им навстречу, и он шагнул вперед, отпуская сознание и сливаясь с первозданной тьмой Нижнего мира.

Перед глазами поплыли странные картины выжженной, покрытой пеплом и застывшей лавой пустыни, обломки скал, безжизненные, заметенные песком города. Тьма несла его над ними, а он, как безумный твердил: — «Найди Алессию!»

Пустыня сменилась промозглым холодом темной, укрытой снегом земли. Никогда в своей жизни он не видел такого количества льда и снега. Пламя горело вокруг него, но он чувствовал только холод. Страшный, выматывающий холод и дикое, невероятное одиночество. Оно вытягивало из души память о счастливых днях, о солнце, о расплавленном янтаре миндалевидных глаз, о манящих сладким медом губах, о томительных поцелуях, о горячем шепоте, разбавляющем ночную тишину…

«Алессия! — всеми силами рванулся из мертвящего холода Абьери, и почувствовал слабый отголосок чужих эмоций. — Где ты, мое сердце?»

Алессия Пьезе

Коридоры петляли, уводили все дальше от входа, и я уже потеряла счет времени, не понимая, час прошел или день. А может, и неделя. С каждым пройденным шагом мне становилось все страшнее, а шепот невидимых пока чудовищ слышался все отчетливее. Я знала, они притаились совсем рядом. Ждали. Предвкушали встречу и готовили свои сети для глупцов, посмевших бросить вызов времени. Дорога из одного мира в другой не могла быть легкой, иначе все только и делали бы, что шастали туда-сюда. Мироздание хорошо позаботилось о безопасности, превратив временной тоннель в страшный лабиринт испытаний. Нет, я знала, что на самом деле никаких чудовищ нет, что они лишь плод моего воображения, но измученный мозг не воспринимал разумные мысли. И я понимала, что могу не выдержать.

Гвидо брел за мной. Я слышала, как он то бормочет что-то на неизвестном языке, то смеется, как безумный. Похоже, лабиринт уже начал свое воздействие, показывая храмовнику его собственный фильм ужасов.

Я обернулась и чуть отступила в сторону, пропуская Гвидо к очередному повороту, за которым чувствовалось смрадное дыхание невидимых монстров. Пока невидимых. Стоит пройти еще немного, и они вылезут из своих щелей, окружат, втянут в сумасшедший хоровод и увлекут за собой.

Надо выбираться. Пока еще не поздно.

Я посмотрела на бредущего вперед Гвидо, попятилась и медленно, почти не дыша, двинулась в обратную сторону.

«Спокойно, Леся. Главное, не торопиться, — беззвучно шептала себе. — Вот так, осторожно. Шаг, еще один, и еще».

Я успела отойти метров на десять, когда из-за спины раздался страшный, нечеловеческий крик.

— Прочь! С нами крестная сила! — орал Гвидо, а мне хотелось закрыть уши, столько боли и страха слышалось в его голосе. — Pater noster, qui es in caelis, sanctificētur nomen tuum, — торопливым речитативом произносил храмовник, но я понимала, что молитва Господня не прогонит тех демонов, что живут в его душе. — Прочь! Отойдите!

Из-за поворота доносились шум невидимого сражения, неразборчивые восклицания, брань и скрежет меча по камням. Я замерла, вслушиваясь в звуки отчаянной борьбы, а потом развернулась и припустила к затерявшемуся где-то впереди разлому.

— Главное, не останавливаться, — шептала вслух. — На самом деле никаких чудовищ нет, это просто игры подсознания, — изо всех сил убеждала себя, а чудовища насмехались, несясь за мной по пятам, почти настигая в темноте бесчисленных коридоров и, наконец, догнали, обхватив мохнатыми лапами и повалив на камни.

— Нет! — вырвался из моего горла хриплый крик. — Вас не существует!

— Глупая… — зашипело со всех сторон. — Маленькая глупая девчонка… Но вку-у-усная… Светлая…

— Уйдите! Отвяжитесь от меня!

Я с трудом поднялась на четвереньки, постояла так немного, набираясь сил, а потом, пошатываясь, встала на ноги и побрела вперед, стараясь не слушать раздающиеся вокруг голоса. Они шипели, скрежетали, уговаривали остановиться, но я упорно переставляла ноги, хотя каждая из них казалась с тонну весом, и шла вперед. Вот только время остановилось. Мне казалось, я давно уже должна была выйти к разлому, но коридоры все петляли и петляли, сил оставалось все меньше, и я поняла, что заблудилась.

Сердце сжалось от страха. Вспомнилась Беттина, тепло ее маленького тела, сладкая, пахнущая молоком макушка, и я ударила по стене кулаком, сдерживая слезы. Как же так? Неужели я не смогу вернуться?

— Соберись, тряпка! — выкрикнула в темноту невидимого каменного потолка фразу, которой «подбадривал» меня на классах Виктор Степанович. — Давай, ты сможешь.

Почему-то перед глазами мелькнуло лицо Абьери, только не привычное мне, а иное, словно я видела его сквозь толстую стеклянную преграду — размытые линии, еле заметный пунктир, приглушенная синева взгляда, колышущаяся вокруг темная дымка.

— Сандро… — прошептали губы, и я потянулась за ускользающей тьмой, пошла за ней, как за путеводной звездой, не отрываясь от удивительно родных глаз. — Сандро, постой!

В мою сторону протянулась бестелесная рука, я ухватилась за нее и почувствовала, как тело наполняется силой, как легче становится шаг, как расступаются каменные коридоры, выводя меня к яркому свету разлома.

Алессандро Абьери

Он держал тонкие пальцы и шептал слова заклинания, отдавая все силы своей женщине. Абьери чувствовал, что она едва стоит на ногах. Считывал все, что творится у нее внутри — эмоции, страхи, отчаяние и несгибаемую волю к жизни. Видел потрескавшиеся, пересохшие губы, смотрел на бледное, но такое красивое лицо, и готов был отдать все, что угодно, только бы вытащить Алессию из мрачного подземелья, в котором она оказалась. Он сейчас не думал, как это произошло, где, почему.

— Эстерио марон, — вылетали из его рта чуть слышные слова. — Акрино ваэрос тон.

«Бери. Возьми все. Возьми всего меня, только живи», — кричало сердце.

И он отдавал. Отдавал то, что мог, освещая странно скручивающееся пространство, посреди которого застряла Алессия.

Откуда-то он знал, что нельзя останавливаться в петлях времени. Нужно двигаться, идти, искать выход. И он тянул Алессию за собой, пробиваясь через едва заметные витки спирали, раздвигая иллюзорные каменные стены и устремляясь туда, где мерцал слабым, едва заметным сиянием выход.

Свет приближался. С каждой пройденной пьедой становился все ярче, пока не ослепил его нестерпимым сиянием.

— Иди, — прошептал Абьери, выталкивая Алессию в сверкающее пространство, и, уже падая в темноту, еле слышно добавил: — Иди, моя нежная роза.

Перед глазами все поплыло, свет стал меркнуть, и его поволокло по острым камням, по колкому насту ледяной земли, по усыпанной пеплом пустыне. Все дальше и дальше, но он, опустошенный досуха и потративший всю свою силу, уже не мог сопротивляться.

— Сандро! — доносился откуда-то встревоженный голос. — Сандро, очнись!

— Похоже, мы его теряем, — вторил ему другой, смутно знакомый голос. — Вызывайте скорую помощь, пациент отбрасывает коньки!

«Странное слово. Что за коньки и куда их отбрасывают?» — мелькнуло в затухающем сознании.

— Сандро, ты слышишь меня? — кто-то тормошил его, заставляя открыть глаза, но он никак не мог вспомнить, кто. Еще и низкое рычание, раздающееся прямо в голове, мешало сосредоточиться. Откуда здесь взялась собака? И здесь — это где?

— Все. Полный капец, — протянул писклявый голосок. — И как теперь выяснить, получилось или нет?

— Будем ждать. Сейчас мы все равно ничего не сможем сделать, — отвечал первый, и Абьери вяло подумал о том, что откуда-то его знает.

— А ты чего пастью щелкаешь? Фу! Пошел вон отсюда. Да что ж ты своими зубками прямо герцогу в лицо тычешь? — выговаривал кому-то второй. — О, переговорник загорелся! Ну давай, отвечай скорее! Да быстрее же!

Алессандро почувствовал, как кто-то взял его за руку, и услышал неразборчивое бормотание.

— Сальваторе? Повтори еще раз, — выкрикнул первый. — Что? Девушка с тобой? Отлично. Она в порядке? Бери ее и возвращайся в Ветерию. Я отправлю людей, они встретят вас на границе и проводят до Навере. Нет, герцог пока не может говорить, он занят. Хорошо.

«Навере… Ему нужно в Навере, там Алессия» — мелькнула осознанная мысль, и он заставил себя открыть глаза. Прямо над ним нависала страшная черная морда. Рядом с ней виднелось знакомое лицо. Небо за окном наливалось рассветом.

— Наконец-то! — с облегчением выдохнул Марко.

— Ты чего такой бледный? — нахмурился Абьери.

Он поднялся, отмечая, что ноги слегка дрожат. Да и руки тоже. Но это так, мелочи.

— На себя посмотри, — улыбнулся друг и крепко его обнял. — Слава Создателю, живой! Два часа как мертвый пролежал, даже дыхания не было. Я уж думал, все.

— Ну да, мы чего только не перепробовали, — поддакнул Бруно. — И заклинания, и воду, и искусственное дыхание! Ничего не помогало.

— Какое дыхание? — переспросил Абьери.

— Искусственное, — важно повторил Бруно.

Нетопырь слетел на пол и посмотрел на него снизу вверх.

— В мире Алессии так оживляют людей. Дышат изо рта в рот, похоже на поцелуй, только нос зажимать нужно.

Гумер сердито заворчал и неожиданно громко гавкнул, косясь на разговорчивого нетопыря.

Бруно показал псу маленький острый язык, а потом взлетел и принялся кружить под потолком. Гумер снова гавкнул и подпрыгнул, устрашающе щелкнув зубами, а Абьери вспомнил, как впервые поцеловал Алессию в этом самом святилище, и понял, что она именно так и пыталась вернуть его к жизни. А он тогда решил, что это поцелуй.

Что ж, может, и неплохой метод, но впредь он не позволит своей жене делать кому-то такое дыхание. Разве что ему самому.

— Сальваторе нашел Алессию, — дождавшись, пока он полностью придет в себя, сообщил Марко. — Они в Саритии, рядом с горой Харда.

Это он уже знал. Сам ее из этой проклятой горы вытаскивал.

— Нужно ехать, — посмотрев на потухший алтарь, сказал Абьери.

— Уверен, что это хорошая идея? Ты еще слишком слаб, а путь неблизкий, — с сомнением посмотрел на него Форнезе.

— Слушайте, а может, порталом пойдем? — предложил Бруно, и Абьери замер. Мысль отличная, только где взять столько магии? Если бы он не растратил себя досуха, можно было бы попробовать, но сейчас сил почти не осталось. Да и Марко не в лучшей форме.

Судя по тому, каким задумчивым взглядом окинул его Форнезе, друг тоже размышлял о возможности построить портал.

— Не выйдет, — спустя пару минут выдал Марко. — Для построения портала нужны минимум трое магов и подходящий камень.

— А этот чем не подходит? — приземлившись на жертвенник, уточнил Бруно.

— Все равно у нас не хватит сил, — покачал головой Форнезе.

— Что тебе? — отвлекся на Гумера Абьери.

Дог вел себя странно. Тыкался в его руку своей огромной башкой и рычал. А потом и вовсе стал подвывать.

— Да что с тобой такое? — нахмурился Алессандро, глядя на самозабвенно воющего пса.

— А это идея! — воскликнул Бруно и склонил голову набок.

В круглых желтых глазах мелькнули алые искры.

— Уверен, что получится? — уточнил нетопырь у Гумера.

Тот снова самозабвенно завыл.

— Ты понимаешь, что происходит? — удивленно посмотрел на Абьери Марко.

— Не больше твоего.

— Да ладно вам, все же просто, — выпятив грудь колесом, заявил Бруно. — Мы создадим цепь, пустим по ней объединенную магию и откроем портал. Гумер говорит, что его сил для этого хватит.

— Ты его понимаешь?

Абьери с сомнением взглянул на нетопыря. Врет или говорит правду?

— Ну, дикция у него, конечно, так себе, зато он душой берет. Вон как старается, — хмыкнул Бруно, а Гумер злобно зарычал и подпрыгнул, пытаясь схватить обидчика. — Да ладно тебе, — взлетев и уцепившись за деревянный карниз, сказал нетопырь. — Не переживай, еще научишься.

Гумер обиженно взвыл и снова подпрыгнул, а Бруно скрутил ему фигу и вытянул трубочкой тонкие черные губы.

— Прекратите балаган, — осадил обоих Абьери. — Значит, Гумер может поделиться силой?

Он с сомнением посмотрел на пса.

— А почему я раньше этого не знал?

Дог низко, слегка обиженно зарычал.

— Так вы ж не спрашивали, — перевел Бруно.

— Ладно, давайте попробуем, — негромко сказал Форнезе.

Друг долго молчал, видимо, просчитывал варианты, а сейчас решился.

— Сандро, тебе придется быть проводником. Положи руку Гумеру на голову, а вторую — на камень. А ты, Бруно, иди сюда, будешь мне помогать. Попробуем, как пойдет.

Марко встал с другой стороны жертвенника, Бруно распластал крылья по каменной поверхности, и в воздухе ощутимо похолодало, как бывало всегда, когда творилась сильная волшба.

— Не получится, — спустя пару минут заявил Форнезе. — Слишком большое расстояние, за один переход его не одолеть, нас просто разорвет на куски.

— А если попробовать поделить это расстояние на несколько отрезков? — задумался Абьери.

— И в каждом снова строить портал? Но там не будет камня.

Гумер громко гавкнул.

— Он говорит, что может остаться якорем, — перевел Бруно. — Ваша с ним связь позволит ему передавать силу на расстоянии.

— Не знал, что Гумер так умеет, — пробормотал Марко, разглядывая адского пса слишком знакомым Абьери взглядом. Похоже, в ближайшее время кому-то предстоит стать подопытным дотошного мага. — А почему он раньше молчал?

— Это сейчас не важно. Давайте начинать, — сказал Алессандро.

Он потрепал пса по голове и сильнее прижал ладонь к поверхности камня.

Форнезе посмотрел на Абьери и кивнул:

— Хорошо.

Алессия Пьезе

Я выбралась из разлома и удивленно огляделась. Небо над Хардой дышало ночной темнотой, и никакого яркого света, к которому подтолкнул меня Абьери, и в помине не было. Только луна холодно сияла над вершиной горы. Но как же так? Неужели я бродила по каменным коридорам почти весь день? А может, и не один?

— Жива? — послышался негромкий мужской голос, и я резко обернулась.

В двух шагах от меня стоял высокий широкоплечий человек, лет сорока. Короткий меч, простая, но добротная одежда, знак из двух перекрещенных кинжалов, который нашивали на грудь воины — все говорило о принадлежности незнакомца к известной ветерийской гильдии. Наемник? Но что он здесь ищет?

— Кто вы?

Я настороженно рассматривала заросшее темной щетиной лицо, крупный кривой нос, внимательные, цепкие глаза, и пыталась понять, что нужно этому странному мужчине и кто он — друг или враг?

«Очнись, Леся. Какие могут быть друзья? Ты в Саритии».

Так-то так, но я не чувствовала от незнакомца угрозы.

«Так всегда и бывает, — вклинился внутренний голос. — Большинство маньяков поначалу кажутся милейшими людьми. Вспомни хотя бы своего муженька».

— Не бойся, — словно подслушав мои мысли, успокаивающе поднял руки наемник. — Я тебе не враг. Меня прислал герцог Абьери.

Он достал из нагрудного кармана знакомую металлическую бляшку. Такие носили стражники герцога.

— Видишь? Не сомневайся. Идти сможешь? Ниже есть расщелина, нужно до нее добраться. Давай руку.

— Герцог нанял вас для моих поисков?

Я недоверчиво покосилась на мужчину, не торопясь радоваться неожиданному попутчику.

— Да.

— Как вас зовут?

Я хотела понять, откуда он — из Ветерии или из Саритии.

— Сальваторе Рителли.

Значит, ветериец.

— Нужно убираться отсюда, — добавил наемник, и на жестком лице застыло непонятное выражение. — Не бойся, не съем, — потрескавшиеся губы растянулись в улыбке, которая самому Рителли, наверное, казалась приветливой. Вот только у меня от нее мурашки по спине побежали. — Идем.

— Я сама, — покосившись на огромную ладонь, шагнула на тропу.

Усталость валила с ног, но я понимала, что нужно уйти от разлома.

— Упрямая, — пробасил наемник и крепко ухватил меня за руку. — Тут шею свернуть — плевое дело, — пояснил он и стал спускаться, ведя меня за собой и продолжая свой рассказ.

Чувствовалось, что это не самое привычное для него занятие. Сальваторе говорил короткими рубленными фразами, обрывая предложения, отчего они звучали резко, как текст телеграммы. Так и хотелось добавить после каждого — «тчк».

— Пришлось за тобой побегать. Еще и гора эта. Сам видел, как вы вошли в разлом. А когда поднялся, не смог найти вход. Сплошная каменная стена. Весь день искал хоть какую-то щель и ничего. Как ты оттуда вышла? И где твой спутник?

— Потерялся.

— Кто он?

— Храмовник.

Я и сама не заметила, как заговорила в похожей манере.

— Чего от тебя хотел?

— Надеялся, что найду какую-то дорогу через гору. Думаю, он немного не в себе. Больной на голову, — пояснила прищурившемуся наемнику и с облегчением поняла, что мы пришли. Расщелина оказалась почти незаметной, но довольно удобной, в ней вполне могли поместиться пара-тройка человек.

— Вот, садись, — кинув на камни свой плащ, предложил Сальваторе. — Есть хочешь?

— Мне бы воды.

Пока бродила по коридорам разлома, ни пить, ни есть не хотелось. Да я и не думала об этом, просто искала выход, не понимая, сколько времени прошло. А вот сейчас ощутила такую жажду, что готова была выпить целое ведро.

— Держи.

Мне в руку ткнулась небольшая баклага с магическим знаком в виде бесконечности. Удобная вещь. Вода в таких не убывала на протяжении нескольких дней.

— Не спеши, — хмыкнул Сальваторе, глядя, как я пью.

Какой там, не спеши! Кажется, в жизни не пила такой вкусной воды. Я глотала ее взахлеб, торопилась, и никак не могла остановиться.

— Ты не сказала, как вошла в разлом? — дождавшись, пока я оторвусь от баклаги, спросил наемник.

— Не знаю. Как обычно.

— Как обычно? У меня вот не вышло.

— Может, у меня получилось, потому что рядом был храмовник? У членов ордена особая магия, им подвластно многое из того, чего не умеют простые маги.

— Странный у тебя говор, — цепко посмотрел на меня Сальваторе. — Не похож на саритийский.

Я промолчала. Пусть думает, что хочет. Как ни странно, угрозы я по-прежнему не чувствовала. Наоборот. Внутри появилось чувство, что мы с наемником действительно знакомы. Я присмотрелась внимательнее. Кого-то он мне напоминал. Цепкие умные глаза, суровое лицо, большой, перебитый нос. Точно. Если убрать щетину и добавить на тонкие губы добрую улыбку, то Рителли окажется вылитым дядей Мишей. Тому в молодости тоже сломали нос в какой-то драке, и глаза у него были точь в точь, как у сидящего рядом мужчины. Или это обманчивый лунный свет заставляет искать сходство там, где его нет?

— Устала? До утра еще пара часов, поспи, — посоветовал наемник, и приткнулся к каменному выступу. — А я покараулю. Странное место, — словно про себя, сказал он, а я задумалась.

Действительно, странное. Почему наемник не смог отыскать проем? Вон же он, в паре метров над нами. Зияет черной раной, и захочешь мимо пройти — не получится. Или его видят не все?

Мне вспомнилась странность, на которую я обратила внимание, но успела забыть. Когда мы только подошли к разлому, храмовник смотрел на него как-то не так. И руками шарил, словно слепой. А потом ухватил мою ладонь, и уверенно шагнул вслед за мной в затхлую черноту.

Выходит, прав был Сергей, когда говорил, что я могу открыть дорогу в другой мир? Что он там бормотал? Женщина, рожденная в первый день месяца арог? Понять бы еще, что это значит, и при чем тут какой-то арог, если я родилась первого мая?

Усталость брала свое, но я изо всех сил старалась держать глаза открытыми. Каким бы безопасным ни выставляла моя интуиция наемника, доверять ему было глупо.

«Не спи, Леся. До рассвета осталось всего ничего», — убеждала себя, но веки тяжелели, и я ничего не могла поделать. Откуда-то всплыло детское воспоминание. Ночь, зал железнодорожного вокзала, жужжание чужих разговоров, большой чемодан, оставленный бабой Катей с наказом не спускать с него глаз. И предательское желание положить голову на колени и уснуть. Но я сидела и упорно пялилась на потертую ручку, изо всех сил сражаясь со сном.

Тогда я все-таки отключилась. Еще бы. Тяжело десятилетнему ребенку не спать в два часа ночи. Но сейчас я не ребенок, так что выдержу.

— Укутайся полой плаща. Теплее будет, — посоветовал наемник.

Он достал кисет с табаком и принялся вдумчиво и неторопливо набивать трубку. А я понаблюдала немного за размеренными движениями крупных рук и последовала совету — подтянула край тяжелого плаща и укрылась им до самого подбородка.

***

Утро наступило внезапно. Похоже, я все-таки уснула, потому что, когда открыла глаза, вокруг было светло. Солнце еще скрывалось за горой, но его лучи успели раскрасить небо нежной розовой пастелью, обещая погожий денек. Я повела плечами, разминая затекшую спину, и остановила взгляд на наемнике.

— Не хотел будить, — предварил он мой вопрос.

Сальваторе выглядел бодрым и довольным жизнью, как будто и не провел ночь на твердой каменной постели. Он порылся в своем заплечном мешке и достал оттуда хлеб, баклажку с водой и завернутую в тряпицу головку сыра.

— Вот, поешь.

Наемник положил мне на колени большой ноздреватый ломоть и отрезал щедрый кусок сыра.

— Спасибо.

Ох, какой же вкусной показалась простая еда! Кажется, никогда ничего лучше не ела. Я старалась не жадничать, откусывала понемногу, но все равно «бутерброд» исчез слишком быстро.

— Держи.

Наемник протянул мне баклажку, и я, сделав несколько глотков, вернула ее обратно.

— Так, значит, герцог нанял тебя для моих поисков?

— Да, — односложно ответил Сальваторе и отправил в рот щедрый кусок хлеба.

— Хорошо, что ты меня нашел.

— Заставила ты всех поволноваться, — хмыкнул наемник. — Тебя и стража, и маги, и ньор герцог искали.

— Он сильно злился?

— Ньор герцог? — переспросил Сальваторе, не торопясь отвечать на мой вопрос. — Не то, чтобы злился. Беспокоился.

На суровом лице застыло странное выражение. Казалось, наемник и хотел что-то сказать, но не решался.

— Что? — поторопила я его.

— Доела? — проигнорировал мой вопрос Сальваторе. — Надо спускаться. Нам еще до границы добираться.

— И все-таки ты не сказал…

— Некогда бобы разводить, — оборвал меня наемник. — Пора.

Он быстро собрал мешок, закинул его на плечо и помог мне подняться.

А потом внимательно осмотрел, кивнул каким-то своим мыслям и шагнул на тропу.

Шли молча. Спуск был не таким сложным, как подъем, но требовал внимательности, поэтому приходилось смотреть под ноги. Солнце медленно выползало из-за склона горы и уже начинало припекать спину. Лето в Саритии мало отличалось от ветерийского. Та же жара, те же знойные, даже раскаленные дни и благоухающие сладким ароматом ареланий прохладные ночи.

Помню, когда только попала в этот мир, никак не могла привыкнуть к изнуряющей жаре. Хотелось спрятаться в холодный подвал и не высовывать нос на улицу. Впрочем, большинство местных жителей были со мной солидарны. После полудня они старались не выходить без дела на открытый воздух, проводя время в тени атриумов. А те, кто побогаче, использовали для охлаждения домов специальные магические кристаллы.

Вот как Абьери. В его дворце всегда держалась одна и та же комфортная температура.

При мысли о герцоге в памяти мелькнуло недавнее видение: сумрачное, призрачное лицо, теплая синева глаз, нежное прикосновение тьмы.

Как ему удалось вывести меня из разлома? И, главное, чего это стоило?

Я коснулась спрятанного за подкладкой лифа кольца. Крупный бриллиант отчетливо завибрировал, и даже через ткань я почувствовала, какой он горячий. Странно. Раньше такого не было.

— Давай руку, — обернулся ко мне Сальваторе, помогая перепрыгнуть через небольшую расщелину. — Осталось совсем немного. Сейчас обогнем Калон, дойдем до границы, а там нас уже будут ждать.

— Кто?

— Ньор герцог с ньором Форнезе.

— С Форнезе? Он что, тоже меня искал?

С чего бы это? Сам же меня из дворца выгнал, м-мм… нехороший человек.

— И он, и маги из гильдии, и зверь этот говорящий, — продолжил наемник.

— Бруно?

При воспоминании о мелком любителе толстушек на душе потеплело.

— Он самый, — усмехнулся Сальваторе, поддерживая меня под руку. — Забавный зверек. Так рвался тебя спасать. Кричал, что поднимет всех на уши, но найдет свою Лесю. Не знаю, при чем тут уши, но шуму он наделал много.

Я представила храброго нетопыря, раздающего направо и налево выражения моего мира, и улыбнулась.

Видимо, Бруно снискал симпатию наемника, потому что это была самая многословная речь из тех, что я от него слышала.

— Думаю, пока мы до Натора доберемся, они уже будут там.

— Разве успеют?

— Магам стоит только захотеть, — пожал плечами Сальваторе, и запыленная коричневая верта сморщилась под мышками.

Больше он ничего не добавил, только прибавил шаг.

Время шло, солнце пекло все сильнее, тропа уводила нас ниже, и я уже видела растущие у подножия горы оливковые деревья, когда небо неожиданно потемнело, грянул гром, и между двумя старыми кривыми стволами ударила яркая молния. Что за чудеса?

Я замерла, разглядывая искрящиеся всполохи, а молния продолжала гореть белым неоновым светом, с каждой минутой все больше разрастаясь вширь. А потом раздался еще один громовой удар, и из расколовшегося надвое пространства высыпали двое мужчин и что-то еще — мелкое, крылатое, запутавшееся в высокой траве. Бруно. Точно, Бруно! А мужчины — это же Абьери и Форнезе!

Не знаю, как я не свернула шею, кинувшись вниз по тропе и преодолев оставшиеся метры за считанные секунды.

— Алессия!

Меня подхватили знакомые руки, прижали к темному бархату верты, а я и плакала, и смеялась от счастья, что Абьери здесь, со мной — не какой-то призрак, а самый настоящий, из плоти и крови.

— Сандро…

Я обнимала герцога, забыв обо всех бедах, радуясь тому, что он рядом, что я снова чувствую тепло его губ и гулкие, уверенные удары сердца.

— Не пострадала?

Абьери рассматривал меня обеспокоенным взглядом, проводил руками по моим плечам, талии, бедрам, и все смотрел и смотрел в глаза, пытаясь убедиться, что со мной все в порядке. И я смотрела в ответ — пристально, жадно, не отрываясь. И понимала, что этот чужой еще недавно мужчина стал самым родным и близким. Тем, рядом с кем я чувствую себя живой. Тем, кому могу доверять. Тем, кто не предаст и не бросит.

— Сандро.

По моим щекам текли слезы, но это были слезы радости. Они вымывали из души все страхи и боль, приносили облегчение, дарили освобождение от пережитого ужаса.

— Алессия, сердце мое, — прошептал мне в губы Абьери, и мы забылись в горячем, сбивающем дыхание поцелуе.

Я не видела никого вокруг. Забыла о наемнике, о Форнезе, о Бруно. Сандро целовал меня, и в душе расцветала яркая огненная роза. Она горела, переливалась, раскрывалась все полнее, а потом вспыхнула и слилась с тьмой Абьери, сплавляя нас воедино.

— А меня даже не поцеловала! — раздался обиженный голос. — Тоже мне, подруга, называется! Я тут, понимаешь, жизнью ради нее рискую, а меня будто и не замечают!

— Бруно, я очень рада тебя видеть, — с трудом оторвавшись от Сандро, улыбнулась надувшемуся нетопырю.

— Рада она, — проворчал тот и собирался что-то добавить, но его перебил Форнезе.

— Надо уходить, пока нас не обнаружила саритийская стража, — негромко сказал маг. — Думаю, их ланты уже засекли возмущение силовых полей.

— Да, идем, — кивнул Алессандро, все еще не отрывая от меня взгляда. — Сальваторе, ты с нами? — повернувшись к наемнику, спросил он.

— Нет, ньор герцог, я уж как-нибудь по старинке, — хмыкнул Рителли.

— Хорошо, — кивнул Абьери. — Вот, держи, — он протянул наемнику толстый кожаный кошель и добавил: — Благодарю за помощь.

— Обращайтесь, ньор герцог, — усмехнулся Сальваторе, убирая награду за пояс.

— Я останусь. Нужно Гумера дождаться, — заявил Бруно. — А вы идите.

— Быстрее, — кивнув нетопырю, поторопил нас Форнезе, а белое сияние усилилось и приблизилось настолько, что я почти ослепла.

— Держись крепче, — шепнул Алессандро, и мы провалились в холодный непроницаемый туман.

Глава 13

Алессандро Абьери

— Ньор герцог, как хорошо, что вы вернулись!

Голос Альды звенел неподдельным волнением. Приятно, конечно, когда слуги так рады тебя видеть, вот только что-то подсказывало ему — дело тут совсем не в радости.

— Я уже объясняла ньорам дознавателям, что вас нет, только они ничего не желают слушать! — майресса старалась говорить сдержанно, но два ярко-красных пятна, горящие на щеках, выдавали ее волнение.

— Дознаватели? Здесь, во дворце? — переспросил он.

В душе шевельнулось дурное предчувствие. Ниточка, связавшая их с Гумером, дрогнула и оборвалась, словно ее когтем перерезали.

— Да, и они собираются забрать вас в столицу.

Альда вцепилась в висящую на поясе связку ключей.

— Что за глупости? — нахмурился Марко. — Кто им позволил врываться в дом герцога?

— Так бумаги у них, подписанные Его величеством, — взволнованно сказала майресса.

Предчувствие усилилось, и он незаметно поправил висящий на поясе стилет. Выходит, происки Монтено все-таки принесли свои плоды.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Марко. — Где они сейчас?

— В гостиной. Все ковры своими сапожищами грязными затоптали.

Абьери посмотрел на друга и едва заметно качнул головой. Ему не хотелось обсуждать подробности при Алессии, но было уже поздно.

— Дознаватели собираются вас арестовать?

В обращенных на него янтарных глазах застыла тревога. Мадонна, только этого не хватало!

— Успокойся, мое сердце, — как можно мягче улыбнулся он своей женщине и нежно погладил ее запястье. — Никто никого арестовывать не будет. Это обычный визит.

— Сандро, тебе лучше пока не показываться. Давай, я выясню, что им нужно?

— Нет. Я сам, — твердо сказал Абьери и повернулся к майрессе. — Ньора Альда, проводите ньору Алессию в ее покои. И проследите, чтобы ньоре принесли еду.

Он позволил себе коснуться мягких губ, но тут же отстранился и пошел к дверям гостиной, раздумывая, с чем пожаловали ищейки императора.

Марко двинулся следом.

— Монтено? Что-то зачастили вы в Навере, — Абьери посмотрел на Главного дознавателя и обвел взглядом заполнивших комнату дознавателей. Сидят, распивают его лучшее вино, поглядывают свысока.

Внутри полыхнул гнев. Вышвырнуть бы зарвавшихся служек императора одного за другим прямо в открытое окно. А потом спустить на них псов, чтобы бежали из Навере без оглядки.

Видимо, Марко почувствовал его кровожадные мысли и незаметно коснулся плеча.

Друг зря беспокоился. Он умел скрывать свои истинные чувства. Да и выгонять дознавателей бесполезно. Эти если уж появились, то без добычи в зубах не уйдут. Выполнят приказ хозяина, как угодливые шавки.

— Ньор герцог, — развалившийся в кресле Монтено посмотрел на него в упор, и подозрения Абьери окрепли.

Это не просто визит. Пришли за ним.

— Против вас выдвинуты обвинения в смерти Джунио Скала, — не отводя взгляда, заявил главный дознаватель.

Монтено не соизволил встать, только кубок с вином на стол поставил, и Алессандро прищурился, рассматривая давнего знакомого. Изменился Беппе. От худого, заморенного паренька, каким он помнил того в молодости, ничего не осталось. Разве что оскал, как у хорька, прежний.

— На каком основании вы предъявляете подобные обвинения? — вмешался Марко. — И с каких это пор столичные дознаватели вмешиваются в дела герцогства?

Форнезе побледнел, в серых глазах застыло холодное бешенство. Еще пара минут — и друг сорвется.

— С тех самых, как эти дела перестают быть делами герцогства. К нам обратилась мать убитого и попросила провести расследование.

— А почему же она не обратилась к герцогу? — не унимался Марко, а Абьери смотрел на Монтено и просчитывал варианты. Если Бьянка обвинила в смерти сына именно его, то дознаватели с радостью ухватятся за этот предлог, чтобы перенести суд в столицу.

— Несчастная женщина не верит в беспристрастность ньора Абьери, — с издевкой, которую даже не пытался скрыть, ответил Монтено.

— И что, одного слова выжившей из ума старухи достаточно для обвинения? — спросил Марко.

— Нет. Но ее подозрения нашли свое подтверждение. Маги, участвовавшие в расследовании, сумели обнаружить, что убило слугу, — с непонятным намеком изрек Монтено.

— И что же? — жестом остановив вскинувшегося друга, спокойно спросил Абьери.

Он хотел понять, к чему клонит Монтено.

— Темная магия. Ваша темная магия, ньор герцог.

Что за глупости? Да он и пальцем Джунио не трогал.

— Вы бредите? Весь вечер я был внизу, это могут подтвердить все мои гости.

— Не все, ньор герцог. Есть свидетели, утверждающие, что видели вас с некоей особой на руках. И поднимались вы наверх как раз незадолго до совершения убийства.

Абьери замер, а Монтено продолжил:

— У нас достаточно доказательств вашей вины. Вот бумаги, подписанные императором. Завтра вы должны предстать перед судом, о чем извещены сегодня, двадцатого числа седьмого месяца при свидетелях.

Трое дознавателей подняли правую руку вверх, подтверждая услышанное.

— Я не убивал своего слугу и не имею никакого отношения к его смерти, — твердо сказал Абьери.

— Доказать это — дело вашего представителя, — напыщенно заявил Монтено. Дознаватель поднялся и одним махом допил оставшееся в кубке вино. — Но на вашем месте я подумал бы о том, чтобы облегчить душу искренним признанием вины.

— Вам никогда не бывать на моем месте, — холодно усмехнулся Абьери и протянул руку, чтобы забрать бумаги.

— Пути Господни неисповедимы, — вернул усмешку Монтено, и что-то в его тоне заставило Алессандро задуматься.

Беппе Монтено хорошо знал о давнем интересе Адриана к наверейскому герцогству. Неужели решил выслужиться и поднести императору Навере на золотом блюде? А что? Все просто. Устроить суд, доказать вину и казнить хозяина Навере. А поскольку у него нет наследников, герцогство отойдет короне.

В душе вскипел гнев. Не бывать этому. Он не позволит. Надо только выяснить, какие доказательства вины предоставили маги. Мадонна, так мало времени…

— Прощайте, ньор герцог, — коротко поклонился Монтено и, сопровождаемый остальными дознавателями, направился к двери.

— Стойте! — приказал Абьери. — Отдайте бумаги.

Он протянул руку, вынуждая Монтено вернуться.

На полном, гладком, как у ньоры, лице, мелькнула досада, но глава дознавателей пересилил себя и неохотно вручил перевязанные лентой свитки.

— Увидимся на суде, ньор герцог, — голос Монтено сочился ядом.

— Разумеется. Приходите посмотреть, как меня оправдают, — высокомерно процедил Абьери, внимательно наблюдая за противником.

Ага. Так и есть. В маленьких поросячьих глазках сверкнула злоба и скрытое торжество. Выходит, доказательства серьезные, и Монтено уверен в победе.

«Ничего. Я так просто не сдамся, — сказал себе Абьери. — Только не сейчас».

Дознаватели покинули залу, а он прошел к столу и развернул бумаги.

— Проклятье! — выругался вслух, глядя на дату.

Приказ был подписан неделю назад, но Монтено специально дотянул до сегодняшнего дня, чтобы у него не осталось времени на подготовку.

— Что тут? — склонился над столом Форнезе, а через минуту поднял голову и тихо сказал: — Плохо дело.

— А дознаватели где? Ушли? — послышался от двери сердитый голос, сопровождаемый грозным рычанием. — Слышь, Гумер, а я тебе говорил, надо было напрямки идти. А ты все «зигзагами времени, зигзагами времени…» Вот и пожалуйста, приперлись к шапочному разбору.

Абьери бросил взгляд на появившуюся в дверях парочку и, несмотря на серьезность положения, не сумел сдержать усмешку. Кто бы мог подумать, что эти двое споются?

— Ну и чего тут у вас? — подлетев ближе, спросил Бруно. — Ага. Использование дьявольской темной магии, сцеживание крови, доказательства проведения ритуала… Ты что, еще и ритуал проводил?

Нетопырь вопросительно уставился на Гумера, и Абьери с Марко тоже посмотрели на пса.

Дог возмущенно гавкнул.

— Нет? Так и знал, что это липа, — фыркнул Бруно.

— Постойте. Гумер, так это ты убил Джунио? — нахмурился Абьери.

Нет, он знал, что пес недолюбливает слугу, но чтобы убить…

— И правильно сделал, — махнул крылом Бруно. — Этот гаденыш собирался нашу Лесю какому-то типу отдать.

— Подробности, — приказал Абьери.

— Да какие там подробности? Гумер говорит, околачивался тут один у дворца, за Лесенькой следил, ну а та же все время под охраной была, хоть и не догадывалась об этом. Вот он и выжидал. А потом на Джунио наткнулся, разговорились, то-се, ну, Скала и согласился за тридцать дукатов Лесю из дворца выманить. А тут как раз и случай представился — Джунио увидел, что вы Лесю в спальне оставили, а сами побежали вниз, пожар тушить, вот и решил подсуетиться. А Гумер его… того. На запчасти разобрал. И правильно сделал, между прочим.

— Гумер, как выглядел тот человек?

Дог несколько раз гавкнул и зарычал.

— Да он вам сам сейчас покажет, — спикировав на голову пса, заявил Бруно.

Абьери посмотрел на Форнезе и увидел в глазах друга отражение собственных мыслей. Почему раньше Гумер не пытался с ним общаться?

А пес, тем временем, замер, уставившись на расписанную фресками стену, и спустя пару минут на ней появилось зыбкое изображение. Узкое лицо, горбатый нос, горящие темные глаза, длинные неопрятные патлы. Ну и красавчик…

— Интересно, куда он делся? — задумчиво спросил Марко, но тут же перебил сам себя: — Сандро, это все подождет, нам бы сейчас решить, что делать с обвинением. У вас с Гумером одинаковая тьма, мы не сможем опровергнуть доказательства магов. Еще и пожар этот… Если свяжут все воедино, доказать твою невиновность будет сложно.

Пес зарычал и требовательно уставился на Бруно, но тот только крылом махнул.

— Толку с твоего геройства! — сказал нетопырь. — Никто и слушать не захочет о том, что это ты разорвал Джунио. Им герцог нужен, на него все и повесят.

Алессандро опустился в кресло, в котором до этого сидел Монтено, положил ладони на стол и задумался. Бруно прав. Именно так все и будет. У них с Гумером одинаковая тьма, и это делает его виноватым в случившемся. А Монтено, сучий потрох, использует любые способы, чтобы добиться смертного приговора.

— Надо было заткнуть рот старой дуре, — расстроенно пробормотал Форнезе. — Как ты допустил, чтобы она дошла до кардинала?

— Не думал, что это так далеко зайдет.

— Ладно, попробуем все исправить. Есть один вариант, — громко сказал Форнезе, и Абьери расслышал в его голосе странные нотки. Казалось, друг сомневается в том, что собирается сказать, но старается это скрыть.

— Говори.

— Если на суде предстанет герцог Абьери, в котором нет ни рина тьмы, то все доказательства рассыплются, как щепки.

— Марко, ты нормально себя чувствуешь?

Абьери нахмурился, разглядывая горящие холодным огнем глаза друга.

— Со мной все в порядке, — не хуже Бруно отмахнулся Форнезе. — Послушай, мы должны провести тот ритуал, о котором я тебе говорил.

— Нет.

— Сандро, ты не понимаешь! Если Монтено увяжет убийство с пожаром и докажет, что был проведен некий темный ритуал, то тебя казнят, как пособника сатаны!

— Я сказал, нет, — твердо сказал Абьери. — И это не обсуждается. Будем искать другие варианты.

Он повернул на пальце переговорное кольцо и произнес имя старого крючкотвора Джованни Сарелли. Если кто и мог представить его на суде, так это хитрый и изворотливый Джованни. Тот самого дьявола мог переиграть, не то что Монтено.

— Ньор герцог? Большая честь! Давненько не виделись, совсем вы старых друзей позабыли.

Прозрачная согбенная фигура чуть колыхнулась в солнечных лучах.

— Джованни, ты мне нужен.

Абьери смотрел в узкие, скрывшиеся за тяжелыми веками глаза, так похожие на глаза змеи, и просчитывал варианты. Придется извернуться, чтобы опровергнуть доказательства магов. Сможет Сарелли найти лазейку? Сможет. Должен. Джованни — удивительно ловкий пройдоха, которому удавалось и не такое.

— Слышал о вашем… затруднении, ньор герцог, — сказал старик.

А дурные слухи действительно расходятся быстро.

— Уверен, мы сумеем его решить, — во взгляде Сарелли загорелся знакомый огонек. Старик уже предвкушал звон золотых дукатов, которые заработает на его деле.

— Я тебя жду.

Абьери отключил переговорник и дернул веревку магического звонка.

— Ньор герцог?

Джанни в тот же миг возник на пороге. Подслушивал, не иначе.

— Проводи ньора Форнезе в его покои, — велел он слуге. — И принеси ему мою одежду. Ты голоден? — посмотрел на друга.

— Какая тут еда? — качнул головой Марко. — Надо думать, что делать. Нельзя допустить, чтобы стервятники забрали у тебя Навере.

— Не заберут, — Абьери сильнее оперся ладонями о стол и добавил: — Марко, ты пока иди, я хочу побыть один.

В тишине всегда лучше думалось. Он найдет решение, в этом даже сомнений нет. Надо только как следует все просчитать.

— Гумер, пошли проведаем Лесю, она же еще не знает, как мы ее спасали, — усевшись псу на голову, скомандовал Бруно.

Форнезе поморщился.

— Что ж, если я тебе пока не нужен…

Марко не договорил и пошел к выходу. Гумер припустил следом, а нетопырь вцепился в темную дымку, окружающую пса, делая вид, что держит вожжи, и голосил какие-то непонятные слова.

— Давай, залетные! Поднажмите, родненькие! Йеху! Ламбада!

Подгоняемый залихватским криком, Гумер выскочил в коридор, как будто за ним черти гнались, двери захлопнулись с громким стуком, и в библиотеке наступила тишина.

Абьери откинулся на спинку жесткого кресла и закрыл глаза.

Алессия Пьезе

— Бетти.

Я держала на руках уснувшую Беттину, все еще не веря, что мы снова вместе, что Бетти здесь, со мной, и что те ужасы, которые рисовало мое воображение в лабиринтах горы, всего лишь пустые страхи, и моей девочке не грозит ни голодная смерть, ни приют, ни болезни.

— Сладушечка моя, — шептала еле слышно, касаясь губами упругих колечек волос, крутого, чуть вспотевшего лба, раскрасневшихся во сне щечек.

Беттина спала, а я смотрела на нее, и не могла до конца осознать, что она здесь, во дворце, под присмотром нянек и служанок, сытая и здоровая.

Все-таки удивительный человек Абьери. Из разговора с ньорой Арелли я уже знала о том, что сделал герцог. Правда, сколько моя бывшая хозяйка ни рассказывала подробностей переезда во дворец и всего, что за этим последовало, я слушала ее, но так и не могла представить Алессандро, укачивающего Бетти. Для меня это казалось чем-то невероятным. Впрочем, для ньоры Арелли — тоже. «Уж так это удивительно, ньора Алессия, — всплескивала руками ньора. — Беттина на руках у ньора герцога лучше, чем в колыбели, засыпала. Он ее только возьмет, она загулит сразу, заулыбается, ручонками за маску вцепится, будто снять хочет, а ньор герцог что-то прошепчет тихонько, Бетти сразу и засыпает. И спит так сладко, а ньор герцог ее на руках держит и смотрит… Ох, ньора Алессия, как смотрит-то! Будто ценнее ничего на свете нет. И я вам так скажу — хороший человек ньор герцог, зря на него напраслину возводят. Душа у него светлая, точно вам говорю, потому как к дурным людям детки не тянутся».

Что ж, в том, что у одержимого тьмой Алессандро светлая душа я знала и без чьих-то слов. Какой мужчина в моем мире взял бы в дом ребенка любовницы? Кто из моих соотечественников способен на подобный порыв? У нас и своих-то бросают. Да что далеко ходить, сколько моих подруг растят детей в одиночестве? А ведь почти у всех были семьи, любовь, планы на долгую счастливую жизнь. Но стоит мужику уйти к другой, как не только жена, но и дети переходят в разряд бывших, и копеечные алименты приходится едва не с боем выбивать.

Скрип двери отвлек меня от размышлений.

— Леся!

В узкую щель просунулась ушастая плюшевая голова.

— Надо поговорить, — громким шепотом заявил Бруно, и щель увеличилась, пропустив Гумера, с сидящим у него на загривке нетопырем. — Клади дочку и дуй в кабинет, мы тебя ждем.

— Сейчас.

— На тебя похожа, — подлетев к колыбели и смешно наклонив голову набок, сказал Бруно. — Вот уж точно, кровь не вода.

Кровь-то, может, и не вода, но кто сказал, что только кровь делает людей родными? Взять хоть Джованну. Всего за каких-то полгода она стала мне сестрой. А Беттина? Она ведь моя — от маленьких розовых ноготков до смешных круглых пяточек.

Я пригладила крутые черные завитки малышки и заправила их под чепчик, а Бруно закатил глаза и буркнул:

— Ой, ну все, материнский инстинкт в действии. Леся, время не ждет, потом намилуетесь. Пошли Абьери спасать.

Он насупился и проворчал что-то о «яжематери», но я предпочла не встревать в перепалку. Разве эта мелочь способна понять, что я чувствую?

— Догоняй.

Бруно взмахнул крылом, Гумер попятился, щель исчезла, а я положила Беттину в колыбель и приоткрыла смежную дверь.

— Ньора Арелли, Бетти уснула, я отлучусь ненадолго. Присмотрите?

— Конечно, ньора Алессия, за что ж мне ньор герцог жалованье платит? Да еще и такое щедрое.

— Я скоро вернусь.

Мне не хотелось оставлять Беттину, но я понимала, что Бруно не просто так меня позвал. Визит дознавателей не мог означать ничего хорошего, выходит, Абьери грозят неприятности.

Я прикрыла за собой дверь и быстро добежала до кабинета.

— Ну, наконец-то, — недовольно проворчал Форнезе.

В его светлых глазах застыла серая мгла — холодная и неприветливая. Что ж, я тоже не в восторге от необходимости общаться с магом, но зачем же так явно показывать свою неприязнь?

— Я же тебе говорил, дуй быстрее, — поддержал мага Бруно. — Пока герцог в гостиной заперся, мы должны решить, как его спасти.

— Рассказывайте, что случилось, — устроившись в кресле, посмотрела на Бруно.

— Сначала ответь на вопрос, — остановив нетопыря поднятой вверх рукой, резко сказал Форнезе. — Ты действительно пришла из другого мира?

— С чего вы взяли?

Меня словно ледяной водой облили. Откуда они могли узнать?.. Ну конечно.

— Ой, только не надо на меня так смотреть, — отмахнулся крылатый предатель. — Я, между прочим, твою жизнь спасал.

— Просто у кого-то слишком длинный язык.

— Ничего подобного, — фыркнул Бруно. — Я всего лишь намекнул, что ты из другой реальности, и подсказал, где тебя искать.

— Значит, это правда, — нахмурился Форнезе, разглядывая меня таким взглядом, словно перед ним сидела подопытная мышь.

— Правда. И что вы сделаете? Сдадите дознавателям?

Я распрямилась в кресле и вскинула голову. Хватит. Надоело. Я устала бояться, устала скрываться и врать.

— Не говори глупостей, — поморщился маг.

Он окинул меня неприязненным взглядом, взял со стола магическое перо и принялся крутить его в руках. Острый металлический кончик мелькал в длинных музыкальных пальцах, напоминая тонкую рапиру. И почему-то мне показалось, что Форнезе сейчас сделает выпад и воткнет эту железку прямо мне в сердце.

Вот уж не думала, что у меня такое богатое воображение.

Маг смотрел на меня, крутил перо и молчал. Наши взгляды сцепились, ведя невидимую борьбу. Секунда, другая, третья… Не знаю, чего добивался Форнезе, но я не собиралась уступать.

— Слушайте, хватит ерундой страдать, давайте решать, что делать с герцогом, — не выдержал Бруно, а Гумер громко гавкнул и боднул меня головой. — А то, пока будем тянуть, его в подземельях Ридийской тюрьмы закроют.

Форнезе моргнул. Серые глаза чуть потеплели.

— Может, объясните, что происходит? В чем обвиняют герцога?

Я поочередно посмотрела на присутствующих и остановилась на Форнезе.

— В убийстве Джунио Скала, — хмуро ответил тот, и я растерялась.

— Что за бред? И с каких это пор герцога судят за убийство слуги? Где Абьери и где Скала! Да у вас же хоть десять таких Джунио убей, никто и не почешется.

— Дело не в этом, — поморщился маг.

— Ой, Леся, я тебя умоляю, — перебив его, закатил глаза Бруно. — Ну ты прям как вчера на свет родилась! Это же обычный рейдерский захват. Навере — лакомый кусок, его хотят отжать. Все просто. Сфабриковали улики, нашли свидетелей — и вперед.

— Странный язык, — тихо пробормотал Форнезе. — Ты его понимаешь? — посмотрел он на меня. — Неужели в вашем мире все так говорят?

— Не все и не всегда, — отмахнулась я, пытаясь сообразить, что делать. — Но это неважно. Какие у дознавателей улики?

— Да вон она, главная улика, — Бруно кивнул на пса.

Тот недовольно заворчал и мотнул головой.

— Гумер?

— Ага. Это он Джунио кокнул. Тот собирался отдать тебя храмовнику, а Гумер вмешался и… того.

— Ты пытался меня защитить?

Мне показалось, что на свирепой морде мелькнуло смущение. Страшные алые глаза потемнели, черная дымка вокруг тела замерцала синими всполохами.

— Ха! Да он влюблен в тебя с первого взгляда, — усмехнулся Бруно, а Форнезе цепко посмотрел на пса, и на его лице застыло странное выражение. Казалось, маг обдумывает какую-то неожиданную мысль, только что пришедшую ему в голову.

— Но это же все меняет!

Я переводила взгляд с Форнезе на Бруно и Гумера, и не могла понять, почему они выглядят такими угрюмыми.

— Если рассказать, как было дело, с герцога снимут обвинения.

— Не получится, — покачал головой маг. — Если мы и сможем доказать, что виноват Гумер, это ничего не изменит. Пса приговорят к смерти, а вместе с ним погибнет и Сандро.

— Они связаны, — поторопился объяснить Бруно. — У них общая тьма, и если попытаться убить Гумера, герцог погибнет.

Значит, я была права, когда думала, что Гумер — не просто пес. Но что же делать? Как помочь Абьери?

Не в силах усидеть на месте, я поднялась и подошла к окну. На площади Варезе шла обычная городская жизнь. Люди спешили по своим делам, толстые голуби деловито переваливались по широким плитам, рядом с фонтаном играли дети. У одной из колонн галереи громко спорили двое дознавателей.

— Вы говорили, есть какой-то способ.

Я обернулась к Форнезе и невольно вздрогнула, наткнувшись на тяжелый, как арктическая льдина, взгляд.

— Забудь, — резко сказал маг и положил перо. — Этот способ не подходит.

— Эй, ты чего? — возмутился Бруно. — Это же наш единственный шанс! Ты ведь сам говорил, что...

— Есть и другие варианты, — оборвал его Форнезе.

Мне показалось, маг, наконец, принял какое-то решение. В серых глазах сверкнула твердая уверенность, губы плотно сжались, на лице застыло отчужденное выражение.

— Мне пора, — ни к кому не обращаясь, сказал Форнезе и пошел к выходу. — Гумер, идем. Ты нам нужен.

Пес перевел растерянный взгляд с меня на Форнезе, на длинной черной морде застыло сомнение, но дог все-таки послушался и поплелся за магом.

— Ну и валите, предатели, — проворчал Бруно. — И без вас обойдемся.

Я дождалась, пока закроется дверь, и посмотрела на нетопыря.

— Ты знаешь, о каком способе говорил маг?

— Еще бы! — кивнул Бруно. — Да толку-то с того? Как только речь заходит о тебе, герцог готов всех на британский флаг порвать. Вот и Марко, видимо, понял, что лучше не рисковать. Не думал, что он струсит.

— Так, давай подробнее. Что надо делать?

Я ухватила Бруно за крыло и подтянула ближе.

— Да чего подробнее? Нужно переливание. Марко выяснил, что твоя кровь способна нейтрализовать тьму герцога, но тот ни в какую не соглашается на простейшую процедуру. Считает, что для тебя это опасно.

— Много крови надо?

— Не знаю, — неохотно ответил нетопырь.

— Как это, не знаешь?

— Вот так и не знаю. Для точных расчетов необходимо время, а у нас его нет.

— Значит, будем импровизировать, — решительно посмотрела на Бруно. — Вопрос в том, как уговорить герцога.

— Никак. Он не согласится.

Бруно выглядел удивительно серьезным, и этот контраст между недавним разгильдяйством и нынешней мрачностью говорил о том, что дело плохо.

Я задумалась. Как заставить герцога принять мою помощь? А в том, что он должен ее принять, у меня сомнений не было. Абьери нельзя в тюрьму. Знаю я, как там с людьми обращаются. Неделя-другая — и человек исчезает, словно его никогда и не было.

Сейчас я не думала ни о себе, ни о своем будущем, ни о чем, кроме одного — Абьери не должен пострадать из-за того, что его пес решил меня спасти.

— Ладно, нам надо придумать, как все устроить.

Я решительно посмотрела на Бруно.

— И, кажется, у меня есть план.

— Вот это разговор! — оживился нетопырь. — Что нужно делать?

— Сможешь сообразить, как перелить кровь?

— П-фф, да это проще простого. Не забывай, что перед тобой — вампир. Все, что касается крови, для меня не представляет никаких сложностей.

— Ну и отлично. Тогда вот что мы сделаем.

Я наклонилась к мохнатому уху Бруно.

— Вот и верь после этого женщинам! — воскликнул нетопырь, выслушав мой план, и в его круглых, как плошки, глазах, мелькнуло восторженное удивление. — Надеюсь, герцог нас не убьет.

— Я тоже на это надеюсь, — протянула в ответ и задержалась взглядом на колокольне. Стрелки часов показывали половину седьмого.

— Ну что, пошли готовиться? — спросил Бруно. — Мне еще Гумера уговаривать.

— Я сама с ним поговорю.

— А, ну тогда базара нет, — хмыкнул нетопырь. — Тебя он по-любому послушает.

Бруно уселся на мое плечо и довольно добавил:

— А Марко пролетит, как фанера над Парижем. Но так ему и надо. Будет знать, как от коллектива отрываться.

***

К ночи все было готово. Комната медленно погружалась в темноту. Часы на колокольне пробили десять раз. Я уже успела принять ванну, нанести на волосы розовое масло и надеть самое соблазнительное платье из подаренных герцогом, и теперь стояла у окна, дожидаясь Сандро. На черном небе одна за другой загорались звезды, им вторили магические фонари внутреннего двора, в воздухе стоял сладкий аромат олеандров. В моей душе боролись страх и надежда. Я вспоминала, какой радостью сияли глаза Абьери, когда он выскочил из портала, как требовательно герцог смотрел на меня, а его руки проходились по моему телу, сколько любви светилось в суровом, обычно, взгляде. Сандро вытащил меня из лабиринта, хотя, подозреваю, ему пришлось нелегко. Так неужели я не смогу вытащить его из подстроенной Монтено ловушки?

Знакомые шаги, раздавшиеся за дверью, заставили меня встрепенуться и шагнуть вперед.

— Сандро.

Я толком не успела обнять вошедшего герцога, как оказалась у него на руках.

— Алессия, сердце мое, — хрипло произнес Абьери и поцеловал.

Поцеловал так, что я на миг забыла о том, что собиралась сделать. Пальцы запутались в густых черных волосах, тьма маски окутала прохладой разгоряченные щеки, губы горели, сминаемые властным напором.

— Леся…

Привычное имя отозвалось в сердце острой иглой.

— Знаешь?

— Да. Но это ничего не меняет.

Синие глаза потемнели, в них отразилось пламя свечи, горящей у кровати, тьма колыхнулась, закрывая большую часть лица.

— Ты — моя, в этом ли мире, или в любом другом, сколько бы их ни было.

В голосе Сандро прозвучала властная убежденность. Сердце гулко забилось в груди. И так захотелось поверить, принять эту убежденность, согласиться. Сколько можно бояться? Сколько можно жить прошлым?

А герцог уже донес меня до постели, опрокинул на спину, дернул шнуровку платья — не давая подумать, не позволяя возразить, не оставляя времени на сомнения.

— Моя, — шептал, спускаясь поцелуями к груди, прихватывая зубами один из сосков и тут же заглаживая языком место укуса. — Не отпущу.

Звуки падали раскаленными каплями, подхватывались горячей волной, проходящей по телу, устремлялись к сердцу и расцветали там ярким огненным цветком.

— Сандро, — бессвязно стонала в ответ, подчиняясь умелым рукам. — Сандро, — срывала голос, перекрикивая шум крови.

— Я люблю тебя, моя роза, — уводя меня все выше, к черному небу Навере и сверкающим на его бархате звездам, шептал Абьери, и эти слова застывали в тишине комнаты. Дальше остались только дыхание, ритм, все нарастающий темп и хриплые стоны — мои, его. Наши. Оставались тела. И души. И яркое пламя, раз за разом сплавляющее нас воедино.

— Леся.

С детства привычное имя звучит с легким акцентом и кажется незнакомым, мягким, чувственным. Абьери произносит его иначе, чем мои соотечественники, и оттого оно становится особенным. Единственным.

— Моя Алессия, — лаской прокатывается по коже, и я тону в звуках низкого голоса, отдающихся внутри дрожью наслаждения.

Она все усиливается, ширится, расходится по телу горячей волной, чтобы наконец обрушиться мощным цунами и затопить целиком.

Уже позже, лежа на груди Сандро, я гладила мягкие курчавые волоски, щекочущие мою щеку, и думала о том, что делать. Мне осталось всего три дня. Смогу ли я уйти? Смогу ли забыть все это — страсть, нежность, пьянящее чувство единения…

Сердце сжалось. Господи, почему же так больно? Почему я должна делать этот выбор? И как его сделать? Как разорвать то, что связывает нас с Сандро?

За недолгое время он успел стать для меня родным. Не знаю, как это случилось. Что-то похожее произошло и у нас с Джованной. Я просто поняла, что она — моя семья. Вот так и с Абьери. Он — мой. Как Джо, как Беттина. Как когда-то были моими отец с мамой. Разве можно уничтожить связывающую нас нить? Разве можно уйти и забыть?

Я уткнулась Абьери в плечо и впервые в жизни подумала о Боге. Нет, я не особо верила в существование высших сил и всегда рассчитывала только на себя, но сейчас, когда меня ждал тяжелый выбор, а жизнь Сандро висела на волоске, мне так захотелось попросить помощи. Не знаю, у кого. Может быть, у того, кто привел меня в Ветерию?

«Помоги нам, — беззвучно кричала небесам, а герцог, словно чувствуя мои метания, все крепче прижимал меня к себе. — Дай ответ, подскажи, что мне делать?»

В темноте спальни громко затрещала плачущая воском свеча. Ее колеблющийся огонек пару раз мигнул и погас. Комната погрузилась в темноту.

Небеса молчали. И их молчание заставило меня прийти в себя.

«Никто не примет решение за тебя. Только ты сама» — сказал внутренний голос, и я согласилась. Да. Так и есть. Каждый из нас сам творец собственной судьбы.

Я привстала и зажгла магическую лампу, а потом потянулась к кувшину с вином, но герцог перехватил мою руку.

— Леся, ты не заметила никаких перемен? — в синих глазах застыла настороженность. От былой расслабленности не осталось и следа.

Неужели почувствовал, что я собираюсь сделать? Но как?

— Каких перемен?

Я попыталась улыбнуться. Вышло так себе.

— Как ты себя чувствуешь?

А настороженность из взгляда никуда не ушла. И тьма мерцает все сильнее.

— Хорошо. Нет, замечательно. А почему ты спрашиваешь?

Ну же, давай, скажи. Может, это и к лучшему? Выясним все сейчас, и я смогу принять решение. Что, если это и есть ответ на мою молитву?

— Альто тебя сегодня осматривал?

Я растерялась. При чем тут доктор? И почему Абьери так смотрит?

— Сандро, что происходит? К чему эти вопросы?

А внутри уже ворочается сомнение. Похоже, я чего-то не знаю.

— Значит, ты сама еще не поняла?

На губах герцога появилась улыбка, какой я раньше никогда не видела. Светлая, живая, теплая. Она зарождалась в глазах, преображала суровое, обычно, лицо, смягчала черты и отзывалась в моей душе щемящей радостью.

— Здесь — наш ребенок. Наш сын.

Крупные ладони легли на мой живот.

— Что?

Во рту пересохло. Сердце забилось быстрее. Внутри поднялось волнение, заставившее забыть обо всем, кроме сказанных слов. Ребенок? Наш с Сандро ребенок? Но разве герцог не использовал заклинание?

— Наш с тобой сын, Алессия, — чувствуя мою растерянность, повторил Абьери. — Мой наследник.

Сын... Невероятно. У меня есть дочь. Моя Бетти. А сын... Неужели это правда? Но как? Почему именно сейчас? И почему именно с этим мужчиной?

Мысли сумбурно кружили в голове, да и сама голова вдруг закружилась, а тело стало легким, будто невесомым. Ребенок. Сын. От любимого мужчины.

— Это Альто сказал?

Я все еще не могла осознать невероятную новость. Как такое возможно? Я ведь не замечала никаких симптомов. Меня не тошнило, да и цикл всегда был немного нерегулярный, так что я не привыкла волноваться по пустякам, но беременность... Святая Лючия! Теперь становились понятны и постоянные расспросы доктора о моем самочувствии, и сканирующий взгляд Альто, и рацион — только сейчас сообразила, что Сильвия кормит меня сплошным мясом — и изменения, произошедшие с Форнезе. И что теперь будет? Ребенок... Это же все меняет! Я уже не смогу просто так взять и уйти. Но и остаться... Нет, я пока не буду ничего решать. Мне нужно привыкнуть к этой мысли, понять, что делать...

— Твой друг знает?

Я посмотрела на герцога.

— Да.

Сандро притянул меня к себе, обнял, укрыл руками от ночной прохлады. И в этих объятиях так захотелось забыть обо всех сложностях нашего положения, отдаться на волю судьбы и поверить в то, что все будет хорошо.

— Тебе не о чем волноваться. Я все решу, — твердо сказал Абьери. — Думай о ребенке, а все остальное предоставь мне.

Он сжал меня еще крепче, а я уткнулась в слегка колючую щеку и закрыла глаза, всей душой впитывая близость любимого мужчины. Но тут часы тонко прозвенели половину третьего, и я очнулась. До утра осталось всего ничего. Медлить больше нельзя.

— Выпьешь вина?

Я снова потянулась к кувшину. Пальцы слегка дрожали, но я старалась вести себя, как обычно.

Темно-красная жидкость полилась в кубок. Абьери взял его у меня из рук и сделал несколько глотков.

— Странный вкус.

Герцог поморщился и с сомнением посмотрел на кувшин.

— Надо сказать Альде, чтобы проверила запасы. Похоже, жара и до подвалов добралась.

Да нет, жара здесь ни при чем. Просто, сонное зелье обладает кислым вкусом, и замаскировать его может только вино.

— Иди сюда, — Сандро потянул меня к себе, но уже в следующую секунду откинулся на подушки и мгновенно уснул.

Что ж, Бруно предупреждал, что зелье довольно сильное. «Ты, главное, смотри, чтобы Абьери не успел догадаться. Зацелуй его, отвлеки. Ну, не мне тебя учить».

Я понаблюдала пару минут за спящим герцогом, а потом соскочила с постели и кинулась к двери. Думать о собственном положении было некогда. Потом. Все потом. Главное сейчас помочь Сандро.

— Наконец-то! — воскликнул кружащий под сводами коридора Бруно. — Я уж думал, вы до утра не намилуетесь. Идем, Гумер! — позвал он дога, и парочка, едва не сбив меня с ног, влетела в спальню.

— Ага, спит сном младенца, — довольно заявил нетопырь, разглядывая неподвижного Абьери. — Теперь до утра не очухается.

Гумер подошел к герцогу, принюхался и согласно мотнул головой.

— Так я ж и говорю, убойная доза, — ухмыльнулся Бруно.

Он уцепился за балдахин и повис на нем вниз головой.

— Ты знаешь, что делать? — спросила я его.

— А то! Ложись рядом с герцогом, — принялся командовать нетопырь. — А ты, Гумер, садись здесь.

Мы с догом заняли указанные места.

— Дай левую руку, — последовал очередной приказ.

Сейчас Бруно выглядел серьезным и сосредоточенным и ничем не напоминал привычного балагура.

— Будет немного больно, — предупредил он, и мое запястье полоснул острый коготь, а в следующую секунду на смуглой коже герцогской руки тоже заалели крупные капли.

Гумер подался вперед, не сводя с хозяина настороженных глаз.

— Придется немного потерпеть, — предупредил Бруно, проводя по месту надрезов острым языком и соединяя наши с Абьери руки.

Сначала я почти ничего не почувствовала. Так, всего лишь небольшое покалывание. Но потом запястье полоснуло острой болью, рана раскрылась, и ее края словно приросли к краям раны герцога, спаявшись с ними намертво.

— Отлично! — довольно воскликнул Бруно. — Идеальная совместимость!

Он говорил что-то еще, но я его уже не слышала. Рука горела огнем, над местом соединения появились яркие языки пламени, и сквозь них я увидела зыбкую картину: переполненный людьми собор, сотни горящих свечей, возвышение рядом с алтарем, высокого крупного мужчину, держащего в руках корону. Кто это? Император? Взгляд скользнул правее, и я удивленно вздохнула. Сандро. Это был он, только намного моложе, чем сейчас. Сколько ему здесь? Шестнадцать? Восемнадцать? Красивое, не искаженное тьмой лицо, горящие восторгом глаза, яркий румянец. Рядом стоял взрослый мужчина, похожий на Алессандро, но слишком мрачный и суровый. Его лоб пересекали неглубокие морщины, в углах упрямого рта залегли тени. Синие глаза смотрели цепко и настороженно. Наверное, так будет выглядеть Сандро лет через двадцать. Подумать об этом толком не успела. Картинка подернулась рябью, исчезла, а на ее месте возникла новая — лежащие на красном мраморе тела императора и старшего Абьери и тьма, окутывающая Сандро плотным коконом, въедающаяся в его тело, оседающая на руках и лице, впивающаяся в кожу и змеей обвивающаяся вокруг шеи.

И я чувствовала боль, которую испытывал Абьери. Она раздирала меня изнутри, выталкивала из горла громкий крик, выгибала тело немыслимой дугой. Огонь… Он был повсюду. Сжигал мою руку, сжигал мое тело, испепелял память о прошлом…

— Леся, тише, — доносился откуда-то встревоженный голос. — Потерпи, осталось совсем чуть-чуть. Боль скоро пройдет. Что? — отвлекся он на громкое рычание. — Я ничего не могу сделать, она сейчас чувствует все за двоих.

И тут раздался еще один — смутно знакомый и злой.

— Проклятье! Вы что, совсем ополоумели? — рычал он. — Зачем начали ритуал? Абьери вас убьет!

— Не убьет. А ты, вместо того, чтобы ругаться, лучше бы помог, — огрызнулся первый.

— А Гумер? Идиоты, вы что, не додумались разорвать его связь с герцогом?!

Голоса спорили, ругались, но я их уже не слышала. Меня несло куда-то, перед глазами мелькало прошлое Абьери, его детство, юность, друзья, жизнь в столице. Я словно вспоминала забытое и с легкостью узнавала людей и давным-давно произошедшие события.

— Разъединяй их, — долетел до меня сердитый голос.

— Думаешь, достаточно?

— Даже если нет, дольше медлить нельзя. Время истекает, Алессия может погибнуть.

— Ладно.

Я почувствовала, как моей горящей от боли руки коснулся острый влажный язык и спустя какое-то время с трудом открыла глаза.

— С возвращением, — широко улыбнулся раскачивающийся на балдахине Бруно. — Ты молодец.

— У нас получилось?

Я посмотрела на неподвижно лежащего рядом Абьери. На его лице все еще мерцала призрачная маска, правда, не такая густая, как обычно.

— Почему она не ушла? Неужели не сработало?

На душе стало холодно. Столько усилий, и ничего не помогло...

— Пока трудно сказать, — ответил мне Форнезе. — Мы не знаем, сколько крови нужно, чтобы вывести всю тьму. Да и слишком мало времени прошло.

Маг выглядел бледным и сердитым, в его серых глазах застыла тревога, на щеках ходили желваки.

— А когда станет понятно, сработал ритуал или нет?

— Не раньше, чем через несколько часов.

Я беззвучно выругалась. Мне казалось, что действие будет мгновенным, а оказывается, еще неизвестно, поможет ритуал или нет.

— Бруно, но ты ведь говорил…

— Помолчи немного, — оборвал Форнезе и протянул мне кубок. — Вот, выпей. Это восстановит силы.

Я недоверчиво покосилась на мага.

— Не бойся, не отравит, — хмыкнул Бруно.

Он выглядел довольным и жизнерадостным, словно в лотерею выиграл. А вот Гумер, разлегшийся на полу рядом с кроватью, казался грустным и больным.

— Что-то вы мне не нравитесь, — прищурилась, рассматривая «питомцев».

— Да ладно, мы красавчики! — взмыл к потолку Бруно. — Йе-ху!

— Не обращай внимания на этого пьянчугу, — поморщился Форнезе. — Хлебнул вашей крови, никак не отойдет. Пей.

Маг ткнул кубок мне в руку, и я послушно отпила несколько глотков.

— Как ты себя чувствуешь? — не отставал Форнезе. — Голова не кружится? Сердце не болит?

— Вы что, доктор?

Я не удержалась от усмешки, а маг неожиданно тепло улыбнулся и провел рукой по волосам.

— Раз дерзишь, значит, жить будешь, — хмыкнул он и осторожно коснулся моей руки. — Аверантус моби, — прошептал, проводя указательным пальцем над моим запястьем, и в тот же миг рана стянулась и исчезла, не оставив и следа.

— Ньор Форнезе, надеюсь, вы не расскажете герцогу?

Я посмотрела на мага.

— Я не самоубийца, — усмехнулся тот и провернул ту же манипуляцию с рукой Сандро. — Ладно, пора убираться отсюда, — бросив взгляд в окно, сказал он Бруно и Гумеру. — Скоро рассвет.

Нетопырь согласно кивнул и полетел к двери, а Форнезе с сомнением посмотрел на меня, забрал с собой кувшин с остатками вина и тоже пошел к выходу.

— Если вдруг станет плохо, зови, — не доходя до двери, сказал он мне. — Мы будем рядом. И разбуди Сандро минут через сорок. Нужно выехать пораньше, чтобы успеть к заседанию.

Алессандро Абьери

— Леся.

Он открыл глаза и наткнулся на теплый сияющий взгляд.

— Выспался? — шепнула Алессия, и Абьери с удивлением понял, что действительно чувствует себя отдохнувшим. Неужели уснул?

Он привстал, опираясь на локти, и поймал губами улыбающиеся губы. Какие сладкие… И как же ему всегда мало. Ночь напролет он любил свою женщину, но так и не смог насытиться. Ее запах, тонкий рисунок вен на нежной коже груди, маленькая родинка на щеке, соблазнительные ямочки на пояснице — все это сводило с ума, как и жаркая манящая плоть, и восхитительное ощущение погружения, и то, как идеально совпадали их тела. Абьери помнил первый поцелуй с Алессией. Тогда ему показалось, что они встречались раньше, в какой-то другой жизни, и сейчас это ощущение лишь окрепло, привязав его к Лесе так сильно, что он уже не мог представить, как жил без нее все эти годы.

— Пора ехать, — с сожалением оторвавшись от дурмана алеющих маком губ, сказал он и поднялся.

Кто бы знал, как тяжело уходить от желанной женщины. Но часы на колокольне пробили три раза, и он вынудил себя отвернуться и быстро натянуть одежду. Взгляд в зеркало заставил поморщиться. Изображение было не слишком четким, но ему показалось, что лицо изменилось.

Подумать об этом не успел. Мягкие пальцы коснулись его щеки, прошлись по шее.

— Давай помогу.

Алессия разгладила ладонями бархат верты и поправила сбившиеся кружева воротника. Абьери смотрел на нее, а в душе снова нарастало волнение.

— Береги себя, — целуя тонкое запястье, произнес он. — Если почувствуешь недомогание, зови Альто. И не тревожься, все будет хорошо.

Абьери говорил уверенно, а сам вглядывался в побледневшее лицо Леси, и вспоминал вчерашний разговор с Сарелли. Старик долго сопротивлялся, но все же сделал то, о чем он просил, и составил необходимые бумаги. «Если бы ваш отец был жив, ньор Абьери, он ни за что не позволил бы вам поступить так безрассудно» — недовольно ворчал Сарелли, хмуря белые кустистые брови. Алессандро только кивал, не слушая старика, а потом быстро поставил подпись и довольно улыбнулся. Он хотел быть уверен, что, даже если его не станет, с Алессией и ребенком все будет в порядке.

«Ничего. Справлюсь. Монтено еще пожалеет, что со мной связался».

Абьери не хотел думать, что будет, если его признают виновным, но тяжелые мысли так и кружили, не давая покоя. Тот план, что он разработал вместе с Марко и Сарелли, казался неплохим, но в нем имелось несколько слабых мест. Устранить их было бы возможно, только если заручиться поддержкой влиятельных сановников. Но вот с этим как раз и загвоздка. Он успел отправить посыльных, вот только времени слишком мало, и уверенности в том, что ему придут на помощь, нет.

— Сандро, будь осторожен, — в глазах Алессии мелькнула тревога. — Пообещай, что не станешь рисковать.

— Обещаю, — улыбнулся он, стараясь подбодрить Лесю, и вдруг почувствовал, как душу окатило холодом.

Мадонна! Он ведь только сейчас сообразил, что так и не поговорил с Алессией о ее прошлом. Собирался, но не успел. Навалилось все одно за другим, так что и увидеться-то удалось только ночью. А там уж совсем не до разговоров было.

— Пообещай, что никуда не исчезнешь, — требовательно посмотрел он в горячий расплавленный янтарь.

— Когда ты вернешься, я буду здесь, — твердо сказала Алессия. — Только вернись поскорее, — голос Леси дрогнул, и она прижалась к его груди, обнимая так крепко, что он почувствовал быстрые удары ее сердца. — Ты мне очень нужен.

— И ты мне нужна, Алессия.

Он почувствовал, как холодная рука исчезла, и дышать стало легче.

— Все, иди. А то я не смогу тебя отпустить, — прошептала Алессия и отстранилась.

Он только кивнул и вышел за дверь, унося с собой образ девушки с распущенными медными волосами, гордой осанкой и отчаянным взглядом.

— Наконец-то, — послышался голос Марко, стоило Абьери закрыть за собой дверь.

Друг расхаживал по коридору, Бруно бесшумно парил под потолком, а Гумер незаметно сидел у стены, почти слившись с одной из фресок.

— Нам давно уже пора ехать, — сердито сказал Форнезе.

— Я готов.

Абьери говорил спокойно, усилием воли усмирив волнение и отложив на потом тревожные мысли. Как и всегда в моменты опасности, ему не составило труда взять себя в руки. Монтено с его стервятниками еще пожалеет, что бросил вызов герцогу Навере.

— Сандро, ты нормально себя чувствуешь?

Марко посмотрел на него как-то странно.

— Да, — коротко ответил Абьери, присматриваясь к другу.

Тот выглядел слишком взвинченным. Неужели так волнуется за него? Или здесь что-то другое?

— Слушайте, сколько можно? — засуетился Бруно. — Давайте отчаливать! Гумер, чего застыл? Особое приглашение нужно?

Нетопырь мельтешил в воздухе, суетился, перелетая с места на место, тормошил Гумера, и Абьери нахмурился. Что происходит?

— Ну да, волнуюсь я, — с вызовом посмотрел на него Бруно, «услышав» незаданный вопрос. — Чего стоим? Поехали.

— Да, действительно, — поддержал Форнезе и, не глядя ему в глаза, развернулся и пошел к лестнице.

Абьери только головой покачал. Похоже, сегодня все сами не свои.

— Идем, Гумер, — позвал он пса и отправился вслед за другом.

Алессия Пьезе

Я смотрела в окно и машинально гладила ободок кольца. Камень перемен сегодня выглядел каким-то тусклым. Из него словно исчез тот свет, что наполнял тонкие грани жизнью, притягивал внимание и заставлял верить в необычные возможности.

Удивительная ирония судьбы. Казалось бы, камень у меня в руках, Беттина — в соседней комнате. Рядом нет никого, кто мог бы помешать мне вернуться домой. Но я все еще здесь. Почему?

Два года назад, когда попала в этот мир, я страстно мечтала об одном — найти дорогу обратно и вернуться. Я столько ради этого сделала!

И вот теперь, когда путь открыт, я не могу даже думать об уходе.

Я сжала камень в ладони. Когда все успело измениться?

Перед глазами стояло волевое лицо с отметиной тьмы, я и понимала, что никуда не уйду. Не смогу. Бросить Сандро? Разорвать по живому то, что нас связало? Предать его доверие? Нет. Я должна знать, что с ним все в порядке. Должна дождаться приговора. Должна убедиться в том, что Абьери ничего не угрожает. А ребенок? Разве могу я уйти и оставить малыша без отца?

«А может, это и есть тот знак, о котором ты молилась? — шепнул внутренний голос. — Прими свою судьбу. Тебе ведь так этого хочется. Что ждет тебя дома? И кто? Пара друзей? Могилы родителей? Вечная гонка за деньгами?»

А здесь? Что ждет меня здесь? Шаткое положение любовницы? Красота недолговечна. Это сейчас герцог увлечен мною, а что будет через пять, десять, пятнадцать лет? Нет, я не сомневалась, что Сандро не оставит меня ни с чем и постарается обеспечить, прежде чем выдворить из дворца, но смогу ли я смириться с тем, что его чувства прошли? Смогу ли отпустить? Сумею ли вырвать любовь из своего сердца? А ребенок? В этом мире на нем навсегда останется клеймо незаконнорожденного, бастарда, человека второго сорта. Он никогда не станет своим ни среди аристократов, ни среди простых людей. Первые будут его презирать, а вторые — опасаться. А когда герцог женится и у него появятся законные наследники? Ладно, я, но что ждет моего ребенка? Ненависть герцогини? Презрение и насмешки братьев? Высокомерие аристократов? Могу ли я обречь своего сына на подобную участь?

Сердце ныло так, словно я уже пережила все это — и расставание, и боль, и растоптанную любовь, и собственную ненужность, и обиду за сына. Один раз я обожглась, влюбилась без оглядки, поступила так, как советовало сердце, и что? К чему это привело?

— Ньора Алессия, вас там спрашивают, — вырвал меня из размышлений голос Мартины.

Служанка застыла на пороге и смотрела на меня так почтительно, словно я была хозяйкой Навере.

— Кто?

— Он сказал, его зовут Ветто.

Помощник старухи Лючии? Интересно, что он здесь забыл?

— Проводи его в гостиную. Я сейчас спущусь.

Мартина поклонилась и выскользнула за дверь, а я задумалась. Что могло заставить Ветто объявиться в Навере? Узнал, что я стала любовницей герцога, и решил поиметь с этого выгоду? Или хочет передать послание от своей хозяйки? Да ну, вряд ли. С чего бы Лючии отправлять своего помощника за тридевять земель?

Я поправила волосы, убрала камень в потайной карман и решительно вышла из комнаты.

Дворец словно вымер. В коридоре стояла звенящая тишина, снизу тоже не доносилось ни звука, и когда я спустилась по лестнице, в атриуме меня встретило то же промозглое безмолвие. Казалось, с отъездом герцога дом погрузился в траур.

Я передернула плечами. Не слишком ли рано слуги взялись хоронить Абьери?

— Доброго здоровья, Алессия, — встретил меня в гостиной Ветто.

Выглядел он уставшим, но бойкие черные глаза светились обычным оптимизмом, да и улыбка осталась прежней — быстрой и немного хитрой.

Залатанная на рукавах коричневая верта, потрепанные штаны, грязные босые ноги, стянутые в небрежный хвост вьющиеся волосы — именно таким я запомнила Ветто полтора года назад, и с тех пор он ничуть не изменился. Разве что веснушек на лице прибавилось.

— И тебе не хворать, Ветто, — кивнула давнему знакомому и указала на кресло, предлагая сесть. — Какими судьбами?

— Хозяйка отправила. Велела тебя предупредить.

Парень сел на краешек кресла, поерзал и положил на колени старый, потертый берет. А потом взлохматил волосы и улыбнулся.

Я расположилась напротив.

— Предупредить? О чем?

— Лючия сказала, что аверон дару, ночь, в которую грань между нашими мирами истончается, уже миновала, и у тебя осталось всего шесть дней, чтобы уйти. Иначе придется ждать еще шесть лет.

Сердце ухнуло куда-то вниз живота. Всего шесть дней. Так мало! Суд над герцогом состоится сегодня, но домой он сможет вернуться не раньше, чем через несколько дней, и это при условии, что его никто не задержит. Святая Лючия, что же делать?!

Я прикусила губу. Ну как так-то? Я ведь думала, у меня еще есть время! А теперь, получается, оно вышло?

— Ты нашла камень?

Ветто смотрел серьезно, в карих глазах застыла тревога.

— Я знаю, где он хранится.

Мне не хотелось признаваться в том, что камень у меня.

— Поторопись, Алессия. Если задержишься в нашем мире надолго, он может привязать твою душу, и ты не сумеешь выбраться. Каждый день, проведенный в Ветерии, меняет твое будущее, встраивает тебя в основу нашего мироздания, признает своей.

— Получается, чем дольше я здесь остаюсь, тем меньше у меня шансов вернуться?

— Да.

— А почему вы мне сразу этого не сказали?

— Лючия говорит, все должно идти своим чередом.

Ветто вздохнул и почесал лохматую голову.

— Значит, сейчас этот черед наступил? И для этого тебе пришлось добираться до Навере?

— Раз хозяйка велела, значит, так и надо.

— Ну да, — невесело усмехнулась в ответ.

Спорить с Лючией — себе дороже. Это я еще по прошлому общению помнила, а уж Ветто наверняка на собственном опыте изучил.

— Что ж, спасибо за предупреждение. Идем на кухню, велю тебя накормить.

Я поднялась и пошла к дверям. В голове неотвязно крутились сказанные парнем слова. Шесть дней. Всего шесть дней. Надо решаться. Что выбрать? Любовь и неопределенность или родину, дом и стабильность? Еще пару месяцев назад я бы и раздумывать не стала, но сейчас...

— А ты неплохо устроилась, — выйдя вслед за мной в коридор, хмыкнул Ветто. — Слышал, герцог в тебе души не чает?

— Не всем слухам стоит верить.

Я пожала плечами и прибавила шаг. Говорить о наших с герцогом отношениях не хотелось. Тем более, сейчас, когда я сама не знаю, что ждет нас дальше.

— Сильвия! — войдя на кухню, подозвала кухарку.

— Ньора Алессия, — расплылась та в улыбке. — Что ж вы сами-то спустились? Могли бы и позвать, я бы пришла. Приготовить вам чего особенное?

— Нет, благодарю. Можешь покормить моего хорошего знакомого?

Я подтолкнула Ветто вперед, и тот неловко поклонился Сильвии.

— С радостью, ньора Алессия, — закивала кухарка. — У меня как раз паринда готова. И фротта свеженькая, с горошком. Да вы присаживайтесь, ньор. Вот сюда, стол большой, места хватит. Мария! Где тебя черти носят? — громко позвала она свою помощницу. — Опять, небось, с парнями у черного хода обжимается, — проворчала кухарка и принялась ловко накладывать в миски еду.

— Я скажу слугам, тебе приготовят комнату, — тихо сказала я Ветто.

— Не нужно, ньора Алессия, — покачал головой тот. — Не хочу задерживаться. Лючия сказала, чтобы через три дня вернулся. Осерчает, ежели опоздаю.

— Что ж, спасибо тебе. Вот, возьми, — я протянула парню несколько золотых динаров. — И поблагодари от меня Лючию. Скажи, я не забуду ее помощь.

Ветто молча кивнул, сунул деньги в карман и заработал ложкой, а я постояла немного, наблюдая, как быстро пустеют тарелки, попросила Сильвию собрать парню узелок с едой в дорогу и отправилась к себе.

Алессандро Абьери

Зал судебных собраний пестрел разноцветными вертами, глядел на него десятками лиц, гудел шумом разговоров и сверкал любопытными взглядами. В воздухе стоял крепкий запах пота. Погода проверяла жителей Риды на прочность невыносимой жарой, заставляя ньор обмахиваться платочками, а ньоров — утирать взмокшие лбы, но все окна в небольшом помещении были наглухо закрыты.

— Ньор герцог, вы все запомнили?

Старик Сарелли наклонился к Алессандро, разглядывая его из-под кустистых бровей обеспокоенным взглядом.

— Постарайтесь не говорить, пока вам не дадут слово. Это очень важно. Судьи не любят, когда обвиняемые ведут себя вызывающе.

Абьери криво усмехнулся. Вызывающе… Выходит, он не вправе отстаивать свое доброе имя и должен сидеть и ждать, пока жалкая кучка крючкотворов вынесет приговор?

— Ньор герцог, вы обещали, что доверитесь мне, — сердито посмотрел на него Джованни.

— Не беспокойтесь, ньор Сарелли. Я постараюсь держать себя в руках.

Абьери показалось, что за окнами раздался звон колокола. Низкий, густой, тяжелый, с надсадными траурными нотами.

Алессандро поморщился. Странно. До ближайшего собора святого Марка почти две стадии. Откуда мог взяться звон?

— Очень надеюсь, — проворчал старик, еще сильнее сдвинув брови, так, что они превратились в одну сплошную белую линию. — Ага, а вот и судьи. Мадонна! Кто это там? Неужели Гордени? А говорили, он давно отошел от дел. Вот уж не повезло, так не повезло. Этот старый лев никогда не упустит свою добычу. Да не смотрите на него так, — тихо прошипел Сарелли. — И вообще, постарайтесь вести себя как можно незаметнее.

Незаметнее? Неужели кто-то может не заметить его в зале, в котором все собрались только для того, чтобы посмотреть, как вынесут приговор хозяину второго по величине герцогства Ветерии?

Алессандро вскинул голову. Плевать. Не хватало еще унижаться.

В сознание снова ворвался колокольный звон. Он бил громким тревожным набатом, и Абьери огляделся по сторонам, пытаясь понять, слышат ли этот звук остальные, но люди, собравшиеся в зале, никак не реагировали на все нарастающий гул. Неужели не замечают?

Алессандро нахмурился. Звон чуть стих, слившись с шумом разговоров и шарканьем ног, а потом растворился и исчез. Так и есть. Показалось. Нет никакого колокола.

Абьери выпрямил спину и широко расставил ноги, упираясь в потрескавшиеся плиты. Он сидел у так называемой Стены судьбы и смотрел поверх голов, стараясь не обращать внимания на жадное любопытство окружающих. Гумер застыл рядом темной тенью, Форнезе устроился в первых рядах, а Бруно вцепился в рукав верты Марко и беспокойно крутил головой, привлекая не меньше внимания, чем Абьери. Еще бы. Таких странных животных в Ветерии отродясь не водилось. А Бруно, наглец, пользовался вниманием, раскланиваясь направо и налево и одаривая ньор воздушными поцелуями. Сердцеед. В дальнем углу мелькнуло знакомое лицо. Точно. Мать Джунио, Бьянка. Смотрит на него, как на исчадие ада, а в глазах горит колючая ненависть. Дать старой служанке волю, она бы его своими руками придушила.

Шум, раздавшийся справа, заставил Алессандро отвлечься. Из боковой двери в зал входили судьи, главный из которых, Гордени, уже кряхтел, занимая свое место на возвышении.

Абьери внимательно разглядывал тех, кто должен был решить его судьбу. Трое пожилых ньоров и два довольно молодых, чьи лица показались ему знакомыми. Ну да, точно. Одного он помнил по делу Бротто. А второго… Кажется, тот был с ним на приеме у Адриана.

Он прищурился, разглядывая традиционные для судейских синие верты и небольшие белые шапочки, свидетельствующие о чистоте помыслов. В последнем, кстати, у Алессандро возникали немалые сомнения — трудно соблюсти чистоту помыслов, каждый день сталкиваясь с человеческими пороками и страстями.

— Воздадим хвалу Господу, — устроившись в кресле, проскрипел Гордени и обвел присутствующих холодным, въедливым взглядом. — И испросим у нашего Создателя мудрости для решения дела об убийстве Джунио Скала, уроженца Навере и слуги ньора Алессандро Абьере, герцога Навере.

Гордени сухо закашлялся, потянулся дрожащей рукой к стоящему на столе кубку и поднес тот к губам. Зал затих, наблюдая, как дергается кадык на худой шее судьи. Абьери даже показалось, что в звенящей тишине он слышит булькающие звуки глотков.

— Суд вызывает обвинителей, — промочив горло, заявил Гордени. — Главного дознавателя ньора Монтено и дознавателя ньора Скарпиа.

Абьери смотрел, как обвинители приближаются к креслу судьи, и отмечал каждый их жест, каждый взгляд и гримасу. Вот они, те люди, которые мечтают увидеть его в антимагических оковах, привязанного к позорному столбу. Интересно, что они рассчитывают получить от императора за верную службу? Повышение? Земельные наделы? Деньги?

Гумер оскалился и зарычал. Похоже, услышал его мысли.

— Молчи, — еле слышно приказал псу Алессандро.

Дог мотнул головой и улегся у его ног.

— Объясните суду суть дела, — проскрипел Гордени и снова закашлялся.

Сухой лающий звук отразился под сводами, сопровождаемый гулким шепотом собравшихся зевак. Кто-то из служек открыл окно, и в зал заседаний влетели отголоски бойкой жизни площади Варди.

— Тишина! — гаркнул один из судей, молодой, с узким лицом и лихими разбойничьими глазами.

Абьери попытался вспомнить, как того зовут. Бернини? Да, точно. Тогда, на аудиенции, он слышал именно это имя.

— Продолжайте, — посмотрел на Монтено Бернини.

— Мы прибыли в Навере по просьбе безутешной матери убиенного, донесшей кардиналу Маретти о ритуальном убийстве и попросившей помощи в его расследовании, — напыщенно заявил главный дознаватель. — После проведенного расследования, мы обвиняем герцога Навере в вероотступничестве, в общении с дьяволом и в ритуальном убийстве.

Круглое, гладкое лицо Монтено блестело, как медная сковорода, маленькие глазки бегали, сальные черные волосы спадали на верту неопрятными ровными прядями, но выглядел дознаватель так, будто уже победил в этом сражении.

Абьери нахмурился. Плохо дело. Если первым стоит вероотступничество, значит, его подвергнут освидетельствованию. Знал бы, что Бьянка дойдет до Маретти, велел бы запереть ее в комнате и никуда не выпускать, пока не придет в себя. Ну да что уж теперь?

Алессандро попытался просчитать, кому могут поручить процедуру. Не сказать, чтобы у него было так уж много доброжелателей среди церковников, но на того же кардинала Перрини он мог рассчитывать. Или на Мазерони. Хороший человек. Истово верующий, но при этом чуждый узколобого фанатизма. Возможно, они смогли бы доказать, что его тьма не опасна. Нужно поручить Марко переговорить с кардиналами. Время еще есть. Обвинения, затрагивающие вопросы веры, обычно рассматриваются несколько дней, так что они успеют подготовиться.

Алессандро бросил взгляд на Монтено. Тот уже успел изложить суду все доказательства, и Гордени приступил к опросу свидетелей.

— Ньор Ротт, вы были первым, кто прибыл на место преступления. Поведайте суду, что вы увидели?

Энрико Ротт вышел вперед, бросил взгляд на Абьери, словно извиняясь за то, что участвует в лживом фарсе, и принялся рассказывать своим глуховатым, бесстрастным голосом:

— Комната, в которой убили слугу, была залита кровью. Сам убиенный лежал на спине, с располосованным животом и вывалившимися кишками. На лице слуги застыл ужас, как будто перед смертью он увидел самого дьявола.

По залу прошел испуганный вздох. Где-то громко всхлипнула ньора, а следом раздался громкий крик:

— Сыночка моего убили! Кровиночку ненаглядную! Все он, изверг проклятущий! Он виноват! Он и Марио убил, тот до моего Джунито ему прислуживал, умертвил в злобе своей дьявольской!

Абьери узнал голос Бьянки и поморщился. Жалко ее, сама не понимает, что творит. Обезумела от горя и готова утопить в нем всех, кто окажется рядом.

Зал загудел, отовсюду послышались гневные выкрики, обстановка накалилась, и Алессандро кожей ощутил сгустившееся напряжение.

— Тишина! — призвал всех к порядку один из судей.

Выкрики затихли, но кое-где все еще раздавались вздохи и шепотки.

— Это можно назвать ритуальным убийством? — продолжил опрос свидетеля Гордени.

— Трудно сказать. Мы не смогли определить оружие, которым была нанесена рана, — ответил Ротт.

— Когда вы прибыли на место убийства, ньор Абьери находился в комнате?

Гордени впился в Ротта въедливым взглядом.

— Да, ньор судья, — ответил дознаватель.

— Главный судья, — недовольно поправил его Гордени.

— Да, ньор главный судья, — поспешно исправился Ротт.

— И что он делал?

— Осматривал раны убитого.

— С какой целью?

— Думаю, ньор Абьери хотел выяснить, что произошло.

Монтено выразительно посмотрел на подчиненного, но Ротт нахмурился, делая вид, что не замечает пристального взгляда начальника.

— И вы уверены, что никаких других намерений у герцога не было?

Гордени снова приложился к кубку и со стуком поставил тот на стол. Зал напряженно внимал каждому слову свидетеля.

— Я не могу с уверенностью говорить о чьих-то намерениях, — неохотно ответил Ротт и снова посмотрел на Абьери.

В темных глазах дознавателя мелькнуло сочувствие.

— Уверен, ньор Абьери пытался замести следы преступления, — громко сказал Монтено, и Гордени поморщился, открыл рот, собираясь что-то сказать, но подумал пару секунд и промолчал.

— Суд вызывает следующего свидетеля, — раздраженным жестом отпустив Ротта, объявил судья. — Ньор Виллани.

Алессандро с удивлением посмотрел на протискивающегося к столу судьи толстяка. Франческо? А этот-то как сюда попал? Хотя, если судить по взглядам, которыми обменялся с его стражником Монтено, похоже, их всех ждет сюрприз. Он покосился на Форнезе. Лицо друга казалось холодным, как мрамор статуи, и только светлые глаза полыхали живым, гневным огнем.

— Расскажите все, что знаете, ньор Виллани, — обратился тем временем Гордени к толстяку Франческо, и Абьери вернулся к наблюдению за стражником.

— Значит, служу я у ньора герцога вот уже почитай десять лет, — начал Виллани. — Хозяин он щедрый, ничего не скажу, и жалованье никогда не задерживает. Еще и к праздникам деньжат подкидывает, что при нынешней жизни лишним не бывает.

В зале послышался одобрительный гул.

— Ближе к делу, ньор Виллани, — поторопил Франческо судья Бернини.

— Так я ж и говорю, — трусливо заблеял стражник. — Ньор герцог, конечно, хозяин хороший, да только с темной силой якшается. Я сам сколько раз видел, как он ночью вокруг замка бродит, весь в черном, а кругом него — адское пламя. А с ним пес его, исчадие преисподней. Страшный пес, ньор судья. Вот и сейчас он глазищами своими на меня уставился. Видите? Изыди, дьявольская сила! — осенив себя крестом, воскликнул Франческо, а Абьери скривился, думая о том, что давно нужно было выкинуть этого зажравшегося дурака из дворцовой стражи, а он все чего-то ждал, жалел сына своего старого слуги. Вот и дождался.

— Истинно вам говорю, ньор герцог Джунио растерзал, — выкрикнул Франческо и вытаращил выпуклые глаза, покосившись на него со смесью страха и бравады.

— Лжешь, — пристально глядя на побледневшего стражника, громко сказал Абьери.

В зале стало шумно. Люди переглядывались, спорили, до Алессандро долетали яростные выкрики и ругательства, но он не отрывал взгляда от Франческо, и тот затрясся, вжал голову в плечи и испуганно попятился.

— Как же ложь, ежели на вас креста нет? — вмешался Монтено, возвращая своего приспешника на место. — Уж это в Навере всем известно.

Ты гляди, какие осведомленные…

Алессандро усмехнулся, медленно поднялся, потянул за цепь, вытаскивая из-под рубашки старый дедовский крест — большой, усыпанный бриллиантами и рубинами — и поцеловал темное серебро.

Хорошо, что заранее подстраховался. Редко он в последнее время крест надевал. Да и молитвами не утруждался, уверившись в том, что Бог от него отвернулся. Но вот вчера что-то потянуло, захотелось самого себя проверить, правда ли тьма завладела его душой целиком, или хоть что-то неповрежденное осталось?

— Тихо! — снова осадил поднявшийся шум молодой судья. — А вы, ньор Абьери, вернитесь на свое место и постарайтесь не вмешиваться в расследование.

— Предлагаете молча слушать возводимую на меня ложь?

Абьери не смог сдержать злой усмешки. Он видел краем глаза, как Сарелли машет руками, пытаясь его урезонить, но не мог и дальше безмолвно наблюдать этот фарс. Он, герцог Абьери, вынужден оправдываться в том, чего не совершал, и терпеть наглое вранье распоясавшихся мерзавцев.

— Тишина! — выкрикнул Гордени и закашлялся.

Худое тело судьи содрогалось, сухой дребезжащий звук разносился по залу скрежетом камней в карьере, и Алессандро отстраненно подумал, что Гордени недолго осталось. Люди, не обладающие магией, слишком быстро стареют.

«Как бы там ни было, но этот старик, возможно, переживет тебя на много лет» — шепнул внутренний голос, и Абьери почувствовал, как вокруг сердца обвилась холодная змея. Нет. Он так просто не сдастся. У этих червей нет никаких доказательств, кроме глупых выдумок и страхов.

— Ньор главный судья, могу я, как представитель обвиняемого, задать вопрос свидетелю? — вкрадчиво спросил Сарелли.

Старик вышел к возвышению и, по-птичьи склонив голову набок, посмотрел на Гордени.

— Задавайте, — с трудом отдышавшись, недовольно ответил Гордени, а Франческо оглянулся на Монтено.

— Значит, ты видел, как ньор герцог ночью разгуливает по двору в сопровождении своего пса? — спросил Сарелли, и Абьери прищурился, гадая, к чему тот ведет. Вчера, когда они обговаривали линию защиты, весь упор был на то, чтобы доказать, что в момент убийства он находился внизу, в окружении большого количества людей. Сарелли собрал подписи у всех, кто его видел, и уверял, что сумеет развалить обвинение.

— Истинно так, — закивал стражник.

На круглом, толстощеком лице застыл испуг.

— И что он в этот момент делал?

— Известно что, ходил.

— Просто ходил?

— Ну да.

— А с чего же ты взял, что ньор герцог сатану призывал?

— Так это… — толстяк смутился, а потом на одном дыхании выпалил: — Вероотступник он. Священника во дворце не держит, к мессе не ходит, молитву Господню не читает. Истинно вам говорю, ньор герцог дьяволом одержим и дьяволу служит. Вот и Джунио от его рук мучения принял, светлой души юноша был, ангельской.

Франческо набожно перекрестился и громко разрыдался, размазывая слезы трясущимися пухлыми руками. В зале снова поднялся шум, раздались выкрики, требующие сжечь приспешника сатаны, и Абьери с силой сжал кулаки. Как же ему хотелось вскочить с места и заткнуть поганые рты восставшей на него черни! Только и могут, что скопом на одного. Смельчаки…

— Сыночек мой! Джунито! — взлетел над общим гулом пронзительный крик Бьянки, и женщина громко разрыдалась, выкрикивая имя сына и угрожая Абьери небесными карами. — Гореть тебе в аду, приспешник дьявола! Люди! Чего вы смотрите, хватайте его! Иначе он и ваших сыновей убьет!

— Тишина!

Молодой судья громко стукнул по столу ладонью.

— Выведите несчастную мать, — велел он стражникам, и те принялись расталкивать людей, вытаскивая рыдающую Бьянку из зала.

Алессандро сцепил руки за спиной, пытаясь сохранить хладнокровие.

— Ньор главный судья, раз уж свидетель не смог представить никаких доказательств, кроме собственных нелепых фантазий, позвольте ознакомить уважаемый суд со свидетельствами очевидцев, подтверждающих, что ньор Абьери, в момент совершения преступления, находился внизу, в обществе своих гостей, и никак не мог сделать того, что ему приписывают.

Джованни Сарелли положил на стол судьи стопку бумаг.

— Прошу заметить, здесь свидетельства уважаемых людей, — с намеком добавил Сарелли.

— Суд примет ваши свидетельства во внимание, — кивнул Гордени, и Алессандро почувствовал, как разжалась сжимающая сердце невидимая холодная рука.

— Для дачи показаний вызываются маги Папиа и Скони, — продолжил главный судья, и Абьери увидел, как вперед протиснулись двое — крупный лохматый мужчина и тщедушный, худощавый, похожий на кузнечика своими острыми локтями и коленями ньор.

Значит, это и есть те, кто представит доказательства его вины? Кажется, они были во дворце. Да, точно, как раз через пару дней после убийства.

Абьери напряженно вглядывался в лица магов, пытаясь понять, чего ожидать.

— Расскажите суду о том, что нашли на месте преступления, — велел Гордени.

— Мы провели расследование и сумели определить, что Джунио Скала убила темная сущность, ньор главный судья, — ответил крупный маг.

По залу пронесся общий испуганный вздох.

— Вы можете сказать, кому принадлежала эта сущность?

— Учитывая темный дар ньора Абьери, мы сразу заподозрили, что он может быть причастен, а когда провели несколько опытов, они подтвердили, что тьма ньора герцога и тьма, убившая Джунио Скала — суть одна и та же тьма, — с готовностью дополнил товарища худой.

— Это невозможно! — вмешался Сарелли. — Маги не имели права проводить опыты без согласия ньора герцога! Это нарушение всех норм и древнего магического права! Как вы могли взять слепок магии ньора Абьери, не поставив его в известность?

— В особых случаях допускается изъятие слепка без ведома подозреваемого, — пробасил крупный маг.

Абьери выругался, а старик возмущенно поднял руки и громко заявил:

— Как представитель ньора герцога, я требую от суда не принимать во внимание свидетельства, полученные с помощью обмана.

— Ваш протест отклоняется, ньор Сарелли, — проскрипел Гордени и обратился к магам: — Вы согласны с тем, что убийство Джунио Скала было ритуальным?

— Да, ньор главный судья.

— Что ж, тогда суду все ясно.

Гордени обвел взглядом остальных судей, и колокол, который было замолчал, снова зазвучал в напряженной тишине зала. Один удар, второй, третий. Все громче. Все безнадежнее. Низкие ноты врывались в душу тревожным набатом, и Абьери сжал кулаки, пытаясь унять накатывающее вместе с волнами траурных звуков волнение.

— Ньор главный судья, — попытался вмешаться Сарелли, — позвольте мне объяснить суду…

— Нет. Не позволю, — оборвал старика Гордени и громко добавил: — Суд принял решение провести освидетельствование ньора Алессандро Абьери, герцога Навере, незамедлительно, согласно korpius deteus и уложению об особо опасных магических преступлениях. Для проведения освидетельствования вызываются маги Скони и Папиа, а также фра Джакомо Сонтени.

Абьери беззвучно выругался. Ты гляди, как торопятся! Даже ждать церковных разбирательств не стали, подвели все под deteus, старинное уложение, которое уже много лет не используется в судопроизводстве.

Алессандро посмотрел на магов и перевел взгляд на фра Джакомо. Он знал Сонтени еще со времен учебы в столице. Честный священник, искренне верующий и неподвластный сребролюбию и лести. Правда, толку от этого немного. Если маги подтвердят — а они подтвердят, — что в нем живет тьма, то никакие оправдания ему не помогут. Проклятье! Надо ж было так все вывернуть.

Алессандро бросил взгляд на Форнезе. Друг кивнул ему, пытаясь приободрить, но Абьери видел, каким холодным огнем сверкают серые глаза, и понимал, что Марко, как и он, осознает, к чему все идет.

— Ньор Абьери, подойдите ко мне, — повернулся к нему Гордени.

Алессандро вышел из-за перегородки и, в сопровождении двух стражников, шагнул к столу судьи. Гумер скользнул следом.

— Ньоры маги, фра Джакомо, приступайте, — кивнул судья, и на полу вокруг Абьери замерцал защитный круг, отрезая его от всех остальных.

Выходит, маги боятся? Что ж, правильно и делают. Если тьма вырвется из-под контроля, в зале никому не поздоровится.

Он вскинул голову, посмотрел на Марко и едва заметно улыбнулся, подбадривая друга. Думать о том, что будет после освидетельствования, не хотелось. Если Адриан решил устроить показательную казнь, а, похоже, так и есть, дело плохо. Что его ждет? Сожжение? Отрубание рук и головы? Или специально для него изобретут что-то новенькое?

Перед глазами встало встревоженное лицо Алессии, и ему до боли захотелось прижаться к ее губам, выпить дыхание поцелуем, ощутить живое тепло ласковых рук.

— Начинайте же, — поторопил магов один из судей — седовласый, важный, похожий на старого льва.

Абьери высоко вскинул голову и привычным жестом сложил руки за спиной.

— Аравиутус канисти леос, — подчиняясь приказу, пробасил один из магов, поднял крупную, похожую на лопату для хлеба ладонь и сделал в его сторону короткий пасс.

— Неотум бравино гобиус, — жидким тенорком подхватил второй, худой и суетливый.

— Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, — нараспев произнес фра Джакомо.

Абьери непроизвольно напрягся, ожидая первого проявления тьмы, но та не торопилась себя обнаруживать.

Время шло, заклинания и молитвы становились все громче, а он с удивлением понимал, что не чувствует ни малейших признаков темной силы. Наоборот. Внутри поднималось давно забытое ощущение легкости и покалывания, как будто его наполняли пузырьки игристого вина. А в душу просачивались чужие эмоции: страх, любопытство, сожаление, злорадство, равнодушие, волнение.

Он помнил это чувство. Когда-то именно так ощущался родовой дар. Что это? Воздействие заклинаний? Или…

Поддавшись наитию, он поднял руки и позволил тому, что собралось в груди золотым щекочущим шаром, вырваться наружу.

— О, Мадонна! — послышалось в зале, а вокруг его рук уже плясали и переливались разноцветные круги прежнего, давно утерянного дара.

Перед глазами поплыли лица, и он мог с легкостью сказать, чем полнятся души присутствующих в зале людей. Вот Марко. У друга внутри так много боли и надежды, сменяющихся недоверчивой радостью. А у Бруно намешано все и сразу — тревога, уверенность, сомнение, счастье. И как зверек способен чувствовать столько всего одновременно? Или взять Гумера. Кто бы мог подумать, как много любви спрятано в черном сердце пса?

— Святые Ниньо и Паоло! Это не тьма, — удивленно пробормотал фра Джакомо и улыбнулся — радостно и с облегчением. А потом повернулся к судье Гордени и громко заявил: — Я свидетельствую, что в этом человеке нет дьявольской силы.

— Подтверждаю, — низко прогудел один из магов, а второй согласно закивал и добавил: — И я подтверждаю.

— Этого не может быть! — воскликнул раздосадованный Монтено. — Это ложь. Герцог околдовал всех своей черной магией!

Абьери ощущал страх и ненависть дознавателя. Монтено боялся его мести. Что ж, правильно боялся. Недолго Беппе в дознавателях ходить, уж он об этом позаботится.

— Вы обвиняете нас во лжи? — повернулся к Монтено маг Скони.

— Все подстроено! — выкрикнул дознаватель. — Ньор главный судья, вы должны разобраться, эти люди куплены герцогом, они его приспешники, и я требую…

— Вы не смеете ничего требовать, — голос Гордени зазвучал с такой силой, какой Абьери и не мог предположить в столь тщедушном теле.

От старика исходила искорка доброжелательности, пробивающая дорогу через неприступные дебри равнодушной судейской души. И Абьери откуда-то стало понятно, что Гордени помнил его отца, и потому вызвался возглавить суд, рассчитывая рассмотреть дело точно и беспристрастно.

— Испытание пройдено, и ньор Абьери с честью его выдержал, подтвердив, что в нем нет дьявольской тьмы, — объявил Гордени.

Алессандро слушал судью, смотрел на довольно улыбающегося Марко, на размахивающего крыльями Бруно, на радостно скалящегося Гумера, и не мог поверить, что все это происходит на самом деле. Как такое возможно? И почему он больше не чувствует свою маску? Еще пару минут назад она была, он твердо это помнит, а сейчас на его лице нет ни малейшего следа проклятой тьмы.

— Суд вынес свой вердикт, — важно произнес Гордени, и шум в зале стих. — С герцога Навере снимаются все обвинения, и ему поручается расследовать убийство Джунио Скала во вверенных ему владениях самостоятельно, как и подобает владетелю провинции Навере.

— Постойте, но вы не можете! — возмутился Монтено. — Я требую повторного освидетельствования!

— Ньор Монтено, еще одно высказывание, и я велю освидетельствовать вас самого, — строго посмотрел на дознавателя Гордени и поднялся. — Поздравляю, ньор Абьери, — на тонких бесцветных губах мелькнула такая же бесцветная улыбка, но глаза судьи оставались холодными.

— Благодарю, — кивнул Алессандро, все еще не веря тому, что суд окончен.

— Ну вот, я же говорил! — раздалось прямо у него над ухом, и в плечо больно впились острые коготки. — Так Лесеньке и сказал, что у нас все получится.

Лесеньке? Абьери прищурился.

— На меня не смотри, я тут ни при чем, — усмехнулся Форнезе.

— Да ладно! А кто обезболивающее заклинание применил? И кровь остановил. И Гумера от развоплощения спас. И вообще, идея-то твоя была.

— Но я от нее отказался, а кто-то решил действовать на свой страх и риск, и если бы я не вмешался…

— Стоп. Вы что, все-таки провели ритуал?

Абьери уставился на друга, требуя объяснений.

— Я не собирался, но потом просто не смог все оставить. Эти умники, — Марко кивнул на Гумера и Бруно,— уговорили Алессию тебе помочь.

— Ха! Да ее и уговаривать не пришлось, она сама предложила. И сонное зелье в вино добавила, и вас напоила, и кровь свою дала. И вообще, если бы не Леся, вы бы сейчас уже сидели в самом глубоком подземелье ридийской тюрьмы и читали отходную.

Бруно воинственно выпятил грудь и встопорщил шерсть, превращаясь в раздутый желтый комок.

Значит, Алессия. И почему он не удивлен? Душу окатило теплом.

— А маска? Я ведь чувствовал ее.

— Она и была, — ответил Марко. — Почти до самого освидетельствования. Я уж думал, ритуал не сработал, но заклинания истинной сути заставили последние остатки тьмы исчезнуть.

Друг старался казаться невозмутимым, но он видел, что в серых глазах светится радость, которую Форнезе не в силах скрыть, а в уголках губ затаилась улыбка. А уж что творилось у друга в душе… Алессандро не представлял, что холодный исследователь Марко способен так глубоко и ярко чувствовать.

— Ох и пришлось нам повозиться! — прыгал на его плече Бруно. — Если бы не Леся...

— Так, ладно, — подняв руку, сказал Абьери. — Вы все мне расскажете, но не здесь. Надо убираться отсюда.

Правда, сделать это оказалось не так просто. Абьери окружили маги, потом подошел похожий на разбойника судья, следом потянулась знать, и выйти из зала заседаний удалось лишь через пару часов. Каждый торопился выказать ему свою поддержку, и он кивал, улыбался, а сам думал лишь о том, чтобы вырваться из душного, пропахшего потом помещения суда и поскорее вернуться в Навере, к своей будущей жене и ребенку.

Алессия Пьезе

Прошло уже два дня, а герцог так и не вернулся. И вестей из столицы не было. Я успокаивала себя тем, что суды — дело долгое, но на душе было тревожно. Вдруг что-то пошло не так? Что, если проведенный ритуал не сработал и тьма исчезла не полностью? У нас ведь толком не было времени проверить, все впопыхах делали.

Пальцы машинально нащупали кольцо. Вот, кстати, еще один повод для волнения. Время идет, а я так ничего и не решила. Остаться или уйти? Что ждет меня в Ветерии? Что ждет меня дома? Смогу ли я бросить Сандро? Смогу ли оставить своего малыша без отца?

«У вас нет будущего, Леся, — убеждал внутренний голос. — На что ты рассчитываешь? Форнезе был прав, когда сказал, что ты должна уйти».

Кто ж спорит? Прав. Но что делать с сердцем, прикипевшим к Алессандро Абьери? Как заставить его разлюбить?

Еще и время поджимает. Я-то думала, что у меня есть несколько недель или даже месяцев, чтобы успеть насладиться своей сказкой, а оказалось, что она уже закончилась.

«Хватит ныть, — отрезал внутренний голос, напомнив мне бабу Катю. — Любовь — не то, ради чего стоит пускать свою жизнь под откос. Неужели забыла прошлое? Ты дождешься возвращения герцога, убедишься, что с ним все в порядке, возьмешь Беттину и вернешься в свой мир. И никаких отговорок».

Я посмотрела на тонкий шрам, оставшийся на месте пореза о стекло алтаря, и заставила себя принять то, что советовал разум. Все правильно. Пора возвращаться. А сердце… Что ж, ему не впервой болеть. Ничего. Справлюсь.

Шум, долетевший со двора, заставил меня выглянуть в окно. Не может быть! Дыхание сбилось, душу окатило радостью. Вернулся! Абьери вернулся!

Все разумные мысли испарились, словно их и не было.

«Живой!» — билось внутри, когда я бежала вниз, перескакивая через несколько ступенек.

«Его освободили!» — громко стучало сердце, забывшее о предстоящей разлуке.

— Леся!

Не успела выскочить из дворца, как меня подхватили знакомые руки, и губы смял жадный поцелуй.

— Сандро!

Я и плакала, и смеялась, обнимая Абьери, а он вытирал с моих щек слезы, и его лицо — открытое, безо всяких следов тьмы — сияло таким счастьем, что на него было больно смотреть.

— Алессия, ты здесь, ты никуда не ушла, — шептал Алессандро, вперемешку с поцелуями. — Дождалась…

— Разве я могла уйти? Сандро, все хорошо? С тебя сняли обвинения?

— Да. Больше никто не посмеет назвать меня приспешником дьявола, — кивнул Абьери и добавил: — Прими мою благодарность, Алессия. Ты спасла мне жизнь. Ты и есть моя жизнь.

Он сказал это так серьезно, что я буквально ощутила вес каждого произнесенного слова. И это были не просто слова. За ними стояло очень многое — благодарность, вера, любовь, надежда.

Не знаю, как, но я чувствовала все, что вложил в них Абьери.

— Почему вы так долго? Я места себе не находила!

— Пришлось остаться. Император захотел меня видеть.

— И что? Увиделись? Все прошло хорошо?

— Даже более чем, — вмешался Форнезе. — С герцога сняли опалу, а вместе с ней и двойные налоги.

— Так это же замечательно, — прошептала я.

Если опалу сняли, значит, у герцога пока нет повода жениться?

Душу затопило облегчение, но тут я вспомнила, что это ничего не меняет и у меня осталось всего три дня, и на сердце стало тоскливо. Я опустила голову, пытаясь скрыть выступившие на глазах слезы.

— Леся.

Чуткие пальцы коснулись моей щеки, стирая соленую влагу.

— Посмотри на меня, — тихо попросил Абьери.

Я неохотно подняла взгляд. Мне не хотелось, чтобы Сандро видел мою слабость.

— Я люблю тебя, моя роза чужого мира, — глядя в глаза, сказал Абьери и твердо добавил: — И прошу стать моей женой.

Я растерянно глядела в непривычно открытое лицо и не понимала, что происходит. Нет, я слышала каждое слово, но не могла поверить. Разве так бывает? Разве герцоги женятся на простолюдинках?

— Леся?

Голос Абьери прозвучал напряженно.

— Ты хочешь на мне жениться?

Я вглядывалась в знакомую синеву, пытаясь отыскать там ответ прежде, чем его произнесут губы. А сердце билось все быстрее, и в душе просыпалась надежда.

— Разве это так невозможно?

На лице герцога сияла улыбка — добрая, чуточку насмешливая, живая.

— Нет, то есть, да. Подожди, я совсем запуталась. Ты женишься на мне, зная, что я из другого мира и что у меня нет ни титула, ни богатства?

— Я не пойму, ты пытаешься меня отговорить? — усмехнулся герцог.

— Я пытаюсь понять, как такое возможно.

— Да скажи ты уже да, — вмешался стоящий поодаль Форнезе и подошел ближе.

Лицо мага выглядело серьезным, но глаза потеплели, в них не осталось прежнего холода.

— Леся? — требовательно посмотрел на меня герцог.

— Да, — выдохнула в ответ, махнув рукой на доводы разума и на прежние страхи. — Да, я согласна.

В тот же миг меня обняли и поцеловали так, что я забыла обо всем.

В груди поднималась жаркая волна, тело горело, а в душе рождалась новая, неизвестная мне прежде сила, накрепко привязывающая меня к чужому миру.

— А меня кто-нибудь обнимет? — послышался недовольный голос, и мне на плечо уселся нахохлившийся Бруно. — Я тут, понимаешь, столько сил приложил, старался, чью-то шею от топора спасал, а мне даже слова доброго никто не сказал!

Хитрые желтые глаза уставились в мои с притворным возмущением, и я рассмеялась.

— Иди сюда, герой, — подхватив нетопыря под мягкое шерстяное пузо, поцеловала круглый черный нос и добавила: — Я говорила, что люблю тебя?

— Нет.

— Так вот сейчас говорю.

— Сильно-сильно? — переспросил Бруно.

— Сильно-сильно, — кивнула я и поманила к себе насупившегося Гумера. — И тебя тоже.

— Надеюсь, меня избавят от проявления излишней чувствительности? — притворно нахмурился Форнезе и отступил на шаг назад, но я больше не ощущала от него прежней неприязни.

Конечно, до дружбы между нами дело пока не дошло, но и былой вражды больше нет, и это радовало.

— А что с Гумером?

Я только сейчас поняла, что пес выглядит иначе. Ну да, исчезли алые всполохи в глазах, и темной дымки больше нет. Обычный пес. Крупный, конечно, но и только.

Дог ткнулся мне в руку носом и лизнул ладонь. А я, оправившись от удивления, провела рукой по гладкой блестящей шерсти и поняла, что больше не чувствую от Гумера угрозы.

— Тьма ушла, — пояснил Сандро.

Он хотел еще что-то добавить, но в этот момент со стороны ворот послышался грохот, и во двор въехала повозка, на козлах которой сидел Винченцо.

— Ньор герцог, ньор герцог, беда! — издалека закричал старик.

— Что случилось?

Абьери подался к остановившейся повозке.

— Ох, беда, ньор герцог! — снова повторил старик, утирая вспотевший лоб дрожащей рукой. — Ваша вилла… Вилла «Томалли»...

— Что с ней?

— Стена рухнула, аккурат в вашей спальне, — выпалил Винченцо и смял свою соломенную шляпу.

— Успокойся и расскажи толком, как это произошло?

— Да вот, с вечера все в порядке было, я, как обычно, дом обошел, Ноэлья все ставни закрыла, ну, спать легли, а серед ночи как бабахнет! Земля под домом как задрожит! Мы с Нонни едва от страха не померли, думали, опять вулкан Беротти проснулся. Долго трясло. А когда все закончилось, оказалось, ваша спальня пострадала. От одной из стен ничего не осталось, и крыша в том месте рухнула, а над обломками черный дым появился. Столбом до неба стоял. Ноэлья меня сразу к вам отправила, говорит, поезжай, Винченцо, к хозяину, доложи со всей обстоятельностью. Вот я и того… Докладываю.

Старик снова утер лоб и вздохнул.

— Вы уж простите, ньор герцог, не уберегли мы дом. Не смогли ничего сделать.

— С Ноэльей все в порядке? — спросил Абьери.

— Да, ньор герцог. Оно, конечно, переволновалась моя Нонни, ну да ничего, она у меня крепкая.

— Это то, что я думаю? — посмотрел на Сандро Форнезе.

— Скорее всего, — кивнул тот, и я поняла, что они говорят о жертвенном камне. Видимо, ритуал, уничтожив тьму герцога, уничтожил и связанный с тьмой алтарь.

— Ладно, Винченцо, отведи лошадь на конюшню и иди на кухню, Сильвия тебя накормит. И ты молодец, что приехал.

— Да как же не приехать, ньор герцог? Мы с Нонни всей душой за ваше имущество переживаем. Подумать только, полдома, считай, разрушено!

— Ничего, починим, — успокаивающе похлопал его по плечу Абьери. — Я к вам людей отправлю. А ты пока отдохни.

Винченцо рассыпался в благодарностях и повел свою лошадь к конюшне, а мы с Алессандро переглянулись.

— Выходит, все закончилось? Тьма ушла навсегда? — тихо спросила я.

— Похоже на то, — улыбнулся Сандро.

— Слушайте, мы долго будем тут торчать? Я уже весь взопрел! — возмутился Бруно и уставился на меня несчастным взглядом. — И вообще, я устал и хочу есть.

— Идем, — обняв меня, сказал герцог. — Гумер, не отставай. Марко, ты тоже.

Сандро быстро взбежал по ступеням, распахнул тяжелые створки, и они закрылись за нами, отрезая полуденную жару ветерийского лета и ускользающее прошлое.

Эпилог

Холодные белые хлопья кружили в небе, медленно опускаясь на ветви деревьев, на крыши домов, на витое ограждение балкона.

Алессандро смотрел на залитый светом ночной город, и сравнивал его с Ридой. Когда-то давно, когда Леся впервые рассказала ему о своем мире, он и подумать не мог, насколько тот отличается. И сейчас, глядя с высоты десятого этажа на огненные реки, плывущие внизу, на разрезающие темное небо здания, на суетливых прохожих, спешащих по своим делам с упорством муравьев, испытывал странное чувство. Будущее. Так удивительно быть здесь, в чужом технократическом мире, в котором нет магии, и не иметь возможности пользоваться даром. Да и к воде он никак не привыкнет. За те пару раз, что они с женой бывали на ее родине, он все больше убеждался, что нет ничего лучше ярких красок и брызжущей солнцем Ветерии, с ее теплым летом и мягкой зимой, щедрой природой и добродушными жителями.

Нет, все-таки хорошо, что Леся попала в его мир. В Навере. К нему.

Он бросил взгляд на светящееся резким светом окно. Леся сидела в кресле, поджав под себя босые ноги, и читала книгу. Сердце наполнилось теплом. С того дня, как Алессия стала его женой, прошло уже двенадцать лет, но она ничуть не изменилась. Все та же яркая красота, все тот же смелый взгляд янтарных глаз, все та же загадочная магия. Им с Марко долго не удавалось понять, что из себя представляет дар Алессии, и лишь восемь лет назад в одной из старых книг Форнезе нашел подсказку. Оказалось, что магическая сила Леси связана с силами ее мира. С теми, которыми владели ее давние предки. «Представь, Сандро, — сверкая глазами, рассказывал ему Марко. — Я читал рассказ человека, перешедшего из мира Алессии в наш примерно четыреста лет назад. Так вот, он поведал, что в его мире тоже была магия, но потом она стала иссякать, и одаренные больше не могли пользоваться своими способностями. Иномирец пишет, что силы земли ушли, но маги передавали свои спящие способности из поколения в поколение вместе с кровью. Похоже, Алессия принадлежит к магической семье, и когда она оказалась в нашем мире, ее дар проснулся».

А на вопрос Абьери о том, почему же никто не смог его обнаружить, друг, возбужденно сверкая глазами, предположил, что вся разница в особенных частотах. «Магия другого мира отличается от нашей, Сандро, а аберон настроен на определенную частоту, поэтому мы и не смогли ее определить».

Абьери усмехнулся. Сказать по правде, его не слишком волновало наличие у жены дара. Он не был одержим идеей магически одаренного потомства. Уж кому, как не ему, знать, что в этой жизни все решает не магия, а сила человеческого духа и вера.

Вспомнились пустые глаза того несчастного, что когда-то смел называть себя мужем Алессии, и Алессандро поморщился. Он так долго мечтал найти и наказать этого урода, но, когда нашел, понял, что жизнь сделала это за него. Ведь что может быть страшнее безумия?

Абьери хорошо помнил, как нанял местного наемника, которых здесь называли частными детективами, как отдал ему найденные в доме Леси бумаги и портрет ее первого мужа, как скрывал свои поиски от жены. В тот первый раз, когда они благополучно миновали лабиринты времени с помощью кольца и оказались в технократическом мире, Алессия была слишком занята, улаживая дела с домом, навещая друзей и закупая в лавках горы самых разных вещей. Алессандро только головой качал, глядя на все увеличивающуюся кучу в центре крошечной комнаты. «Ты мне еще потом сам спасибо скажешь» — отмахивалась Леся и с азартом раскладывала вещи по коробкам.

Что ж, он был только рад, что жена с головой ушла в покупки, и смог спокойно заняться тем, о чем мечтал долгие шесть лет после свадьбы.

Уже через несколько дней наемник сумел выйти на след Сергея, а спустя еще два дня принес ему адрес лечебницы, и рассказал, что первый муж Алессии заблудился в подземных пещерах Алтая, неделю провел в лабиринтах, и вышел оттуда другим человеком.

Алессандро помнил, с каким недоумением разглядывал два портрета. С одного на него смотрел привлекательный темноволосый мужчина, а с другого — потерянный морщинистый старик с мутным взглядом запавших глаз. «Врачи говорят, сложный случай, — пояснил наемник. — Горчаков утверждает, что видит демонов из другого мира, его часто мучают приступы, но большую часть времени он просто сидит и смотрит в одну точку».

Абьери сам в этом убедился. Когда он вошел в комнату, в которой держали Сергея, тот даже не повернулся. Несчастный раскачивался взад-вперед на скрипучей кровати и без конца повторял: — «Женщина, рожденная в первый месяц арог. Ее кровь откроет переход. Я знаю. Знаю. Знаю... Книги храмовников не лгут, дед не мог ошибиться. И я, как последний потомок угасшего рода хранителей, смогу... У меня получится!»

Что ж, кто бы ни рассказал Сергею о другом мире, он не сказал главного. Никаким кровавым жертвам не открыть путь в иную реальность. Сергей ошибся, не понял, каким сокровищем одарила его судьба. Да, кровь дает Лесе силу пересекать границы миров, но для этого вовсе не нужно ее проливать. И доказательство тому то, что Алессия не только с легкостью воспользовалась старинным порталом во дворце, но и его провела с собой. И больше не было ни страшных чудовищ, которые мучили ее в прошлых блужданиях по кольцам времени, ни препятствий, ни страхов. После заключенного брака Лесю приняли оба мира, а каменные львы, с древних времен охраняющие портал, беспрекословно подчинились ее силе.

— Папа, ты еще долго будешь на холоде стоять?

Нежный голосок Беттины прозвучал ласковой музыкой. Девочка выглянула из двери смежной комнаты, кутаясь в теплый халатик. Ветер подхватил длинные черные кудри, запутался в них своими невидимыми пальцами, откинул назад, открывая румяное лицо с сияющими карими глазами.

— Нет, скоро зайду, — сказал он, любуясь дочкой. — Иди в постель, пока не замерзла.

Кто бы знал, что девочка, чужая ему по крови, станет своей, родной и близкой? Дочь. Беттина Мария Луиза Абьери. Именно это имя записано в старой семейной библии. Нежный ангел, сумевший растопить его сердце. Алессандро ни минуты не пожалел о том, что провел ритуал, связавший кровными узами его, Алессию, Бетти и Стефано.

Абьери усмехнулся. Они с Алессией рассчитывали наведаться в ее мир только вдвоем, но дети сумели настоять на своем, и в итоге отправились вместе с ними. Леся сомневалась, но Алессандро был уверен, что их отпрыски должны знать родину своей матери, и уговорил жену довериться.

И оказался прав. Здесь, в технократическом мире, многому можно поучиться. И Стефано, как будущему герцогу Абьери, не помешают новые знания. А Беттина с малых лет любит путешествовать, так что не взять ее было невозможно.

Бруно с Гумером тоже рвались с ними, но тут уж он сказал твердое нет. Хватит и того, что эти двое устраивают во дворце. Терпеть их выходки в другом мире? Только не это. Тем более что Бруно, в своем истинном обличье, слишком приметен. Еще бы! Полтора метра пушистого меха, из которого выглядывают круглые уши и длинные кожистые крылья — не самое обычное зрелище.

Сандро усмехнулся. Вспомнилось, как они с Лесей проводили ритуал, вернувший Бруно его подлинный облик и магию. Кто ж знал, что мелкий нетопырь превратится в яркий желтый шар с блестящей шерстью и хитрой большеглазой мордой? Алессия смеялась, что Бруно — вылитый чебурашка, только другой расцветки, но он тогда не понял, о чем она. И лишь попав в технократический мир и увидев изображения смешного ушастого существа, осознал, что сходство действительно есть. Кстати, этот паршивец так и прижился у Марко. И уходить в свой мир не собирается. «Нас и тут неплохо кормят» — заявил наглец, на предложение Форнезе провести ритуал поиска и отправить Бруно домой.

— Папа, а ты зайдешь поцеловать нас на ночь? — высунулась в дверной проем рыжая голова, но ответить Абьери не успел.

— Обязательно зайдет, Стефано, — послышался из-за спины любимый голос, и его обняли мягкие руки. — Только чуть позже. Беги в постель, а то простынешь. Сандро, хватит на холоде торчать, русский мороз коварен, сам не заметишь, как простудишься.

— Леся, ты же знаешь, я никогда не болею.

— Это ты в Ветерии не болеешь, а здесь магии нет, — усмехнулась жена и потянула его внутрь, в тепло гостиничного номера.

Уже позже, поцеловав детей и пожелав им доброй ночи, Абьери с Алессией устроились вдвоем в одном кресле и долго смотрели в окно на падающий снег. Алессандро вспоминал, как впервые попал в Москву, снова переживал те минуты, в которые понял, что другой мир — вовсе не выдумка, а самая настоящая реальность, и до сих пор не забыл, как неуютно чувствовал себя без своей магии.

А ведь дома, в Ветерии, он уже давно привык к вернувшемуся родовому дару. И к тому, что тьма ушла навсегда, а Гумер превратился в обычного пса, пусть и с необычными магическими способностями.

— Ну что, завтра домой? — тихо спросила Леся.

— Соскучилась?

— Да.

Жена прижалась к нему плотнее и тихо добавила:

— Знаешь, я иногда думаю, что моя родина — Ветерия. Только там я ощущаю себя по-настоящему живой.

— Так и есть, — он поймал губами медный завиток. — Ветерия приняла тебя, пробудила спящую магию, вплела в свою суть и привязала сотнями нитей. Теперь она — твоя истинная родина.

Теплые пальцы коснулись его щеки, скользнули ниже, расстегнули пуговицы рубашки и спустились к пряжке ремня.

— Сандро, — прошел по губам призывный шепот, и Абьери почувствовал, как громко забилось сердце.

Алессия никогда не была скромницей, заявляя на него свои права со страстью и силой, ничуть не уступающими его собственным. И он откликнулся на призыв, сжал ладонями тонкую талию, дернул пояс короткого халатика и заставил жену ощутить силу той бури, которую она пробудила.

Конец