Annotation

Порой Судьба преподносит невероятные сюрпризы. Однажды днем молодая графиня Ирина Палагина отправилась объезжать свои владения, и, поддавшись мимолетному желанию и соблазнившись августовскими жаркими лучами солнца, решила искупаться… В тот же час из соседнего владения на прогулку выехал Петр Ракотин. Разве мог он знать, что в заброшенном пруду увидит дивное видение — прекрасную русалку? И не найдется в нем сил, чтобы отвернуться, уйти прочь с пруда! И все бы ничего, обошлось, если бы в тот же час на злополучном пруду не появился отец русалки, разгневанный граф Палагин…

Мария Кистяева
РУСАЛКА

Глава 1

На сердце у графа Палагина было неспокойно.

Сколько раз в мыслях он представлял себе их возвращение в Россию, сколько раз проигрывал мелочи, убеждал себя, что для девочек возвращение домой, будет благом, что, как не вейся дорожка, а всё один конец. Только разве сердцу прикажешь?

Он задумчиво вертел в руках не зажженную черную сигарку. Курить не хотелось, так, скорее, ради привычки достал из коробки сигарку, вот теперь и играет ей, как дитя.

Граф Василий Дмитриевич Палагин был не старым мужчиной, прошедшей весной ему исполнилось сорок пять. Высокого роста, не крупного телосложения, он обладал приятной наружностью. Седина только-только начинала проступать на висках, да кое-где в роскошных темных кудрях можно было распознать серебристые пряди. Правда, лицо его давно прорезали морщины, вокруг рта залегли глубокие складки. Благодаря привычке каждое утро прогуливаться верхом он сохранил молодецкую стройность, в его фигуре не было ни малейшего намека на тучность.

Губы Василия Дмитриевича чуть дрогнули, когда он увидел двух девочек, показавшихся на тропинке, ведущей из сада. Они бежали в припрыжку, держась за руки. Два черноволосых создания, похожих друг на друга, как две капли воды. Он сам порой поражался, до чего же Зоя и Александра были схожи. Если гувернантка укладывала им волосы в одну прическу, то невозможно было понять, где Зоя, а где Саша. Он сам их частенько путал. Когда такое случалось, ему неизменно становилось стыдно, он чувствовал раскаяние и в очередной раз давал себе обещание больше времени проводить с девочками, но каждый раз не сдерживал его. Слишком много работы, слишком мало времени.

А какие они шалуньи! За ними глаз да глаз нужен, чуточку забылся, нате вам, пожалуйста, что-нибудь напроказничали. И ведь не страшились наказания! Опускали, как по команде головы, кротко сжимали губки, послушно выслушивали, как взрослые их ругали за очередные проказы, кивали головой в знак согласия, а наследующий день приключалось тоже самое. Ни угрозы ремня, ни ограничение свободы и запертые двери комнат, ни лишение сладкого, ничего не могло их остановить. Раз надумали пошалить или разыграть кого-то, то обязательно сделают.

И лишь один человек способен был с ними справиться, чьего гнева они побаивались и страшились. И, к сожалению, этот человек не был отцом.

Вот и сейчас, близнецы расступились, пропуская сенную девку с коромыслом на плечах. Девка была тучной, ходила в перевалку, и тотчас Сашка, раздвинув в сторону руки, передразнила походку крепостной. Обе девочки захихикали и побежали к дому.

Для них всё было ново, непривычно. Казалось, их удивляет и приводит в восторг всё, любая мелочь. Когда Василий Дмитриевич сообщил о своем решении возвратиться в Россию, на их лицах сначала отразился испуг, а потом они завалили его вопросами. Правда ли, что медведи разгуливают по городам на поводке, точно собаки? А зимой у людей от мороза носы превращаются в сосульки? И если заглянуть под юбку самым древним старухам в деревне, то вместо настоящей ноги они обнаружат костяную? И…

Граф не знал, сколько бы вопросов ещё обрушили на его бедную голову близняшки, если бы тихий, спокойный голос не остановил их. Голос, которому они беспрекословно подчинялись. Голос старшей сестры.

Ирина была старше Зои и Саши на десять лет, этой зимой ей исполнится двадцать. Но порой графу казалось, что она значительно старше, то ли от её не по годам умудренного взгляда, то ли по рассудительным поступкам. Он не мог понять. Но именно она заменила девочкам мать, занималась их воспитанием, ругала за проказы и читала сказки на ночь.

И именно перед ней графу никогда не загладить свою вину.

Она спокойно, без лишних вопросов приняла известие об их возвращении. Только посмотрела на отца долгим взглядом голубых глаз. Ничего не сказала. Ни одного слова.

Покачав головой и поджав губы, Василий Дмитриевич отвернулся от окна, около которого стоял, и посмотрел на стол, заваленный рабочими бумагами, в поисках спичек. Ему отчаянно захотелось курить.

Он как раз обнаружил спички около высокого подсвечника, когда дверь с легким скрипом отворилась и в библиотеку вошла Ирина.

— Папенька, ты хотел со мной поговорить?

Девушка улыбнулась и поправила шаль на плечах. А граф, в который раз отметил, до чего же его дочь красива.

Даже в домашнем ситцевом платье она производила удивительное впечатление. Для девушки она обладала достаточно высоким ростом, и могла разговаривать со многими мужчинами, смотря им прямо в глаза. Золотистые волосы она предпочитала заплетать в косы и укладывать на голове в венок, лишь в редких случаях она позволяла камеристке сооружать замысловатые прически. Голубые глаза были похожи на два огромных озера, и ни у кого ещё граф не встречал таких удивительных, пронзительных до дрожи глаз. Они точно заглядывали тебе в душу. Прямой точеный носик, чуть коротковатый, чтобы считаться правильным. Пухлые розовые губки. Заостренный подбородок. Лебединая шея. Всё идеально гармонировало, но между тем производило впечатление затаённости, неразгаданной тайны. И когда Ирина не замечала, что за ней кто-то наблюдает, её лицо принимало печальное выражение, а взгляд пронизывал далекие горизонты. Точно там, за туманными далями, она кого-то высматривала. И этот печальный взгляд сводил Василия Дмитриевича с ума, не давал ему спокойно спать по ночам.

Дочь никогда, ни разу не обмолвилась, что в чем-то его обвиняет, упрекает, но от этого он только сильнее чувствовал вину.

— Да, Ирина, проходи, прошу, садись, — оторвавшись от нелегких дум, граф указал дочери на тяжелое кожаное кресло.

Как только они вернулись из Франции, где проживали последние годы, он каждый день собирался выписать из Петербурга новую мебель, но так и не отдал указания. Эта же давно устарела. Словом, домом следовало заняться давно, покрасить, привести в порядок, обои сменить. А то в какую комнату не зайдешь, чувствуешь затхлость, точно дом десятилетие простоял нежилой. В чем-то так, конечно, и было, но Василию Дмитриевичу не хотелось сейчас об этом думать.

Ирина опустилась в глубокое кресло. Отец выглядел неважно, был бледным, исхудавшим. Возвращение домой для него оказалось тяжелым. Свое решение он аргументировал тем, что девочкам необходимо воспитываться в России, среди русского народа, а не мотаться по чужим странам. Ирина, как могла, старалась донести до сестер русскую культуру и обычаи, но с годами становилось всё труднее. Поэтому она могла понять, почему отец принял решение возвратиться домой.

— Ты снова сегодня всю ночь не спал, папенька? — спросила она и поджала губы. — Мне не нравится, что ты так много работаешь. Тебе надо больше отдыхать, больше времени проводить на свежем воздухе. А то сутками ведь просиживаешь в кабинете…

— Ирина, мы это обсуждали.

— И что? То, что я постоянно твержу об одном и том же, на тебя, батюшка, не производит впечатление. А между тем, ты помнишь, что тебе сказал доктор? Лихорадка подорвала твое здоровье.

— Я хочу закончить книгу, — упрямо ответил граф и тоже сел в кресло, но за тяжелый дубовый стол. Не о том он желал поговорить с Ириной.

— Это замечательно! И ты закончишь книгу, я уверена. Но чуть позже. Два-три месяца не сыграют большой роли. Я повторяю, тебе надо больше отдыхать, — тут Ирина улыбнулась и склонила голову набок. — А если ты и дальше будешь продолжать в том же духе, то я подговорю девочек, и они выкрадут твои наброски. Как ты думаешь, сколько времени нам понадобится, чтобы их разыскать?

Губы графа дрогнули в улыбке.

— Нет, ты этого не сделаешь, — протянул он.

— Ты хочешь пари, батюшка? — Ирина прищурила глаза.

— Упаси Боже! — Василий Дмитриевич отчаянно замахал руками. — Вы меня с ума сведете с вашими пари!

С недавних пор в их доме появилось любимое занятие: заключение пари. Спорили на что угодно и где угодно. Зоя заключала пари с Ириной, Ирина с Александрой, Александра с дядькой Архипом, главным конюхом, благодаря которым конюшня графа ещё не развалилась. А Архип едва не заключил пари с барином, но вовремя одумался. За такие проделки, можно и хворостиной по спине получить.

Поэтому Василий Дмитриевич отмахивался от любых споров, как черт от ладана. Увольте. Пусть дети резвятся, к тому же, Ирина утверждала, что с помощью пари девочки лучше осваивают материалы. Всё, что не делается, делается к лучшему. Пусть будет так и дальше.

— Тогда работай меньше, — между тем продолжала старшая дочь. — Папенька, мы переехали с месяц назад, дорога была утомительной, тебе необходимо отдохнуть. Хотя бы на недельки три-четыре оставь книгу. Прошу, послушай меня. Я не хочу, чтобы ты переутомился и снова слёг.

Граф нахмурился. Это он должен печься о благе дочери, а не она о нём! Проклятье! Проклятье! Проклятье….

Многие годы граф Палагин путешествовал по континенту, собирал материалы, он был ботаником и мечтал описать свои исследования в книге, над которой работал последний год. Травы, цветы, растения, коренья…. Он всё записывал, делал зарисовки и теперь обобщал и классифицировал. Работа продвигалась с трудом. То болезнь, подхваченная от одного моряка, вернувшегося из Африки, то переезд в Россию, отягощали работу. Но Ирина права. Ему в первую очередь следует думать о семье, о детях.

— Возможно, возможно, — задумчиво произнёс Василий Дмитриевич, и уже более решительно добавил: — Но я хотел с тобой поговорить о другом. Как ты видишь, поместье в запустенье, многие комнаты попросту не жилые. Я постоянно опасаюсь, как бы близнецы куда не залезли и не навредили себе. Поэтому, думаю, будет лучше, если мы некоторое время поживём в Петербурге.

— В Петербурге? — переспросила Ирина и с её губ медленно сошла улыбка. — Но почему, папенька? Ты только что сам сказал, что следует заняться поместьем! Управляющий большой прохиндей, он ни за чем не следит, только пьет и спит! Ты не представляешь, скольких трудов мне стоит каждый день расталкивать его после очередной попойки! Если так и дальше пойдет, я выгоню его взашей!

— Я поговорю с ним, думаю, Аркадий Павлович всё объяснит.

— Папенька…. Какие тут могут быть объяснения! Он распустил всю дворню, никто не хочет работать, мужики заленились, а девки только и знают, что семечки на завалинках лузгать!

Ирина, не желая расстраивать отца, не говорила ему всей правды. Когда она впервые увидела родовое поместье, где не была девять лет, то пришла в тихий ужас. Как же надо постараться, чтобы всё так развалить!

Основная часть дома была построена из прочного соснового дерева, но покосившееся крыльцо тотчас портило впечатление. Дорогу, ведущую к подъездному крыльцу, размыло дождями, хорошо, что Палагины прибыли в солнечный день, в противном случае, они увязли бы в грязи по самые колена. Краска облезла, в глаза Ирины бросились старые выцветшие шторы, которыми были занавешены большинство окон. Папеньку окружили дворовые, все хотели поприветствовать барина, Зоя с Александрой смотрели в оба глаза и тихо ахали. А Ирину охватил ужас.

Она была маленькой девочкой, на год старше сестер, когда они покидали Отраду, но её детские воспоминания сохранили прелестный дом, залитые солнечным светом комнаты, ухоженный сад. А что она видела сейчас? В первые минуты от изумления она не могла ничего вымолвить.

Дальше — хуже. Жилых комнат оказалось только три. Кухня, библиотека и одна спальня. Всё.

Создавалось впечатление, что в доме целую вечность никто не убирался, не стряхивал пыль с паутиной, не мылись полы. Пока граф рассказывал Карпову, их управляющему, как они добрались, Ирина, не снимая дорожного платья, отправилась к флигелю, где столпились дворовые девки. Завидев молодую барыню, они расплылись в улыбках, кто-то неумело попытался сделать поклон. И никто не обратил внимания на лицо Ирины. Та подошла и без разбору отвесила несколько звучных оплеух.

— Что б через час дом был в надлежащем виде. Иначе…. Высеку. Собственноручно.

Девки с возгласами кинулись в рассыпную, но приказ барыни выполнили. Нрава её никто не знал, возьмет, и выпорет, с них, барских, станет. В тот момент Ирина была в такой слепой ярости, что, не задумываясь, выполнила угрозу.

Но потребовалась неделя, прежде чем удалось окончательно избавиться от грязи, винных поров, пропитавших, казалось, стены поместья, назойливых мух, облюбовавших люстры и оконные ставни, и мышей, вивших в доме целые гнёзда. Зоя, первая обнаружившая такое гнездо, пришла в восторг, заверещала от радости и искренне не понимала, почему Танька, дворовая девка, упала без чувств, а Ирина побледнела. А Сашенька долго ходила за сестрицей и слезно просила её не уничтожать зверят.

Близнецы два дня не разговаривали с сестрой, а на третий день Ирина обнаружила в постели маленького мышонка. Хорошо, что живого. Она решительно прошла в спальню сестер, подняла их с постели, и как те были в длинных сорочках, привела в свою спальню:

— Вы не уйдете отсюда, пока не поймаете мышонка.

Девочки отвернулись, игнорируя слова сестры.

Тогда Ирина как бы невзначай заметила:

— Завтра с утра я хотела осмотреть дальние пруды, но так как буду занята с двумя маленькими негодницами, поездка не состоится.

Через час мышонок был пойман и отпущен на волю. А Ирине оставалось только молиться, чтобы в доме не обнаружилась другая живность.

Василий Дмитриевич нахмурил брови. Почему когда они разговаривают с Ириной, он всегда чувствует вину? И не только за прошлое, но и за настоящее? Вот и сейчас, не ей следует вести неприятные разговоры с приказчиками, разбирать записи в окладах, оброчных и доимочных книгах, наводить порядок среди не в меру распоясавшейся дворни, а ему. А вместо этого граф дни напролет просиживает в кабинете, даже иногда не спускается к ужину. Да и засыпать ему здесь частенько доводилось. А когда наутро он просыпался, то обнаруживал себя укутанным в теплый плед.

— Что ты хочешь, Ирина? Чтобы я рассчитал Аркадия Павловича? — на данный момент, это единственное, что мог предложить граф.

Дочь покачала головой.

— Нет, папенька, не стоит пока. Дай мне во всем разобраться, я ещё не могу понять, что к чему, — она поплотнее закуталась в легкую шаль, хотя на улице от жары в теньке спешили укрыться и животные и люди. Но она испытывала холод, и этот промозглый холод шёл изнутри. — Ещё многое предстоит сделать. И… меня удивляет твоё решение отправится в Петербург. Ты и словом ранее не обмолвился, что хочешь покинуть усадьбу.

— Да, но мне кажется, что в городе вам будет лучше. Вы легче свыкнетесь, заведете знакомства, у тебя появятся подруги, поклонники. Да и мне надобно встретиться со старыми знакомыми.

— А как же дом? Что, снова оставим его без присмотра? Ты извини, но на Аркадия Павловича надежи мало. Я не хочу по возвращению начинать всё заново, — решительно произнесла Ирина, не повышая голоса. — Что до знакомств…. В уезде известно, что ты возвратился, только все и ждут, когда ты отправишься к ним с визитами или сам начнешь принимать.

Что-то в голосе дочери не понравилось графу. Он откинулся на высокую спинку кресла.

— Как погляжу, ты не в восторге от такой перспективы.

— Что именно? Петербург? Да, я не стану скрывать, у меня нет желания отправляться туда. А до соседей…, - она пожала плечами. — Ради Бога, я буду только рада, если ты возобновишь знакомства. Единственное, что мне не нравится, так это любопытные взгляды. Тебе известно, что я несколько раз замечала на наших владениях посторонних людей?

— Ирина, побойся Бога, ты говоришь, как заправская помещица.

Она негромко рассмеялась.

— А что, может, через несколько годков и стану таковой.

Тут уж у Василия Дмитриевича всё взбунтовалось, он вспомнил речи дочери, которые она вела уже не раз.

— Ты снова за старое, Ирина? Почему, скажи, ты вбила себе в голову, что непременно останешься девицей? Что не найдется достойный дворянин, за которого ты с радостью пойдешь замуж? Здесь, согласен, есть и моя вина. До сей поры в основном тебе приходилось общаться по части только с моими знакомыми, которые ни коим образом не могли затронуть твои чувства. Старики, нудные ученые, исследователи. Но, Ирина, поверь, мы в России, многое теперь изменится! Ах, блистательные офицеры, разноформенные сыны Марса! Они кому угодно способны вскружить голову! А молодые дворяне? Нет, Ирина, я уверен, ты изменишь мнение, как только познакомишься с молодыми людьми твоего возраста, ты расстанешься с глупыми убеждениями остаться незамужней девицей.

Ирина выслушала страстную речь отца, выпрямила спину. Она смолчала, но если бы отец знал, какую бурю эмоций поднял в её душе подобными речами! Как всколыхнулись старые надежды и мечты! Но она тотчас взяла себя в руки, не позволила чувствам завладеть разумом. Её матушка поддалась чувствам и жестоко поплатилась. С ней такого не произойдет.

— Возможно, твои хваленые офицеры мне понравятся куда больше занудных англичан и чванливых петухов-французов. Но это случится потом. Сейчас же, моё самое заветное желание, — привести имение в надлежащий вид. Папа, я не хотела бы покидать усадьбу, — она поднялась с кресла и прошла к отцу, встала рядом. — Но это не значит, что тебе следует откладывать поездку в Петербург. Нет, ни в коем случае, — Ирина вслух не призналась, что после отъезда отца ей будет куда проще. — К тому же, если девочки прознают, что по моей вине, они не увидят Петербург, о котором ты им столько рассказывал всего интересного, они ни за что мне этого не простят. Напротив, я буду только рада, если вы поедите в Петербург.

Граф с сомнением посмотрел на дочь. Уж больно быстро она сдалась, и новость восприняла спокойно, он ожидал более шумной реакции. А здесь ни споров, ни упреков.

— Мне и так стыдно, что тебе приходится одной заниматься домашними делами…, - он предпринял слабую попытку возразить.

— Батюшка, перестань. Ты знаешь, мне доставляет это удовольствие. А вы на самом деле, поезжайте. Покажи девочкам Неву, медного всадника, Зимний дворец, Адмиралтейство. Им будет интересно. А я тем временем займусь домом. Выпишу мебель, обустрою комнаты. Ты за меня не волнуйся.

— Тогда я сегодня же за ужином сообщу Зое с Сашей о замечательной новости, — у графа отлегло от сердца. Пожалуй, Ирина искренна, когда ей нравится в имении. А он-то боялся, что её начнут преследовать тяжкие воспоминания.

— Так будет правильнее, — согласилась Ирина.

— Но ты всё же не живи затворницей, познакомься с соседями, девочка. По мне, так с нами соседствуют Ракотины. Когда-то я знавал их деда, не знаю, жив ли сейчас Давыд Георгиевич, но могу сказать, что очень занятное семейство.

— Офицеры? — Ирина чуть заметно скривила губы, но отец не заметил усмешки.

— Нет, промышленники. Это я про деда. У него три внука, и чем они сейчас занимаются, мне неведомо. Но знакомство надо возобновить.

Как только Ирина вышла из кабинета, то бессильно прислонилась к стене, прикрыла глаза. Разговоры с отцом становились с каждым разом более тяжелыми. А дальше будет только хуже.

Но не могла же Ирина напрямую сказать отцу о страхах, не отпускающих её. О ночных кошмарах, мучащих её на протяжении девяти лет, когда она просыпалась вся в поту и с ужасом смотрела в темноту за окном. Как бы оба они не старались, им никогда не стать близкими людьми. Да, они живут под одной крышей, но дочь никогда не сможет открыться отцу, рассказать о причине, по которой она избегала любого мужского общества.

Ей под Новый год исполниться двадцать лет. И папенька всё чаще заводил разговоры о возможной скорой свадьбе.

Ирина вся сжалась. Нет, никогда! Что угодно, но только не под венец!

Глава 2

— Ты уверен, что не желаешь со мной покататься?

— Абсолютно!

— Ну, смотри.

Петр Ракотин понимающе улыбнулся Роману Устову. Вчера они побывали в местной таверне, и малость перебрали со спиртным. Понятное дело, легли спать далеко за полночь. И всё было бы ничего, если бы рано утром к ним не пожаловал сосед, назойливый и пренеприятнейший тип, Максим Корсаков, которому не терпелось поделиться последней сплетней.

А сплетня заключалось в том, что недавно вернувшийся из-за границы граф Палагин по-прежнему не желал никого принимать, и мало того, оставил управление имением на старшую дочь, Ирину Васильевну, а сам укатил в Петербург. Максим Анатольевич немного покривил душой, когда рассказывал о встрече с Ириной Васильевной. Мол, они столкнулись в уезде, у лавочника, и та своим поведением и откровенными взглядами дала понять, что не прочь с ним познакомиться поближе. Конечно, он, Максим Корсаков, такой возможности не упустит, и обязательно на днях заедет к молодой графине. Девица вернулась из Франции, проживала там много лет, а всем известно насколько в Париже модно легкомыслие в поведение.

Петр, не скрывая саркастическую усмешку, выслушал словоизлияния соседа, мечтая только об одном, чтобы тот поскорее убрался. Голова немного посвежела, но ещё доставляла неприятные ощущения хозяину. И поэтому Петру было абсолютно безразлично то, что рассказывал Корсаков. Последний относился к тому типу людей, с которыми Петр предпочитал не общаться. Но здесь, в деревне, особого выбора не было, и иногда приходилось терпеть несносных соседей.

Сегодня Роману удалось выпроводить его гораздо раньше обычного, за что Петр был ему глубоко признателен. Прошедшей весной старший брат Петра, Николай, и сестра Романа, Вера, поженились. И теперь они друг другу доводились шуринами, деверьями, свояками?… Сам черт не разберется в запутанной родословности. Петр находил Романа приятным молодым человеком, немного скромным, застенчивым, но душевным в общении.

— Тогда ступай отдыхать. У тебя вид малость помятый, — заметил Пет, лихо вскакивая в седло.

— Думаешь, у тебя лучше? — не остался в долгу Роман.

Петр приглушенно рассмеялся и пришпорил Казбека. Он собирался от души покататься, и, как говорится, выветрить дурь из головы.

Прошло около часа, когда Петр легко соскочил с Казбека и повёл дончака под узды. Тот, протестуя, зафыркал, но рука хозяина легла на круп коня, и он послушно успокоился, пошёл рядом. Солнце жарило нещадно, находилось в зените, и Петр предпочитал держаться в тени. Скоро будут подавать обед, они с Романом в гости ни к кому не собирались, но опаздывать к столу не хотелось. Сегодняшний вечер они проведут дома за беседой у камина и добрым стаканом шотландского виски. Давно не было известий от Николая, и Пётр начинал беспокоиться. Он написал письмо в Смоленскую губернию, где сейчас находились брат с женой, но ответа до сих пор не получил.

Он вышел на дорогу, и посмотрел на обширные угодья, простилающиеся по ту сторону. Когда-то они были засеяны зерновыми культурами, и за ними велся строгий надсмотр, но теперь поля пустовали, заросли сорняками, земля давно не обрабатывалась. Это было имение графа Палагина, о котором сегодня говорил Корсаков. Будучи юношей, Петр был представлен графу, последний частенько бывал в гостях у деда. Потом Палагины уехали жить за границу, кто-то говорил, что граф много путешествовал, занимался научной работой. Пётр покачал головой. Он никогда не уважал людей, так халатно обращающихся с землей. Не желаешь следить за имением, пустил в расход, так хотя бы умелого управляющего назначь да толковых приказчиков.

Граница между имениями Ракотина и Палагина была условной, они никогда четко её не делили, не было надобности, но Петр для себя отметил, что сегодня же вечером следует всё разузнать. Он остановился и посмотрел вдаль. А ведь земля-то хорошая, и участок выгодный. Если Корсаков не соврал, и граф вернулся из-за границы, то Петру непременно следует нанести ему визит. Он прищурил глаза. А что, неплохая идея. Земля бесхозная, и как он предполагал, никто ей заниматься впредь из Палагиных не собирается.

По левую кромку от дороги со стороны Палагиных простирался лес, который они с братьями в пору мальчишества облазили вдоль и поперек. Даже было пару инцидентов, когда егеря графа ловили мальчишек, но всё решалось миром. Губы Петра дрогнули. Давненько он не наведывался в соседский лес.

Легко вскочив на Казбека, он решил исправить это упущение. К тому же, у него будет возможность получше рассмотреть землю, вернее, то, во что она превратилась. И взгляд у Петра в тот момент был хозяйским.

Петр быстро преодолел расстояние до леса, придержал Казбека. Да, здесь придется хорошенько поработать, основательно повозиться. Но земля того стоила. Он в душе нелицеприятно помянул графа. Около леса находились несколько прудов, он их тоже хорошо помнил по детским забавам. Им с Николаем непременно нравилось ловить рыбу здесь, хотя в имении деда и рыба была больше и пруды ухоженнее.

Петр снова спешился. Ну, по поводу прудов можно не беспокоиться. Крестьяне, наверняка, их давно облюбовали, и не позволили погибнуть. Хотя бы один плюс. Их окружали высокие кустарники, кое-где возвышалась елха, две ветлы обвились вокруг небольшого тополька. Петр как раз подходил к первому пруду, когда услышал фырканье лошади, и это был не Казбек. Он остановился. Его предположения по поводу промыслов крестьян были верными. Он улыбнулся и решил проверить.

Его не смущала перспектива быть обнаруженным на чужих землях. Он всегда найдет веский довод в своё оправдание. Да и перед кем ему оправдываться, перед крестьянами? А граф не будет поднимать смуты из-за такого пустяка. Да и не враждуют они, чтобы быть столь категоричными.

Оставив дончака в сторонке, Петр направился дальше. Пробираясь сквозь кустарники, он увидел, как рядом с последним прудом, самым большим, но по капризу природы, самым затаённым, окруженным высокими деревцами и камышами, щипал травку коренастый клеппер. Клепперы относились к верховым лошадям, спокойным по нраву, выведенным в Германии. Сейчас булавая лошадка приподняла морду, снова фыркнула и вернулась к пощипыванию травы. Петру захотелось поближе рассмотреть клеппера, и он успел сделать несколько шагов вперед, прежде чем, пораженный, застыл на месте.

Из воды, что переливалась в лучах августовского солнышка разноцветными бликами, медленно выходила обнаженная девушка. Отступая, вода постепенно открывала жадному мужскому взору белоснежные плечи с высокой грудью, тонкую талию с небольшим округлым животиком. А две золотистые длинные косы, перекинутые вперед, расплелись, и девушка, не поднимая головы, пыталась привести мокрые волосы в порядок. Она тихо засмеялась, когда её очередная попытка не привела к успеху и игриво откинула косу на спину, выпрямилась, гордо повела головой.

И увидела, что в нескольких метрах от неё стоит молодой мужчина и во все глаза смотрит на неё.

Время остановилось.

У Петра от неожиданного подарка Судьбы перехватило дыхание. Ему бы отвернуться, а лучше уйти, пока не обнаружилось его присутствие, но он не мог сдвинуться с места пораженный представшей красотой речной русалки. В тот момент он не сомневался, что перед ним не реальная девушка, а именно мифологическое существо. Встреча была столь неожиданной, что он растерялся, и некоторое время не контролировал себя. Его единственным желание было — любоваться красотой русалки, видеть, как капельки воды струятся по стройному девичьему стану, убегают и теряются в прозрачной водице, скрывающей бедра и сладостную манящую тайну.

А русалки приоткрыла рот, толи собираясь что-то молвить на речном языке, толи закричать от стыда.

Но опоздала. Заросли камышей раздвинулись, и послышался веселый голос:

— Папенька, мы знаем, где сестрица. Смотри….

На поляне появились две очаровательные темноволосые головки девочек-близняшек, а за ними и сам граф Палагин пожаловал.

Глава 3

За те два месяца, что прошли с отъезда отца и сестричек, Ирине удалось сделать, казалось, невозможное. С первого же дня она всерьез взялась за имение. Съездив в город, она привезла краску, новые занавеси, посуду и кучу других необходимых вещей. В Петербурге связалась с отцом, и через месяц в Отраду доставили новую мебель. Ирина во всех комнатах поменяла обои, и теперь на стенах красовались обои различных оттенков, начиная от светло-лиловых у девочек в комнате и кончая коричневыми с золотыми разводами в гостиной. В кабинете отца был повешен его портрет, написанный английским живописцем чуть более года назад. Теперь он висел рядом с портретом матушки.

Крестьяне трудились с утра до поздней ночи, приводили барский дом к тому виду, который желала видеть молодая хозяйка, но и сама Ирина не сидела, сложа руки. Она перебрала старые вещи и без зазрения совести распрощалась с ненужным барахлом. Отдала в деревню, за что женщины не уставали её благодарить. Таким же образом она поступила и с мебелью. Дворовые и прочие крестьяне пришли к единодушному мнению: хоть и резва молодая барыня, но справедлива и поступает надлежащим образом.

С каждым прошедшим днём Ирине всё больше нравилось жить в имении. После шумного Парижа она наслаждалась тишиной наступающего теплого летнего вечера, часами просиживала в небольшой беседке, которую отремонтировали и старательно подлатали. Ей нравилось слушать верещание пташек, она с закрытыми глазами внимала наступающей ночи, вдыхая чудесные ароматы цветов.

А ещё Ирине нравилось вечерами, перед закатом, когда дневная суета подходила к концу, направляться к конюшне, и, оседлав любимую Зарницу, выезжать в поля. Её любимым местом вечерних прогулок был лес, принадлежащий её семейству. Конечно, она понимала, что порой поступает безрассудно. За годы их отсутствия лес изменился и мог таить в себе опасность, и если что произойдет, и случится несчастье, ей никто не сможет прийти на помощь. Но Ирина выбирала известные и большие тропинки, где она до этого побывала днём.

Сегодня она немного изменила распорядок дня. Проснувшись на восходе, она с упоением потянулась в кровати, улыбнулась и подумала, что сегодня будет объявлен день безделья. За прошедшие месяцы она изрядно потрудилась и имела право полноценно отдохнуть.

От отца регулярно приходили письма, где он подробно рассказывал о времяпровождении девочек, и с каждым последующим письмом Василий Дмитриевич всё более открыто признавался, что ему трудно управляться в одиночку с близнецами. Оставшись без присмотра старшей сестрицы, те почувствовали волю, и шалили беспрестанно. Они довели до слез молодую служанку, умудрились прогнать строгую гувернантку, которую нанял им отец, и которая не пришлась по душе ни Зое, ни Саше. А однажды едва не сбежали. Хорошо, что сторож вовремя заметил, что из окон второго этажа подозрительно мелькнуло в темноте нечто белое и длинное, как в последствии выяснилось, связанные простыни. Где они вычитали об известном романтическом способе побега, оставалось только гадать.

Ирина скучала по девочкам. Заменив им мать, она чувствовала ответственность перед ними. Никогда раньше они не разлучались на столь долгий срок. И девушка с нетерпением начала ждать их возвращения.

Поехав прогуляться раньше обычного времени, она не сдержала порыва и остановилась возле раскинутых прудов. В детстве они частенько с матушкой гуляли верхом и их любимым пристанищем были эти чудесные пруды. Раскинув плед под тенью тополей, они могли часами разговаривать. Ирина с интересом слушала рассказы матушки о её детстве при дворе, о знакомстве с папенькой, об их совместных путешествиях. Ирину завораживал тихий голос Анны Ивановны, и бывало, что частенько она засыпала, положив белокурую головку на колени матери.

Нахлынули воспоминания. Ирине, по прошествию стольких лет, по-прежнему было больно от безвременной потери матушки. Она заплакала, и не смогла остановиться до тех пор, пока накопившаяся боль, обида, разочарование, разбившееся надежды и затаенная печаль не вышли через прозрачные капельки девичьих слез. А потом Ирина, подгоняемая желанием все забыть, скинула одежды, платье с сорочкой, и нагая осторожно ступила в воду. Купальный сезон закончился, пруд начал цвести, но девушку это не остановило.

Теплая, прогретая жарким солнцем, вода обхватила тело, и Ирина с удовольствием окунулась, чувствуя, как успокаивается, как возвращается душевное спокойствие. Она плавала до тех пор, пока мышцы с непривычки не начали уставать.

Зарница гуляла неподалеку, пощипывая травку, Ирина не беспокоилась, что та может сорваться и умчаться домой. Тишину полуденного дня не нарушало ничто.

Вволю наплававшись, она, заплетая растрепавшиеся золотые косы, начала выходить из воды, когда натолкнулась на пристальный взгляд восхищенных мужских глаз. Её первой реакцией была растерянность. Она не успела не возмутиться, ни испугаться, ни ужаснуться. Перед ней стоял незнакомый мужчина, от одного вида которого её сердце встрепенулось и забилось чаще. Незнакомец оказался очень высоким, стройным и превосходно сложенным, с квадратным, четко очерченным подбородком и прямым носом. Ветерок легонько шевелил его густые темные волосы. Лицо с однодневной щетиной было очень красивым, но дерзкий взгляд, полный восхищения, производил двоякое впечатление.

Всё произошло в считанные секунды. Ирина, за мгновение вспомнив, что обнажена, хотела было уже закричать и потребовать, чтобы охальник отвернулся, но в тот момент послышался веселый голос Сашеньки, и девочка вместе с сестрой и отцом появились на бугорке перед прудом.

Далее последовала немая сцена.

Пётр застыл, в голове промелькнула мысль, что на его глазах разворачивается драма, происходит огромное недоразумение, и он тому виновник.

— Ирина?! — вначале у Василия Дмитриевича охрип голос, он никак не мог собраться с мыслью, потом его лицо побагровело от злости, и он с отвращением закричал: — Бесстыжая! Срам прикрой!

Ирина, испуганно вскрикнув, бросилась из воды к тому месту, где покоилась её одежда. Её лихорадило. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Никогда, никогда ей не доводилось испытывать такого жгущего, обжигающего стыда. В голове шумело, она не могла собраться с мыслями, её руки дрожали, когда она натягивала одежду на мокрое тело.

— Папенька, а почему Ирина голая? — шепотом спросила Зоя. Девочка, видимо, догадалась, что произошло нечто ужасное, но не могла понять что.

Саша толкнула сестру в бок.

— Ирина купалась, бестолковая! Неужели не видишь?

Граф Палагин, резко повернувшись на каблуках, не мигая, посмотрел на Петра, который мысленно приготовился к самому худшему. Он прекрасно понимал, что скомпрометировал девушку, что как только он её увидел, ему надлежало тотчас отвернуться, скрыться, а он, остолоп, застыл едва не с открытым ртом.

В груди неприятно ёкнуло.

— Сударь, я требую, чтобы вы немедленно назвали ваше имя!

— Петр Сергеевич Ракотин, к вашим услугам, — ответил Пётр, сжимая губы. Он попал в пресквернейшую историю. И, к сожалению, он догадывался, что за всем этим последует.

Услышав знакомое имя, граф нахмурился.

— Вы внук Давыда Георгиевича Ракотина?

— Совершенно верно.

— Ваш дед был человеком чести. Надеюсь, вы понимаете деликатность ситуации? Я требую объяснений.

Петр коротко кивнул.

— Я буду у вас через час. Это время вас устроит?

— Вполне.

Петр ни на минуту не намерен был задерживаться на полянке около пруда. Даже не бросив мимолетного взгляда на поспешно одевающуюся девушку, он решительно направился к Казбеку. И лицо его было хмурым. Он проклинал себя за глупость и не осторожность.

Отец девушки вправе гневаться и требовать объяснения. Петр скомпрометировал его дочь. И она, это речная нимфа, ни в чем не виновата! Если только в том, что так прекрасна….

Конечно, ей не следовало купаться нагой, но кто ж знал, что ему надумается здесь прогуляться, нарушив границы чужого владения? Петр матерно выругался. Н-да, нелепая ситуация, ничего не скажешь.

И какой, спрашивается, тут выход?

В голову не приходило ни одно решение, способное удовлетворить его и разгневанного графа Палагина. Но какова плутовка! Когда Петр вскакивал на Казбека перед его глазами стояло божественное тело дочери графа.

— Папенька….

— Поговорим дома!

Василий Дмитриевич даже не пожелал посмотреть на дочь, которая стояла растерянная и униженная. Ирина, дрожащими руками, привела волосы в порядок и беспомощно посмотрела на спину удаляющегося отца. Тот крупными шагами направлялся к тарантасу, а близнецы, ничего не понимая, семенили за ним.

Ирина прикрыла глаза. Боже Всемилостивый! Да что ж это такое….

Бежать за отцом сейчас и всё попытаться объяснить…. Кинуться в ноги, повиниться…Но в чем?!… Она сама впервые увидела мужчину за какую-то жалкую минуту до появления отца! Он возник ниоткуда! Она не слышала, как он подъехал к пруду, как бесшумно подошёл к ней! Как подкрался к ней!

Ирина почувствовала, что страх, смятение и раскаяние уступает место гневу. Ракотин, а она прекрасно расслышала имя мерзавца, заметил её и решил воспользоваться ситуацией, никак иначе! Будь он порядочным человеком, то, во-первых, не оказался бы на чужой земле, а во-вторых, никогда не стал бы подглядывать за купающейся женщиной! А если бы не появился отец? На что тогда осмелился бы негодяй?

От картины, вспыхнувшей в её возбужденном мозгу, Ирине стало плохо. Она на всю жизнь запомнила взгляд, которым смотрел на неё Ракотин. Похотливый, жадный. От внезапного приступа отвращения Ирина поёжилась. Ей уже доводилось сталкиваться с нечто подобным. Отец ни о чем не догадывался, но его подвыпившие друзья частенько делали Ирине грязные комплименты, и в их глазах святилась та же неприкрытая похоть.

По спине прошел озноб, и Ирина снова посмотрела на спину отца. Что тот задумал? Наверняка, он сочтет, что Ракотин скомпрометировал, опозорил её и потребует…. Чего он потребует?

Ирине стало страшно. Пока она не поговорит с папенькой, её так и будут терзать сомнения. Лишь бы он её выслушал! Не пошел на поводу разгневанных эмоции! Тогда пиши пропало! И Ирина легонько стегнула Зарницу, подгоняя её вслед удаляющемуся тарантасу.

Как только они оказались в имении, Ирина поспешила за отцом, но Василий Дмитриевич окинул её немилостивым взглядом, и грозно бросил:

— Приведи себя в порядок! Ты похожа на…, - граф запнулся, не имея точного определения. — Переоденься. Я буду ждать тебя в кабинете.

Ирина с трудом сдержалась, чтобы не броситься в комнату бегом. Слезы застлали глаза. Ей хотелось броситься на кровать и рыдать, рыдать…. Но вместо этого она кликнула Татьяну. С её помощью она быстро сменила мокрое платье на домашнее, расчесала волосы, и уложила их в привычный венок. Ждать, пока высохнут не послушные пряди, не было времени. В ушах звучали слова Ракотина, что он будет у графа через час. И этот час стремительно подходил к концу. У неё оставалось мало времени. А ей жизненно необходимо знать, что надумал отец, прежде чем появиться ненавистный сосед.

Ирина обнаружила отца стоящим около окна и курившим сигарку. Сейчас Василий Дмитриевич был похож на человека, только что принявший важное решение. Он даже не заметил, что в кабинет вошла дочь. Его взгляд был устремлен вдаль, плечи расправлены. Ирине не часто доводилось видеть отца таким серьезным, даже грозным. В последний раз это было, когда он сообщил, что они возвращаются в Россию. Её сердце дрогнуло в предчувствие нехорошего, рокового.

— Папенька…, - позвала она, но Василий Дмитриевич не отреагировал на её слова. — Папенька, вы хотели меня видеть?

Граф Палагин вздрогнул и обернулся.

— А как ты думаешь? — не любезно ответил он, даже зло. Заметив, как Ирина побледнела, поспешил добавить: — Извини, я был резок.

Он не находил слов. В течение того времени, что он был один, Василий Дмитриевич всё обдумал, ему казалось, он нашел правильное решение, но сейчас, видя перед собой старшую дочь с испуганными растерянными глазами, он почувствовал смятение. Вернулась неуверенность. Но он решил быть твердым. Ему необходимо выполнить отцовский долг.

— Папенька, я готова всё объяснить, — неуверенно начала Ирина, но граф покачал головой:

— Нет. Не надо никаких объяснений. Я видел всё собственными глазами. И это было ужасно! Я никогда, слышишь, никогда и в самом страшном сне не мог предположить, что буду стыдиться своей дочери! А сейчас я стыжусь! Стоять в чем мать родила перед незнакомым мужчиной! И ты…

— Нет! — порывисто выкрикнула Ирина и сделала несколько шагов навстречу отцу.

— Не смей меня перебивать! — граф Палагин в сердцах ударил по столу кулаком, некоторые бумаги взметнулись и спланировали на пол. — Ты совсем распоясалась! Согласен, здесь есть и моя вина! Я дал тебе слишком много свободы, ни в чем не ограничивал, и вот, полюбуйтесь, результат! Моя дочь превратилась в бесстыжую девку!

— Папа! — Ирина снова попыталась прервать поток ужасных изречений, смертельно ранивших её душу. Она никогда не видела отца в таком гневе. Казалось, ещё мгновение, и он начнет крушить мебель. Раньше ей всегда с легкостью удавалось погасить вспышки ярости, переубедить его, заставить выслушать. А теперь он не давал ей и слова сказать. Осыпал несправедливыми обвинениями и не позволял защититься!

— Что папа? — взревел, точно голодный медведь, Василий Дмитриевич. — Я не желаю слушать твои лживые оправдания!

— Я никогда тебе не врала! — уже не скрывая слёз, попыталась защититься Ирина. — Я всегда говорю правду! Поэтому мне больно слышать твои обвинения! Позволь всё рассказать!

— Рассказать что?

— Как обстояло дело!

— А что здесь рассказывать? — прорычал, а не проговорил граф Палагин. — Моя дочь разгуливала нагой перед своим полюбовником! И давно ты с ним съяшкалась? Сколько? Как только я уехал в Петербург?! Неужели у тебя совсем нет стыда!

— Да что ты такое говоришь! Отец, одумайся! Я никогда прежде не видела этого человека! Ракотин? Так его фамилия? Я купалась, когда он появился из ниоткуда! Я его увидела за какое-то мгновение до тебя! — горячо принялась говорить Ирина, но, заметив взгляд отца, приостановилась и тихо, обреченно, спросила: — Ты мне не веришь, да?

— Не верю, — признался Василий Дмитриевич и покачал головой. Его душили сомнения. Неужели он совсем не знает собственное дитя? Неужели он так мало уделял внимание детям, что старшая дочь превратилась в гулящую? И Ракотин…. Что это за человек, и как он связан с Ириной? Одни вопросы. А времени, чтобы во всем разобраться совсем не оставалось. Скоро должен приехать тот самый Петр Сергеевич. И Василий Дмитриевич знал, что тому скажет.

Ирина внимательно посмотрела на отца, и внезапно поняла, что если она и дальше будет упираться, всё отрицать, то он только сильнее убедиться в своей правоте. Он уперся и ничего не желает слушать. Ирина почувствовала, что отчаяние всё сильнее завладевает ей. Она сжала руки и дрогнувшим голосом спросила:

— О чем ты будешь говорить с Ракотиным? Что ты решил?

Граф Палагин помедлил с ответом. Он сел за стол и бросил сигарку в золотую пепельницу.

— Здесь только два варианта, — медленнее, и более спокойно проговорил Василий Дмитриевич, но Ирина внутренне сжалась. Её плечи поникли. — Ракотин скомпрометировал тебя, мы все это понимаем. Понимает и он. Поэтому…. Мы сегодня или договоримся о вашей помолвке или о том, когда я смогу к нему прислать секундантов.

Ирина невольно пошатнулась, побледнела.

— Помолвка?… — одними губами выдохнула девушка.

— Именно! И я, надеясь, что именно этот вариант предпочтет Ракотин. Мне бы не хотелось, чтобы дело дошло до дуэли.

У Ирины закружилась голова, перед глазами всё поплыло, но ей удалось глубоко вздохнуть и взять себя в руки. В сей ответственный момент она не должна раскисать.

Решалась её судьба.

— Батюшка, но я не хочу выходить за него замуж! Умоляю тебя, одумайся! Не губи меня!

— Замолчи! — снова прикрикнул на неё Василий Дмитриевич и подался вперед. — Всё решено!

— Ты не можешь так говорить!

— Могу, и говорю! Я твой отец, и пока я принимаю все решения, и требую беспрекословного повиновения!

Ирина подошла к столу, встала напротив отца.

— Папенька, мы не знаем этого человека! Ты мне не веришь, но я говорю правду, поверь! Неужели ты готов отдать дочь неизвестно за кого, лишь только потому, что мужчина увидел меня нагой?

Уж лучше бы Ирина молчала. Лицо Василия Дмитриевича побагровело от ярости.

— Перестань мне перечить! Я твой отец, и как я решу, так и будет! Ты ведешь себя просто отвратно! Я не узнаю тебя, Ирина! Ты опозорила себя, и готова опозорить всю семью! Подумай о девочках!

— А обо мне ты подумал? Ты, папенька, готов выдать меня замуж за незнакомого человека! — снова сорвалась на крик Ирина. Эмоции хлыстали через край. С каждой прошедшей минутой её охватывал всё больший ужас.

— Прочь! Иди вон! Видеть тебя не могу!

Ирина зажала рот руками, последний раз взглянула на отца, резко развернулась и выбежала из кабинета.

Её душили слёзы, и, не разбирая дороги, не заметив притаившихся в углу близнецов, она пробежала в свою комнату, и там, не скрывая громких рыданий, бросилась на кровать.

Отец даже не представлял, какую участь готовил ей.

Глава 4

Петр действовал быстро и решительно.

Приехав в поместье, он не стал звать камердинера, переоделся без посторонней помощи, но перед этим всё же умудрился побриться и ни разу не порезаться. Ему не хотелось ни с кем встречаться и объяснять, почему он мрачнее тучи. Единственным его желанием было напиться, и напиться хорошенько, так чтобы нельзя было двинуться с места, и чтобы все мысли улетучились прочь.

Но, видимо, сегодня был не его день, потому что, как только он вышел из комнаты, то натолкнулся на Романа:

— Петр, ты куда собрался? Мне на кухне сообщили, что видели тебя. Не успел приехать, как снова куда-то отправляешься?

Петр усмехнулся.

— Я, брат, еду свататься.

— Что?!

— Вот так, дружище.

Петр намеревался пройти мимо Романа, но тот схватил его за рукав.

— Ты серьезно? Петя, да в чем дело?! Объясни, побойся Бога! Вы меня с вашими внезапными свадьбами с ума сведете!

— Это у нас в роду! — Роман имел в виду, что его сестра тоже объявила о своей свадьбе со старшим Ракотиным лишь за две недели до венчания. — Потом, Роман, всё потом. Я и так опаздываю. Извини. Увидимся после ужина.

И Петр поспешил по коридору к лестнице, вниз, оставив растерянного Романа стоять возле спальни. Тот нахмурил брови, но потом его тонкие губы дрогнули в улыбке. А веселье намечается, черт побери! Роман даже не мог подозревать к кому поехал свататься Ракотин, ни одна местная барышня не вызвала в нем маломальского интереса, но уж если он не метает гром и молнии, ни крушит мебель вокруг и не грозиться уничтожить недруга, то ему, Роману, волноваться не стоит. Дело сладится. У Ракотиных всегда так.

Петр не был настроен радушно, когда велел закладывать коляску. Право, не мог же он явиться в дом будущего тестя верхом на любимом скакуне.

Ракотин прекрасно осознавал, что в его жизни наступил переломный момент. То, что сегодня произошло и чему предстоит ещё произойти, возврата не будет. Он едет свататься к речной русалке.

Внезапно он развеселился. Ничегошеньки себе, поворот событий! Жил бобылем, вольным ветром, а теперь раз — и жених! И кого! Перед глазами Петра снова встала картина, когда девушка, ещё не обнаружив его присутствия, выходила из воды и прозрачные капельки струились по её гибкому стану. Петр приглушенно застонал. В отличие от старшего брата, Николая, он никогда особо не противился браку, считал, что просто его время пока не пришло. Он хотел любви, более того, жаждал её, но ни одна из знакомых прелестниц не смогла надолго пленить его сердце. Он обожал женщин, боготворил их красоту, преклонялся перед умом и хитростью прекрасной половины человечества. Но ни одной никогда не говорил «люблю», даже если у него и был тайный умысел в отношении обожаемой. У него были любовницы, но, наверное, оттого он утомлялся и разочаровывался быстрее. Барышни постоянно что-то требовали, и когда он начинал чувствовать, что их требования распространяются за пределы его кошелька, он с ними порывал.

А через час он станет женихом девушки, чьё имя впервые услышал от Байдовского. Забавно. Ещё утром они лениво обсуждали возвращение графа Палагина и его сознательное затворничество, не подозревая, какой сюрприз Судьба уготовила Петру.

И чем больше он думал о предстоящем сватовстве, тем веселее становился. Это вначале он был поражен самим фактом, но теперь перспектива оказаться мужем столь очаровательной девушки всё больше захватывала его. А Ирина была прекрасна, он убедился воочию. И, несомненно, их супружество доставит ему кучу наслаждений! Он вспомнил младшего брата Михаила. Вот кому стоит посочувствовать. Узнать, что ты с детских лет обручен с неизвестной новгородской девицей, которую и в глаза не видел! Их дед ради успешного сотрудничества заключил брачный контракт, но умолчал, ничего не сказал. Правда выплыла на свет совсем недавно, можно даже сказать, что случайно, и теперь Мишка был вынужден отправиться в Великий Новгород знакомиться с будущей женой. Петр вспомнил лицо брата, когда они расставались пару месяцев назад. Ни тени улыбки не промелькнуло в глазах Михаила. Он согласился с контрактом, решил не разрывать его, так как отец невесты являлся будущим партнером по бизнесу, а для Михаила дело всегда стояло превыше личных интересов. И свой брак он рассматривал не иначе, как дополнение к сотрудничеству.

Николай с Петром обязательно что-нибудь придумали, нашли выход, как разорвать контракт с наименьшими потерями, если бы Михаил хотя бы заикнулся о своём нежелании подчиниться воле деда. Но, немного побушевав, выплеснув эмоции, Михаил рассудил, что не произойдет ничего страшного. Большинство браков заключаются по расчёту, и его брак не будет исключением. Жена Николая, Вера, как могла, подбадривала Михаила. Они с Николаем были вместе счастливы, и она того же желала и младшим братьям Ракотиным.

Вспомнив про Веру, Петр тихо рассмеялся. Он представил её изумленное лицо, когда она узнает, что Петр обручился.

Кто-то Ракотиных сглазил, определенно. Сначала женился их заядлый холостяк Николай, потом известие о брачном контракте Михаила, теперь Петр едет свататься, а там, глядишь, не далеко и до венчания. Вот те раз. Кумушкам будет о чем посудачить в предстоящем сезоне!

Петра ждали. Потому что, как только его коляска остановилась у крыльца имения графа Палагина, дворецкий тотчас бросился докладывать о его прибытии. Петр огляделся по сторонам. Имение требовало капитального ремонта, не смотря на то, что кто-то старательно им занимался последнее время. И он подозревал, что этим кто-то был отнюдь не граф. Не наблюдалось решительной мужской руки.

Снова появился дворецкий и услужливо пробормотал:

— Петр Сергеевич, просим-с, граф ждет вас.

Впервые за то время, что граф вернулся из-за границы, к нему пожаловали гости, и челядь с любопытством поглядывала на Петра. Но Петра занимало другое. Его интересовало, будет ли при разговоре присутствовать Ирина, или ему придется общаться с одним графом.

Василий Дмитриевич дожидался его в кабинете, нервно вышагивая по ковру. После того, как дочь со слезами выбежала из кабинета, первым желанием графа было броситься за ней, успокоить, приласкать, но он усмирил порыв. Он должен показать характер. На сей раз всё зашло далеко.

— Добрый вечер, граф, — Петр кивнул головой в знак приветствия.

Василий Дмитриевич ответил легким поклоном.

— Прошу, Петр Сергеевич, присаживайтесь, — он чувствовал неловкость. Ракотин держался уверенно и, видимо, не испытывал ни малейших угрызений совести.

— Благодарю, — Петр принял приглашение и удобно расположился в глубоком кресле.

— Вы пунктуальны. Прошёл ровно час, как мы расстались, — граф не знал с чего начать разговор. — Это делает вам честь, молодой человек. Желаете что-нибудь выпить?

— Не думаю, что стоит. Я бы предпочел сразу перейти к делу, — решительно предложил Петр, беря инициативу в свои руки. — Мы с вами попали в щекотливую ситуацию, и я признаю, что вина полностью лежит только на мне. Во-первых, я нарушил границы наших имений, и свободно разгуливал по вашей земле. Во-вторых, как только я увидел девушку…, - тут Петр запнулся, но взял себя в руки и продолжил: — Как только я увидел незнакомую девушку, купающуюся в одиночестве, мне следовало немедленно удалиться. Но простит меня Господь, я не сумел этого сделать, пораженный красотой купальщицы. Поверьте, Василий Дмитриевич, я и мысли допустить не мог, что это ваша дочь. И в моих помыслах не было ничего постыдного, уверяю вас. Я никогда бы не причинил вреда девушки.

Граф нахмурился.

— Так вы не знакомы с Ириной?

— Конечно, нет! Я впервые увидел её сегодня. Более того, о том, что вы вернулись из-за границы и поселились в имении, я узнал тоже только сегодня утром от нашего общего соседа, Максима Байдовского.

В искренности слов Петра Сергеевича не приходилось сомневаться, от того Василию Дмитриевичу стало ещё досаднее. Он не поверил собственной дочери, когда она ему говорила о том же.

— Получается, на пруд нас всех привела случайность?

— Я бы сказал, роковая случайность, — не удержался и поправил графа Петр, но, тотчас поняв свою оплошность, поспешил добавить: — Так распорядилась Судьба, и как я говорил ранее, основная вина лежит на мне. Я готов загладить её. И если вы не будите против, то я сочту за великую честь просить руки вашей дочери.

Всё оказалось так легко, что в первое мгновение граф растерялся и в недоумении посмотрел на красивого молодого человека, не испытывающего в его присутствии, казалось, ни смущения, ни робости. Он держался очень уверенно, и Василий Дмитриевич не знал радоваться ему или серчать. Молодчик не сомневался в своих действиях, и его уверенность в чем-то граничила с наглостью.

К сожалению, Василий Дмитриевич совершенно ничего о нем не знал: ни чем он занимается, ни чем владеет. Может, он голодранец, и его единственным желанием является заполучить богатую невесту? Или он безнравственный сибарит, прожигатель жизни? Но, посмотрев внимательнее на Ракотина, графу пришлось признать, что он просто пытается найти в молодом человеке хоть один изъян, пусть даже и малейший. Перед ним в кресле удобно расположился мужчина лет двадцати семи с крепким телосложением, говорившем о его отнюдь не сидячем образе жизни. Он не прятал взгляда, смотрел прямо, говорил ровно. Его костюм был пошит по последней моде, да и перстень на правой руке был старинным и стоил целое состояние.

— Прежде чем я дать вам ответ, Петр Сергеевич, — медленно начал говорить граф, — мне бы хотелось узнать, чем вы занимаетесь. Я должен быть уверен за будущее моей дочери. Ваш дед был известным мануфактурщиком, вы продолжили его дело?

Петр покачал головой.

— К сожалению, а, может, к счастью, нет, — ответил он. — Семейное дело у нас продолжает Михаил, наш младший брат. Именно он управляет фабриками, лесопилками и прочими хозяйствами, доставшимися нам от деда. Я являюсь совладельцем, но не более. Буду с вами, Василий Дмитриевич, откровенен. Все полномочия правления находятся в руках Михаила, мы полностью полагаемся на него, и не вмешиваемся в его дела. Ежеквартально я и Николай, я надеюсь, вы помните его, это наш старший брат, получаем подробнейший отчет о проделанной Михаилом работе, но признаюсь, я частенько не могу заставить себя даже прочитать его. Более того, я уверен, что Николай даже ни разу не открывал пакеты. Мы предлагали Михаилу выкупить наши доли, но он всегда отказывался, ссылаясь на то, что это наш семейный бизнес.

Граф Палагин кивнул, соглашаясь.

— Разумный молодой человек. Но, прошу, продолжайте дальше.

— Так сложилось, что меня больше интересует земля. Будь мы в Америке, я бы сказал, что у меня душа фермера. Я занимаюсь исключительно землей. Покупаю, дроблю, объединяю, затем опять продаю. Одним словом, я проделываю с землей все операции, которые только возможны. И без лишней скромности, не сочтите за хвастовство, я заслужил репутацию человека, знающего про землю абсолютно всё. Я бывал в Америке, в Англии, посещал южные страны, и теперь весь накопленный опыт воплощаю в жизнь здесь, в России. Не мне вам говорить, сколь богата наша страна, и как, порой, бездарно мы распоряжаемся нашим богатством. Расточительство, по-другому не скажешь.

Василий Дмитриевич, пораженный его горячей речью, не обратил внимания, что последнее можно отнести и на его счет. Он был сражен жаром слов Ракотина. Молодой человек говорил столь воодушевлено, что не вызывало сомнений, он влюблен в своё дело и знает в нем толк.

Но граф счел нужным не спешить с выводами.

— Коли мы заговорили про вашу семью, мне бы хотелось знать, чем занимается Николай Сергеевич. Из ваших слов следует, что он тоже не принимает участия в семейном деле.

Губы Петра расплылись в улыбке, а в глазах появилась гордость и ничем не прикрытое восхищение.

— Он искатель приключений, настоящий ас. Для него не существует тайн, которые бы он не мог распутать. Николай….

— Постойте, постойте, — прервал граф речь гостя. — Я теперь кое-что припоминаю. Николай Ракотин! Ну, конечно! Я слышал о нем. Мы были в гостях у одного моего старинного друга, когда некий молодой человек, по-моему, князь Махотин воодушевлено рассказывал историю со своим наследством. Что, мол, дед спрятал его, оставив семью практически без гроша, и именно Николай Ракотин помог ему найти дедово сокровище.

— Да, я тоже наслышан об этом деле, — признался Петр. — Мы как раз все находились в Петербурге, у нас общий дом на Сергиевской улице, но, в основном, там проживаю я один. Михаил предпочитает столице Москву, а Николай…. Он у нас в недалеком прошлом женился, и, думается мне, они с женой приобретут собственный дом.

Василий Дмитриевич согласно кивнул. Последние сомнения рассеялись, как дым. Ракотин, определенно, ему понравился. Видно, парень толковый, да и деньжатами не обделен. Имеет долю в семейном бизнесе, сам без дела не сидит, не то что многие его ровесники. Да, он составит подходящую партию Ирине. Пусть и не имеет титула и родовитых родственников, но природное обаяние, состояние и влиятельные знакомые с лихой всё компенсируют.

— Нет, Петр Сергеевич, я все-таки предлагаю выпить, — граф подошел к буфету и достал графин с двумя фужерами. — Думается мне, что мы с вами поладим, дорогой мой…зять.

От обращения князя у Петра что-то ёкнуло в груди. Он поднялся и протянул руку:

— Тогда порешили?

Но граф покачал головой и раскрыл объятия:

— Как-то не по-русски такие дела рукопожатием скреплять!

Ирина не помнила, сколько времени проплакала у себя в комнате. Когда не осталось сил, она села на кровати и попыталась успокоиться. Она давно поняла, что слезы приносят лишь мимолетное облегчение, и только…. А действовать приходится самой.

Ей становилось страшно, стоило только вспомнить решительное лицо батюшки в кабинете. Давненько она не видела его таким сердитым и серьезным. Чего уж греха таить, Ирина за последние годы привыкла сама распоряжаться своей жизнью, да и прислуга с крепостными именно её считали хозяйкой и беспрекословно подчинялись. А тут такое! Что дальше-то будет…. Неужели отец решится связать её судьбу с тем мерзавцем? Другого имени для Ракотина у неё не было!

В дверь осторожно поскреблись. Наверное, Татьяна, пришла осведомиться не надо ли чего молодой хозяйки.

— Заходи, — устало отозвалась Ирина.

Дверь нерешительно скрипнула, и в проеме сначала показалась одна темноволосая головка, потом вторая. Саша с Зоей проскользнули в комнату сестрицы и замялись у порога. Девочки выглядели непривычно притихшими.

— Что вы встали у двери? Идите сюда, — Ирина постаралась ласково улыбнуться и похлопала по мягкой перине рядом с собой. Её сестренки, её отрада….

Девочки тотчас сорвались с места и кинулись к ней. Они повисли на её плечах, прижимая худенькие тела к Ирине.

— Сестрица….Ириночка…. Мы такое! Мы такое узнали!!!

— Снова подслушивали?

Ирина давно поняла, что самые осведомленные люди в их доме — это близнецы. Ничего не происходило без их ведома. Казалось, они знают всё наперед. Ирина сначала пыталась их ругать и отучить от вредной привычки подслушивать, но разве девочки могут отказаться от любимой забавы?

— Нет! Нет! — Зоя энергично замотала головкой. — мы мимо кабинета проходили…А дверь-то приоткрыта! И там вместе с папенькой тот мужчина с пруда! Ой, сестрица, что будет!!!

Девочки смотрели на старшую сестру большущими глазами.

— Рассказывайте, что узнали, — почти обречено сказала Ирина.

— Тебя замуж за него отдать хотят! — воскликнула Сашенька и ещё крепче прижалась к Ирине.

Та вздохнула. Всё-таки мужчины сговорились. Как всё нелепо получилось, в который раз подумала она. Точно само Провидение толкнуло её к пруду в тот нелегкий час!

— А мы не хотим этого! — вторила ей Зоя. — Ведь если ты выйдешь замуж, то уедешь жить к мужу, и мы тебя больше никогда не увидим!

В глазах девочки заблестели слезы, а тоненькие ручки задрожали.

— Ну, ну, давайте-ка, милые мои, без слез. Никуда я от вас пока не уезжаю!

У Ирины было скверно на душе, но она не хотела расстраивать сестренок.

Тут Саша нерешительно отстранилась от Ирины и тихонько спросила:

— А ты на нас не сердишься?

— А мне есть за что?

— Это же мы привели папеньку на пруд….

Ирина покачала головой. Последнее дело выставлять виновными девочек. Самой надо было быть осмотрительное. Да что теперь гадать о прошлом! Время вспять не повернуть, надо думать о будущем.

— Нет, не сержусь. Вы же не знали…, - она не смогла договорить, в горле образовался ком, и она побоялась, что снова расплачется.

— Не знали, правда, не знали! — тотчас затараторила Зоя. — Мы приехали, а тебя нет! И тогда папенька предложил отправиться тебя искать! А мы не сомневались, что ты будешь на пруду! Ты говорила, что тебе там очень нравится, помнишь, милая сестрица? А тот господин нам совсем не понравился! Зачем он без спросу по нашим землям катался? Это же нехорошо!

— Нехорошо, — согласилась с ней Ирина.

— Так вот, — Зоя быстро переглянулась с сестрой-близняшкой, — мы решили ему объявить войну! Хочешь, мы тараканов наловим и пустим ему в суп? Он испугается и больше никогда не придет к нам в дом!

— Боюсь, тараканы тут не помогут, — Ирина невольно улыбнулась, представив картину, где Ракотину подают тарелку, а из неё дружно выползают тараканы и расползаются в разные стороны по белоснежной скатерти, а тот брезгливо вскакивает со своего места и велит подать коляску.

— Тогда…тогда мы мышонка ему в карман запустим!

— И мышонка не надо, — проговорила Ирина. Что-то в голосе сестры насторожило её, и она строго спросила: — Саша, Зоя, немедля признавайтесь, вы оставили мышат в доме? Да они же выросли! И ещё, наверняка, расплодились! Так оставили или отдали мужикам, как я велела?

Девочки тотчас невинно округлили глаза и дружно протянули:

— Сестрица….

Глава 5

В тот вечер граф Палагин любезно предложил будущему зятю остаться отужинать с ними, но Петр отказался, и обещал обязательно прибыть к ним завтра. Он подозревал, что Ирина Васильевна к ужину не выйдет, сошлется на болезнь.

Да и ему, откровенно говоря, не особо хотелось сегодня встречаться со своей нареченной. Слишком много навалилось, и разом. Следовало подумать, и хорошо обмозговать ту ситуацию, в которой он отказался.

Домой Петр домой не спеша. Ему не хотелось встречаться с Романом, который, наверняка, с нетерпением дожидался его возвращения. Как объяснить другу ту нелепую ситуацию, в которой он оказался? Как примирится с мыслью, что девушка, которую он женой приведет в свой дом, будет смотреть на него недружелюбно, а то и с ненавистью? Петр понимал, что в глазах графини Ирины Палагиной предстал не лучшим образом. Что она могла подумать, когда обнаружила, что незнакомый мужчина подглядывает за её купанием? От постыдных воспоминаний Петр застонал. Но, простит его Господь, в тот момент он не мог повести себя иначе! Искушение было слишком велико!

Та красота, что предстала перед ним, была редкостной.

У Ракотина было немало подруг, он искренне восхищался женщинами и преклонялся перед их обаянием! Сколько чаровниц побывало в его объятиях! Сейчас и упомнить трудно. Но русалка, что, не спеша, выходила из пруда, поразила его воображение и воспламенила желание. Чего уж тут греха таить, Петр просто мечтал о моменте, когда сможет обнять эту дивную красавицу.

Но перед сим знаменательным событием не помешало бы с ней хотя бы немного познакомится и подружится.

Петр усмехнулся. Да, братец, ну, и влип же ты! Правда, по прошествию нескольких часов он на сложившуюся ситуацию стал смотреть менее трагично. А к чему расстраиваться? Был бы повод! Ему в жены достается красивейшая женщина, не бесприданница, да к тому же, как он успел отметить, именно Ирина занималась хозяйством по возвращению Палагиных из Европы, и стоит признать, получалось у неё это не плохо.

Поэтому, когда Петр достиг имения, то приказал камердинеру срочно разыскать Романа и подать в кабинет несколько бутылок шампанского и закуску. Им есть что отпраздновать!

Ночь наступила быстро. Молодые люди просидели в кабинете несколько часов кряду. За что только они не пили! И за будущую семейную жизнь и за красавицу-жену и за будущее потомство! Сколько смешных историй, связанных с помолвкой, сразу всплыло в памяти! Сколько каламбуров было вспомнено! Разошлись друзья глубокой ночью, когда настенные часы давно пробили полночь.

Не смотря на выпитое спиртное и усталость, Петр спал беспокойно, постоянно просыпался и вздрагивал во сне. Кончилось дело тем, что он в раздражении швырнул подушку в стену и поднялся с кровати. Зажег свечу, посмотрел на часы и приглушенно чертыхнулся. Н-да, рановато, брат, ты поднялся….

Возвращаться обратно в постель особого желания не было, и Петр, одевшись, быстро спустился вниз. Будить камердинера он не стал, и прямиком направился на конюшню. Конюхи к тому времени уже проснулись, они знали особенность барина порой выезжать по утрам и старались угодить. Поэтому когда Петр зашел на конюшню, то Казбек был уже вычищен и накормлен. Отлично! Ему не терпелось оседлать скакуна и развеяться, прогнать охвативший его сплин.

Когда Казбек был оседлан, Петр резво вскочил в седло и был таков. Конюхи переглянулись и пожали плечами. Мол, не наше дело вмешиваться в жизнь молодого барина, но по дому слушок идет….

Утро выдалось славным. За горизонтом поднималось солнце, торопливо избавляя людей от ночных грез, утренний морозец бодрил и настраивал на рабочий лад. Петр постоянно пришпоривал Казбека, задавая нужный темп. Ему хотелось бешеной скачки, чтобы дурная кровь вышла вместе с потом! А там, глядишь, и голова заработает в нужном направлении! День обещал быть хлопотным.

Петр отдался во власть бешеной скачки и сам не заметил, как через лесные тропинки снова оказался около владений Палагиных. А там, точно утреннее видение его взору предстала великолепная гордая всадница!

Девушка, а в этом не было никакого сомнения, застыла на месте, придержав резвую лошадь. Она внимательно наблюдала за приближающемся незваным гостей и нетерпеливо похлопывала хлыстом о ладошку. Вот так встреча….

Ракотин сближался с незнакомкой, чувствуя, как учащается его сердцебиение. Он нетерпеливо оценил и её уверенную манеру держаться в седле и выдержку, и хорошую кобылу. Если бы Петру удалось этой ночью выспаться, то он непременно заметил, что лошадь ему знакома, что он где-то видел эту кобылицу…. Но в последнее время обстоятельства были явно направлены не в его сторону.

Между ними стремительно сокращалось расстояние. Петр спешил поравняться с великолепной всадницей, просто жаждал встречи.

Солнце как раз поднялось над лесом, и утренние лучи ласково прошлись по незнакомке….

— У вас входит в привычку кататься по чужим угодьям, господин Ракотин, — холодный голосом приветствовала его Ирина.

Петр в душе помянул своё незавидное проведение, и постарался на лице изобразить самую приветливую и доброжелательную улыбку, на которую он был способен.

— Доброе утро, Ирина Васильевна, — елейным голосом пропел молодой человек и приветливо снял шляпу. — Покорнейше простите меня…. Я не ожидал вас увидеть в столь ранний час….

— Неужели? — Ирина не красиво скривила губы. Её первым желанием было подстегнуть лошадь и сорваться с места, умчатся прочь от ненавистного человека. Но здравый разум взял вверх над эмоциями, и она пришла к выводу, что лучшей возможности переговорить с «женихом» ей в ближайшее время не представиться.

Петр сразу заметил, что девушка настроена не дружелюбно. Прямая спина, гордо вздернутый подбородок, прищуренный глаза — от подобной позы добра не жди.

Теперь перед мужчиной предстала непростая задача — постараться сгладить недоразумение, предшествующее их знакомству.

— Ирина Васильевна, я….

— А вы не представитесь, господин Ракотин? — брови девушки насмешливо приподнялись. Её любимая Зарница нетерпеливо переминалась на месте, чувствуя волнение хозяйки. — Мы, кажется, не были друг другу представлены!

Петр мысленно чертыхнулся. А девица-то с характером! Вон как стреляет на него глазищами и взгляда не отводит! Она будет не из робкого десятка! Видимо, сказывается, что её воспитывали в Европе и без матери.

— Это моё упущение, я с вами полностью согласен! Простите меня сердечно! — Петр коротко кивнул. — Петр Сергеевич Ракотин к вашим услугам, сударыня.

Ирина поморщилась. Сколько ненужного пафоса! Она смотрела на мужчину и не знала, что ему ответить. Вернее, нет, она отлично знала, что ему сказать! О, сколько всего она могла бы ему наговорить!

— Моё имя, надо полагать, вы знаете.

Петр постарался разгладить напряженную атмосферу улыбкой.

— Вы на меня сердитесь, но, право, не стоит….

— Не стоит? Если вы так считаете, то нам с вами более не о чем разговаривать! — Ирина все же не справилась с эмоциями и решительно направила Зарницу в сторону дома. Она не собирается терпеть хамство молодого бретера! Это выше её сил! Только не сегодня!

Сильная натренированная рука оказалась быстрее. Петр смело перехватил уздечку лошади Ирины, заставив ту остаться на месте.

— К чему такая спешка? — не громко поинтересовался он, чувствуя, как его терпение тает на глазах. Когда он увидел девицу Палагину, то искренне обрадовался возможности объясниться с ней наедине и по возможности загладить перед ней вину за вчерашнее неприглядное поведение. Но девица оказалась несносной и невоспитанной! Её ангельская внешность была полной противоположностью характера! К сожалению, в их сумасшедшее время это было частым явлением, и Петр был откровенно разочарован.

— Отпустите, — тоже тихим, но решительным голосом попросила Ирина и смело взглянула в глаза господину Ракотину.

И снова у Петра что-то ёкнула в груди! Пресвята Дева Мария, да за что же ему такое наказание?! Глазищи-то у его невесты похлещи глубокого омута будут! В них утонуть за счастье будет!

— Нет, — ответил Петр и для пущей уверенности покачал головой и покрепче сжал уздечку Зарницы. — Нам надо объяснится.

Ирина выдержала паузу. В её душе творилась такая неразбериха! Как поступить? Что сделать? Как достойно ответить негодяю, который со вчерашнего дня величается её женихом?

Женихом….

Это слово резануло по сердце девушки, и та вздрогнула.

— Вы желаете объясняться прямо здесь? Посреди поля? — Ирина презрительно скривила губы. — Что ж, я готова вас выслушать…Петр Сергеевич.

Его имя она произнесла не без иронии. Ей хотелось, как можно сильнее уколоть Ракотина, заставить его почувствовать боль! Если, конечно, он способен что-либо чувствовать.

Петр всё понял. Красавица оказалась холодной и неприступной, и постаралась сразу же показать своенравный нрав. Относись Перт к числу тех молодых людей, чья гордость граничит с самодурством и эгоизмом, он тотчас бы постарался унизить девушку, а в дальнейшем и сломить. Ничего поделать и изменить нельзя — с вчерашнего дня они обручены, и чем скорее они признают сей факт, тем менее болезненно будет воспринимать его! Но, казалось, молодая графиня, не понимает этого!

Или не желает.

Девушка искренне понравилась ему, и он хотел с ней подружиться. Да, так Судьба бросила карты, им не суждено было полюбить друг друга, но кто сказал, что этого не может произойти в дальнейшем? И если они не смогут рассчитывать на чувственную любовь, то кто между ними в силах запретить дружбу и симпатию?

Больше всего на свете Петру не хотелось бы вести под венец девушку, смотрящую на него с ненавистью и в душе проклинающую его.

— Поверьте, вчера, когда я случайно оказался на вашей земле, у меня не было в мыслях ничего дурного, — твердо начал он говорить. Он мог отнести к хорошему знаку уже тот факт, что она готова была его выслушать. — Я часто прогуливаюсь верхом, и признаю, что не всегда твердо соблюдаю границы наших земель. Вы долго отсутствовали, проживали в Европе, и смею заметить, что поверенный вашего батюшки не всегда изрядно и добросовестно нес свою службу, а от того, некоторая часть ваших угодий пришла в запустенье. Но стоит отдать должное, после вашего возвращения произошли просто волшебные изменения, — Петр заметил, как невольно глаза у девушки блеснули гордостью, а щечки от похвалы зардели смущением. — И поэтому, вчера я…. Ирина Васильевна, мне не делает чести вчерашнее происшествие, я полностью признаю свою вину и готов искупить её, если вы позволите! Вы так молоды, так прекрасны! Увидев вас вчера, я потерял голову, не смог совладать с эмоциями, в нужный момент усмирить любопытство! Я повторюсь, если вы позволите, я готов искупить свою вину!

Ирина склонила голову, тем самым спрятав глаза. Речь молодого человека была пылкой и эмоциональной, но на неё она произвела мало впечатления.

— Чем вы готовы искупить вину? — медленно, тщательно подбирая слова, заговорила она, и в её голосе появилось что-то новое. — Как можно исправить то, что вы вчера натворили? У вас с батюшкой состоялся разговор, и вы, — Господи, спаси наши грешные души, — теперь ходите в моих женихах!!! Отец не сегодня, так завтра объявит об официальной помолвке, и поверьте, я знаю его, он будет настаивать на скорой свадьбе! Вы думаете, я об этом мечтала? Пойти под венец с человеком, который подверг сомнению мою честь, выставив в глазах моего отца своей любовницей? Да лучше бы я вчера умерла, чем пережила подобный стыд! Вам меня не понять, Петр Сергеевич! Вам, как я понимаю, не знакомо такое понятие, как честь и добродетель!

Большего оскорбления девица Палагина не могла нанести Петру. Тот побледнел, но сдержался. Он всеми фибрами души пытался понять оскорбленные чувства девушки, и только поэтому не нагрубил в ответ. Ох, будь на его месте старший брат, Николай, не удалось бы тогда избежать беды!

Но Петр не Николай, к их обоюдному счастью.

— Что ж, Ирина Васильевна, мне вполне понятна ваша позиция. Вы считаете меня негодяем и недостойным человеком, — начал говорить Петр, и на его лице не дрогнул ни один мускул, — и это ваше право. Ни в чем переубеждать я вас не стану, так как вижу, что вы настроены решительно. Мне остается только сожалеть, что между нами не может быть примирения. Я не сторонник враждебных отношений. К тому же, нам ли с вами враждовать? Василий Дмитриевич ясно дал понять, что готов отстаивать честь старшей дочери. Так, ответьте мне на вопрос: вы предпочитаете, чтобы я стрелялся с вашим батюшкой на дуэли?

Ирина вздрогнула, её тело встрепенулась, и она невольно подалась вперед. Их лошади стояли так близко, что она почти чувствовала на своем лице дыхание мужчины.

— Нет, — коротко ответила она, на что Петр удовлетворенно кивнул.

— Хоть в одном мы с вами согласны. Я, знаете ли, не любитель дуэлей, и предпочитаю недоразумения урегулировать мирным путем. А между нами возникло роковое недоразумение, и я ещё раз готов повторить, что вину за вчерашний инцидент полностью беру на себя. Но ничего изменить теперь нельзя, и время повернуть вспять тоже. Поэтому, Ирина Васильевна…, - тут он сделал паузу и отпустил уздечку Зарницы, — сегодня вечером я и мой шурин, Роман Львович Устов, сочтем за честь отужинать у вас. Василий Дмитриевич, был столь любезен, что пригласил нас, и я с удовольствием принял его приглашение.

Наверное, только после этих слов, Ирина окончательно поняла, что дороги назад нет. Она облизнула внезапно пересохшие губы и спросила:

— Вас это забавляет, господин Ракотин?

— В той же степени, что и вас, Ирина Васильевна.

Ирина прищурила глаза. С неё хватит! На сегодня достаточно! И она, не попрощавшись, пришпорила Зарницу. Домой! Прочь от Ракотина и от незавидного будущего, которое готовил ей родной отец!

К ужину готовились основательно, с раннего утра. Было отполировано домашнее серебро, дворовые девки сновали по комнатам, наводили чистоту, кухарки стряпали деликатесы, из погреба доставались марочные вина и шампанское «Вдова Клико».

Граф Палагин поставил перед собой задачу произвести на будущего зятя самое, что ни на есть благое впечатление. За ночь он ещё раз пришел к выводу, что Петр Сергеевич Ракотин — выгодная партия для его Ириночки. Хорош собой, богат, имеет влияние в столице. Что ещё нужно будущему зятю? Сердце отца успокоилось. После вчерашнего серьезного разговора с дочерью, он Ирину больше не видел. С утра ему доложили, что она выезжала на конную прогулку, но вскоре вернулась. Василий Дмитриевич не искал встречи с дочерью, да и по чести сказать, не особо стремился. Где-то в глубине души затаился страх, что, посмотрев Ирине в глаза, он не выдержит, дрогнет отцовское сердце, и Василий Дмитриевич смалодушничает. А подобного он позволить не мог.

Всё решено.

Иногда, чего греха таить, в кабинете, перед тем, как лечь спать, он задумывался над непростой судьбой старшей дочери. Потерять мать в столь юном возрасте было для Ирины не простым испытанием. Анна Ивановна, да упокоит Господь её душу, была милой и доброй женщиной. А как она хлопотала над своим дитя! Пылинки сдувала с девочки, всё свободное время проводила с ней! И гуляла, и кормила, и спать укладывала. Ничего удивительного, что дочка в маменьки души не чаяла! А после безвременной кончины Анны Ивановны что-то с Ирочкой произошло. Она вдруг разом повзрослела, стала серьезной, и к близняшкам относилась так, точно родную мать пыталась заменить.

В Европе было не досуг Василию Дмитриевичу, у него было много работы и исследования не оставляли свободного времени на воспитание детей, но по возвращению в Россию, он крепко призадумался. Ирина не должна прозябать в девках. И приданное он за неё хорошее давал. А то, что у неё не сладилось по-первости с будущим мужем, так это не беда. Стерпится, слюбится. Главное, чтобы муж оказался без гнильцы, был человеком слова и дела. А именно такое впечатление и произвел на него молодой Ракотин.

Во дворе творилось столпотворение. Дворовые все переполошились, разволновались. Как же тут не волноваться, поди, впервые за долгие годы в имение Отрада гостей ожидали. Да и не хотелось им подвести молодую барыню. Добрая она, посочувствовать чужой нужде умеет. К тому же, приезжает не кто иной, как жених её, почитай будущий хозяин!

И только Ирина спокойно относилась к предстоящему ужину.

Когда пробил назначенный час, во двор въехала модная коляска дрожек цвета вороного крыла, запряженная знаменитым орловским рысаком. Пожаловали гости. Граф Палагин встретил более чем приветливо новоприбывших и расточился в любезностях. Пригласив в дом гостей, он немало разволновался, засуетился.

Ирина к ужину спустилась в домашнем платье цвета спелой пшеницы, волосы уложила привычным образом, на плечи, как всегда, накинула кружевную шаль. Своим нарядом она ничем не выделила сегодняшнее событие. Так же упрямо она проигнорировала хмурые брови отца. Подводить и позорить она его не собиралась. Она будет учтива с пожаловавшими господами, но не более. Их видеть она в своем доме не желала, как и не желала с ними общаться.

За столом атмосфера была напряженной, хотя мужчины и пытались разредить её разговорами про политику и мировую экономику. Роман не без интереса поглядывал на молодую девушку, и не будь она так неприветливо настроена, непременно позавидовал бы Петру. Что за красавица! Такая вскружит голову, и не заметишь, как будешь у её ног. Право, русская богиня!

Зоя и Саша тоже вели себя тихо и скромно, чем очень порадовали Василия Дмитриевича. Вечер складывался не так уж и плохо.

До тех пор, пока не закончился ужин. Тогда Ирина решительно поднялась и попросила разрешение покинуть их общество, сославшись на общее недомогание. Отец, скрепя сердцем, дал согласие.

Гости ещё выпили вина, выкурили по сигаре и тоже засобирались домой.

На крыльце Петр остановился с Василием Дмитриевичем, а Роман легкой походкой направился к упряжке.

— Н-да, — задумчиво протянул Василий Дмитриевич, — хорошая нынче погода стоит.

Он не знал, что на прощание сказать молодому Ракотину. Ему было неудобно за поведение дочери.

— Славная, — согласился Петр. — Спасибо за дивный ужин, Василий Дмитриевич! Был рад снова вас посетить.

Граф расплылся в довольной улыбке.

— Надо полагать, вы теперь частым гостем у нас будете, Петр Сергеевич!

— Непременно.

— Да и нам с вами надобно продолжить один незаконченный разговор, — заметил граф Палагин, и они спустились с крыльца.

Петр вспомнил слова Ирины Васильевны, что отец будет настаивать на скорой свадьбе. Он бы, конечно, желал, чтобы помолвка длилась около года, но по поведению графа Палагина, сделал вывод, что тот поторопиться и выберет скорейшую удобную дату.

— Думаю, завтра пополудни, я снова буду у вас, Василий Дмитриевич!

— Что же, буду очень-очень рад.

Роман уже забрался на сиденье и поджидал друга. Лошадь нетерпеливо перебирала ногами, завидев приближающегося хозяина. Прощаясь, Петр невольно бросил взгляд на фасад дома и заметил, как на первом этаже от оконца отпрянули две маленькие тени, а на втором занавес немного пришел в движение. Не трудно было догадаться, кто где находился.

Он душевно простился с графом и направился к дрожкам. Рысак ударил передней ногой по вымощенной щебнем дороге. Что-то в его поведении насторожило Петра. Не расти он с двумя братьями и строгим дедом, то наверняка не заподозрил ничего дурного. А тут сразу вспомнил и постоянное переглядывание девочек-близняшек за столом, и приглушенное хихиканье за спиной, когда они стали выходить из столовой. Что-то было не так….

Пожав руку графа, он подошел к лошади и сразу же заметил, как легкие, не больше сантиметра уздечки, соединенные между собою серебряными и позолоченными маленькими украшениями, подозрительно топорщатся в некоторых местах, а около коляски небрежно валяются несколько репейников и кустиков от шиповника. Продолжая улыбаться, Петр погладил гриву лошади, и, засунув руку под уздечку, достал из-под неё комок высохших плодов репейника вперемешку с шипами от кустов роз.

Штора на втором этаже подозрительно пошла волнами.

Глава 6

Если сказать, что граф Василий Дмитриевич Палагин был зол, то, значит, ничего не сказать.

Он был в бешенстве.

Большего стыда, чем в ту минуту, когда Петр Сергеевич вынимал из-под уздечек колючие ловушки он не испытывал в жизни! Он готов был провалиться сквозь землю!

Конечно, Ракотин попытался этот позорный инцидент превратить в шутку, мол, вот какие они с Романом невнимательные да рассеянные, пока добирались к Палагинам, не заметили, как собрали все кусты, но Василий Дмитриевич прекрасно знал, чьих рук эта затея! А если бы Петр Сергеевич ничего не заметил, и лошадь понесла? Что тогда?

Он ворвался в дом, как ураган.

— Зоя! Саша! Немедленно ко мне!

Девочки робко выглянули из соседней комнаты.

— Да, папенька?

Их невинные глазки смотрели на отца с обожанием.

— Вы на месяц лишаетесь сладкого! Никаких верховых прогулок! И… И с завтрашнего дня я лично буду контролировать ваши занятия с гувернантками! И только попробуйте мне не выучить хотя бы один предмет!

— Хорошо, батюшка….

Их смирению не было предела.

Ирина хохотала от души, наблюдая из своей комнаты за проделками младших сестриц. Ну, девочки, молодцы! Ах, жаль, что Ракотин оказался так внимателен и распознал затею! Поистине, жаль….

С этого дня Петр стал более внимательно приглядываться к двум маленьким чаровницам. Больше напроказничать было некому. Для серьезной Ирины подобные выходки были недопустимы. Он чувствовал, что за холодной маской равнодушия и презрения скрывается пылкая и прямолинейная личность.

Он сдержал слово и посещал дом Палагиных каждый день.

Он искренне пытался наладить отношения с Ириной Васильевной.

Он приглашал её на пикник, на прогулки, но каждый раз слышал в ответ, что она неважно себя чувствует, хотя и видел, как на её лице сияет здоровый румянец.

Он почти подружился с будущим тестем.

И он почти перестал себя чувствовать дураком, когда в очередной раз собирался к будущим родственникам.

Роман вольготно развалился в кресле и потягивал сливовую наливку.

— Снова в бой? — иронично заметил он, вытянув ноги перед собой.

— Не трави душу, не ёрничай, и без тебя тошно, — отмахнулся от друга Петр.

— Наша красавица не желает сдаваться?

— Проще взять бастион с вражеской армией, чем увидеть её улыбку! — хмуро бросил он, застегивая пуговицы на сюртуке.

— Чем сегодня планируете заняться?

Петр состроил гримасу.

— Мне нынче, брат, предстоит непростой разговор с будущим тестем, — из его груди вырвался шумный вздох. — Будем определять срок свадьбы. Молчи, не слова больше! А то я за себя не ручаюсь!

Роман, довольно рассмеявшись, поднял бокал.

На сей раз Петр ехал в Отраду с тяжелым сердцем. Прошло две недели с тех пор, как он начал ходить в женихах молодой графини, но за это время определенно ничего не произошло. Он приезжал к ним, приглашали Ирину Васильевну, та молча составляла им компанию, сдержанно отвечала на задаваемые вопросы, а по большому счету разговора не поддерживала. Она всеми правдами и неправдами избегала молодого человека, и им ни разу не представился случай поговорить наедине. Петр хотел ещё раз попытаться наладить дружеские отношения с девушкой, но, видит Бог, его терпению приходил конец. Более упрямой молодой женщины он на своем пути не встречал!

Петр потерял сон. Он не знал, что предпринять далее. Он понимал, что из подобной ситуации должен быть какой-то выход! Отчуждение Ирины Васильевны его настораживало. На скромницу и затворницу она походила меньше всего.

Но как прорваться сквозь стену недоверия, которой окружила себя девушка? Он терялся в догадках.

Встретил его Василий Дмитриевич и тотчас предложил пройти в кабинет. Петр отметил, что граф выглядел уставшим, под глазами образовались темные круги, на лбу морщины прорезались четче.

Отец Ирину во время завтрака предупредил, что сегодня он будет говорить с Петром Сергеевичем о дне венчания. Ирина ничего не ответила. Она оставила попытку переубедить отца и не ломать ей жизнь.

Между отцом и дочерью пролегла глубокая пропасть непонимания. Теперь они общались все реже и реже, и говорили друг с другом сухо и официально.

Сначала Ирина ещё надеялась переубедить отца, но потом поняла, что это пустое. Он уже обо всем условился с Ракотиным. Назад дороги не существовало. Для отца её бракосочетание теперь стало делом чести. Ирина кусала губы от отчаяния, но ничего не могла поделать.

— Как скажите, папенька, — ответила она и опустила голову. Глаза предательски защипало от непролитых слез.

— Я убежден, что из вас получится прекрасная пара, — тем временем продолжил Василий Дмитриевич, казалось, не замечавший состояние дочери. — Возможно, ты сейчас и не осознаешь всей сложности сложившейся ситуации, но с годами, когда у тебя у самой будут дети, ты меня поймешь. И простишь.

Ирина вздрогнула. Ей отчаянно хотелось закричать, что у неё никогда не будет детей, но она сдержалась.

Батюшку она не винила. Он защищает её честь. В её несчастье виноват совсем другой человек.

Граф с Ракотиным беседовали долго. Ирина видела, как последний приехал и с нарастающей тревогой ждала, когда её пригласят к ним присоединиться. Время тянулось мучительно медленно. Ирина ходила по комнате, заламывая руки. Сегодня даже близнецы вели себя тихо. Им уже объяснили, что в скором времени Ирина выйдет замуж за того черноволосого мужчину, и тревога поселилась в детских сердцах. Чего они только не придумывали, чтобы расстроить свадьбу! Но папенька, точно ожидая от них очередного подвоха, не спускал строгих глаз с девочек.

Всё должно пройти гладко. Эксцессов было предостаточно. В конце концов, как он скажет, так и будет!

Наконец, в дверь спальни Ирины нетерпеливо постучали, и в проеме тотчас показалась нетерпеливая веснушчатая мордашка Глаши, девочки тринадцати лет.

— Барыня, там вас Василий Дмитриевич кличут, то бишь в кабинет зовут-с.

Ирина сдержанно кивнула.

— Сейчас буду.

Она глубоко вздохнула и оглядела свою комнату. С каким удовольствием и трепетом она приводила Отраду в порядок! Сколько надежд связывала с возвращением домой! Она мечтала жить тихой жизнью, воспитывать девочек и ни о каком браке даже не помышляла. А теперь всё менялось на глазах. И такая жгучая тоска охватила Ирину, что она готова была броситься на кровать, вцепиться зубами в подушку и зарыдать в полный голос!

Конечно, она сдержалась. За долгие годы, что прошли со смерти матушки, она научилась контролировать свои эмоции. Ирина часто поступала так, как от неё того ожидали.

И сейчас она послушно направилась к кабинету.

Она не слышно ступала по ворсистому ковру и увидела, как в кабинет проскользнули слуги, неся подносы с закуской и бутылками шампанского. Вот и всё….

У Ирины было такое ощущение, что она идет на эшафот. Как объяснить людям, что она не хочет замуж?!! Что она…что она боится мужчин…. И нет с этим страхом никакого сладу….

— А вот и наша Ириночка пожаловала! — граф Палагин радостно улыбнулся, завидев дочь. — Мы тебя уже заждались!!

— Добрый день, Ирина Васильевна! — поприветствовал её Петр и не преминул заметить, что девушка выглядит просто очаровательно. Его сердце каждый раз замирало, когда он видел Ирину, её неземную красоту. Одно смущало — смотрела она на него по-прежнему неприветливо, опускала взгляд, не позволяла близко подойти.

— И вам добрый день, Петр Сергеевич!

— Ах, дети мои, к чему такие церемонии! Сдается мне, что вам давно пора перейти на менее официальный тон! — воскликнул Василий Дмитриевич и прошел к столу, где в ведерке со льдом дожидалась «Вдова Клико».

«Дети его», видимо, были другого мнения.

Тем временем Василий Дмитриевич ловко откупорил игристое вино, и брызги с пеной полились через край.

— А, ну, подставляйте фужеры, пока божественный напиток от нас не убежал! Нынче нам есть, что отметить!

Петр по очереди наполнил три фужера, и один протянул Ирине.

Впервые за долгое время они встретились взглядами, и Петр невольно вздрогнул от той пустоты, что читалась в голубых глазах девушки. Та до сих пор не смирилась с происходящим и не признавала Петра, как своего будущего мужа. От этой мысли Петру стало не по себе. Он терялся в домыслах. И с этой холодной красавицей ему жить долгие годы?…

Казалось, Василий Дмитриевич не замечал напряженных отношений между молодыми людьми и продолжал радостно говорить:

— Итак, я хочу поднять этот бокал за вас, мои дорогие дети! За вашу помолвку и дальнейшее бракосочетание! Я желаю вам счастья и крепкой семьи! Вам, Перт Сергеевич, я наказываю беречь мою кровинушку, мою красавицу, Ирину Васильевну, а тебе, Ириночка, быть послушной и доброй женой для своего мужа! За Вас!!! За вашу помолвку!!

Ирина пригубила шампанское и не почувствовала вкуса. Перед глазами все поплыло, и она приложила усилие, чтобы не упасть в обморок! Она же не какая-то кисейная барышня, что не может справиться с охватившим её волнением!

Петр внимательно наблюдал за невестой. Ему оставалось только догадываться, какие сумасшедшие чувства и эмоции бушевали у неё в груди. Но стоит отдать ей должное — она держалась молодцом! Смелая и решительная девушка.

— Папенька, надо полагать, вы с Петром Сергеевичем обсудили дату венчания? — Ирина не стала медлить и задала вопрос, который её крайне волновал.

— Ты абсолютно права, Ирина, обсудили. Мы единодушно пришли к выводу, что лучшим сроком для вашего венчания будет следующая суббота после Покрова.

— Так скоро? — невольно вырвалось у девушки, а рука с бокалом застыла в воздухе. Ирине хотелось верить, что она сможет оттянуть роковую дату хотя бы до окончания Рождественского поста.

— Да! — на этот раз граф Палагин не смеялся. Он хорошо понимал, что сейчас дочь попытается опротестовать их решение и выставит его в неприглядном свете перед будущем зятем, потому и поспешил резковато добавить: — После Покрова — самое лучшее время! Вскоре Петру Сергеевичу предстоит отлучится по делам в Петербург, а у тебя как раз появится время для приготовления к свадьбе!

В данной ситуации с отцом спорить было нельзя. Ирина решила использовать последний козырь.

— Хорошо, папенька, но что скажут соседи и твои знакомые? Как ты им объяснишь столь скоропостижный брак? У них возникнут множество вопросов, и сплетен не удастся избежать.

— Удастся, — это уже сказал Петр. — Всё очень просто: мы скажем, что познакомились в Европе, и одной из причин вашего возвращения на Родину послужила именно наша помолвка.

Ирина вздрогнула. А Ракотин хитер! Ей стоило об этой черте его характера догадаться раньше!

— Великолепно! — граф Палагин образовался такому удачному разрешению дела.

А Ирина сделала пару нетвердых шагов к столу, улыбнулась и негромко произнесла:

— Тогда за это, наверное, стоит ещё выпить?

Глава 7

У Петра было огромное желание напиться.

Он был зол. Чертовски зол.

Сегодня он, граф Палагин и его молодая дочь Ирина были приглашены на светский раут к предводителю уездного дворянства барону Скарятину, который давал свой ежегодный прием по случаю окончания уборки урожая. После того, как в уезде стало известно, что лихой красавец-богач Петр Ракотин помолвлен с недавно вернувшейся из долгого путешествия по Европе дочерью графа Палагина, приглашения посыпались, точно из решета. Все непременно желали их видеть на своих вечерах. Уездное общество было прямо-таки взорвано подобной новостью. Все только её и обсуждали.

Естественно, местные скучающие красавицы были разочарованы. Многие тихими теплыми вечерами, в тайне от сердечных подруг, грезили о красавце Петре Сергеевиче Ракотине и видели себя в роли его возлюбленной. Можно представить каково было их разочарование!

А провинциальные Парисы в задумчивости качали готовой и спрашивали себя, как они могли прозевать такую пленительную красавицу, как графиня Ирина Васильевна Палагина. И, сохраняя скучающее байронское выражение на лице, втихую завидовали везунчику Ракотину.

А тот с каждым прошедшим днем чувствовал себя всё нелепее. Визит к барону Скарятину был не первым их официальным выходом в свет. До сегодняшнего дня они посетили некоторых близлежащих соседей с визитом. И теперь Петр мог честно себе признаться, что он проиграл.

В их отношениях с Ириной ничего не изменилось. Если, конечно, их общение можно было назвать отношениями.

На приемах и в гостях она вела себя идеально. Умело вальсировала, искусно поддерживала необременительные беседы и прекрасно музицировала. Расточала обворожительные улыбки новым знакомым, и только своего жениха оставляла без внимания.

О, она не нарушала видимых границ приличий! Неизменно несколько танцев она оставляла за Петром Сергеевичем, но при этом, танцуя, сохраняла упорное молчание, отвечала односложно и всем видом показывала, что ей его общество неприятно.

Сейчас же Петр стоял около рояля и с удовольствием слушал, как Ирина поет романс. Её мелодичный негромкий голос раздавался по комнате, заставляя сердца трепетно замирать в восторге. Вот в последний раз её изящные пальчики пробежались по клавишам, и мелодичная музыка стихла. Тотчас же послышались громкие аплодисменты слушающих. Ирина поблагодарила всех за внимание и отошла от рояля.

Петр протянул её бокал с лимонадом, Ирина сначала хотела отказаться, но потом, заметив, что за ними пристально наблюдают, всё же взяла напиток.

— Вы прекрасно музицируете, Ирина Васильевна, — сделал комплимент Петр, хотя и угадал желание девушки ничего не принимать из его рук.

Она опустила голову, сделав вид, что поправляет тончайшие кружевные перчатки и негромко произнесла:

— Не утруждайте себя любезностями, Петр Сергеевич. В следующий раз, прежде чем сесть за рояль, я убежусь, что вас нет рядом.

От её слов Петр вздрогнул. Да что за неугомонная бестия! За обворожительной внешностью скрывалась личина истиной мегеры!

— Я не устаю поражаться, Ирина Васильевна, откуда у вас ко мне столько ненависти? — прошипел Петр в ответ, коротко кивнул, и отошел от невесты. Как говорится, от греха подальше, потому что мечта свернуть лебединую шейку девицы Палагиной скоро станет его навязчивой идеей.

Ирина наблюдала, как высокая статная фигура Ракотина направляется к соседней комнате, где уединились некоторые мужчины. Кто-то захотел выпить что-нибудь покрепче, кто-то пожелал попробовать счастья за зеленом сукном, а кто-то просто решил обсудить последние новости без женского общества.

Почему он не оставит её в покое? Почему продолжает разыгрывать жалкую комедию и изображать из себя галантного джентльмена? Когда поймет, что всё это лишнее, ей не нужное?

Как она устала…. Ирина мечтала, чтобы поскорее закончился вечер, и она могла спокойно уехать домой вместе с отцом. Папенька…. Из груди Ирины вырвался тяжкий вздох. С тех пор, как он решил выдать её замуж, между ними точно черная кошка пробежала. Дочь уже не приходила, как раньше, к нему в кабинет, и они не беседовали до поздней ночи. Она по-прежнему занималась хозяйством и воспитывала девочек, а он работал над книгой.

— Вас все покинули, милое дитя? — к Ирине подошла вдовствующая генеральша и заботливо улыбнулась. — Тогда, может быть, составишь компанию старухе?

— Ах, какая же вы старуха, Аглая Прокофьевна?! Зачем вы так про себя?…

Вечер шел своим чередом.

Прошло немного времени, и к Ирине подошёл отец.

— Вот ты где спряталась! А я тебя везде разыскиваю! — от графа Палагина пахнуло дорогим парфюмом, коньяком и сигарами. — Сегодня намечается знатная игра, я задержусь, останусь подольше, тебя же, дорогая моя, домой отвезет Петр Сергеевич.

Ирина отказывалась верить своим ушам. Она в изумлении уставилась на батюшку. Ей захотелось тотчас опровергнуть его заявление, запротестовать, но она заметила, как он оглядывается по сторонам, и поняла, что из всего, что она готова была ему сейчас сказать, он ровным счетом не услышит ничего. Отец уже был там, за столом, где разыгрывалась нешуточная карточная баталия.

— Тогда я хотела бы сейчас же отправится домой, — Ирина поднялась с дивана.

— Отлично! Я сейчас к тебе пришлю Петра Сергеевича!

Ирина отыскала хозяев дома, сердечно поблагодарила их за чудесный вечер и оказанное гостеприимство и направилась к выходу. В тот момент её не заботило, что Ракотину подобная выходка может не понравится.

Но если бы Ирина знала, что именно она послужит последней каплей, переполнившую чашу терпения Петра, то вначале подумала бы дважды, прежде чем поступить подобным образом.

На улице заметно похолодало. Ирина поплотнее закуталась в теплую шаль, и пожалела, что не прихватила с собой легкий салоп. Вздохнув прохладный воздух, она поспешила к коляске.

— Что вы себе позволяете? — гневно прошипел Петр, появляясь через минуту после её ухода, и крепко схватил Ирину чуть повыше локтя.

От такой фамильярности Ирина в первое мгновение опешила, растерялась, а потом не без вызова заявила:

— Немедленно отпустите меня или я закричу.

Петр ни на секунду не усомнился, что она так и поступит. В её голосе слышалась непоколебимая решимость. Он разжал пальцы и притворно-любезным тоном ответил:

— Прошу вас….

Всю дорогу до имения Палагиных они молчали. Ирина из-под опущенных ресниц наблюдала за Ракотиным. Тот сидел с закрытыми глазами, скрестив руки на груди, вытянув впереди ноги, и ничем не выдавал желания продолжить или возобновить разговор. Казалось, тот инцидент, что произошел около дома барона, забыт.

Но не тут-то было.

Как только кучер остановил коляску, и они сошли на землю, Петр прямо посмотрел в глаза нареченной невесте и уверенно сказал:

— Думаю, вы мне не откажите в чашечки чая на сон грядущий.

Что-то в его поведении изменилось. Ирина попыталась понять, в чем дело, но потерпела фиаско. Этот новый Петр Ракотин заставил её не на шутку разволноваться.

— Боюсь, что вынуждена вам отказать. Час поздний.

— А я попробую настоять, сударыня.

Между ними происходило настоящее противостояние, борьба двух характеров. На этот раз уступила Ирина, равнодушно пожав плечами.

Они прошли в гостиную, Ирина кликнула Татьяну и распорядилась подать себе чаю, а Петру Сергеевичу — вина.

Она скинула шаль на диван и подошла к окну. Ни поддерживать разговор, ни развлекать незваного гостя она не собиралась.

— Ирина Васильевна, нам необходимо объясниться, — первым нарушил затянувшееся молчание Петр.

— Неужели? — нарочито лениво осведомилась девушка, хотя её сердечко взволнованно билось. Они впервые остались с Ракотиным наедине с момента объявления об их помолвке.

— Да! — Петр в безмолвной ярости сжимал кулаки. У данной особы просто талант выводить его из себя! — Так больше продолжаться не может….

Ирина резко развернулась на каблуках и прервала его, страстно заговорив:

— Вот тут я с вами полностью согласна, господин Ракотин! Так больше продолжаться не может!! Неужели вы готовы довести этот фарс до конца? Неужели вы не понимаете, к чему приведет наше венчание?!

Ирина говорила столь страстно, что от волнения её грудь начала возбужденно вздыматься, а глаза засверкали. Не смотря на гнев, разрывающий Петра изнутри, он невольно залюбовался девушкой и из его груди вырвался приглушенный стон. За что Провидение послало ему в наказание столь очаровательное существо? Какие неисправимые грехи он совершил в прошлом, что сейчас обстоятельства так терзают его?

— О чем вы говорите?

— А вы не понимаете? — Ирина порывисто сделала несколько шагов ему навстречу. Теперь их разделяло небольшое расстояние, и Петр уловил чарующий аромат её духов. — Вы должны отменить свадьбу! И чем скорее вы это сделаете, тем будет лучше для нас обоих! Я прошу вас, Петр Сергеевич, одумайтесь! Подумайте о том, что вы совершаете! Вы делаете непоправимую ошибку! Вы нас обоих обрекаете на страдание!

Петр нахмурился.

— Замолчите! — приказал он. — Я своего решения не меняю! Никогда! Мы обручены, и после Покрова станем мужем и женой!

Ирина гневно прищурила глаза.

— Никогда! Я в последний раз взываю к вашему здравому смыслу! Мы друг другу чужие люди….

Теперь Петр её оборвал на полуслове.

— В этом вам меня не удастся упрекнуть! Я каждый день старался сблизиться с вами, побольше узнать вас, в конце концов, подружиться с вами, но вы каждый раз отталкивали меня!

— И буду отталкивать вас и впредь, господин Ракотин!

В последствии Петр не мог понять, что побудило его сделать следующий опрометчивый поступок. Он быстро преодолел то жалкое расстояние, что их разделяло, схватил девушку за плечи и притянул её к себе. Его жесткие губы впились в мягкий девичий рот. В голове билась только одна мысль: заставить несносную красавицу подчиниться, усмирить её тщеславие, пусть и подобным образом!

Ирина на мгновение задохнулась. Ничего подобного она не ожидала! Когда сильные руки притянули её к мужскому телу, она протестующе пискнула. Что за вольность!…. Меньше всего она собиралась позволять Ракотину себя целовать! Никогда! Ни за что! Да как он посмел!

Она кулачками заколотила по его плечам, пытаясь вырваться. Но постепенно натиск мужских губ стал ослабевать, и эти самые губы стали казаться не такими жесткими….

У Ирины закружилась голова. Эмоции захлестнули её. Панический страх стал зарождаться где-то в глубине живота. Она забилась в руках мужчины, точно пойманная в силки птица.

Петр так же внезапно отпустил её, как и завлек в свои объятия.

Ирина тяжело дышала. Щеки разрумянились. Губы припухли.

— Негодяй! — выдохнула она и ударила Петра по лицу.

Звук пощечины в ночной тишине показался оглушающим. И стоило признать, отрезвляющим.

Петр застыл. Ни разу в жизни ему не приходилось насильно срывать поцелуй с губ женщины. Многие прелестницы были очарованы его обаянием и сами падали к нему в объятия, а искушенные великосветские Дианы со знанием дела вовлекали его в свои сети. И каждый при этом оставался доволен.

А тут такое….

— Простите меня, Ирина Васильевна, я заслужил эту пощечину, — холодно отчеканил он. — Мне не стоило вас целовать.

Последнее заявление было прямо противоположно его статусу жениха. Как раз и подразумевалось, что жених имеет полное право хотя бы изредка срывать сладкие поцелуи с уст дивной невесты.

А Ирина всеми силами пыталась унять дрожь. Ей стало так холодно, что, казалось, сейчас этот холод прокрадется в сердце и превратит его в ледышку. Она сжала губы, опасаясь, что зубы неприлично начнут стучать. Петр заметил состояние девушки, поднял с дивана шаль и накинул её на плечи Ирины.

С девушкой творилось что-то неладное. Точно он не поцеловал её, а попытался совершить что-то мерзкое и преступное. Её реакция более чем удивила его.

И заставила задуматься.

— Мне…не…нужна…в-ваша…забота, — дрожь усиливалась.

Петр испугался, как бы с девушкой не случилось чего плохого.

— Вам плохо? — не обращая внимания на её слова, обеспокоено спросил Петр. — Может, позвать кого-то, чтобы вас проводили до комнаты?

Ирина отчаянно замотала головой, и несколько непослушных прядей выбились из прически.

— Нет!! — она глубоко вздохнула. — Послушайте меня…. Послушайте меня хорошенько, Петр Сергеевич! Больше повторять я не намерена! Как и не намерена вас больше о чем-либо просить и взывать к вашему разуму! Я пойду с вами под венец, и поклянусь перед Господом быть добропорядочной и верной женой! Если вы так стремитесь получить жену, вы её получите! Но запомните, никогда, — слышите? — никогда я не буду вашей женой! Никогда не позволю вам прикоснутся к себе! А теперь уходите! Я не желаю вас больше видеть!

Петр смертельно побледнел, развернулся и вышел прочь!

А Ирина рухнула без сил на диван и заплакала.

Ночью её снова мучил кошмар. Один и тот же, повторяющийся раз за разом, ночь за ночью.

…сначала она услышала крик. Кричала женщина, кричала отчаянно, звала на помощь, но помощь не приходила…. Ирина бежала на этот крик, но вязкий туман спутывал деревянные ноги, и точно не пускал её. А она протягивала руки, отталкивала от себя темноту и стремилась вперед. В сознание врезалась мысль: голос кричащей до боли знаком…. Знаком по колыбельным песням и детским сказкам… по ласковым наставлениям и тихому смеху… самый любимый голос, самый родной…. Кричала матушка, отчаянно звала свою дочку, свою кровинушку, на помощь, а Ирина никак не могла прорваться сквозь туман…. А потом появлялась фигура отца! Она мелькала, то впереди, то слева, то справа, то снова впереди! Ирина пыталась крикнуть батюшке, чтобы он скорее бежал к маменьке, но кто-то влиятельный и злой лишил её голоса. А отец смотрел на неё, робко улыбался и качал головой…. В его глазах стояли скупые слезы… Внезапно наступала оглушительная тишина. Ни звука, ни крика, и эта тишина сводила с ума, лишала покоя…. И сквозь серый туман начинали прорезаться красные потеки, цвет тумана менялся на глазах…. Когда Ирина понимала, что это кровь, то с отчаянным стоном просыпалась….

Так было и в эту ночь. Ирина, вся мокрая, резко села на кровати, по щекам текли слезы. Её хрупкое тело била мелкая дрожь. Она жалобно всхлипнула и опустила босые ноги на пол. Сейчас снова ложиться спать означало продлить агонию.

Ирина поднялась с кровати, привычным жестом в темноте нашла шаль и подошла к окну. Скоро рассвет. Она прикрыла глаза и прислонилась лбом к оконной раме. В такие ночи ей начинало казаться, что её мучения никогда не кончатся.

Она до сих пор отчетливо помнила ту роковую ночь, когда умерла матушка.

Роды начались раньше положенного срока, об этом она узнала несколько лет спустя, когда немного подросла. Тотчас послали за врачом. В те дни дождь точно сошел с ума, небеса развернулись, и крупные капли с силой ударяли на землю, порывистый ветер сшибал с ног. Ливень начался поздней ночью предыдущего дня, и прекращаться не собирался. Дороги размыло, доктор опаздывал. Ирину отослала в свою комнату, но какой-то инстинкт, почти звериное чутье заставило девочку ослушаться, и она затаилась в смежной комнате спальне маменьки.

И всё видела.

Она знала, что очень скоро у неё должен появиться братишка или сестренка, и с нетерпением ждала этого момента. Она уже представляла, как будет с ним (или с ней) играть, гулять по саду, рассказывать удивительные истории, которые в своё время ей рассказывала матушка. Её маленькое сердечко захлебывалось от восторга и нетерпения.

Сначала комнату маменьки наполнилась народом. В основном, это были женщины. Они носили ведра с водой, требовали чистых простыней и что-то друг другу нетерпеливо говорили.

Ирина особо не прислушивалась к их разговору. Она наблюдала за маменькой. Почему у неё так исказилось лицо, точно ей нестерпимо больно? И эти крупные капли пота, выступившие на лбу…Длинные красивые руки, сгребавшие атласные простыни и сжимавшие их в кулак….

Девочка ничего не понимала. А когда её любимая обожаемая дорогая самая лучшая маменька на свете начала кричать, Ирина поняла — что-то не так. Женщины засуетились сильнее, и все требовали доктора. А доктора не было. Ирину сковал страх. Ноги точно приросли к деревянному полу. Её худенькая фигурка замерла, она не могла пошевельнуть ни руками, ни ногами, всё тело стало точно свинцовым. Дальше стало ещё хуже…

Ирина увидела кровь. Много крови.

Её память не сохранила подробностей, детская психика постаралась уберечь девочку от травмы, но не получилось. Ирина не помнила, как с отчаянным криком выбежала из укрытия, не помнила, как увидела маленькое окровавленное существо на руках у одной из женщины, не помнила, как кто-то крикнул: «Да ради всего святого уведите дитя!».

Девочка пробыла в беспамятстве почти сутки. В её сознание закралась мысль, что произошло нечто ужасное, непоправимое. Если бы все было хорошо, то откуда бы тогда взялись такие испуганные лица у тех женщин? И столько крови? И крики, что не давали ей покоя, терзали невинную душу?

Когда Ирина пришла в себя, девушка, что неотрывно находилась у её кровати, сначала радостно вскрикнула, а потом, сдерживая рыдания, выбежала из комнаты за хозяином. Василий Дмитриевич зашел в спальню к дочери и как-то так робко, неумело улыбнулся. Его глаза были красными от пролитых слез.

— Доченька, нашей матушки не стало…. Умерла душа моя Анна Ивановна….

Ирина болела долго. Как ей потом сказали, врачи опасались и за её жизнь. Дом графа Палагина погрузился в траур. Лишь два маленьких существа спасали его в те дни от безумства….

Старшая дочь пошла на поправку, а вскоре и вовсе выздоровела. Но что-то надломилось в её душе в ту роковую ночь. Она была уже достаточно взрослой девочкой, чтобы понять нехитрую мудрость — маменька умерла, производя на свет сестренок. Умерла в ужасных муках. И тогда Ирина решила, что никогда не выйдет замуж.

Она не позволит, чтобы и её постигла такая же участь.

Прошли годы, но её мнение не изменилось. Путешествуя вместе с отцом по Европе, она многое увидела и многое узнала. Для неё не было секретом сексуальные отношения между мужчиной и женщиной. Она понимала, что вследствие занятий любовью на свет появляются дети. А, значит, необходимо было на корню пресечь любые попытки выдать её замуж.

Но Судьба, видимо, распорядилась по-другому.

Из груди девушки вырвался горестный вздох. Что с ней будет через пару месяцев? Как избежать выполнения супружеского долга?

Ракотин….

Ирина вздрогнула, стоило ей подумать об этом мужчине. Почему судьба была так к ней жестока и позволила случиться подобному? Разве Ирина не противилась всем существом против любовных отношений с мужчинами? Разве она твердо не решила посвятить свою жизнь воспитанию сестренок? Чья злая воля толкнула её в тот солнечный августовский день отправиться на прогулку раньше времени?

Что толку сейчас попрекать судьбу и гадать. Случившегося не поправить. Ирина никогда не противилась воле отца, и раз папенька решил выдать её замуж за господина Ракотина, она перечить не станет. Чего уж греха таить, долгими ночами, когда сон не шел, в голову закрадывались крамольные мысли. Ирина даже порывалась убежать. Бросить всё! Оставить всё! Взять только самые необходимые вещи и прочь, прочь из России! Она бы не пропала, смогла устроиться в жизни, в этом Ирина не сомневалась. Но потом она вспоминала двух очаровательных темноволосых созданий, и понимала, что не сможет отважиться на столь отчаянный шаг. Её побег опозорит семью, и навсегда закроет двери приличных домов для семьи графа Палагина. Так жестоко поступить с сестренками Ирина не могла. Жизнь и так была к ним несправедлива — с рождения лишила матери. Ирина хотя бы немного, но знала, что такое материнская любовь и забота.

У неё не оставалось выбора. Она должна была выйти замуж за Ракотина.

Несмотря на то, что она была, мягко говоря, невысокого мнения о навязанном женихе, она не могла не признать его сегодняшнюю правоту. Петр Сергеевич по-своему пытался исправить положение, как-то сблизиться с ней, но она-то этого не хотела! Возможно, Ирина вела себя неправильно. Природа не наделила её способностью хитрить и притворяться, поэтому она не могла лицемерить и вести себя так, точно ничего не происходило. Ирина понимала, что прояви она женское лукавство, откровенно поговори с Ракотиным, он, возможно, и согласился бы на её условия.

Но Ирина не могла, да и не было у неё сил на подобный шаг.

Во всем признаться чужому человеку?! Открыться мужчине?!

Да ни за что!

Ирине оставалось только надеяться, что её будущий муж окажется не жестоким человеком и позволит ей остаться в деревне. Тут Ирина зябко повела плечами. Да куда он денется? Не потащит же её силой в Петербург?

За окном медленно начинало подниматься солнце.

Петр заехал попрощаться с семейством Палагиных. Утром серые тучи затянули небо, пошёл дождь. Дождь, как никто иной отражал состояние его души. Мерзко было не только на улице.

Прощание проходило холодно и отчужденно. Он заметил, что Ирина сегодня выглядит бледнее обычного, да и темные круги под глазами говорили сами за себя. Впервые за короткий период их знакомства он подумал о том, что, вероятно, это потрясающе красивая девушка хранит и свято оберегает какую-то тайну. Ну, не верил Петр, чтобы столь очаровательное создание была такой злюкой! К тому же, он видел, как все в доме, начиная от крепостных и заканчивая близнецами, боготворили её. Значит, дело было в нем. Кстати, о близнецах. Надо будет не забыть просмотреть карманы плаща, что-то подсказывало Петру, что он сегодня в них обнаружит нечто интересное. Так и оказалось. Целая горсть дождевых червей.

Время быстротечно. Дни летели незаметно. В Петербурге у Петра накопилось много дел, скучать не пришлось. К тому же, он получил письма от Николая и Михаила. Николай сообщал, что они с Верой постараются успеть на его свадьбу. Старший брат в характерной для него манере невмешательства в личные дела других людей коротко поздравил его и пожелал счастья. Зато Вера завалила его вопросами. Её интересовало абсолютно всё! Где познакомились? Красивая ли невеста? Ах, да, конечно, красивая, по-другому и быть не может! А сколько знакомы? А почему свадьба будет не в Петербурге, а в имении? И к чему такая спешка? Петя не мог не улыбнуться, читая строки, написанные красивым правильным подчерком жены Николая. Если бы вы, Вера, всё знали!…

Михаил, напротив, просил его извинить, но срочные дела в Москве и в Нижнем Новгороде не позволяли ему вырваться. Письмо было, как всегда, написано в официальном тоне, но с самыми сердечными пожеланиями. Иногда Петр начинал думать, что их младший братец превращается в коммерческого сухаря, которому бы не помешала хорошая встряска.

Новость о скорой женитьбе Петра Ракотина не могла не всколыхнуть Петербург. В светских салонах только и говорили о таинственной невесте Петра Сергеевича. Многие с легкостью поверили, что они познакомились в Европе. К тому же вспомнился и недавний визит графа Палагина в Северную Пальмиру. Ох, неспроста это было, неспроста!

Конечно, не обошлось и без упреков. Некоторые молодые красавицы, чьей благосклонностью пользовался Петр, не забыли высказать недовольство его скорой свадьбе. Но, между тем, Петр постарался не испытывать судьбу и расстался со всеми в приятельских отношениях.

Если не считать Сонечки Бланской. С этой девушкой его связывали нежные чувства, она ему искренне нравилась, и опять-таки в свете поговаривали об их скором союзе. Да и сама Сонечка, признаться, видела себя женой Петра Ракотина. О, сколько ночей она мечтала об этом улыбчивом, веселом и обходительном кавалере! Сколько тихих вздохов вырвалось у неё из девичьей груди, когда она вспоминала сладкие поцелуи, что украдкой дарила этому покорителю женских сердец! Когда же новость облетела салоны, Сонечка изменилась в лице и долго рыдала на плече у матушки. Сначала так красиво ухаживать, а потом безжалостно пропасть и вернуться чужим женихом! Как он смел так с ней поступить?!

Они встретились на Невском проспекте. В глазах Сонечки заблестели слезы, она поджала красивые губки и демонстративно отвернулась. Петр почувствовал легкое угрызение совести, но его сейчас больше волновала другая девушка, поэтому через пару минут он уже забыл про существование некой Софьи Бланской.

Вот так за делами, в рабочей суете и пролетело время. Настал день возвращаться в деревню.

Глава 8

Тем временем в имении Отрада готовились к свадьбе.

Все, кроме самой невесты.

Ирина покорно сносила визиты местной портнихи, которой было велено сшить подвенечный наряд. Её мало заботили покупки, что делались на местном рынке и выписывались из Петербурга. Она так же не интересовалась ни приглашенными гостями, ни закусками, что будут подавать в угощение.

По поводу гостей было оговорено сразу: церемония венчания будет скромной, поэтому приглашались только избранные. Граф Палагин разослал приглашения друзьям-коллегам и близким родственникам, чье отсутствие проигнорировать было нельзя. Петр признался, что с его стороны приглашенных будет и того меньше. Он, конечно, ничего не сказал в слух, но подумал, что Ирине будет не приятна пышная свадьба, и хотя бы сим фактом пытался смягчить девушку.

Не получилось.

В губернию Петр возвращался с тяжелым сердцем. С таким же тяжелым сердцем Ирина ждала его возвращения.

Она никому не показывала своих страхов и сомнений, ежедневно занималась своими привычными делами, вела хозяйство, только чуть больше времени стала проводить с Зоей и Сашей то, обучая их истории, географии и литературе, а то просто играя с девочками. Её не могла не волновать мысль, что вскоре ей предстоит с ними расстаться.

Теперь она часто сожалела о том, что в своё время, пока была возможность, она не попыталась откровенно поговорить с Петром Сергеевичем. Чего, спрашивается, она добилась своей холодностью? Тогда она была столь поглощена своим горем, что вовсем не думала о будущем, которое неумолимо наступало.

Как поведет себя Ракотин по возвращению? Как распорядится их дальнейшей судьбой? Позволит ли видеться с девочками или запретит тесно общаться с родственниками? Муж — хозяин, как он решит, так и будет.

От подобных мыслей у Ирины кружилась голова. И она не находила выхода.

Как-то вечером она направлялась к себе в спальню на покой, когда услышала тяжелые шаги Василия Дмитриевича и его окрик:

— Ирина, подожди!

Девушка остановилась и с легкой улыбкой обернулась.

— Да, папенька, ты что-то хотел?

Граф Палагин как-то смущенно улыбнулся в ответ и произнес:

— Посиди со мной в кабинете, составь компанию. Мы давно с тобой не разговаривали.

Ирина кивнула:

— Конечно….

Она прошла впереди него, и граф удрученно покачал головой. С его девочкой произошли сильные изменения. И хотя она старательно таила чувства внутри себя, он видел — она не может его простить за вынужденное замужество с Петром Ракотиным.

Но он-то отец! Он, в первую очередь, печется о её чести, о её достоинстве, о её безоблачном будущем! Ему оставалось надеяться, что когда у Ирины появятся свои дети, она его поймет и сможет простить.

Они прошли в кабинет, и Ирина опустилась в недавно ею заказанное кресло. Отец подошёл к шкафу и достал графин с вишневой наливкой.

— Может, выпьешь со мной?

Ирина от неожиданности даже поперхнулась.

— Папа, ты серьезно?

— А что? Ты у меня уже девушка взрослая, да и к тому же, отец-то разрешает, — он как-то по-молодецки задористо ей подмигнул.

Размышляла и колебалась она не долго.

— Если вы настаиваете, Василий Дмитриевич!

Он рассмеялся.

— Вот именно, настаиваю!

Когда Ирина осторожно сделала небольшой глоток вина, то почувствовала, как напряжение на время отступает. Ей захотелось немного расслабиться и забыть о предстоящих событиях.

Отец расположился в соседнем кресле и внимательно посмотрел на дочь.

— Я тебя в последнее время не узнаю, Ирина, — честно признался Василий Дмитриевич, рассчитывая на взаимную откровенность, — ты ходишь сама не своя. Неужели так сильно переживаешь предстоящее замужество? Коли так, то не стоит. Петр Сергеевич — умный, деловой человек, который сможет дать тебе беззаботную жизнь. Он произвел на меня впечатление серьезного молодого человека, знающего чего он хочет от жизни.

— Папа, ты всегда знал, что я не хочу замуж, — тщательно подбирая слова, произнесла девушка, — с тех пор моё мнение мало изменилось.

Граф Палагин покачал головой.

— Обстоятельства были выше меня, и я прошу тебя, не суди строго. Я меньше всего хочу, чтобы моё дитя страдало.

Ирина медленно поднесла бокал к губам, стараясь унять невольное волнение. От спиртного она быстро разрумянилась, и почувствовала, как теплая волна разливается по её телу.

— Я тебя ни в чем не упрекаю, батюшка, — произнесла она, скрывая свои истинные чувства и пряча их как можно дальше. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон! — Свадьба состоится. И я тебе обещаю, что буду примерной женой.

Василий Дмитриевич внимательно следил за Ириной. Как бы дочь не старалась, она не могла скрыть возраставшего напряжения. И этот факт очень сильно его беспокоил.

— А будешь ли ты счастливой женой?

Спина Ирины напряглась ещё сильнее. Что она могла ответить на этот вопрос? Разве от неё теперь зависело её счастье?

— Я постараюсь, — слабо улыбнулась Ирина. Ей не хотелось расстраивать отца. Он поступал так, как диктовала ему честь и достоинство потомственного дворянина. А в семье Палагиных хватит и одного несчастного человека.

Её.

К чему ещё и папеньки мучится угрызениями совести? Где-то виновата она, где-то Ракотин, где-то и сама хозяйка Судьба с ними распорядилась по-своему. Разве теперь разберешься, кто прав, кто виноват? Слишком поздно. Скоро состоится венчание, и назад дороги не будет.

Ирина в последние дни очень часто представляла свою новую встречу с Петром Ракотиным. Как он теперь будет себя вести? По прошествии времени изменится ли его поведение? Если посудить, то до свадьбы оставались считанные дни. К ним в имение зачастили соседи, все прямо-таки жаждали знать, почему молодой жених практически накануне свадьбы решил покинуть возлюбленную! Надо отдать должное, тут и граф Палагин и его дочь держали оборону стойко. Никто не догадывался, что происходит на самом деле. К чему лишние пересуды?

Василий Дмитриевич мог гордиться дочерью. У его Ирины был сильный и волевой характер.

— Ты постарайся уж, — ответил он и приподнял бокал. — Я пью за тебя, Ириночка! Я искренне желаю тебе счастья с молодым Ракотиным! И верю всей душой, что так и будет!

Ирина снова улыбнулась. А что ей ещё оставалось делать?

А тем временем в имении Ракотиных поднялась страшенная суета. Слуги сбились с ног. Аж сразу два барина прибыли в имение, да с разницей всего в час. Одного не успели обустроить, как пожаловал второй да ещё с молодой женой!

Признаться честно, Петр возвращался в губернию с дурным настроением. Его мысли занимала предстоящая встреча с Ириной. До свадьбы-то осталась какая-то жалкая неделя, а она смотрит на него волчицей и знать не желает. Да, не такой он представлял себе будущую жену, ой, не такой!

Не давали покоя воспоминания о вечере после приема у барона Скарятина. Он снова и снова вспоминал тот опрометчивый поступок, когда не сдержал гнева и поцеловал девушку. Чего греха таить, её соблазнительные алые губки постоянно не давали ему покоя, да и слишком хорошо он помнил её дивное тело в прозрачных россыпях воды. Ирина Васильевна была божественно сложена! И тут такая реакция….

Петр отказывался что-либо понимать. Он до сих пор чувствовал, как она билась в его руках, точно смертельно раненое животное, её ужас в глазах, не просто удивлял, шокировал! Её смертельная бледность в тот момент не мало его испугала, он растерялся и не знал, что предпринять. Он был готов поклясться, что девушка испугалась поцелуя!

Сначала Петр пришел к выводу, что Ирина не ожидала от него подобной вольности. Он понимал, что она отталкивает его не только морально, но и физически, что она сознательно возводит между ними барьер, не позволяя сблизиться. Но, право, это такая глупость! А молодая графиня Палагина не производила впечатление глупой простушки. Тут было что-то иное…. Но вот что?

На откровение Петру рассчитывать не приходилось. Оставался только один выход — ещё раз попробовать подружиться с прекрасной русалкой. Петра не прельщала перспектива всю жизнь провести с холодной женщиной, которая будет на него смотреть с презрением и ненавистью.

К имению он подъехал, когда вечерело. Визит Палагиным он нанесет завтра.

Роман тоже отбыл в Петербург, и Петру даже не с кем было поделиться невеселыми соображениями. Поэтому когда послышался шум подъезжающих колясок, он невольно обрадовался. А уж когда увидел, кто приехал, тут его радости не было предела!

Они с Николаем крепко обнялись, а с его женой, Верой, дружно расцеловались по русскому обычаю три раза.

— Вот так гости! Вот так сюрприз! — Петр радостно потер руки.

Вера ласково улыбнулась и не без лукавства посмотрела на Петра.

— Мы не могли пропустить такое важное событие, как твоя жениться, Петр. Я просто сдоньжила мужа, пока мы собирались в дорогу, мне не терпелось поскорее выехать! Я сгораю от любопытства и нетерпения увидеть твою невесту!

Тут по лицу жениха пробежала тень, он не смог сдержать невеселой ухмылки и тяжелого вздоха.

— Завтра непременно познакомитесь….

— Что такое? Почему у жениха сталь невеселое выражение лица, стоило мне заговорить про графиню!

Николай тоже заметил реакцию брата и нахмурился. Он сразу почувствовал, что в этой истории с внезапной женитьбой Петра не все гладко.

В свое время Николай был ярым противником любых брачных союзов. В его прошлом был момент, когда женщина нанесла ему рану не только сердечную, но и хорошо прошлась по его гордости. В понимании Николая женитьба стала самым ужасным фактом в биографии мужчины. И так было до тех пор, пока он не встретил вдову Веру Львовну Архарову. Вот тут-то всё и завертелось, закрутилось! Вера со своими приключениями столь стремительно ворвалась в его жизнь, что в очень скором времени он уже не представлял своей жизни без неё. Да к тому же, маленькая вдовушка имело удивительное свойство навлекать на свою очаровательную головку различного рода неприятности. Как теперь Николай шутил, проще было жениться на ней, чем постоянно выручать, приходя на помощь.

С Петром наблюдалась противоположная картина. Он боготворил женщин, и они платили ему той же монетой! Он с легкостью покорял и очаровывал всех женщин, начиная от молоденьких дебютанток и заканчивая строгими матронами, блюстительницами нравов и порядка. Перед его по-мальчишечьи лукавой улыбкой не мог устоять никто.

И тут, пожалуйста, приходит известие об его скорой свадьбе. Конечно, Николай мог предположить, что Петр внезапно и страстно влюбился, что ему не терпится поскорее жениться, но тон письма говорил об ином. Сейчас же предположения Николая подтвердил и Петр.

Было принято решение пройти в уютную гостиную и там побеседовать. Был подан легкий ужин, слуги сбились с ног, пытаясь угодить молодым господам.

Петр не спешил начинать разговор о своих непростых отношениях с Ириной. Они не спеша поужинали, поговорили о вечной проблеме в России — дорогах, обсудили поездку Николая и Веры в Смоленск.

— Петя, хватит, не томи нас больше! — Вера прямо-таки заерзала от нетерпения. — Я просто жажду всё знать! Почему ты не спешишь нам рассказывать о своей невесте?

Петру искренне симпатизировал жене брата. Вера была интересной молодой женщиной, жизнь так и билась в её умных глазах.

— Ох, вы меня прямо-таки прижали к стенке! — он попытался свести предстоящий разговор к шутке, хотя ему и не терпелось выговориться. — Хорошо, рассказываю всё, как на духу! Моя невеста терпеть меня не может, считает негодяем и подлецом.

Вера удивленно ахнула, а Николай присвистнул.

— То есть как?

— А вот так, братец. Поехал я как-то на прогулку верхом, да, видимо, не заметил, что рядом лихой пристроился. Ну, и дернуло меня заехать на земли графа Палагина. Вспомнил, как мы мальчишками любили рыбу поудить в его прудах. Дай, думаю, погляжу, в каком состояние сейчас эти пруды находятся. Палагин за границей долгое время жил, вот землю и запустил. Так подъезжаю я к одному пруда и…, - тут Петр развел руками. Он хорохорился, но на душе, точно кошки скребли. — И вижу «дивное виденье», из воды на грешную землю выходит русалка, да ещё в чем матушка родила! Я и растаял, голову потерял, как юнец застыл на месте, ноги точно к земле приросли. Стою и смотрю на обнаженную красавицу, и мне невдомек, что передо мной молодая графиня Ирина Васильевна Палагина! Ну, а тут, как полагается, и сам граф пожаловал, и всю пикантную сцену наблюдал.

Вера от волнения вскочила с дивана.

— То есть ты….

Она не договорила, устыдившись своих мыслей.

Петр тоже покраснел.

— Я с ней и словом не обмолвился! Всё произошли, черт побери, в считанные минуты! Вера, прости, не сдержался, в душе столько всего накипело!!

— Надо думать, граф потребовал объяснений, — задумчиво произнес Николай.

— Естественно! Да и какой отец не потребует! Девчонка со слезами убежала, а я через час поехал свататься, — тут Петр снова не сдержался: — Я-то понимаю, что она ни в чем не виновата! Это я, глупый осел, дров наломал!

— Она во всем обвиняет тебя? — Вера от услышанного очень сильно расстроилась.

— Да…. Мы с Василием Дмитриевичем всё обсудили, я объяснил ситуацию, но было поздно. Поэтому было решено играть свадьбу.

— А что Ирина Васильевна?

Прежде чем ответить, Петр подошел к столу, налил себе водки и залпом выпил. Супружеская чета Ракотиных молча за ним наблюдала.

— Знать она меня не хочет!! Ни видеть меня не желает! Ни разговаривать!

— Господи….

Вере стало безумно жалко Петра. Она находила его замечательным человеком. Добрым, отзывчивым, понимающим и ничего удивительного не было в том, что она переживала за его судьбу и верила всей душой, что он будет счастлив в браке, так же, как и они с Николаем.

А что же получалось?…

— Что я только не делал! С каких сторон к ней не заходил! Бесполезно! Более упрямой девицы я не встречал! Единственное о чем она со мной говорит, так это о том, чтобы я расторг помолвку!

Николай прищурил глаза. Он хорошо знал брата. Петр ни за что не позволит, чтобы девушка пострадала по его милости и была опозорена! Уж лучше он испортит себе жизнь, что, впрочем, и собирается сделать. Николаю стало не по себе. Он, как старший брат, в некотором роде чувствовал ответственность перед Петей и Мишкой. Но в данном случае его вмешательство будет совсем не к стати.

— Ты, конечно, и слышать об этом не желаешь, — сказал Николай, лениво закидывая ногу на ногу.

— Естественно! Тут уже ничего поделать нельзя….

— Но, Петя, я не понимаю графиню! — Вера от волнения всплеснула руками. — Или она слепая, или, прости, ничего не понимает в жизни! Ты же у нас завидный жених! Тебе в Петербурге маменьки проходу не дают, всё мечтают заполучить в зятья! А твоё обаяние? Ты же любую девушку можешь влюбить в себя!

Петр невесело усмехнулся.

— Как оказалось, не любую.

— Нет, я непременно хочу с ней познакомиться! — воскликнула Вера. — Ты рассказываешь просто удивительные вещи, Петр! Николай, а ты почему молчишь? Что думаешь по этому поводу?

Николай мог бы и на самом деле сказать всё, что он думает по услышанному, но сдержался.

— Моё мнение здесь ничего не решает. Петр поступает так, как ему диктует его честь и совесть.

Вера, утомившись после дороги, пораньше отправилась спать, а братья решили ещё немного посидеть, поговорить. Прошло не меньше двух часов, когда Николай, осторожно открыв дверь, прошёл в спальню. Около кровати горела свеча, и он догадался, что Вера не спит.

Он прошёл к кровати и присел на её край. Жена грустно улыбнулась и дотронулась ладонью до его большой руки.

— Не спится? — ласково спросил Николай и, наклонившись, крепко поцеловал её в губы.

— Нет, — честно призналась она. — Я расстроилась из-за Петра. Мне казалось, что у него всё по-другому. Что он и его невеста любят друг друга, души не чают, и в скором времени их ожидает счастливая супружеская жизнь.

Николай и сам не мало переживал за брата. Но ничего дельного на ум не приходило.

— Будем надеяться, что у них все нормализуется. Возможно, Петр и сгущает краски, кто его знает.

— Не думаю, — задумчиво произнесла Вера и потянулась к мужу.

— Что сейчас гадать? У нас завтра будет возможность убедиться во всем самим и посмотреть на графиню Палагину, — Николай бережно провел рукой по плоскому животу жены и с любовью прошептал: — Как ты думаешь, милая, твой животик скоро начнет округляться?

Глаза Веры отразили всю гамму теплоты и любви, что она испытывала к этому сильному гордому мужчине. Её мужчине…

— Думаю, скоро! Не успеешь и глазом моргнуть, как твоя жена располнеет и станет большой и неуклюжей.

Гортанный смех Николая нашёл отклик в сердце Веры, а ласковое прикосновение теплых рук — в её теле…

— Как же я счастлив, что встретил тебя, девочка моя…

— Иди сюда….

Василий Дмитриевич был заранее предупрежден, что сегодня Петр Сергеевич нанесет им визит и не один, а в обществе старшего брата и его супруги. Петр сообщил графу приблизительную дату своего возвращения из Петербурга, и тот ждал приезда будущего зятя с нетерпением.

Подумать только, через неделю свадьба!

Сегодня Ирина не стала лукавить и ссылаться на занятость или недомогания, и была готова встретиться с Петром Ракотиным. Не в её характере было прятаться, да что толку теперь прятаться и скрываться? С Ракотиным она не виделась более месяца, и от одной мысли, что скоро его увидит, испытывала непонятное волнение.

Ирина стояла у окна и размышляла о тех изменениях в её жизни, что произойдут через неделю. Больше всего её волновало дальнейшее место жительства. Петр Сергеевич не раз говорил, что большую часть года предпочитает проживать в Петербурге, а Ирине совсем не хотелось уезжать из деревни.

Она вздохнула. Кажется, она сильно сглупила. Ей не следовало быть столь категоричной с Ракотиным. Теперь уже поздно что-либо предпринимать, но своё поведение ей необходимо смягчить.

Но как быть, если от одной мысли о предстоящем замужестве, Ирину бросало в дрожь. И с этим она поделать уже ничего не могла!

На дороге показалась маленькая черная точка, которая при ближайшем рассмотрении оказалась коляской. А вот и гости пожаловали…. Ирина не спешила спускаться вниз, продолжила наблюдать за приехавшими. Вот коляска остановилась, и первым из неё вышел Петр. Ирина невольно отметила и ширину его плеч, и гордую осанку. Ничего не скажешь, красив подлец. И одет по последней моде, даже здесь, в деревне. Ей все уши прожужжали, до чего же ей повезло с женихом. Кто только ей этого не говорил! И соседи, и друзья отца, и завистливые матроны, у которых имелись девицы на выданье. Ирина мило улыбалась и старалась как можно быстрее отделаться от назойливых гостей, в итоге она их оставляла на попечение отца, а сама скрывалась в других комнатах. Сил никаких не хватало!

Ирину тоже предупредили, что жених сегодня прибудет не один. Ей было интересно посмотреть на старшего брата Петра Сергеевича. В конце концов, совсем скоро этот человек будет её родственником. И кто знает, как сложатся их взаимоотношения?

Николай Ракотин на полголовы оказался выше Петра, и волосы у него были значительно темнее, а так даже незнакомый человек мог с легкостью утверждать, что между этими взрослыми сильными мужчинами существует родственная связь.

Самой последней из коляски выпорхнула миниатюрная темноволосая женщина в бардовом платье и лучезарно улыбнулась Николаю, который придерживал её за руку. У Ирины что-то ёкнуло в груди, оборвалось. Даже здесь, в комнате, несмотря на разделяющее их расстояние, Ирина видела с какой нежностью женщина смотрела на мужа. Ей называли её имя, кажется, Вера Львовна.

Навстречу гостям уже спешил граф Палагин. Он расплылся в радушной улыбке и расточал слова приветствия. Ирине ничего не оставалось делать, как последовать его примеру, и идти, встречать гостей.

— Очень! Очень рад вас снова видеть, Петр Сергеевич! — тем временем говорил Василий Дмитриевич. — Мы вас прямо-таки заждались! Прошу в дом! Проходи, что стоять на пороге!

Ирина как раз входила в гостиную с одной стороны, когда гости показались с другой.

— А вот и наша Ириночка!

Взгляды всех присутствующих остановились на девушке. Она почувствовала, как её внимательно оглядывают, и невольно вздернула подбородок к верху. Она ни за что бы не призналась себе, но в тот момент для неё было очень важно понравится гостям. Она и сама не догадывалась почему….

Знакомство произошло как-то скомкано. Граф Палагин не на шутку расстроился, когда заметил, что дочь не смягчилась и жениха удостоила лишь мимолетным взглядом. А Петр ничего другого и не ожидал. Кажется, он начинает привыкать к поведению суженой.

Зато Вера пришла в восторг от невесты Петра. Она не скрывала своих чувств:

— Нам Петр говорил, что вы очень красивы, Ирина Васильевна, но опасаюсь, что при нашем разговоре был так взволнован предстоящей встречей после столь долгого расставания, что у него не хватило слов передать всё очарование его возлюбленной! Вы даже представить себе не можете, как я счастлива и рада, что Петр жениться!

Ирина растерялась и в первое мгновение не нашлась, что ответить. Эта маленькая женщина просто святилась от счастья и готова была дарить его окружающим, и её слова были искренни, они шли из самых глубин молодого и страстного сердца.

— Вера Львовна, вы меня смутили, и я даже не знаю, что сказать, — Ирина на откровенность не могла ответить грубостью и холодностью.

— Что вы…. Я уверена, Петр постоянно осыпает вас комплиментами и неустанно говорит о вашей красоте, поэтому, наверное, мои слова тут излишни!

Петр побледнел. Как тут не права Вера! Он-то как раз ни разу и не сделал комплимента Ирина, все его жалкие попытки она сводила на нет. Внезапно он почувствовал прилив необъяснимой ярости. Через неделю эта несносная девица станет его женой, а он стоит перед ней, и не знает, что сказать, краснеет, как сопливый юнец! Где, в конце концов, его гордость и самолюбие?!

— Ирина Васильевна у нас недавно прибыла из Парижа, и, боюсь, мои комплименты меркнут по сравнению с красноречивыми эпитетами французов!

Ирина невольно вздрогнула. А Петр заметно изменился не только внешне. Теперь, когда он стоял рядом, она отметила, что он похудел, осунулся, да и темные круги под глазами о многом говорили. Но больше всего её удивил холодный неучтивый тон, и она, признаться, растерялась.

— Так вы прибыли из Парижа? — Вера сверкнула большущими глазищами и незаметно толкнула Петра в бок. — Я давно мечтала побывать во Франции, но пока мне не предоставлялась возможность! Надеюсь, вы поделитесь со мной впечатлениями?

— Конечно, если вам будет интересно.

— Мне непременно будет интересно! Николай мне много рассказывал о своих путешествиях, в том числе и о Париже, но взгляд мужчины так отличается от суждений женщины! Ну, вы меня понимаете! — и Вера заговорщически подмигнула девушке.

Ирина ничего не понимала, но согласилась.

— Я с удовольствием расскажу о своей жизни в Париже, но, боюсь, вам будет неинтересно, потому что большую часть времени я проводила с сестрами и помогала отцу в его исследованиях.

— Но ведь по магазинам вы ходили? В театре были?

— Конечно….

— Вот об этом и расскажите!

Николай едва сдерживал улыбку. Когда его жена успела стать столь яростной поклонницей всего французского? По нему, так что её интересовало во Франции — это канкан, которым она просто заболела, однажды увидев на одном фривольном маскараде, и с того злопамятного дня мечтала увидеть вновь, но на парижской сцене.

Петр стоял хмурый. Он в очередной раз убедился, что только с ним Ирина Васильевна не дружелюбна и не разговорчива. Ну, что ж, насильно мил не будешь! Да и не так уж и хочется….

Василий Дмитриевич просто светился от счастья, наблюдая за молодыми со стороны. И впервые в сердце нашла успокоение мысль, что у его девочки в жизни всё сладится.

— Прошу за стол, негоже обеду стыть!

За столом Ирина сидела рядом с Петром. Она не понимала, что с ней сегодня происходило. Никогда до этого момента она так остро не ощущала присутствие мужчины рядом. Его запах, резкость движений, поворот гордой головы… Ничего сегодня не осталось не замеченным. Она ловила каждое его слово и жест. Ирина убеждала себя, что в ней заговорило желание узнать будущего мужа, что она опомнилась, пришла в себя, и теперь ей важно с ним найти общий язык. Но они точно поменялись местами. Теперь Петр старательно её игнорировал, обращался к ней по необходимости, был учтив, обходителен, и только. Он больше не пытался понравиться.

После обеда Вера попросила показать сад, и молодые люди вышли из дома.

Петр по привычке огляделся по сторонам, выискивая, где спрятались проказницы-близнецы.

Николай заметил его усилия и поинтересовался:

— Кого выискиваешь, Петр?

— Да у моей благоверной есть две сестренки, больше напоминающие сорванцов, — он говорил приглушенно, старался, чтобы впереди идущие женщины не услышали его. — Они тоже невзлюбили меня, и периодически пытаются мне напакостничать.

— И как? Успешно? — усмехнулся Николай.

— Бывает! Знаешь ли, не особо приятно выуживать из кармана плаща дождевых червей или обнаруживать в карете кучу маленьких мышат.

— Ты это серьезно?

— Абсолютно! Этим проказницам лет десять-одиннадцать, но они сведут с ума кого угодно! Мне жутко подумать, что с ними будет через лет десять.

— Да, кому-то не повезет!

— Это точно! Помяни моё слово.

Петр не стал озвучивать, что ему уже не повезло.

Тем временем молодые девушки ушли вперед. Вере очень хотелось поговорить с Ириной наедине, и она постаралась увести девушку от мужчин. Они свернули по тропинке, ведущей к небольшой уютной недавно отремонтированной беседке.

— Сегодня прекрасная погода! Не осень стоит, а сказка! — Вера осторожно подбиралась к интересующей её теме. — Хочется верить, что в день вашей свадьбы погода не преподнесет нам неприятный сюрприз и не испортится.

Ирина прикусила губу и ничего не ответила.

Вера продолжала:

— Для нас было большой неожиданностью весть о женитьбе Петра! Никто не думал, не гадал, что Петя жениться.

Ирина не могла промолчать второй раз и тихо ответила:

— Все получилось очень сумбурно, — Вера Львовна ей понравилась, было бы не справедливо относится предвзято ко всем родственникам Петра Ракотина.

— Мы догадались! — Вера продолжала улыбаться и говорить с энтузиазмом, хотя это давалось ей с трудом.

Ирина производила противоречивое впечатление. Как Вера и предполагала, девушка оказалась красивой. Но из слов Петра она пришла к заключению, что молодая графиня отличается злым и неискренним характером. Сейчас же она в этом усомнилась. Ирина вела себя очень скромно, но между тем не принужденно, беседу поддерживало легко и с удовольствием. Возможно, здесь, в деревне, девушка соскучилась по общению со сверстницами.

Гадать можно было до бесконечности, и поэтому Вера решила узнать всё достоверно из первых уст.

— Ирина, скажите, я могу с вами говорить откровенно?

Подсознательно Ирина ожидала нечто подобного, и поэтому медленно кивнула.

— Можете, — ей как-то вдруг захотелось высказаться, слишком долго она хранила всё в себе, слишком долго ото всех прятала свои чувства.

— Ответьте, вы испытываете к Петру теплые чувства? Простите, я вас не спрашиваю о любви, потому что…, - тут Вера замялась, но со свойственной ей смелостью, продолжила: — Видите ли, Петр рассказал нам об обстоятельствах вашего знакомства, и они меня поразили!

— Вы спрашиваете меня о моих чувствах к Петру Сергеевичу, чтобы успокоиться? Услышать, что он мне симпатичен? Тогда, Вера Львовна, я вынуждена вас разочаровать! Если он рассказал вам об обстоятельствах нашего знакомства, то, наверняка, поведал, что я не горю желанием выходить за него замуж!

Вера не ожидала столь прямого и категоричного ответа, но была благодарна девушке за откровенность и честность.

— Петр говорил, что у вас сложные отношения. Но, помилуйте, почему?! Мне этот вопрос не дает покоя!

Девушки подошли к беседке, но заходить внутрь не спешили.

Ирина остановилась, и смело посмотрела в глаза Вере.

— Что вас удивляет, Вера Львовна….

— Зовите меня, пожалуйста, Верой.

— Хорошо, — приняла предложение Ирина. — Так что вас удивляет? Почему вы считаете, что я должна быть очарована вашим деверем?

— Петя хороший человек….

— Для вас — возможно! — Ирина так разволновалась, что даже не обратила внимания, как неучтиво оборвала Веру.

— Я говорю так не только потому, что он брат моего мужа! Нет, поверьте, Ирина! Я о Петре очень высокого мнения! Он честный, надежный и очень добрый человек! Где-то, согласна, категоричный и гордый, но это у них в крови, мой Николай такой же! Для них честь и достоинство превыше всего, и это не просто высокопарные слова! — Вера говорила страстно и вдохновенно, ей хотелось столько поведать Ирине, что он боялась сбиться с мысли. — Я не пытаюсь заставить вас переменить мнение, вы взрослая девушка, но я взываю к вашему благоразумию! Ирина, через неделю вы будете женой человека, которого….

Тут уже Вера сама себя оборвала. Она вдруг споткнулась на мысли и поняла, что вмешивается не в своё дело. Она не подумала, что этим разговором может только навредить и так непростым отношениям Петра и его невесты.

— …которого презираете? — печально закончила Ирина. — Вы этого не договорили? Я не испытываю к Петру Сергеевичу теплых чувств, и, навряд ли, они когда-то вспыхнут в моей душе.

Вере стало страшно, она сжалась изнутри, сердце забилось чаще. Она и не подозревала, что Ирина в тот момент испытывала аналогичные чувства.

Почему ей все твердят, что Ракотин — хороший? Почему никому не придет в голову, что она сама способна разобраться что к чему!

— Ирина, простите меня, — Вера как-то сразу сникла, её голос потух, она стала говорить тише. — Я не имела права заводить подобный разговор. Просто…. Мой брак с Николаем второй, до этого я была замужем за человеком, которого выбрали мои родители. Я ничего плохого не могу сказать о первом муже, он был неплохим человеком, но, поверьте моему опыту, брак без любви ужасен!

У Ирины в горле образовался ком, она из последних сил держалась, чтобы не расплакаться прилюдно. Вере каким-то удивительным образом удалось пробиться через невидимую стену, которой окружила себя Ирина в защите от окружающего мира.

— Что вы от меня хотите? Чтобы я взяла вот так и полюбила Петра, только потому, что этого все хотят?

— Нет! — воскликнула Вера и по наитию взяла дрожащие руки девушки в свои. — Что вы… Конечно, нет! Человека нельзя полюбить потому что….

Потом Ирина ничем не сможет объяснить свой поступок, но в тот момент он показался ей таким естественным и простым. Она крепче сжала руки Веры и прошептала, резко, отрывисто, на одном дыхании:

— Я боюсь!

Вера замерла.

— Кого? Петра? — она тоже перешла на полушепот.

— Нет…. Я….

Где-то рядом вспорхнула притаившаяся птаха, и, наваждение, которое завладело Ириной прошло. Она выпрямилась и затравленно посмотрела на Веру, но решительно покачала головой и даже сделала шаг назад, разорвав теплоту и интимность рукопожатия.

— Вы боитесь самого брака? — догадалась Вера, но настаивать на ответе не стала, побоялась, что Ирина сейчас развернется и побежит к дому. — Не надо, ничего не говорите! Вы молоды и…, - она дружелюбно улыбнулась. — Вот видите, я тоже волнуюсь, и сбиваюсь с мысли. Совсем скоро мы станем одной семьей, и я бы очень хотела, Ирина, чтобы мы с вами подружились.

Сил, чтобы ответить, у Ирины не было, и она просто кивнула.

— А ещё я вас очень прошу, — прошу, как человека, как женщину, дайте Петру шанс! Присмотритесь к нему, не будьте столь суровы! И, возможно, — я искренне в это верю, и буду за это молиться, — в ваших отношениях что-то изменится!

Последовал ещё один слабый кивок.

Вскоре к ним присоединились мужчины. Вера быстренько сменила диспозиции и подхватила мужа под руку.

— Дорогой, я уже успела соскучиться, — сладко пропела она, заглядывая любимому человеку в глаза.

Ирина почувствовала, как по груди распространяется боль, точно её укусила ядовитая змея. Как естественно Вера улыбалась мужу, с какой нежностью смотрела на него, и он отвечал взаимностью! В их движениях не было пафосностни, они искренне делились друг с другом нежными чувствами.

Оставшись без Николая, Петру ничего не оставалось делать, как подойти к Ирине и предложить ей свою руку.

— Прошу, — коротко сказал он и внутренне приготовился к отпору.

Прошло мгновение, за ним другое…. Тонкая девичья рука нерешительно поднялась и опустилась на его крупное запястье. Если бы в тот момент под Петром развернулась черная бездна, он был бы удивлен меньше. Он, прищурившись, посмотрел на девушку, гадая о том, где скрывается подвох, и что за этим последует.

— Благодарю, — коротко ответила Ирина, опасаясь, что сейчас не выдержит напряжения и развернется в направлении дома.

С ней творилось что-то невообразимое! Куда подевалась её смелость? Почему она вдруг оробела и смотрит на будущего мужа затравленным взглядом?

Дать ему шанс…. Легко сказать! А что делать, когда в твоей душе зарождается мучительный, панический страх, стоит только подумать, что этот человек в скором времени будет иметь право на твоё тело?

Сначала Ирина думала, что если навсегда отвратит его от себя, то он оставит её в покое, и, возможно, позволит вести тихую жизнь в глуши деревни. Но потом она пришла к выводу, что нет, подобного он не допустит. Ракотину понадобится наследник. И она должна будет его ему родить!

Даже в лучах осеннего солнца по телу Ирины прошла дрожь, Петр почувствовал, как девушка вздрогнула, и с некоторой тревогой поинтересовался:

— Вам холодно, Ирина Васильевна? Может быть, вернемся в дом? Или позвольте предложить вам сюртук?

Ирина покачала головой.

— Не надо, все хорошо, — она говорила тихо. — Я часто мерзну даже в самую теплую погоду. Батюшка частенько надо мной подшучивает по этому поводу, — она нервно сглотнула и приказала себе успокоиться. Ничего Ракотин с ней не сделает, в конце концов, они находятся в саду и в обществе ещё одной пары. Да и привыкать ей надо к нему…

— Я тоже заметил, что вы постоянно кутаетесь в шаль, — Петр не мог поверить в то, что они спокойно беседуют, и внутренне готовился к тому, что Ирина снова его оттолкнет и унизит безразличием. — В детстве, наверное, часто болели?

— Напротив, я практически не страдала простудными заболеваниями, — она не стала говорить, что постоянно стала мерзнуть после смерти матушки, и решила сменить тему на более отстраненную. — Как поездка в Петербург? Вы уладили все дела?

— В основном, да. Сезон в Петербурге ещё не начался, многие нужные мне люди находятся в загородных поместьях или отдыхают на водах, но поездкой я доволен. А как вам Россия? Наверное, трудно было заново привыкать жить на Родине?

И тут произошло нечто из ряда вон выходящее — Ирина робко, смущенно улыбнулась. И Петру показалось, что его сердце куда-то рухнуло, провалилось, перестало биться.

— Как раз наоборот, — нерешительно призналась Ирина, — я была рада возвращению в Россию. Мне порядком надоели постоянные переезды и экспедиции батюшки. Сашенька с Зоечкой подрастают, негоже им воспитываться на чужбине. У них есть свой дом.

— Я заметил, что они у вас большие проказницы.

— О…, - тут Ирина не сразу нашлась, что ответить. Извиняться перед ним за проделки сестер она не собиралась, хотя и следовало. — Их воспитанием занимаюсь я, и, наверное, чрезмерно балую. Они растут без матери, наша матушка умерла при родах.

— Простите, я не хотел затрагивать больную для вас тему, — они прогуливались не спеша, Николай с Верой оставили их далеко позади, и Петр был рад, что ему представился случай поговорить с невестой наедине.

Ирина опустила голову и некоторое время молчала. Она не решалась себе признаться, но сегодняшняя прогулка если и не доставляла ей истинного удовольствия, то хотя бы не раздражала, как это случалось ранее.

— Эта боль будет всегда жить во мне, — проговорила она и свободной рукой сорвала листочек с кустарника, мимо которого они проходили, — но не в моих силах что-либо изменить. Я давно смирилась с безвременной кончиной маменьки. К чему терзать и мучить себя?

— Вы благоразумная девушка, Ирина Васильевна, и рассуждаете верно. Не в наших силах воскресить родителей. Я тоже воспитывался дедом. Моя матушка умерла, когда я был ещё в младенчестве, а отец…, - Петр невесело ухмыльнулся. — Отцу больше нравилось проводить время, играя в карты, участвовать в скачках и крутить романы с актрисками. Вы, наверное, знаете, кроме Николая, у меня есть ещё один брат, Михаил, он младше меня на год. Вот так и получилось, что нашим воспитанием занимался дед. Веселое времецо было….

Память воскресила давно минувшие забавы, веселья и лихие скачки на вороном скакуне. Петр даже на мгновение забыл, где он находится, и вернулся в беззаботную пору детства, когда все казалось таким простым и понятным, когда за тебя принимали решения, и ты был счастлив тем, что имеешь.

Да…. Такие деньки безвозвратно канули в Лету. И ничего теперь поделать нельзя. А иногда так хотелось.

Ирине было стыдно признаться, но ничего подобного о Петре она не знала. Только сейчас она начинала понимать, что допустила непростительную ошибку, настраивая этого человека против себя.

Пришла пора исправляться.

— Вы с братьями дружны? — поинтересовалась она.

— О, да! В детстве были не разлей водой, чего мы только не вытворяли, какие фортели не выкидывали! Ну, и доставалось нам соответственно по полной программе!

Теперь Ирина понимала, почему Петр так снисходительно относился к шалостям сестренок. Понятное дело, сам от них не далеко ушел! Стоило признать, что он мог давно потребовать объяснений и наказания Зое и Саше, но ничего подобного не предпринимал.

— Мы с вами можем поговорить о свадьбе?

У Ирины было чувство, что Петру давно хотелось задать этот вопрос, и она утвердительно кивнула.

— Вы больше о ней говорили с моим батюшкой, Петр Сергеевич. И дату назначили, и гостей выбрали…

Упрек точно достиг своей цели. Петр не стал нарываться на стычку, и оставил колкость без ответа.

— Я бы хотел предложить вам перейти на менее официальный тон, — он решил воспользоваться всеми преимуществами их перемирия. Кто знает, сколько оно продлиться? — Я могу вас называть просто Ириной?

Второй раз за час ей предлагали подобное. Где-то в глубине души Ирина даже обрадовалась предложению Петра. На вид неприступный мужчина, да и те крохи, что она знала о нем, говорили, что он сильный и мужественный человек. А к ней льнет и пытается понравится, как надоедливая собачонка. Ирина прищурила глаза. Кажется, не все так безнадежно, как она думала ещё утром. Возможно, ей удастся вить веревки из будущего мужа, что её вполне устроит.

Крамольная мысль промелькнула в голове, и девушка тотчас устыдилась её. Раньше за собой она не замечала расчетливости и не искала никакой выгоды от общения с человеком.

— Можете. Думаю, так даже будет лучше.

Петр расплылся в радостной улыбке, а Ирина снова подумала, что всё ещё может выйти по её….

— Тогда, и вы называйте меня Петром. Я буду очень рад.

— Что ж, договорились. Что именно вы хотели со мной обсудить по поводу свадьбы?

— Я хотел поставить вас в известность, что я постоянно проживаю в Петербурге, и поэтому, после венчания мы с вами возвращаемся в столицу.

Ирина задохнулась от возмущения. Вот и попробуй поверить мужчине, вручить ему свою судьбу! Он ставит её в известность, какое одолжение! Не спрашивает совета, не предлагает обсуждение, а просто ставит в известность! Ирина ожидала нечто подобного, но всё равно была не готова. Ей пришлось глубоко вздохнуть, чтобы предотвратить яростное желание высказать Ракотину все, что она думает о нем и об их свадьбе.

— Что ж, я приняла к сведению ваши слова, — елейным голоском пропела она и снова улыбнулась.

А, оказывается, притворятся не так уж и трудно….

Глава 9

Через неделю Ирина была готова забрать свои слова обратно.

Она была на грани нервного срыва. Кошмар становился явью.

Ирина на самом деле полагала, что со временем сможет подчинить себе мужа. Чего греха таить, в своей семье она давно взяла бразды правления в свои нежные ручки, надеялась, что так будет и далее. Но…. Чем ближе она знакомилась с женихом, тем отчетливее понимала, что с ним подобный номер не пройдет. У неё даже складывалось впечатление, что чем ближе она подпускала его к себе, тем прочнее он закреплял свои позиции в отношении неё. И ей начинало казаться, что Ракотин захочет полностью подчинить её волю. Она больше не притворялась и сочла свою затею глупой. Она никогда не была интриганкой, нечего и начинать.

Венчание должно было состояться в час по полудню в местной церкви. Комната Ирины с утра наполнилась горничными, которые причесывали и одевали молодую барышню. Саша с Зоей, как только проснулись, тотчас пробрались в комнату сестрицы, уселись на кровати, дружно скрестив ноги по-турецки, и с умильными рожицами стали наблюдать за происходящим. Ирина подмигнула им в отражении зеркала, и девочки радостно заулыбались в ответ.

Временами Ирина им завидовала. Ах, как хорошо быть маленькой девочкой и не тревожиться ни о чем! Знать, что есть большие взрослые, которые примут за тебя единственно правильное решение.

По окончанию сегодняшнего дня и у неё появится человек, который будет принимать за нее решения, но от этого она в восторг не приходила.

Когда она была полностью готова, то Саша подбежала к девушке, крепко обняла её за талию и восхищенно прошептала:

— Какая ты красивая, Ирина!… И теперь ты счастлива, правда?

Эти простые слова запали Ирине в душу, и она думала о них всю дорогу к церкви. Не спроста девчонки постоянно устраивали маленькие пакости Ракотину, всё пытались отвадить его от дома, ох, не спроста! Наверное, чувствовали за собой некую вину. Кто разберется в маленьких головках детей? Ирина дала себе обещание быть как можно ласковее с девочками.

Около церкви уже толпился народ. Все желали поприветствовать молодую невесту. Ирина тотчас заметила карету Ракотина. Чью, а уж его она знала наизусть!

Из её груди вырвался вздох облегчения. Где-то в глубине души Ирина опасалась, что Петр — теперь она даже мысленно называла его только по имени — решит сыграть с ней злую шутку, отыграться за её пренебрежение к нему, и сознательно приедет с опозданием, заставит её стоять около алтаря и полыхать от унижения и стыда!

Но нет…. Он прибыл в назначенный час. Ирина бросила последний взгляд на отца и медленно опустила обутую в атласную туфельку ножку на подставку кареты.

Она бы немало удивилась, если бы узнала, что подобные мысли терзали и Петра. Он до последнего не верил, что Ирина приедет. Чем черт не шутит, от этой взбалмошной девчонки можно ожидать чего угодно, возьмет и сбежит, посмеется над ним! Петр не боялся публичного унижения, его семья и не такое переживала! Но пренебрежение над собой перед десятками приглашенных гостей, перед Николаем и Верой, не потерпит! В его жизнь вместе с девицей Палагиной твердо вошли смятение и тревога. Куда только делись беззаботные веселые деньки, когда он постоянно радовался жизни, и готов был дарить радость другим! Теперь его приятелями стали сомнения и терзания бессонными ночами. Одним словом, докатился, ничего не скажешь! Не смог приручить сопливую девчонку…. А она тоже хороша! Петр не мог сдержать горестной ухмылке, когда вспоминал прошедшую неделю. Неужели девчонка решила, что сможет одурачить его? Неужели на самом деле полагала, что он не заметит её ужимки, натянутые улыбки в сочетании с абсолютно равнодушными глазами? Да уж лучше, черт возьми, она оставалась такой же неприветливой и отчужденной, как раньше! А маленькая интриганка преследовала ей одной ведомые цели. Петр ненавидел притворство, но всё же облегченно вздохнул, когда послышались приветливые и возбужденно-радостные крики с крыльца….

Прибыла невеста.

К аналою её вел Василий Дмитриевич, гордо выпятив грудь и с трудом сдерживая слезы. Дождался благословенного дня, ведет старшую дочь под венец! Дай-то Бог, чтобы она была счастлива! За счастье своей девочки он будет молиться денно и нощно. Длинный кружевной шлейф за Ириной было доверено нести за Ириной Сашеньки с Зоечкой. Девочки были наряжены в подобные платья, как и у невесты, только их наряд украшали изящно вышитые алые розочки. На невесте, как и подобает, было девственно белое платье.

Когда открыли дверь в притвор, и в проходе появилась Ирина, сердце Петра екнуло от восхищения её невинной красотой и хрупкостью. У Ирины тоже участилось сердцебиение, но от непомерного страха. Нет, не выдержит она, не осилит хулую ношу! Она споткнулась, отец тотчас поддержал её, а гости понимающе заулыбались, — понятное дело, невесте и положено волноваться, вон каков жених стоит у аналоя!

И вот она встает около Петра, её дрожащая рука опускается на твердую руку будущего супруга, а отец Сергий, коротко улыбнувшись брачующимся, начал венчание.

— Благослови, владыко! — густой тягучий голос священника разнесся во все уголки небольшой домашней церквушки.

А вскоре, после молитвы, были произнесены два роковых: «Беру…»

Были поданы кольца. Петр с нежностью и трепетом надел тонкое обручальное кольцо с бриллиантом на длинный изящный пальчик невесты…, нет, уже жены. В тот момент он был готов забыть всё: и её пренебрежение, и лживую игру. В тот момент он готов был поверить, что у них всё сладиться.

Но и в тот момент он увидел, как рука Ирины замерла над подносом….

По церкви пронесся приглушенный гул людских голосов. А Ирина всё никак не могла решиться. Что-то в её душе отчаянно сопротивлялось. Слова клятвы произнесены, кольцо — только формальность, но как трудно взять его….

— Берите же, наконец! — не разжимая губ, прошипел Петр. Жгучая ярость заполыхала в его груди. Наивный дурак! Возомнил, что у них будет всё хорошо, как же!

Тяжелое золотое кольцо легло в маленькую ладошку Ирины, и вскоре она уже надевала его на безымянный палец мужа. Где-то в глубине сознания отметила, что руки у Петра рабочие — не холеные и гладкие, как у праздной молодежи, а с мозолями, местами загрубевшие. Неужели сам возится с землей?

Тем временем, Петр решительным, не совсем нежным, движением взял супругу за локоток и повел к выходу. А там приглашенные осыпали их монетами, крупой, и сладостями. Со всех сторон слышались радостные поздравления и пожелания счастливой и долгой супружеской жизни.

Праздник только начинался.

Ирина успела покорить себя за нерешительность в церкви. Ей была неприятна мысль, что она оскорбила мужа на глазах у родственников и друзей. Он этого не заслужил. Пусть по его вине они сегодня обвенчались, но до публичного унижения ей не стоило опускаться. Пригубив бокал с шампанским, Ирина попыталась успокоить себя тем, что она это сделала не намеренно, сказалось напряжение последних месяцев, но оправдание получилось каким-то жалким.

За столом Петр даже не взглянул на молодую жену. Только когда произносили тосты в их честь, волей неволей ему приходилось обращать внимание на Ирину. Теперь она в полной мере ощутила, каково это, когда тебя полностью игнорируют. Вера сидела рядом с ней и старалась дружески поддерживать.

Бал в честь молодых продлился недолго. Внезапно с запада подул резкий ветер, в одночасье набежали тучи, небо заволокло, и дождь обрушался на землю, да такой крупный и сильный, что гости поспешили разъехаться по домам. Мало ли сколько он продлиться, с дорогами шутки плохи, размоет, потом домой не доберешься. Кто-то принял радушное предложение хозяев остаться, но таких нашлось не много. Гостям, что прибыли из столицы, дождь, конечно, был не почем, они давно и уютно разместились в гостевых комнатах.

Вот и настал час, когда Ирину проводили в новую спальню. Как только свечерело, её мысли неуловимо блуждали вокруг предстоящей ночи, ни о чем другом она думать не могла. Кружилась ли она в вальсе с мужем или другим кавалером, пила ли шампанское, принимала ли поздравление, все одно — впереди её ждала спальня и муж. Она украдкой поглядывала на высокую статную фигуру Петра, и снова её рука невольно тянулась к бокалу с шампанским. Впервые в жизни ей захотелось напиться, расслабиться, но она не могла себе подобного позволить. Ей необходим был трезвый ум и… твердая рука. Но между тем она распорядилась, что бы в её спальне поставили шампанского в ведерке со льдом.

Лакей густо покраснел и прошамкал, что молодой хозяин о подобном распорядились ещё накануне. И тут он всё предусмотрел, подлец этакий! Но ничего, сегодня его будет ждать сюрприз.

Горничные сняли с Ирины свадебный наряд. Услужливая молоденькая девочка хотела расчесать волосы, но Ирина отослала всех. Ей требовалось побыть одной. Она огляделась по сторонам. Спальня оказалась огромной с не менее огромной кроватью с бардовым шелковым балдахином. Ещё ранее Ирина успела отметить, что поместье построено с размахом. Комнаты светлые, с большими окнами, нагромождение мебели нет, но которая и была, то поражала в размерах. Отец как-то упоминал, что поместье строил дед Петра, Давыд Георгиевич Ракотин, а он был из сибиряков, и обладал мощной фигурой, вот и предпочитал иметь всё себе под стать. Сказывали, что он одной рукой мог загнуть в узел железный прут, любил, мол, подобными забавами детишек потешить.

Приведя волосы в порядок, Ирина отыскала глазами свою сумочку. Она настоятельно просила, чтобы в спальне находились её вещи. Ирина улыбнулась. Горничные сбивались с ног, пытались ей понравится. А как же, с нынешнего дня, считай, хозяйка.

Ирина взяла сумочку, но та выпала из ослабевших рук. Девушка коротко вздохнула. У неё не было выбора. Она осторожно достала из сумочки нож.

И принялась ждать.

Легла на постель, положила нож рядом. Ни скрывать, ни прятать его она не собиралась. Пусть Ракотин сразу поймет, что в этой комнате он не желанный визитер. Сердце девушки отчаянно билось, а кожа покрылась холодным потом.

Прошла минута….

Ещё одна….

На стене, перед будуаром висели венские часы, на которые Ирина и смотрела, не отрываясь. Она пыталась поймать малейший шум, что мог раздастся в коридоре или в соседней комнате. Но все звуки заглушал дождь, прекращаться он не собирался, и за окном слышалось тоскующее завывание ветра.

Думать о будущем Ирина не могла. Для неё сейчас главным было одно — пережить ночь.

Негромко скрипнула дверь, не входная, смежная. Из-за сумбурного состояния, близкого к отчаянию, Ирина её не заметила, а теперь внимательно наблюдала, как Петр Ракотин, её муж — будь он не ладен! — в темно-коричневом халате входит в комнату. Даже на таком расстоянии Ирина видела, как в глубоком вырезе халата бронзовым отливом сверкнула его широкая грудь. Тихий стон сорвался с губ Ирины.

Увидев жену в постели, Петр улыбнулся.

— Бокал шампанского? — хриплым голосом предложил он.

Ирина медленно покачала головой, и он тайно возликовал. Как же он был рад видеть эту строптивую девушку в его доме, в его кровати! От одного вида её хрупкого тела на атласных простынях, кровь начинала бурлить в его жилах, а чресла опалило жаром. Он жаждал обладать божественным телом своей прекрасной русалки!

Петр, не смотря на жгучее желание, приказал себе успокоиться. С юной женой торопиться не следует, он собирался подарить ей всю нежность, теплоту и внимание, на которые был способен. От шампанского он тоже решил отказаться, и поэтому неторопливо начал приближаться в кровати.

У Ирины нервно поднималась грудь, к щекам прильнула кровь. Она крепче сжала нож. Петр, улыбаясь, приблизился к кровати. Он уже хотел осторожно прилечь рядом с супругой, когда увидел в отблесках свечей канделябров мерцание холодного металла. Ирина положила руку с зажатым ножом перед грудью, чтобы у Петра развеялись последние сомнения.

Всё произошло очень стремительно.

Девушка так и не поняла, как Петру удалось преодолеть последние шаги до кровати. Мгновение — и жесткие пальцы впились в нежную плоть руки, а над телом Ирины нависла мощная фигура мужчины.

— Решила встретить мужа на брачном ложе с ножом? — прошипел Петр в испуганное лицо Ирины, распластывая ту по кровати. Он завел обе руки девушки над головой и в сердцах воскликнул: — Дура! Больших идиоток я на своем пути не встречал! Что ты о себе возомнила, маленькая дрянь? Набросилась бы на меня с ножом, попробуй я предъявить права на твоё тело?! И куда ты собиралась вонзить острие? Прямо в сердце, да? Неужели ты думаешь, что при желании я не смог бы отбить нож?

Ирина лежала под ним и боялась пошевельнуться. Когда она задумывала прикрыться ножом, то не совсем понимала, чего может добиться подобной выходкой. Теперь она столкнулась с неприкрытой яростью большого мужчины. Он с легкостью удерживал её руки, на которых завтра, наверняка, появятся синяки. Ирина не чувствовала боли, она знала, боль придет потом. Её глаза расширились от ужаса, и она смотрела на Петра, не мигая.

А тот встряхнул её и прорычал:

— Смотри!! Мне ничего не стоит сейчас свернуть твою очаровательную шейку, и поверь, я не впервые борюсь с подобным искушением! Ты меня достала! Достала своими выходками, постоянными прилюдными унижениями! Чего ты добиваешься, скажи на милость?!

Ирина не в состоянии была что-либо ответить, и поэтому Петр продолжил:

— Я долго терпел твой дурной характер, но больше не буду! С меня достаточно! Ещё минуту назад я готов был простить твою последнюю выходку в церкви, но теперь…. Что-то мне подсказывает, что тебя ни разу в жизни не пороли, а следует! О, нет, пороть тебя сейчас я не буду! — Петр сделал многозначительную паузу, от которой у Ирины по коже побежали мурашки, и улыбнулся, но эта улыбка больше бы подошла хищному зверю: — Не сейчас! Но запомни хорошенько, что я тебе скажу! Хорошо вбей в свою дурную голову: если ты ещё раз отважишься на подобную глупость, или хотя бы ещё раз проявишь ко мне неуважение, я тебя поколочу, и вот тогда-то у тебя будут все основания меня ненавидеть!!

Резким движением Петр потянул руку Ирины на себя и легко разжал оцепеневшие пальцы. Он швырнул острый нож в другой конец комнаты, окинул молодую дрожащую жену презрительным взглядом, скатился с кровати и направился к себе.

На глазах Ирины медленно выступили слезы, и она жалобно крикнула:

— Петя!!!…

Но было поздно. Дверь с шумом захлопнулась за мужчиной, и девушка осталась одна.

Она не знала, что сказала бы ему, остановись он. Она опустила дрожащие ноги на пол и обхватила горло рукой, вторая, в которой она держала нож, саднила, запястье покраснело. Но эти мелочи сейчас не волновали Ирину. Её била дрожь. Она кое-как поднялась, ноги не держали её, точно она провалялась неделю в горячке, и подошла к ведерку с шампанским, хотела открыть, но после нескольких неудачных попыток поняла, что ничего у неё не выйдет. Ирина зарыдала в голос. Только теперь она в полной мере осознала, что нанесла смертельное оскорбление гордому сильному мужчине, что своей выходкой унизила его, и в первую очередь унизила себя. Она перечеркнула все хорошее, что ещё могло быть между ними.

Да что же она делает?!!… Что творит??… У неё точно разум помутился! Куда подевалась та девушка, что любила смех и старалась не обижать попусту людей? Девушка, что заботилась о своей семье и мечтала о тихом счастье? Откуда в ней взялось столько ненависти и злости? Раскаяние рвало Ирину на части, боль была нестерпимой, а стыд выжигал изнутри! Чтобы не упасть, Ирина схватилась за край скатерти на столе. Она сама виновата в своей несчастной судьбе, только она сама….

Глава 10

Прошла неделя. Последние гости успели разъехаться, и в поместье стало непривычно тихо. Уставшие лакеи, горничные и дворовые крепостные выгребали остатки былого пиршества и мечтали об отдыхе, тайно вздыхая и вспоминая тихие деньки, когда молодые хозяева наведывались в деревню раз в полугодие. А тут зачастили, да ещё и свадебку закатили! Славно то, что вскоре хозяева разъедутся кто куда, и они снова заживут привычной жизнью.

Ирина наблюдала за жизнью в доме Ракотиных и тихо вздыхала. Вот кем, а хозяйкой она себя не чувствовала. Прислуга украдкой посматривала на неё, ожидая распоряжений, но Ирина прятала глаза, и за свою нерешительность ей было вдвойне стыдно. Так продолжалось до тех пор, пока она как-то не зашла в отведенную ей спальню и не увидела, что сундуки с её вещами распахнуты и вокруг них хлопочут горничные. Ирина застыла в дверях.

— Что здесь происходит? — её голос прозвучал приглушенно.

Девушки не ожидали её появления и вздрогнули, одна от неожиданности выронила из рук батистовое желтое платье, но тотчас спохватилась и быстренько подняла его с пола.

— Так барин приказал вещи упаковывать, вы в столицу отбываете…, - нерешительно ответила светловолосая горничная, которую, кажется, звали Наташей. У Ракотиных был целый штат прислуги, и Ирина ещё не всех знала по имени.

То, что она услышала, ей совсем не понравилось, и она недоверчиво спросила:

— Где сейчас находится Петр Сергеевич?

— В гостиной давеча был….

Ирина кивнула, развернулась на каблуках и проследовала в сторону гостиной.

Горничные переглянулись между собой, но промолчали. Не их ума, что происходит между хозяевами, а сплетничать и обсуждать не приучены, старый барин, Давыд Георгиевич, упокой Господи его душу, больно серчал, когда замечал за крепостными и слугами пустую болтовню.

В гостиной Петр находился один. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и думал о чем-то своем. Ирина нерешительно замерла в дверном проеме. С той злополучной брачной ночи, когда она повела себя, по меньшей мере, не разумно, они не обмолвились ни словом. Супруги не спешили уединиться и продолжить нелицеприятное для обоих общение.

Некоторое время Ирина стояла молча, ничем не обнаруживая своего присутствия, а потом негромко спросила:

— Можно?

Петр обернулся, и его глаза холодно прищурились, когда он увидел, кто именно нарушил его одиночество.

— Конечно. Хочешь побыть в гостиной одна? — он сделал шаг в направлении двери, собираясь покинуть комнату. Ему претила мысль, что его общество этой молодой барышни не приятно.

— Нет! — Ирина поспешила его остановить. — Напротив, мне бы хотелось поговорить с вами.

— Да неужели? — Петр не скрывал сарказма. — И о чем же мы с тобой будем беседовать, милая супруга? О погоде? О лошадях? Об урожае? Ах, я, кажется, понял! Надо же какой промах с моей стороны! Ты стеснена в средствах? Так назови сумму и тотчас её получишь! Я же обещаю, что впредь этот вопрос не встанет между нами, и тебе не придется обращаться ко мне по такому пустяку.

Ирина покраснела и покачала головой.

— Не будьте ко мне столь жестоки, Петр. Вы несправедливы….

— Я несправедлив? Хорошо, будь по-твоему. Если ты пришла сюда не для того, чтобы обсудить финансовые вопросы, тогда что?

— Я только что узнала, что ты приказал упаковать мои вещи, и что мы отбываем в Петербург. Для меня это было полной неожиданностью, — Ирина сама не заметила, как тоже перешла на «ты», тем самым пересекла невидимую черту, и признала Петра «своим». Для неё сей факт потом окажется полнейшим сюрпризом.

А вот Петр сразу обратил внимание на переход, как от него не укрылось и заламывание маленьких нежных рук девушки. Да она нервничает! Подобное открытие для мужчины было новым. За весь период их неприглядного общения он ни разу не замечал, чтобы Ирина в его присутствии нервничала. Злилась — да, притворялась — да, была равнодушной — да, но робкой он видел её впервые.

Но, как говорится, стоит раз обжечься на молоке, и будешь дуть на воду. Поэтому Петр не спешил ей верить.

— Я говорил и не раз, что постоянно проживаю в Петербурге. Вскоре начинается сезон, и моё присутствие в городе необходимо. У меня накопились срочные дела, которые требуют безотлагательного разрешения.

— Я помню, ты об этом говорил.

— Тогда чему ты удивляешься?

Прежде чем ответить, Ирина глубоко вздохнула. Что-то в их разговоре шло не так. Или Петр на неё смотрел по-другому? Зло? С раздражением? Ей необходимо уладить недоразумение их брачной ночи, и, не смотря на колебания, на сомнения, терзающие её раненную душу, она осторожно начала говорить:

— Петр, я бы хотела перед тобой извиниться…за своё поведение в день свадьбы…. Поверь, я…, - как бы она не старалась, на ум не приходили нужные слова, но Ирина смело продолжила: — То, как я поступила в церкви, заслуживает самого сильного порицания, но моё поведение ночью…. Прости, я….

Она облизнула пересохшие губы и оборвала себя. Её взгляд потерянно блуждал по лицу мужчины, но не находил там поддержки. А его следующие слова заставили её вздрогнуть.

— Я тебе не верю, Ирина. Твоё раскаяние не произвело на меня впечатления. Я считаю, что ты преследуешь какую-то цель, и хочу знать какую. Мне не нужны не искренние извинения, а то, что ты сейчас говоришь, идет не от чистого сердца. Скажи, я хотя бы раз тебя чем-то обидел? Был с тобой неучтив? Причинил тебе боль?

Сердце Ирины сжалось в предчувствии беды, и она почувствовала, как тягучий холод начал распространятся из области живота, поднимаясь всё выше и выше. Ей стало трудно дышать, но разговор необходимо было завершить.

— Нет, — тихо ответила она. — Тут ты прав. Я могу всё объяснить….

— Так объясняй! — сказал, как отрезал, Петр.

Ирина опустила голову и некоторое время молчала. Петр терпеливо ждал, хотя его разбирали противоречивые чувства. С одной стороны, ему хотелось подойти и хорошенько встряхнуть взбалмошную девчонку, а с другой стороны, она выглядела такой потерянной, что невольно хотелось прижать её к груди и нежно приласкать. Но оба варианта при данной ситуации были опрометчивы, и Петр остался стоять на месте.

Наконец, Ирина заговорила:

— Я не хотела выходить замуж, и сопротивлялась, как могла, — сделала она признание и подняла глаза на супруга. — Я не просто не хотела выходить замуж за тебя, я мечтала остаться старой девой. Неправда ли, неразумно для молодой девушки? По возвращению в Россию, и у нас с папенькой состоялся серьезный разговор. Конечно, батюшка сулил мне другое будущее, но так как постоянно был занят исследовательской работой, то не особо заострял на этом внимание. И я…. Я чувствовала себя вольготно. Занималась поместьем, девочками, и, надеялась, что так будет продолжаться вечно. А потом при роковых обстоятельствах мы повстречались с тобой, Петр. И…. Одним словом, я винила во всем тебя. Внушила себе, что ты разрушил мою жизнь, и пыталась всеми мыслимыми способами отвадить тебя от себя. Теперь я понимаю, что эта идея изначальна была безнадежна, но на тот момент я ничего с собой поделать не могла.

— Могу сказать в ответ, что я тоже не горел желанием жениться на тебе, — здесь Петр слукавил. Девушка поразила его в самое сердце своей красотой, а её тело не давало ему покоя. Но как только он столкнулся с её характером, самые благие намерения пресеклись на корню. О, да, он страстно хотел владеть Ириной, но не ждал, что на супружеском лоне его встретят с ножом! Была оскорблена его гордость, задето мужское самолюбие, а подобное забывается с трудом!

Ирина грустно улыбнулась.

— Тут мы с солидарны. И поэтому я прошу понять меня и простить, — девушка осмелела, поняв, что Петр не настроен ругаться и скандалить.

— Мы с тобой оба оказались в ловушке, и каждый из нас поступил так, как считал нужным, — как бы не желала того Ирина, что-то ему мешало смягчиться. — Ты сделала свой выбор, и мне остается о нем только сожалеть, но что-либо изменить не в моих силах. Поэтому я предлагаю следующее.

У девушки отчаянно заколотилось сердце, она замерла в ожидании его решения, но он, казалось, не спешил его озвучивать.

— Ты пришла поговорить о нашем отъезде в Петербург? Я правильно тебя понял?

— Да.

— Но ты бы желала остаться в деревне?

Ей и раньше доводилось сталкиваться с проницательностью супруга, но все равно Ирине с трудом удалось скрыть удивление.

— Если ты позволишь….

Петр едва не застонал вслух. Да что за дьявольщина с ним происходит! Он чувствовал себя глупым юнцом, которым манипулируют, с чьими чувствами жестко играют! Вот сейчас он смотрел на свою супругу, которая казалась ему обиженным ребенком, заглядывал в её глаза-озерца и понимал, что ради одного её ласкового взгляда он готов пойти на многое. Если бы она требовала оставить её в покое, кричала о своих правах и желаниях, Петр воспротивился бы и настоял на их совместном отъезде. А теперь он колебался.

— Почему ты хочешь остаться? Не любишь Петербург? Или боишься, что, проживая под одной крышей, я потребую от тебя исполнения супружеского долга?

Больше книг на сайте - Knigolub.net

По тому, как она побледнела, Петр понял, что попал в самую точку. Ему сразу же вспомнился их единственный поцелуй, и как она билась в его руках, пытаясь вырваться из его объятий.

Что-то было не так…. Неудовлетворенность от невозможности понять ситуацию снова вернулась к мужчине. Он мрачно улыбнулся и начал приближаться к Ирине.

Та, разгадав его намерения, медленно покачала головой, и, напротив, стала отступать, пока спиной не наткнулась на стену. Теперь они стояли рядом, Ирина чувствовала его легкое дыхание, видела, как ритмично опускается и поднимается широкая грудь, могла заглянуть ему в глаза.

Так они и стояли некоторое время, ни один из них больше не предпринимал ни каких попыток, пока Петр не поднял руку и пыльной стороной ладони не провел по нежной коже лица Ирины.

— Не надо….

Простая просьба едва слышно сорвалась с её губ.

— Ты меня боишься, — Петр не спрашивал, он утверждал. Он смотрел на девушку, которая теперь перед людьми и Богом была его нареченной супругой, и отчетливо читал в её глазах страх. В первое мгновение он не поверил увиденному, засомневался, но по тому, как задрожали губы Ирины, понял, что не ошибся. — В чем дело, Ирина? Я не причиню тебя вреда, а тем более, физической боли!

Сама мысль о насилии над столь нежным и прекрасным существом, как его жена, была глубоко противна Петру. Для него ласкать женщин было наивысшим наслаждением, он любил дарить им ласки, чувствовать, как они тают под его прикосновениями, выгибаются под ним в порыве страсти! И никогда он не причинял ни одной партнерши боли, не пытался надругаться над их телами!

А тут….

Ирина понимала, что если она сейчас не объяснит Ракотину свое поведение, то навсегда испортит их и без того хрупкие отношения. Нельзя больше делать ошибок! Нельзя больше ломать свою жизнь! О, Господи, она тоже хотела быть счастливой!!

— Я тебя не знаю… я боюсь тебе доверится…, - зашептала она быстро-быстро, опасаясь, что снова вернется страх, и она оттолкнет Петра. — Мне трудно это объяснить…. Я не могу всего объяснить!! Но то, что происходит между супругами, страшит меня! Повергает в панику… Я не могу…не могу!! Вы можете…ты можешь принудить меня, взять силой, это в твоей власти, но я…. Нет!…

Её глаза наполнились слезами, и Петр сделал единственно верное движение — прижал её к себе.

Время остановилось.

Ирина дрожала в его объятиях, а он одновременно крепко, но нежно обнимал её.

Она была такой маленькой, едва доставала ему до плеча, от того казалась ещё более хрупкой. Вот сожмешь её посильнее, она и надломится, как тростинка в поле. А Петр не хотел, чтобы она надломилась. Сейчас, когда она доверчиво прильнула к его груди, когда её ручки сжали лацканы сюртука, ему хотелось отгородить её от всего мира, защитить от ветряных мельниц и повергнуть всех драконов. Он осторожно прикоснулся губами к её волосам, вздохнул нежный аромат….

За дубовой дверью послышались голоса, и хрупкое единение было нарушено. Ирина отпрянула, уперлась руками в грудь Петра, и тому пришлось сделать шаг назад. Слуги прошли мимо, но нить откровения была прервана.

— Я не буду ни на чем настаивать, Ирина, — Петр говорил мягко, точно перед ним стояла не взрослая девушка, а маленькая девчушка с испуганными глазенками. — Не хочу сделать то, о чем потом буду жалеть. У тебя есть тайна, и я оставляю за тобой право её сохранить. Я так же хочу сказать, что не буду настаивать на твоем отъезде со мной! Если тебе по душе жизнь в деревне, оставайся, свыкайся с поместьем, привыкай к роли моей супруги.

Даже когда Ирина шла в гостиную, она не смела надеяться, что таким образом закончиться их беседа, что Петр пойдет ей на встречу, проявит понимание. Она растерялась и единственное, что сказала, было короткое: «Спасибо».

Петр кивнул и отошел от неё. Подальше, подальше от искушения сжать её в объятиях, и целовать до одурения, до полного изнеможения!

— Так будет лучше для нас обоих. Я думал, что моя поездка в столицу по осени даст нам возможность свыкнуться с мыслью о нашей семейной жизни, но теперь вижу, что ошибся, самомнение подвело, — Петр невесело рассмеялся. — Ничего с этим не поделаешь! Надеюсь, тебе будет здесь не скучно. К тому же, Вера тоже остается в деревне.

— Как? — Ирина искренне обрадовалась этой новости.

— Очень просто. В семье моего старше братца по весне будет прибавление, вот родственники и приняли решение, что свежий воздух деревни для будущей мамы будет полезен.

Петр мог поклясться, что Ирина, услышав сказанное, побледнела. Она открыла милый ротик, точно собиралась что-то сказать, но потом резко передумала. Мужчина, улыбаясь, наблюдал за ней. Наконец, она негромко произнесла:

— Я от всей души их поздравляю! Ребенок — это замечательно….

Но грусть, что притаилась в её глазах, заставила усомниться Петра в искренности её слов.

— Вера прекрасная женщина, и, надеюсь, вы подружитесь.

— Я тоже на это надеюсь.

В комнате повисла тишина. После робких признаний она показалось тягостной, и каждый из молодых людей постарался как можно быстрее её сгладить.

— Спасибо….

— Я должен….

Они заговорили одновременно, а когда поняли это, то засмеялись.

Чуть позже, когда Петр отправился искать Николая, он вновь и вновь вспоминал их беседу с Ириной. Теперь он точно знал, что у девушки была причина вести себя подобным образом. Но какая?

И тут память услужливо всколыхнула фразу:

«Я не просто не хотела выходить замуж за тебя…. По возвращению в Россию, у нас с папенькой состоялся серьезный разговор….»

От своей глупости Петр едва не застонал. Какой же он болван! Надо же было быть столь слепым и не понять элементарных вещей изначально! Ирина была обворожительной молодой особой, и, наверняка, в Париже имела оглушительный успех у местной публики. Не удивительно, если секретарю Василия Дмитриевича приходилось несколько раз на дню отправлять письма с отказом на предложение руки и сердца! И кто знает, не было ли у Ирины тайного воздыхателя, которому она отвечала взаимностью….

Подобная мысль разозлила Петра, он остановился, сжал руки в кулаки. Вот тебе и Матренин день! Оказывается, у его женушки есть по кому вздыхать темными ночами! Теперь становится понятным её нежелание выходить за него замуж и делить супружеское лоно. От мысли, что у Ирины может быть любовник, Петр готов был вернуться в гостиную и вытрясти из лживой душонки очаровательной ведьмы всю правду. Да до какой поры ей с завидной легкостью будет удаваться вводить его в заблуждение? Ведь он почти ей поверил!

Одно Петр знал точно — рогоносцем он не будет!

Николая он обнаружил во дворе, и тот, завидев мрачное лицо брата, иронично заметил:

— Да на тебе лица нет, дорогой мой! Супружеская жизнь не всласть? Могу поделиться счастливым опытом!

Петр бросил на брата яростный взгляд и в сердцах прошипел:

— Заткнись, а?

Мужчины собрались очень быстро, и к вечеру были готовы тронуться в путь. Вера недовольно ворчала, что они могли бы задержаться на ночку, ей хотелось ещё немного побыть с мужем. Куда они торопятся? Неужели не успеют попасть в Петербург?

Но братья решили выезжать сегодня. Поэтому Николай с Верой страстно попрощались, не скрывая своих чувств, а Петр коротко кивнул Ирине:

— Если у тебя возникнут какие-либо проблемы, смело обращайся к Ивану Петровичу Нелицкому, он толковый управляющий, и я дал ему все необходимые распоряжения. А теперь прощай!

Поклонившись, Петр легко сбежал со ступенек и, более не оборачиваясь, с легкостью, свойственной молодости, вскочил в карету.

Вера долго смотрела вслед удаляющемуся экипажу, а потом наигранно громко вздохнула:

— Эх, мужчины!… Вот так всегда, только к ним привыкнешь, а они скок в карету и поминай, как звали!

Ирина улыбнулась шутливому упреку Веры. Она искренне ей нравилась, и Ирина была рада, что Вера остается с ней в поместье, ей будет не так одиноко в чужом доме.

— Я сейчас распоряжусь подать нам чай. Ужасно хочу кушать, — Вера немного смущенно улыбнулась. — Даже не верится, что ужин был всего час назад.

Девушки решили попить чай на веранде. Погода стояла прохладная, и они захватили с собой теплые шали.

После того, как слуги принесли самовар с выпечкой, а молодые хозяйки удобно расположились в креслах, Вера спросила:

— Ирина, не сожалеете, что Петр вас так быстро покинул? Вы могли бы поехать с ним.

— Нет, — честно призналась девушка, — я хотела остаться в деревне.

Тень сожаления промелькнула на лице Веры. Ей безумно хотелось обо всем расспросить Ирину, но она не ась. Николай дал ей строгий наказ ни во что не вмешиваться. Молодые супруги сами во всем разберутся.

— Ой, а если бы не моё капризное самочувствие, я с таким удовольствием отправилась бы в Петербург! Не хочу с мужем расставаться даже на день! Я всю жизнь прожила в деревне, и теперь мне хочется побольше времени проводить в больших городах. Я так мечтаю о путешествиях! Ирина, вы мне обещали рассказать про Париж! А где вы ещё были?

Так, за разговорами вечер прошел быстро. Ирина несколько раз бросала короткие взгляды на талию Веры, выискивая признаки беременности, но талия золовки оставалась стройной. Чай давно остыл, и уже стемнело, когда Ирина нерешительно спросила:

— Петр обмолвился, что вы остались в поместье по причине….

Ирине стало неловко, и она не договорила. Вера, заметив смущение девушки, негромко рассмеялась.

— Что же вы не договариваете, Ирина? В моем положении нет ничего противоестественного. Как бы сказали наши многоуважаемые матроны, я тяжела! — она снова засмеялась, и на этот раз смех у будущей мамы был счастливым. — И меня это безумно радует! Я так мечтаю подарить Николаю здорового крепкого малыша, что у меня от одной мысли об этом заходит сердце! Разве есть большее счастье, чем рождение ребенка?

Ирина почувствовала, как нечто похожее на панику начинает распространяться у неё в груди, быстро проговорила:

— Наверное, нет!

— Конечно, нет! Вы сами скоро поймете те чувства, что испытываю я! — на веранде было сравнительно темно, и Вера не могла видеть, как от ужаса распахнулись глаза Ирины. — Ой, мне не терпится дождаться того момента, когда малыш начнет расти во мне, и мой животик будет округляться на глазах. Ради Бога, Ирина, извините меня, я порой бываю такой не сдержанной и говорю то, что думаю, забывая о приличиях.

— Ничего страшного, мне очень нравится ваша искренность, — кое-как смогла выдавить из себя Ирина.

Чему радуется Вера? Да она просто не представляет через что ей предстоит пройти! Она не знает, что роды могут убить её!

— А вы…, - Ирина ещё сомневалась, стоит ли продолжать начатый разговор, но, повинуясь нарастающим чувствам, быстро продолжила: — Вера, а вы не боитесь?

Казалось, Вера была искренне удивлена её вопросом.

— Помилуйте, а чего я должна бояться?

— Родов….

Меньше всего Ирина ожидала, что Вера откинет голову назад и снова от души рассмеется.

— А чего их бояться-то?

— Но ведь роды это такое испытание для любой женщины….

— Роды — это естественный процесс для женщины, как и сама беременность! А рождение ребенка — огромное счастье для каждой женщины!

— Но это связано с такими….

Ирина снова не договорила, не зная, как потактичнее сформулировать свою мысль. Вера поняла её и подалась немного вперед, стараясь быть поближе к собеседнице.

— Вы, наверное, хотели сказать, что дитя рождается в муках своей матери?

— Да….

— А вы когда-нибудь замечали, как на свет Божий появляется цветок? Как он мучительно пробивается сквозь затвердевшую землю? Как ждет дождя? Как старательно тянется стеблем в небо? Ничто на земле не появляется и не рождается просто так, а тем более дитя, Ирина. Свою беременность я воспринимаю, как величайшее благословение небес и с нетерпением жду того часа, когда смогу взять на руки сына или дочку. А вы разве этого не хотите?

Слова Веры ранили Ирину в самое сердце. Она не хотела продолжать разговор, он бередил душу и поднимал в памяти ночь, которую она предпочла бы забыть.

— Да…. Наверное, да…, - солгала она. Так для неё было лучше.

На следующий день, после полудня, горничная Наталья доложила Ирине, что прибыл граф Палагин. Ирина искренне обрадовалась визиту батюшке и поспешила на встречу. Она надеялась, что отец приехал с девочками.

Но как только Ирина вошла в гостиную, то сразу натолкнулась на сердитое лицо Василия Дмитриевича. Тот стоял, гневно скрестив руки на груди, и смотрел на дверь, ожидая, когда появится негодная дочь.

— Папенька, добрый день!

— Ирина!!!

Казалось, граф не может говорить! Его обуревали столь сильные эмоции, что он с трудом с ними справлялся!

Ирина, ничего не замечая, оглядела комнату и испытала сильное разочарование, когда поняла, что Зоя с Сашей остались в Отраде, а батюшка приехал один.

— Я не ожидала тебя сегодня увидеть, папа. Вы бы предупредили о визите, и я распорядилась приготовить на обед ваши любимые отбивные.

— Я не собираюсь оставаться на обед! — гневно воскликнул Василий Дмитриевич. — Долго в этом доме я не задержусь! Мне нечего делать в доме дочери, которая опозорила меня!

— Что ты такое говоришь? — Ирина в первое мгновение не могла поверить, что отец разговаривает с ней подобным тоном.

— Что есть, то и говорю! Что ты себе позволяешь, негодная девчонка? Совсем от рук отбилась? Это просто немыслимо! Такой позор! Я не успел скрыть один твой грех, как мне тотчас сообщают о другом! Ты совсем не думаешь о семье, о сестрах, ведешь себя, как эгоистка! Какой позор! Нет, я этого не перенесу! Нет, чтобы спокойно заниматься книгой, я должен выслушивать о непотребном поведении старшей дочери! Разве это мыслимо?

Ирина ничего не понимала. Она растерянно стояла, опустив руки.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, батюшка….

— Где твой муж? — требовательно спросил Василий Дмитриевич.

— Отбыл вчера в Петербург.

— Вот именно! Вот именно! — эмоции, переполнявшие графа, взяли вверх и он потряс рукой в воздухе. — Муж отбыл в Петербург, а почему ты осталась здесь?

— Мы так решили, — Ирина начинала немного понимать сущность происходившего, но даже в страшном сне она не могла предположить, что ею горячо любимый отец с такой яростью ополчится против неё.

— Понятное дело…, - граф горестно вздохнул и долгим взглядом посмотрел на дочь. — Иначе и быть не могло. Проходит какая-то жалкая неделя, и молодой муж покидает красавицу-жену, а к отцу приходят соседи и прямо-таки жаждут узнать, что происходит в семье Ракотиных! Сначала скоропостижная свадьба, а теперь и муж скоропостижно покидает любимую жену! Многим это кажется странным!

— Папа, да какая разница, что думают соседи, — слабо попыталась возразить отцу Ирина.

— Не сметь!!! — от внутреннего напряжения граф Палагин покраснел. — Ни каких нигилистических взглядов я не потреплю! Чего вздумала! Почувствовала себя помещицей? Хозяйкой уезда?! Не выйдет, дорогая моя!! Ты живешь в обществе, и это общество надо уважать!

Ирина не узнавала своего отца. Она смотрела на него, и ей казалось, что она разговаривает с незнакомым человеком. Куда подевался её мягкий папенька, который так любил беседовать с дочерью холодными длинными вечерами, сидя у голландской печи? Где тот человек, который увлеченно делился своими научными достижениями и планами на будущее? Сейчас перед девушкой стоял человек, обуреваемый гневом и яростью, и он ничего, кроме страха, у Ирины не вызывал.

— Я думаю о семье, иначе я не вышла бы замуж за Ракотина, — Ирина ещё пыталась оправдаться и примириться с отцом, не понимая, что в данной ситуации это невозможно.

— Вышла! Ещё как бы вышла! — продолжал бушевать Василий Дмитриевич. — Ты совсем отбилась от рук! И тут я своей вины не слагаю! Росла без матери, мне было недосуг заниматься твоим воспитанием, вот ты и выросла мне на беду!

— Папа!

— Не смей меня перебивать, кому говорю! Жаль, что сейчас я не могу взять хворостину, и как следует отходить тебя! Какой стыд… Господи, какой стыд…

Ирина готова была расплакаться, но гордость не позволила. Она застыла, точно каменное изваяние, и приготовилась дальше слушать несправедливые обвинения отца. Больше в своё оправдание она ничего говорить не станет. Да и за что ей оправдываться?

— Я смотрю, ты не понимаешь, что натворила?

— Нет, — честно призналась она.

— Оно и понятно! Другого ответа я не ожидал. Хватит! Не мне теперь тебя учить, на то есть муж! Пусть он с тобой разбирается! Я скажу лишь одно: такого исхода с Сашей и Зоей я не допущу! Теперь я возьмусь за их воспитание, а от твоего дурного влияния постараюсь отгородить!

Это было самым страшным, что Ирина могла услышать, и не выдержала, испуганно вскрикнула.

— Что…. Что вы имеете в виду, папенька? Ты не разрешишь мне общаться с девочками? Но это будет неправильно!

— И она ещё смеет меня учить!!! Мне решать, будешь ты общаться с сестрами или нет!

— Папенька, да что с тобой происходит? — Ирина больше не могла молчать. — Ты убиваешь меня без ножа! Сначала твои упреки, теперь это….

Двое родных людей смотрели друг на друга, и им казалось, что они впервые видятся.

Граф Палагин устало покачал головой, его пыл прошел так же быстро, как и возник. Он как-то сразу сник, его плечи опустились, и он покачал головой.

— Мы не понимаем друг друга, Ирина, и мне очень жаль. Что я тут могу сказать? Где-то я, видимо, что-то упустил…. Нет, конечно, нет, с девочками я не запрещу тебе видеться, это было бы несправедливо по отношению к ним. Но…. Видеться ты с ними будешь реже. Теперь у тебя своя семья, и в скором времени появятся свои дети. Надеюсь, хоть в этом ты меня не разочаруешь!

Лучше бы он её ударил! Ирина покачнулась. Сердце сжалось от нестерпимой боли, в груди стало жарко. Непереносимо больно, когда родной отец упрекает тебя в позоре, в лицо говорит, что ты разочаровала его, не оправдала отцовских надежд, стала не радостью, а огорчением! Девушка задрожала. Она не понимала, когда упустила момент и её счастливая и спокойная жизнь рухнула, а батюшка стал едва ли не с ненавистью смотреть на неё.

— Не разочарую, — тихо, едва размыкая пересохшие губы, проговорила она.

— Вот и славно. Приди завтра попрощайся с Сашенькой и Зоечкой, мы тоже уезжаем в Петербург.

Глава 11

В конюшне было тихо. Ирина привычным хозяйским взглядом оглядела стойла, отметив про себя произошедшие изменения. Её Зарница находилась в самом конце конюшни. Бедная, томилась, никто теперь на ней не совершал долгих прогулок по вольным лугам и душистому лесу.

Девушка, подобрав юбку, чтобы не испачкать, направилась к своей любимице, когда услышала осторожное покашливание. Дядька Архип, главный конюх в имение Палагиных, зашел следом за Ириной, но она его не заметила.

— Доброго здоровьица, Ирина Васильевна, — приветствовал её мужик и низко поклонился.

Ирина улыбнулась. Она была рада видеть конюха.

— И тебе тоже, дядька Архип. Как супруга? Дети? Не болеют?

— Вашими стараниями, Ирина Васильева, всё обходится. Все здоровы, живы, растем потихоньку.

Когда Палагины вернулись из Европы, то Ирина обнаружила, что многие дворовые и крепостные живут в полуразвалившихся домишках, где протекает крыша, если такова вообще имелась, а в щелях между досок свободно проталкивалась ладонь. Первым делом Ирина распорядилась, чтобы выделили лес на ремонт помещений. Ей нужны были здоровые люди, которых не будет подкашивать от простуд и прочих заболеваний. Когда она об этом сказала мужикам, те не поверили, стояли во дворе и смотрели на неё во все глаза. Чтобы хозяйка да задарма раздавала лес?! Быть такого не могло! А когда поняли, что эта не злая шутка, рухнули на колени и принялись слезно благодарить, не веря своему счастью. Вот дядька Архип и поблагодарил благодетельницу в очередной раз.

— Я рада, что у тебя все хорошо, дядька Архип, — Ирина улыбнулась.

— Вы, небось, за Зарницей приехали?

— Да.

— Я её ещё с утра почистил, ваше любимое седло приготовил, все, как положено.

Зарница, учуяв хозяйку, радостно заржала и замотала гривой. Ирина подошла к ней и ласково дотронулась до холки лошади.

— Ну…ну…моя хорошая…моя девочка…. Соскучилась по мне? Ой, ты моя ласковая…. Всё, забираю я тебя, не переживай, теперь мы снова будем вместе, — зашептала Ирина кобыле на ухо.

Эту ночь Ирина провела в Отраде. Отец все-таки сдержал своё слово, и переезжал жить в Петербург. Вчера Ирина пришла попрощаться с родными. Девочки были безумно рады видеть старшую сестрицу и не отходили от неё ни на шаг. Они уединились в спальне и долго разговаривали. Девочки искренне не понимали, почему они должны уезжать в Петербург и оставлять Ирину одну. Зоя категорично настаивала на их совместной поездке. Ирина, как смогла, постаралась им объяснить причину, по которой она должна оставаться в деревне, но по поджатым губам близняшек и вызывающе скрещенным рукам не трудно было догадаться, что ответом они не удовлетворены.

Расставание было тяжелым. Если летом Ирина отпускала семью со спокойным сердцем, то сейчас оно разрывалось на части, но она продолжала улыбаться, не желая расстраивать родных. С отцом они простились холодно. Ни Ирина, ни Василий Дмитриевич более не делали попыток примириться и наладить отношения. Пусть всё идет своим чередом.

Сестры долго махали на прощание друг другу. И только когда дорожная коляска скрылась из виду, Ирина дала волю чувствам…. Но делать было нечего, надо было брать себя в руки и возвращаться в имение Ракотиных, которое теперь стало и её домом.

На улице резко похолодало, чувствовалось приближение зимы. Ирина поежилась и оглянулась на хозяйский дом. Сколько трудов было вложено в него! С каким трепетом она приводила его в порядок! Теперь подобные заботы в прошлом, и в этом доме она отныне только гостья.

Всю дорогу назад Ирина думала о последнем разговоре с отцом.

«…в скором времени у тебя появятся свои дети. Надеюсь, хоть в этом ты меня не разочаруешь!»

Эти слова преследовали Ирину. Не давали ей покоя ни днем, ни ночью. Да и вид счастливой Веры, у которой прямо-таки на глазах округлялся животик, вновь и вновь заставлял Ирину призадуматься. А если она заблуждается? Если её страхи напрасны? Тогда к чему её терзания? Пока она не переборет свой страх, спокойной жизни у неё не получится. Поэтому решение пришло само собой: она родит ребенка. А там что будет…. И если ей суждено умереть, давая жизнь другому человечку, на то воля Господа.

К предстоящим новогодним праздникам было много суеты. Вера ещё в начале декабря категоричным тоном заявила:

— Хватит нашим мужьям жить холостыми бобылями. Пора им возвращаться к любимым женам!

Ирина подняла голову от дамского журнала, которому было годков этак пять, и удивленно спросила:

— Что ты имеешь в виду?

— Как что? Скоро праздник, а, как известно, Новый год — праздник семейный! Поэтому я предлагаю завтра же написать нашим мужчинам, пусть они бросают все свои дела и на праздник приезжают сюда! Я безумно соскучилась по Николаю и просто вся извелась, как хочу его видеть!

Ирина улыбнулась. Не проходило дня, чтобы Вера не говорила о том, как она истосковалась по мужу, и эти речи начались на следующий же день после отъезда мужчин.

— Ты думаешь они приедут?

— Конечно, приедут! Пусть только попробуют проигнорировать наше пожелание! Мы им бойкот объявим! Не будем разговаривать или ещё что похлещи устроим, — и Вера демонстративно положила руку на живот.

Ирина так же написала письмо отцу с приглашением прибыть к ним на новогодние праздники. В глубине души она боялась, что батюшка откажет, сославшись на занятность, и когда получила письмо от родных, её руки подрагивали при вскрытии. Но она зря волновалась, папенька и сам собирался с девочками приехать на Новый год в имение.

Так что хлопот было предостаточно.

Декабрь близился к завершению, когда Ирина услышала в прихожей веселый гул детских голосов. Её сердечко учащенно забилось, и она вскочила с дивана, где читала книгу. Не сдерживая эмоции, Ирина стремительно направилась к входу в дом. Так и есть, рядом с гардеробной, отряхиваясь от крупных хлопьев снега, и громко смеясь, раздевались Зоя с Сашей и Василий Дмитриевич.

— Ириночка!!

— Зоя!! Саша!!! Милые вы мои…

Ирина присела, и сестренки с радостью повисли на её шее. Она хотела их, как раньше, поднять, но не смогла, пошатнулась и едва не рухнула на пол, чем вызвала новую порцию смеха.

— Ох, ну, и тяжелые вы стали!

— Мы растем!!

— Не по дням, а по часам! Так все говорят!

— Дайте, я на вас посмотрю! Ох, как же я по вам соскучилась!

— Мы тоже, сестрица!

Они снова дружно обнялись.

Граф Палагин смотрел на эту сцену, и чувствовал жгущее, ни чем не передаваемое раскаяние. Зачем он стремился разлучить девочек? Разве он не знает, как сильно его дети привязаны друг к другу? Ирина в сестрах души не чает, и те ей платят взаимностью!

Наконец, близнецы немного оторвались от сестрицы, и Ирина могла поздороваться с отцом.

— Здравствуй, батюшка. Я рада тебя видеть, — радостная улыбка не сходила с лица девушки.

— Я тоже, — отец первым подошёл к дочери и крепко её расцеловал.

— Ну, что же вы стоите в дверях! Прошу, проходите! Я сейчас распоряжусь, чтобы подавали обед и ставили самовар! Наверное, замерзли в дороге! Вон как метет!

Вера, услышав шум, тоже спустилась посмотреть, кто к ним пожаловал. В тайне она, конечно, надеялась, что это Николай с Петром, по сроку им тоже пора прибыть в имение.

— О, Василий Дмитриевич, здравствуйте, здравствуйте! Добро пожаловать к нам!

Девочки, увидев, Веру Львовну, сделали книксен.

— А это кто у нас тут? Неужели юные барышни пожаловали к нам в гости?

Девочки зарделись и дружно ответили:

— Да!

А Зоя тут же лукаво спросила:

— А вы разрешите нам пожить у вас?

Василий Дмитриевич тотчас строго воскликнул:

— Зоя!

Но девочка стрельнула на папеньку невинными глазенками и снова обратила всё внимание на Веру Львовну.

— Конечно! Будет даже лучше, если вы все поживете у нас, потому что на Новый год, мы устраиваем праздник, а вы самые главные и желанные гости!

Девочки от радости захлопали в ладоши и повернулись к отцу. Но тот сохранял строгое выражение лица:

— Это мы обсудим позже! До нашего имения рукой подать, а вы будете своими играми досаждать Вере Львовне!

— Ну, что вы! Разве дети могут быть в тягость? Напротив, и мне, и, тем более, Ирине будет очень приятно, если девочки немного поживут у нас! Вы же сами знаете, Василий Дмитриевич, что в деревне, порой, бывает ужасно скучно, а Зоя с Сашей нам точно скучать не дадут.

Граф не желал сразу сдавать свои позиции, но всем присутствующим было хорошо известно, что, по крайней мере, сегодня близнецы будут ночевать в имение Ракотиных.

После обеда девочки на перебой стали делиться впечатлениями о жизни в Петербурге. После первой поездки Северная Пальмира их больше не страшила, и они с энтузиазмом принялись её исследовать. Правда, как и в прошлый раз, ночные вылазки им были строго запрещены. Зато с гувернантками им было разрешено гулять по городу без ограничений. Чего греха таить, дети были неугомонны, и Василий Дмитриевич предпочитал отправить их гулять, чем слышать, как они играют и шумят в доме, тем самым, мешая ему работать. Да и внимания они стали требовать куда больше. Ох, не раз он вспоминал, как Ирина одним ласковым словом могла заставить девочек перестать шуметь и вовлечь в тихую, но интересную беседу. Теперь же, без надзора сестрицы девочки чувствовали себя вольготно, и вели себя, по части, как сорванцы. В глубине души, Василий Дмитриевич опасался, что пройдет ещё пара годков, и с ними не будет ни какого слада. И в кого они такие шубутные уродились?

Дочь с отцом за время беседы ни раз обменивались им одним только понятными взглядами. Она точно спрашивала: «Как ты, папенька? Как твое здоровье? Как продвигается работа над книгой?», а он ей отвечал: «Мне тебя так не хватает, дитя моё. Как тебе живется в чужом доме? Не обижает ли кто?» Вслух ничего подобного произнесено не было, но сегодня слов и не требовалось.

Женское большинство, молодые и что постарше, уговорили оставить Зою с Сашей у Ирины.

Граф рассмеялся и шутливо поднял руки, тем самым, сдаваясь на волю победителей:

— Вас вон сколько много! Мне одному с вами никак не справиться! Так что, Ирина Васильевна и вы, Вера Львовна, принимайте детей на воспитание!

— С радостью!

Ирина сделала робкую попытку уговорить и отца остаться:

— Папенька, куда вы поедете на ночь глядя? Смотрите, какая метель за окном разыгралась! Дороги совсем замело! Останьтесь хотя бы на ночь, а утром отправитесь в Отраду.

— Нет…. Надо, надо домой, Ирина. За меня не переживай, все будет хорошо.

Ему было приятно, что дочь снова выражает заботу и беспокойство о нем. Она сама подала ему меховую шубу и проводила с крыльца.

Метель немного поутихла, но дорогу занесло прилично.

— Ирина, не волнуйся, ты с Василием Дмитриевичем, точно с дитем малым, — заметила Вера, когда Ирина вернулась в дом.

— На душе не приятно, не нравится мне, что он поехал в такую непогодь домой.

В ту ночь Ирина долго не могла уснуть. Сначала она уложила спать девочек, правда, они активно сопротивлялись и все требовали внимания сестрицы, как в старые добрые времена, но она настояла на своем. Чуть позже, оказавшись у себя спальне, Ирина, кутаясь в шаль, всё всматривалась в ночную непроглядную темень. Она помолилась за отца, перекрестилась на образ и только потом забралась в холодную постель.

Утром её разбудили Зоя с Сашей. Они запрыгнули к ней в постель и весело прощебетали:

— Сестрица, солнышко уже светит! Пора вставать!

Ирина поморщилась и открыла один глаз. Спросонья она не могла понять, кто её будит. Два худеньких тельца нырнули к ней под одеяло и принялись щекотать. Тут уж, хочешь не хочешь, а просыпаться пришлось!

— Ах, вы хулиганки!

Ирина старалась не отставать от озорниц, но вскоре наигранно громко запричитала:

— Всё, сдаюсь-сдаюсь! Хватит! Я проснулась….

Две довольные мордашки с всклокоченными волосами показались из-под одеяла.

— С добрым утром!

— С добрым…, - Ирина села на кровати и обняла девочек. Те с нежностью прижались к ней. — Рано вы вскочили, чего не спится? Надеюсь, всех в доме не переполошили подобным образом?

— Нет, только тебя, — Зоя доверчиво положила головку на грудь сестрицы.

— Радует.

— А мы сегодня пойдем гулять?

— Обязательно.

— Куда?

— Посмотрим. А куда бы вам хотелось?

Незаметно для Ирины младшие сестры перемигнулись.

— Помнишь, как в Париже, у того толстого барона мы катались на коньках? Это было так здорово! Нам бы хотелось и тут покататься! К тому же, папенька обещал нам купить коньки, но всё время забывает!

О, Ирина прекрасно помнила то злополучное катание на коньках у барона де Вилля! Что близнецы вытворяли на катке! Они только-только научились стоять на коньках и, как обычно, поспорили — кто «как бы» случайно опрокинет на мягкую точку неповоротливого хозяина. Уж, кружили они вокруг него, кружили, и так и сяк к нему подступались, ну, в конечном итоге, барон всё-таки оказался на льду. Ирина, думала, сгорит со стыда, но ничего, пережила, даже про себя посмеялась. Отец, конечно, ругался, но она видела, что и у него в глазах пляшут чертики. Они оба завидовали веселой и беззаботной жизни близнецов.

— Я не думаю, что в имении найдутся подходящие для вас коньки.

— Но ведь ты не смотрела? — Саша постаралась заглянуть в глаза сестрице.

— Признаюсь, не смотрела.

— Я уверена, что Петр Сергеевич в детстве, наверняка, катался на коньках! — убежденно сказала Зоя. — Надо просто хорошенько посмотреть и поискать.

— Хорошо, давайте, мы этим займемся после обеда. Договорились?

— Да!!

После того, как девочки вернулись к себе в комнату, где их уже ждала растерянная гувернантка, — подопечные опять улизнули у неё из-под носа, — Ирина лениво выбралась с кровати. А вставать-то как не хотелось….

Субботний денек выдался погожим, ничем не напоминая вчерашний день с томительным завыванием ветра и крупными хлопьями снега. Ирина снова подумала об отце, веря всей душой, что он добрался да дома без происшествий. Сегодня мужики должны привести из леса большую елку, ещё накануне об этом им наказана Вера. Она заразила своим праздничным настроением всех. Ирина теперь тоже с энтузиазмом включилась в новогоднюю суету.

Прогулку по окрестностям можно будет отложить, если мужики ближе к обеду привезут елку. Вот девчонкам радости-то будет! В Париже они ставили ёлку, но всегда маленькую и искусственную. А тут живая, только что срубленная из леса, с неповторимым запахом шишек и еловых иголок. Ирина в начале неделе в одном из чуланов обнаружила большие коробки с игрушками и гирляндами. Её глаза радостно горели, когда она осторожно доставала стеклянные шары и вертела их в руках, рассматривая причудливые узоры. Видимо, Ракотины всегда с шумом отмечали Новый год. Ирина вздохнула. Да, ничегошеньки она не знала о той семье, чьим членом по праву теперь считалась.

По праву? Ей стало смешно. Никакая она не Ракотина, так… не пойми кто. Петр должен прибыть в имение ни сегодня, так завтра, и она волновалось не зря. Ей предстояло исправить все те ошибки, что она натворила по глупости.

Когда Ирина вышла из комнаты, то увидела, что Вера уже развела бурную деятельность. Почему-то вид Веры, громко раздававшей распоряжения не удивил Ирину. Обычная картина в последние дни. На сей раз, Вера стояла посреди зала, уткнув руки в бока, и в задумчивости смотрела на Степана, местного лесничего, здорового мужика с рыжей бородой.

Увидев Ирину, Вера радостно воскликнула:

— Ирина! Ты-то мне и нужна! Я ума не приложу, куда мы будем ставить елку.

Ирина улыбнулась:

— Мы же договорились, что здесь, в зале её и поставим.

— Да. Зал-то залом…. Но я думаю, где именно. Куда ставить крестовину — посредине или в правый угол?

— Конечно, посредине.

— А если она будет слишком громоздкой? Я имею в виду вширь, что тогда?

— Тогда мы велим, чтобы некоторые ветки срезали, и всё.

Вера задумчиво потопала ножкой.

— Да, наверное, ты права…. А я всё голову ломаю, что да как…. Ох, у меня такое чувство, что я по большей части зря переживаю по каждому пустяку! Всё мне кажется не так да не этак!

— Это просто сказывается твоё положение, милая.

За время совместного проживания под одной крышей девушки сдружились и теперь испытывали друг к другу сильную симпатию и привязанность. Сколько вечеров они провели за тихой беседой, вышиванием или чтением вслух! Сколько мыслей было проговорено! Сколько надежд высказано! И не сосчитать!

— Ты, как всегда, права…. Степан, слышал барыню? Давай, ставь крестовину вот сюда, — и она ткнула тонким пальчиком в центр залы. — Мужики в лес за елкой ушли?

— Ещё давеча, Вера Львовна. Скоро должны обернутся уж.

— Вот и славно.

В зал вошли две девушки, несшие коробки с игрушками. И когда одна из них споткнулась, уже Ирина закричала:

— Осторожнее!

Ей не хотелось, чтобы хотя бы одна игрушка, шар или гирлянда побилась.

В зал, точно два маленьких урагана, влетели Зоя с Сашей.

— Ой, мы будем елку сегодня ставить?

— Настоящую?

— А когда?

— Сестрица, ты нам разрешишь украшать ёлку?

Вопросы посыпались, точно из решета. Ирина подняла руку, и девочки тотчас смолкли.

— Тихо, куда спешите? Сколько раз повторять, молодым девушкам нельзя бегать по коридорам! Не красиво, вы же не мальчики! И почему не поздоровались с Верой Львовной?

Саша с Зоей исправили оплошность и обступили Степана, который устанавливал большую дубовую крестовину.

— А это что? — полюбопытствовала Сашенька у лесничего.

Тот улыбнулся задорному любопытству детей и с охотой ответил:

— Это, юная барышня, крестовина! Вот принесем из леса елку, и в это отверстие поставим ствол, и ель у нас держаться будет, не рухнет наземь.

— Ой….

Сашеньке с Зоечкой впервые представилась возможность нарядить ёлку, и их личики раскраснелись от волнения. В течение следующего часа, сгорая от нетерпения, они периодически донимали сестрицу и Веру Львовну, когда же придут мужики из леса и принесут ёлку. Время шло, а мужиков всё не было видно!

Тогда Саша спросила у Ирины разрешения погулять во дворе. Ирина, не чувствуя подвоха, согласилась. Она не видела, как девочки обменялись взглядами и радостно побежали за своими шубками.

— Ты помнишь наше пари? — шепотом спросила Зоя, опасаясь, как бы не услышали взрослые.

— Конечно!

— Нельзя, чтобы нас кто-то видел, — тем же тоном заговорщика продолжила Зоя.

— Я и без тебя знаю!

— Поэтому давай дворами пройдем?

— Давай!

Ещё утром девочки решили, что, во что бы то ни стало, именно сегодня попадут на озеро, расположенное за парком. Его они приметили ещё по осени, но из-за суеты связанной со свадьбой сестрицы и скорым отъездом в Петербург, им не удалось порезвиться на нем.

А сегодня было заключено пари: кто первой преодолеет озеро и окажется на противоположной стороне, тот и считается победителем. Спорили, как обычно, на интерес.

И каждая из сестер была намерена выиграть.

Двор они преодолели без лишних расспросов. Гусыня-гувернантка, как всегда, была занята собой, и совсем не пеклась о том, где и чем занимаются её подопечные. А девчонкам только это и надобно было! Если бы Ирина была с ними, то она никогда бы не приняла на работу столь рассеянную барышню, но сестрица теперь проживала отдельно, и юные шалуньи пользовались моментом на полную катушку.

Вскоре они подошли к озеру….

Ирина была на кухне, распоряжалась по поводу предстоящего обеда и дальнейшего ужина, когда послышались испуганные крики. Девушка нахмурилась, не понимая, что происходит. Кто мог поднять такой переполох?

Она нахмурила брови и уже собралась выйти с кухни и разыскать виновника суеты, как на кухню влетела перепуганная бледная гувернантка, мадемуазель Жанет.

— Ирина Васильевна! Там!… там!…

Девушка не могла говорить, только жадно глотала воздух и показывала рукой в непонятное направление.

От нехорошего предчувствия у Ирины внутри всё сжалось. Почему мадемуазель Жанет здесь, а не с девочками во дворе?

— Что случилось? Где дети?

— Они…они…. Там….

Гувернантка продолжала что-то глупо лепетать.

Ирина стремительно подбежала к ней и схватила ту за плечи. Больше она не сомневалась: случилась беда!

Ирина хорошенько встряхнула мадемуазель Жанет и закричала:

— Да говорите толком, что произошло!

Гувернантке, всхлипывая, все-таки удалось сказать:

— Они на озере….

Ирина ахнула. И не выдержав, ударила девушку по щеке, а затем ещё и ещё раз….

— Мерзавка! — не своим голосом закричала она и рванулась с кухни.

Ирина бежала, не видя дороги. В прихожей застыли испуганные слуги. Если что-то случиться с девочками, Петр Сергеевич собственноручно всех высечет на конюшне, в этом сомневаться не приходилось! Не уследили за детьми, понятное дело! Молодая барыня оттолкнула ключницу, ненароком оказавшуюся у неё на пути, и распахнула дверь.

— Ирина Васильевна! Накиньте на плечи!…

Горничная Наташа схватила ватный капот, и побежала следом за хозяйкой. Нельзя, чтобы барыня простыла!

Страхи Ирины были не безосновательны. Ещё в начале недели велся разговор о том, что зима в этом году выдается мягкая и сильные морозы только впереди. Кто-то из мужиков сетовал, что окрестные пруды ещё не замерзли, и нет возможности порыбачить. А что говорить про озеро за господским парком! Оно было покрыто тонким слоем льда, и чуть что, давало трещину.

Ирина потом не будет помнить, как пробежала парк и оказалась около озера. Расторопная Наташка все-таки смогла её догнать и супротив воли барыни накинула той на плечи капот. Когда Ирина увидела происходящее, то её сердце оборвалось.

Маленькие негодяйки, Зоя с Сашей, стояли в метрах пятидесяти от берега, прижавшись друг к другу, а от их ног в разные стороны распространялись зигзагообразные трещины во льду. И эти трещины увеличивалась на глазах.

Ирина закричала не своим голосом. Она не могла думать, она не могла ждать, она знала только одно — девочек надо спасти! Промедление может стоит жизни её сестренкам! Дорога каждая минута! Лед в любой момент может расколоться и тогда не миновать беды.

Она не знала, что делать в подобных случаях и поступила инстинктно — побежала к ним.

— Нет!! Стоять!!

Мужской голос достиг до неё сквозь тугую пелену затуманенного сознания.

Но она не остановилась.

— Стой, кому говорю!!

Ирина даже не обернулась.

Она смутно слышала ещё какие-то крики, но в те роковые минуты никак не отреагировала.

Саша с Зоей стояли, боясь пошелохнуться, и наблюдали за стремительным приближением сестры.

До них оставалось метров десять, когда Ирина скорее почувствовала, чем услышала, как под её ногами угрожающе заскрипел лед.

И этот звук привел её в чувство.

— Стой, глупая баба!! — теперь она услышала и крики с берега. Ирина замерла. Она растерянным взглядом посмотрела на девочек, только сейчас начиная понимать, что своим весом утяжелила давление на лед, тем самым, усугубив ситуацию. Она медленно повернула голову и увидела, что у озера собрался народ, сбежались, казалось, все, кто проживал в имение.

Впереди всех, около кромки озера возвышались две фигуры. Ирина сразу узнала Петра и Николая. Кричал, пытаясь её остановить, Петр.

Она сглотнула подступивший к горлу ком. Ирине становилось всё труднее дышать, грудь сдавило, точно тисками.

— Ирина, не двигайся с места! — снова крикнул Петр. Девушка покачала головой. Ей необходимо было каким-то образом дойти до девочек… Она уже собиралась сделать шажок к ним навстречу, когда Зоя тоже крикнула:

— Сестрица, не надо….

И указала рукой на берег.

К Петру уже подбежали мужики с веревками, а он скидывал дорожное пальто. Николай, коротко приказав жене возвращаться в поместье, присоединился к брату. Но Вера, отойдя чуть в сторону, чтобы не маячить на глазах мужа, естественно, осталась. Она прижала руки к груди и принялась молиться.

— Ложитесь на лед! — Николай жестами пытался показать, что требуется от Ирины и девочек. Даже с такого расстояние он отчетливо видел, что в более серьезном положении оказалась Ирина, прямо около её ног образовалась сеть из угрожающих голубоватых трещин.

Тем временем, Петр скрутил веревки, как лассо и прокричал:

— Я сейчас кину веревки, а вы обвяжите их вокруг талии! Сашка! Зойка! Поняли меня?!

Близнецы дружно кивнули.

Николай уже кидал веревку Ирине.

— Сначала ляг на лёд! — в который раз распорядился мужчина.

Но Ирина не могла. Её тело одеревенело. Веревка, конец которой был завязан в виде большого кольца, упала в метре от неё. Но она никаких действий не предпринимала, по-прежнему стояла и. как завороженная смотрела на сестер.

Николай, никого не стесняясь, громко выругался. У девчонки шок, она никак не может понять, что от неё требуется!

Две веревки, которые разом кинул Петр, тоже не долетели до девочек. Но те, в отличие от сестры, сразу легли на живот и осторожно, стараясь обходить трещины, поползли к ним. Метр…еще один…. Наконец, крепкие детские ручки ухватили веревки и неловко пытались накинуть их на свои тела. Стоящие на берегу люди замерли.

Наконец, девочкам удалось обмотать веревки вокруг талии. К Петру подбежали мужики, и он коротко распорядился:

— Тяните! Но медленно!

Петр боялся, что когда сестренки достигнут уровня Ирины, лед окончательно треснет, и его жена уёдет под воду. Он подошёл к Николаю, который безуспешно пытался показать Ирине, что от неё требуется. Но та теперь даже не смотрела на берег, её не мигающий взгляд был прикован к девочкам. Те, ловко отталкиваясь локтями, ползли к берегу.

Когда они достигли уровня Ирины, Саша громко прошептала:

— Ирочка, ложись на лед, пожалуйста…. Это очень опасно….

Ирина кивнула, но продолжила стоять.

— Ползите, — сквозь зубы процедила она.

— Нам влетит, — совсем тихо прошептала Зоя. Теперь, когда она точно знала, что их спасут, страх погибели уступил место страху перед наказанием. Взрослые эту выходку без внимания не оставят! Девочка на мгновение поежилась и даже почувствовала, как начинает гореть её попка. Ох, и отшлепают их….

Когда девочки проползли мимо Ирины, она развернулась, чтобы лучше видеть их приближение к берегу. Развернулась на каблуках, слишком резко. Это была ошибка. Лед треснул. Ирина вскрикнула, когда почувствовала, что одна нога провалилась в воду.

— Нет! — она упала на колени.

Но было слишком поздно.

— Веревка!! Хватай веревку!! — закричал Петр, и хотел было рвануться к жене, но Николай с силой схватил его за плечи.

— Стоять!! — прорычал он. — Ты так всех погубишь!!

Близнецы испуганно обернулись. Они увидели, что около Ирины начинает проступать вода, и остановились.

— Ползите живее! — грозный рык Николая Сергеевича быстро привел их в чувство. Мужики, державшие веревки, натянули сильнее и вскоре сестер подхватили крепкие руки.

У Ирины что-то надорвалось внутри. Она отчетливо чувствовала, как холодная вода подступает к ногам…. А спасительная веревка была так далеко….

Петр больше не колебался. Он не допустит, чтобы его жена так глупо и безрассудно погибла! Озеро было глубоким, и если её поглотит вода, то она уже не сможет выбраться. Он выхватил освободившиеся веревки, накинул их себе на талию, а конец кинул Николаю.

— Я за ней, — бросил он, но Николаю ничего не требовалось объяснять. Он сам готов был пробираться к Петру.

А та осторожно пыталась дотянуться рукой до веревки. Теперь она уже полностью лежала на льду, и малейшее её движение приводило в движение лед. Ирина чувствовала, что ноги по колено полностью ушли под ногу, того гляди, она провалиться по самую талию! Она тянулась, как могла, но веревка была по-прежнему для неё не досягаемой! Она сделала рывок, потом ещё один. И в тот момент, когда её тонкие пальчики дотянулись до веревки и жадно её схватили, она почувствовала, как ледяной холод сковал её грудь, и она стала погружаться под воду.

Глава 12

Ледяная вода сковала тело разом. Все чресла налились свинцовой тяжестью, Ирина, отчаянно сопротивляясь, пыталась задержать дыхание, хватаясь за последнюю возможность спасения, но вода была схожа с миллионом маленьких ножей, которые безжалостно вонзились в её тело. Платье и ватный капор потяжелели и настойчиво тянули вниз, в темную непроглядную глубину. Ирина попыталась сделать отчаянную попытку пробраться к тускнеющему дневному свету, но её силы таяли на глазах, руки отказывались повиноваться, а одну, в запястье, точно перерезали…. В тот момент она уже не могла понять, что это веревка чудом затянулась в крепкий узел на её руке….

В глазах потемнело, дышать стало невозможно, Ирина стремительно погружалась под тяжелую толщу воды….

Какие-то непонятные звуки доносились сверху….

Кто-то стремительно схватил её за руку, и ей показалось, что она почувствовала теплоту человеческого прикосновения….

Иллюзия… Глупая надежда….

Единственное, что у неё осталось — это холод…. А в скором времени она перестанет чувствовать и его….

Но нет, что-то обжигающее она ощутила на своей щеке. И ей захотелось заплакать от боли! Так не справедливо! Мама, почему меня кто-то безнаказанно хлещет по щекам?…

Ирина тихо застонала.

— Держись, Ириночка, прошу, милая….

Голос звучал вдалеке.

И тут что-то тяжелое ворвалось в её грудь, и она закашляла, выплевывая воду.

Ирина с трудом разлепила глаза и увидела рядом лицо Петра. Она хотела что-то сказать, но вместо слов у неё получилось лишь мычание.

— Ирина, послушай меня! Послушай! Сейчас ты перекатишься через меня, и мы попытаемся встать на ноги! Ирина, ты меня слышишь?!

Ирина покачала головой. Что от нее хотят? Неужели так трудно оставить её в покое? О, нет, от Ракотина подобной милости не дождешься! Этот мучитель ни за что не успокоится….

— Мы должны встать и побежать к берегу! — Петр снова попытался объяснить Ирине, что надо делать, но так смотрела на него непонимающими глазами, а её лицо приобретало синеватый оттенок. Петр готов был кричать от отчаяния. Он понимал, что они рискуют каждую секунду. То, что ему удалось вытянуть Ирину из воды — уже было чудом. Но вода не желала отступать и стремительно подбиралась к ним. Они оба в любое мгновение рисковали провалиться под лед, и Петр не был уверен, что веревки не оборвутся, смогут выдержать их вес и вес намокшей одежды.

Поэтому действовать надо было быстро.

Выход напрашивался только один — встать и бежать! И бежать как можно быстрее, прежде чем лед начнет крушиться под их ногами.

— Графиня, черт побери, вставайте! — заорал Петр и потянул Ирину. Та закричала от боли, но он был готов на всё ради их спасения.

— Вставай, мать твою! — он больше не выбирал выражений и снова ударил Ирину по лицу. Её голова безжизненно мотнулась, но в глазах появилось какое-то осмысленное выражение.

— Не могу…, - ей с трудом удалось вытолкнуть слова из себя.

У Петра радостно ёкнуло в груди. Хоть что-то!

— Можешь, я говорю! Давай!

И он первым стал подниматься на ноги, одновременно, наматывая себе на руку веревку Ирины. Та снова громко застонала, но уже от бессилия.

— Если ты сейчас не будешь вставать, я прямо здесь поколочу тебя! — пригрозил Петр и потянул жену за руку. Та послушно поднялась.

Больше мужчина не медлил. Ждать, когда окончательно Ирина придет в себя — пустая трата времени! И он побежал, крепко держа Ирину за руку и едва не таща её за собой.

На берегу все застыли в испуге. Николай матерился, яростно сжимая кулаки. Его брат рискует жизнью, а он ничего не может поделать, стоит, как остолоп, на берегу, и наблюдает за ними в бессильной ярости! Когда Петр с Ириной начали подниматься на ноги, Николай невольно сделал шаг вперед. Ему бессознательно хотелось оказаться с ними, но единственное, что он мог — это крепче держать веревку, чтобы в случае беды у них оставался хоть какой-то шанс на спасение.

Стоящие на берегу люди видели, как за молодыми людьми трещит и кусками ломается лед, поднимая острые безжалостные концы к небу. Вера плакала, прижимая к себе напуганных Зою и Сашу. Их маленькие тела дрожали. Только в ту минуту, когда их сестрица почти полностью ушла под холодную воду, они поняли, что натворили! Их безрассудность может стоить жизни другим людям!

Но вот до берега остаются какие-то считанные метры, и Николай не выдерживает, бежит навстречу брату и его супруге. Он расчетливым движением хватает Ирину за руку, тем самым, помогая Петру. Вдвоем им удается быстрее преодолеть расстояние до берега, едва ли не волоча девушку на себе. Когда их ноги ступили на твердую почву, люди громко закричали, кто-то из баб упал на землю, и стал креститься, вознося хвалу Господу Богу за спасение молодой хозяйки.

Петр никак не мог отдышаться, а Ирина повисла на руках у Николая. Вера подбежала к ним.

— Ей необходимо в дом!…

— Какой дом?! — Петр хотел добавить крепкого словечка, но в последний момент сдержался. Он огляделся по сторонам. — Баню сегодня топили?!

— Да!! — глаза Веры радостно заблестели, и она размазала по щекам обжигающие слезы, которые оставляли за собой красный след.

Как она сама первая не подумала о бане? Конечно же, Ирину необходимо в тепло!

— Баня как раз готова!

Петр попытался взять Ирину с рук Николая, но тот криво усмехнулся:

— Я донесу её, ты сам с трудом держишься на ногах!

Петр согласно кивнул, и поднял с земли их пальто, одно накинул на Ирину, другое на плечи Николаю. К нему тотчас подбежал Григорий, один из его мужиков, и протянул волчью шубу.

— Спасибо, — Петр благодарно хлопнул того по плечу.

Девчонки были отправлены в дом, со строгим наказом находиться в спальне и ждать Веру. Та уже во всю кликала служанок, чтобы те отправлялись в баню с Ириной, но Петр, услышав, её остановил.

— Ни к чему.

Вера хотела возразить, но встретилась глазами с деверем, и её губы округлились в понимающее «о».

До бани они добрались быстро. Банщик был осведомлен о том, что произошло с хозяевами, и от души вторично заварил дубовые и березовые веники. Петру хватило одного недоброго взгляда, чтобы весь лишний люд испарился. Он осторожно перенял Ирину с рук Николая и поблагодарил брата:

— Спасибо. Ты нас здорово выручил.

Николай радушно усмехнулся.

— Всегда рад помочь младшему братику.

Губы Петра сначала дрогнули, а потом расплылись в улыбке. Лишь сейчас, когда он держал безвольное тело жены на руках, Петр почувствовал, как напряжение и страх отпускают его. А ухмылка Николая и вовсе заставила его расслабиться.

— Я в долгу не останусь.

— Не сомневаюсь.

Николай подмигнул Петру и плотно прикрыл за собой дверь предбанника. Да, веселенькое возвращение у них получилось, ничего не скажешь. Спешили на праздник, а едва не попали на похороны. От одной мысли, что кто-то из девчонок мог пострадать, Николаю становилось не по себе. Не смотря на поднятый переполох, он успел заметить, как округлился живот у его Веры. Скоро он сам станет отцом, и кто мог гарантировать, что его ребенок будет поседливым и послушным? Скорее уж наоборот, если вспомнить какими сорванцами росли они с братьями! Одни шутливые драки между собой чего стоили! Мысли о жене заставили его улыбнуться. Как же он соскучился по своей красавице! И Николай скорее поспешил в барский дом, чтобы наконец-то иметь возможность обнять Верочку.

А Петр тем временем бережно опустил Ирину на широкую скамью, покрытую толстыми половиками. Предбанник был утеплен, и Петр, опустившись на колени, принялся освобождать Ирину от мокрой заледеневшей одежды. Та негромко застонала. Её посиневшие губы отказывались слушаться, и она могла издавать только звуки. Веки дрогнули, и она открыла глаза. В первое мгновение она не могла понять, где находится. Бревенчатый потолок, развешанные веники, запах пален…. Последнее, что Ирина отчетливо помнила, это как Петр пытался поднять её на ноги и заставить бежать. Но она не могла, потому что тело не слушалось её и она не чувствовала ничего кроме усталости.

Петр….

Он вернулся….

— Ирина, — мужской голос осторожно позвал её.

Ирина, поморщившись, повернула голову и увидела склонившееся над ней лицо мужа. Встревоженные глаза с выжиданием смотрели на неё. У Ирины промелькнула глупая мысль, что сейчас, здесь, в полумраке, она не может рассмотреть, какого цвета у него глаза и очень об этом сожалеет.

— Мне… холодно, — ей удалось вытолкнуть из себя всего два слова.

Почему-то сейчас она перестала рассматривать Ракотина как потенциального врага, как человека, с которым необходимо вести непрерывную моральную войну, и, напротив, потянулась к нему. Ей показалось, что только он один в состоянии избавить её от холода, который заполнил её всю.

Петр дотронулся до её спутанных мокрых волос и негромко произнес:

— Скоро ты согреешься….

Он не понимал почему медлит, и продолжает её держать в предбаннике.

— Хорошо…., - покорно прошептала она в ответ и снова закрыла глаза.

Петр приглушенно выругался. Он ведет себя глупо, продолжает морозить девчонку дальше, и только! К тому же, Ирина того и гляди, потеряет сознание. Поэтому Петр решительно принялся избавлять её от одежды. Пришлось немного повозиться с корсетом и шнуровкой, но он успешно справился с ними. Далее последовали нижние юбки. Когда Ирина осталась в тонкой батистовой сорочке, мужчина сорвал одежду с себя. Он хотел избавиться от своего нижнего белья, но в последний момент передумал.

Все время, пока он её раздевал, Ирина никак не реагировала, послушно переворачивалась с бока на бок. Она не открыла глаза, когда её подняли на руки, и только когда обжигающий горячий воздух ворвался в легкие, она громко, с придыханием, закашляла.

Петр посадил её на скамью и облокотил о стену. Девушка откашлялась и посмотрела на него глазами, полными слез.

— Посиди смирно. Я сейчас в таз налью воды. Не упадешь?

— Нет….

Ирина дышала прерывисто, точно ей было больно. Её била дрожь, и она никак не могла согреться и расслабиться. Меньше всего в этот момент она думала о том, что оказалась в бане с мужчиной, что он практически обнажен, да и на ней из одежды только тонкая сорочка.

— Как девочки? — с трудом проговорила она. Горло нестерпимо жгло. Видимо, она успела нахвататься холодной воды.

— С ними всё в порядке, — Петр успешно наполнял глубокий таз теплой водой, — отделались пока испугом.

Ранее он не вмешивался в те порядки, что были заведены в доме Палагиных, и подозревал, что большинство проделок сходили с рук маленьким негодницам. Вспомнить хотя бы как они измывались над ним! Но то, что они отчудили сегодня, не должно для них пройти бесследно.

— Они в доме?

— Да. Не волнуйся, за ними присмотрит Вера.

Ирина согласно кивнула. Слава Богу, всё обошлось….Ни Зоя, ни Саша не пострадали, а она выкарабкается, никуда не денется…

Петр подошёл к ней и взял за руки.

— Стоять на ногах можешь?

Ирина кивнула.

— Думаю, да….

— Мне надо снять с тебя сорочку.

— Зачем? — у Ирины, скорее, сработал инстинкт самосохранения, чем этот вопрос был продиктован разумом.

— Я не могу тебя мыть и парить в одежде.

Ирина хотела возразить, но у неё не нашлось сил. Да и зачем? Сейчас, когда Петр опустился перед ней на одно колено, и его руки потянулись к краю сорочки, она подумала, что ничего плохого он ей не сделает. Да и как раньше она могла думать такое? Разве человек, чьи прикосновения так нежны и осторожны, может причинить ей боль?

Петр, опасаясь реакции Ирины, начал поднимать сорочку, стараясь не прикасаться к коже девушки. Он вспомнил, как неадекватно она реагировала на его редкие прикосновения, и хотя сейчас было не до щепетильности, он не хотел, чтобы Ирина испугалась и снова ушла в себя, скрылась за скорлупой тайны и недоверия.

— Ты позволишь мне снять сорочку? — отчего-то охрипшим голосом спросил мужчина.

Ирина слабо кивнула.

Она расслабилась. Господи, как же хорошо, когда холод отступает, и ты начинаешь чувствовать, как тепло медленно распространяется по телу, давая ему новую жизнь…. Ирина вздохнула полной жизнью, и снова прикрыла глаза. Она не видела, как на мгновение замер Петр, когда сорочка скользнула по её округлым бедрам, обнажая соблазнительный треугольник со светлыми пушистыми волосами.

С трудом сдерживая стон отчаяния, Петр выругался. Глупый юнец! Разве темными ночами, проведенными в Петербурге, он раз за разом не вспоминал это чарующее тело, а потом не проклинал себя за безрассудство и очевидную глупость? Разве раз за разом он не возвращался домой после очередного раунда, отказывая себе в удовольствие провести предстоящую ночь в объятиях старой подруги или новой знакомой, которая сулила ему наслаждение? Разве он не признался себе, что жаждет, несмотря ни на что, обладать нежным телом строптивой жены?

И вот сейчас он раздевал её….

Медленно.

Осторожно.

Как и представлял в своих мечтах.

Только девушка дрожала не от возбуждения, а от того, что до сих пор не могла согреться, а он, вместо того, чтобы отнести её на полог, думает о своих постыдных желаниях.

— Подними руки, — коротко приказал он.

Ирина подчинилась, и вскоре оказалась полностью обнаженной.

Петр, стремясь избежать искушения, поспешил подняться с колена и отвернуться в поисках ковша. Куда он его подевал? Обнаружив ковш за большим жестяным баком, он зачерпнул кипятка и поддал. Кирпичи зашипели, и воздух бани наполнился запахом леса.

А Ирина, подтянув колени к груди, обхватила их руками и склонила голову набок. Её волосы растрепались и теперь золотистым каскадом заструились по плечам. Она наблюдала за Петром, и её сердце сладостно заныло от непонятных, доселе не испытываемых чувствах. На его обнаженной спине перекатывались напряженные мышцы, и она невольно ими залюбовалась. Петр был красивым мужчиной, это стоило признать….

— Что ты собираешься делать? — спросила Ирина, чтобы прервать молчание.

— Хочу тебя попарить.

— Но я никогда не парюсь, — слабо возразила она.

— Тебе необходимо согреться.

Ирина собралась возразить, но потом передумала. После пережитого кошмара ей хотелось спокойствия и умиротворения. И когда Петр снова подошел к ней, она сама потянулась к нему. К незнакомцу, который перед Господом Богом и перед людьми был её супругом…. К человеку, который рисковал сегодня жизнью, чтобы спасти её…. К мужчине, который не причинит ей боли….

Он за руки подвел её к пологу и сказал:

— Залезай.

Не стесняясь открытости своего тела, Ирина послушно забралась на дубовый полог и смущенно улыбнулась:

— Я не знаю, что делать дальше….

— Свернись калачиком и повернись ко мне спиной.

У Петра отчаянно колотилось сердце, и он удивлялся спокойствию девушки. Он её сегодня с трудом узнавал. Когда они остались в предбанники одни, у него в голове пронеслась шальная мысль, что ему придется применить силу, чтобы вымыть и согреть Ирину. Он ожидал сопротивления, сопротивления из последних сил. Ему казалось, что Ирина начнет кричать, вырываться и царапаться. Но девушка, которая в брачную ночь встретила его с ножом, была послушной, робкой и…раскованной. Она вовсе не стеснялась своего обнаженного тела, напротив, даже наслаждалась наготой, Петр видел, с каким удовольствием она вытянулась на пологе, подставляя свои прелести ласковому пару. На мгновение Петр замер. Его взгляд блуждал по высоким холмикам грудей с вершинками розовых сосков, сейчас свернувшихся в тугие комочки, по мягкому животу, плавно переходящему в округлые, чуть приподнятые бедра. Ирина была невероятна соблазнительна. Она выгнулась в последний раз, и последовала приказу Петра — перевернулась на бок и подтянула ноги к груди.

У Петра засосало под ложечкой и запершило в горле. За какие прегрешения выбор искусителя пал на него?! Разве не кара небесная созерцать такую красоту, видеть плавный изгиб линий, и не иметь возможности прикоснуться к желанному телу, расцеловать каждый его сантиметр? Поласкать шейку…пососать острые сосочки…зарыться лицом в нежную поросль между ног….

От отчаяния и сумасшедшего желания Петр приглушенно застонал. О, конечно, он мог легко сломить сопротивления Ирины, и даже сейчас, стащив её с полога и повалив на пол, ворваться в нежное лоно! Но зачем….Он помнил её глаза, после их единственного поцелуя. Повторения он не желал.

Поэтому Петр, помотав головой, прогнал наваждение. И принялся за дело.

Наперво он облил Ирину теплой водицей, а потом, вооружившись двумя вениками, принялся обхаживать тело непутевой женушки…. Он ловко сгонял пар, направляя его на полог, похлопывал вениками по стопам Ирины, поднимаясь всё выше и выше, а потом, в очередной раз обмокнув их в тазы, начинал всё сначала. Сегодня пар выдался славный — легкий, без угара, но обжигающий и горячий.

Вскоре Ирина подняла руку и на ощупь попыталась отвести веники в сторону. Петр уловил жест и тотчас перестал похлопывать её.

— Подожди немного, — снова распорядился он и в ковш с прохладной водицей добавил приготовленный отвар из лесных трав. Он снова вернулся к пологу и окатил Ирину водой. Та жалобно запищала и перекатилась на другой бок, чем вызвала искренний довольный смех мужчины.

— Нет….больше не надо….

— На первый раз достаточно, — согласился Петр, и помог Ирине спуститься с полога.

Ирина, чувствуя, что сама не в состоянии держаться на ногах ухватилась за плечи Петра.

— Мне плохо….

У неё слегка кружилась голова, и не хватало воздуха.

— Сейчас всё пройдет, — успокоил её Петр и повел к скамейке.

— Ложись и отдыхай.

— Я хочу на улицу…

— Нет. Давай, ложись.

— Но….

— Не спорь со мной.

Затуманенным взором Ирина посмотрела на своего добровольного мучителя и согласно кивнула. Наверное, Петр знал лучше, что ей делать. Она послушно опустилась на скамейку, а мужчина приоткрыл дверь. Он сам дышал тяжело, воздух шумно вырывался из его легких, и он никак не мог отдышаться.

Ах, банька, ах услада! Ему и самому хотелось попариться, размять косточки, но не сейчас. Возможно, ближе к вечеру они с Колькой и устроят себе мужские банные посиделки, а пока стоит вернуться к Ирине. Заметив в ведре с холодной водой жбан, Петр радостно улыбнулся. Какая же банька без доброго кваса?

К Ирине он уже вернулся с квасом и, приподняв её голову, заботливо сказал:

— На, попей. Только пей, не спеша, маленькими глотками, квас холодный.

Какие могут быть маленькие глотки?! Ирина набросилась на спасительную жидкость с жадностью, и пила, не в состоянии утолить жажду.

Петр довольно улыбался, глядя на Ирину. Сейчас она была похожа на маленькую девочку, нежную, доверчивую, во всем полагающуюся на него, и подобная мысль грела душу Петра.

Когда Ирина почувствовала, что напилась, то снова откинулась на скамейку.

— Как? Лучше?

— Да… Становится совсем хорошо….

Петр кивнул.

— Я тебя сейчас искупаю, и тогда отнесу домой.

В детстве Ирину няньки, конечно же, купали в бане, но после того, как их семья переехала жить в Европу, Ирина принимала только ванны, и теперь, то, что с ней делал муж, можно сказать, было для неё в новинку. Но пока ей нравилось всё. А главное, она перестала мерзнуть, и медленно возвращалась к жизни.

Ничего удивительного не было в том, что тогда-то у неё и проснулась стыдливость. Как-то разом Ирина сообразила, что находится в бане совершенно голой, а Петр собрался мыть её. От подобной мысли у Ирины закружилась голова. Пресвятая Дева Мария, да что же это происходит? Когда она была беспомощной, то на подобное не обратила внимания. Даже если бы сам искуситель принес её в баню, пообещав согреть, она бы не возражала.

А что делать теперь?!

Она хотела прикрыться, но не нашла чем. Да и поздновато было строить из себя зазнобу…. Петр уже приготовил большую бадью с водой и, обернувшись, встретился с ней взглядом. Она приподнялась и теперь лежала, опираясь на локоть, её золотистые волосы тяжелыми мокрыми прядями окутали нежное тело, а по коже сбегали тонкие струйки воды и пота.

Мужчина заметил некоторую настороженность во взгляде Ирины. Что ж, это тоже хороший признак, значит, девушка, приходит в себя.

— Мне надо ополоснуть тебя после пара, — он постарался, чтобы голос не выдал тех сумасшедших, почти вырвавшихся на свободу чувств, что он испытывал, видя её прекрасное тело.

— Я и сама могу, — как-то неуверенно сказала Ирина, хотя ей до безумия хотелось, чтобы Петр не послушал её, и продолжил заботиться о ней.

Петр не разочаровал её, когда настойчиво произнес:

— Ирина, не упрямься, ты ещё слишком слаба. Давай, я помою тебя. Не будь строптивицей….

Его голос звучал столь мягко, что по телу Ирины побежали мурашки. Мужчина просил довериться ему…. Но могла ли она? В затуманенном сознании происходила некая борьба, внутренний голос нашептывал ей, что если бы Петр хотел воспользоваться ситуацией, он давно бы это сделал. Да и не был бы таким нежным и заботливым! Переложил бы обязанность на служанок, крикнул бы девкам, чтобы они её вымыли и выходили, не стал бы с ней возиться, утруждать себя новыми заботами.

Ирина не спеша стала подниматься со скамьи. Ей хотелось искупаться, она чувствовала, как липкий пот струится по телу, и ощущения были не особо приятными. Она робко улыбнулась:

— Хлопотный денек выдается, да?

Петр улыбнулся в ответ и пожал плечами:

— Новогодняя суета, ничего не поделаешь!

Ирина не могла поверить, что он не сердится. В глубине души она понимала, что окажись на месте Петра любой другой мужчина, хотя бы папенька, он не то чтобы позаботился о ней дальше, а устроил бы хорошую взбучку, что она не уследила за вверенными ей детьми. Столько женщин в доме, а за двумя девочками не доглядели! А Петр смотрел на неё…с нежностью?

Она на подгибающихся ногах подошла к бадье, и с тихим стоном стала погружаться в теплую воду. Хорошо-то как! Все-таки есть счастье на этой грешной земле…. Петр стоял рядом и внимательно наблюдал за девушкой. Как же она прекрасна в своей женской покорности и чувственности! Он был уверен, что Ирина даже не подозревает, до чего она желанна. А ещё он надеялся, что его естество не слишком сильно выпирает из нательных штанов.

Он опустился на колени около бадьи и взялся за мочалку.

Ирина снова посмотрела на него, и в её взгляде появилось что-то новое.

Сейчас мужчина дотронется до её обнаженного тела….

И она не будет сопротивляться.

А самое главное, ей почти хотелось, чтобы он прикоснулся к ней….

Петр точно чувствовал, что в душе Ирины происходит некая борьба, и надеялся на то, что победу одержит лучшая сторона. Видит Бог, он не хотел конфликтовать с милой женушкой.

Больше всего на свете он хотел любить её….

Он запустил руку в воду и нашел стопу девушки. Ирина вздрогнула, но послушно разрешила приподнять ногу.

— Расслабься, — прошептал Петр совсем рядом с её лицом.

Она согласно кивнула, и не заметила, как её взгляд невольно задержался на согнутой голове Петра, на его спутанных темных волосах, а потом скользнул дальше, по широкой спине. Ирине впервые доводилось видеть почти обнаженное тело мужчины в столь опасной близости от себя. Ей бы убежать, оттолкнуть его, но ничего подобного она не сделала. Тем временем, Петр намылил мочалку, и принялся натирать стройную ножку жены, поднимаясь от стопы к округлому колену, а когда его рука скользнула по внутренней стороне бедра, Петр заскрежетал зубами. На его висках от напряжения отчетливо выступили вены. Никогда ещё он не сталкивался со столь сильным искушением.

И, о, Боже, Ирина послушно развела ноги….

Петр действовал с предельной нежностью. Мочалка осторожно скользила по розовому телу Ирины, оставляя после себя мыльные красные следы. Ирина, последовав совету мужу, расслабилась, откинула голову назад. Будь, что будет. Ей не хотелось в эти минуты думать ни о чем. После пережитого кошмара было так прекрасно чувствовать, что о тебе кто-то заботится, точно ты не взрослая самостоятельная женщина, а маленькая девушка.

А ощущения, что разливались по телу, были просто прекрасны…. Руки мужчины были столь ласковы, что Ирина уже не знала, отчего кружится у нее голова, то ли от банных паров, то ли от неизведанных чувств.

Петр, моя свою непутевую женушку, тем не менее, старался избегать интимных прикосновений. Как говорится, от греха подальше. Но с одним искушением справиться так и не удалось.

— Я хочу вымыть тебе волосы, — негромко признался он.

Ещё тогда, в далеком, как теперь казалось, августе, его поразила красота густых непослушных золотистых волос. Он почти наяву ощущал, как золотистых шелк струится между его пальцев, лаская кожу. И теперь просто не мог устоять, чтобы не прикоснуться к ним.

— Я….

Ирина начала говорить, но замолчала, не зная, что сказать дальше. В неясном освещении бани все оттенки чувств и отношений приобрели интимный, новый характер.

Петр, точно физически чувствовал замешательство девушки, и ласково улыбнулся.

— У тебя роскошные волосы, Ирины. Нам с тобой будет непростительным грехом оставить их неухоженными после славной баньки.

Ирина не нашлась, что ответить. У неё было такое чувство, что с этим человеком у неё существовало особенное родство душ, точно они были близкими людьми, родными существами. Если уж она доверила ему свое тело, то смело может вверить и волосы.

Когда девушка откинула волосы вперед, на лицо, и погрузила их в мыльную воду, у Петра что-то надломилось внутри. Как же она была прекрасна… Его сердце отчаянно стучало от невероятной муки, которой он подвергал себя сам, но, несмотря на это всё, Петр не спеша принялся мыть струящееся золото. Он сам обливался потом, но в эти минуты его ощущения отошли на второй план. Ему хотелось одного — чтобы Ирине было приятно.

Последний раз ополоснув волосы девушки, Петр поднялся и выпрямился во весь рост, благо высокие потолки позволяли. Он как раз помогал Ирине выбраться из бадьи, когда нетвердые ноги подвели её, и она поскользнулась. И тотчас крепкие надежные руки подхватили Ирину и прижали к большому сильному телу.

— Что ты…, - заботливый голос мужчины раздался рядом с ушком Ирины. — Ножки перестали слушаться?

— Перестали, — выдохнула она, и сама прижалась к Петру.

— Моя маленькая девочка….малышка….

Опытный мужчина, который соблазнял, и которого соблазняли, стоял и наслаждался близостью с женой, её робкими прикосновениями, тому, как она льнула к его телу. И, казалось, замри мгновение, он так готов простоять вечность.

Но вот из уст Ирины вырвался тяжелый вздох, и её голова безвольно упала на плечо Петру. Девушка совсем утомилась, ей становилось тяжело переносить жаркую атмосферу бани, поэтому Петр поспешил вывести её в предбанник и усадить на скамью.

— Как ты себя чувствуешь? Голова не крушится? Не тошнит?

Ирина слабо покачала головой.

— Нет. Но я хочу прилечь.

— Скоро мы будем дома….

Видя разрумяненное личико Ирины, Петр принял решение её не одевать, хотя и заметил аккуратную стопку нового сухого белья. Он быстро оделся сам, швырнув перед этим в дальний угол нательные штаны. Ирину же он закутал в одеяло, сверху накинул пальто и поднял на руки.

Она доверчиво положила голову на мужскую грудь и негромко прошептала:

— Я так тебе благодарна, Петр….

— Молчи, не стоит говорить, потом скажешь всё, что хочешь сказать сейчас. Лучше закрывай глазки, и восстанавливай силы.

Слабая улыбка коснулась губ Ирины.

— Угу….

На крыльце их встречал Николай, нервно куря сигару. Он уже начинал волноваться. На улице поднялся ветер, да и вечереть начинало. Увидев Петра с Ириной на руках, он выкинул сигару в сугроб и сбежал по ступеням.

— Как она? — угрюмо спросил он, когда брат подошел ближе.

— Надеюсь, что нормально.

— Вера приготовила наливку на травах, Ирине необходимо будет её выпить.

— Не помешает, уж это точно.

Ирина что-то глухо пробормотала и сильнее прильнула к Петру. Она смутно понимала, что он несет её на руках, с кем-то разговаривает, но открывать глаза и заставлять себя возвращаться в реальность, ох, как не хотелось.

От беспокойства Вера не находила себе места. Она металась по гостиной, то и дело подходя к окну, и всматриваясь в сумерки. Она не успокоится, пока своими глазами не удостоверится, что с Ириной всё хорошо, и та не свалится на завтра с сильнейшей простудой.

Поэтому когда Петр появился в гостинице, Вера негромко вскрикнула и устремилась к ним, но Николай, шедший позади предусмотрительно поднял руку и сказал только одно слово:

— Потом.

Вера согласно кивнула, хотя её глаза по-прежнему выражали беспокойство. Да, не так она мечтала встретить мужа после первой долгой разлуки.

Как не хотелось тревожить Ирину, но Петру пришлось её разбудить, после того, как он аккуратно положил её на кровать и укрыл ещё одним одеялом.

— Ирина, выпей вот это.

Он протянул кроваво-красную настойку. Ирина, не спрашивая что это, послушно выпила и тотчас закашляла, жидкость обожгла горло. На глазах навернулись слезы, и она с неким укором посмотрела на Петра. Этот жест был столь наивен, столь мил, что Петр от души рассмеялся.

— Милая, не волнуйся, это не яд, и не смотри на меня так! Настойка поможет тебе согреться изнутри и быстрее уснуть. Позвать служанку, чтобы она помогла тебе одеться?

— Не надо, мне и так хорошо, — сонно пробормотала Ирина и повыше натянула одеяло.

Петр вышел из спальни, и, пройдя мимо своей комнаты, направился в гостиную, где он рассчитывал найти Веру с Николаем. Так и оказалось, молодая пара по-прежнему была там.

— Расспросы все на потом, — категорично заявил Петр и откинул с лица мокрую прядь волос. — Меня интересует одно — где сейчас находятся Саша с Зоей?

Вере сегодня ну никак не давали слова, и при других обстоятельствах она бы непременно высказала всё, что думала о беспардонном поведении братьев, но сейчас послушно ответила:

— В первой комнате в правом крыле.

По тому, как стремительно туда направился Петр, Вере оставалось искренне пожалеть девочек.

Хотя….

Хорошую порку те заслужили!

Глава 13

Ирина проснулась, когда за окнами давно стемнело. В комнате тихо потрескивали поленья в печи, и свет от пламени отбрасывал причудливые тени на ковер и стены. Девушка потянулась и шумно выдохнула. В горле досадливо запершило. Выбираясь из сладких объятий Морфея, она понемногу стала возвращаться к действительности, и в голове моментально встали события прошедшего дня. Это заставило Ирину резко сесть на постели.

Который час?

Она могла предположить, что проспала достаточно долго, и в жоме все уже спят. Тревога о девочках снова проснулась в душе Ирины. Ей отчаянно захотелось их увидеть и убедиться, что с озорницами всё в порядке. Не заболели ли они? Не поднялась ли у них температура? Да и папенька обещал сегодня быть…. От одной мысли, что отец может узнать о происшедшем, у Ирины засосало под ложечкой. Подобного он ей не простит! И теперь никогда не оставит девочек на её попечении! Эта мысль больно резанула Ирину и заставила зажмуриться.

Так, следует успокоиться, нечего разводить панику раньше времени! Если бы приехал папенька, то её непременно разбудили. Да он бы сам ворвался в спальню и потребовал объяснений! По возвращению в Россию Василий Дмитриевич сильно изменился, и теперь Ирина не знала, чего ожидать от него — то ли ласки, то ли нареканий.

Постепенно, вспоминая всё, что случилось, мысли Ирины переключились на Петра. Как он внезапно появился на озере… как спасал её и девочек…как потом купал её в бане…

От последних воспоминаний щеки девушки запылали, и она прижала к ним ладошки. Вот те раз…. Неужели всё это было с ней? Даже не верится! Ей бы застыдиться, разгневаться, но ничего подобного Ирина не испытывала и в помине! Напротив, по её телу разлилась приятная теплая волна. Ей надо обязательно увидеться с Петром и объясниться!

Ирина уже собиралась спускаться с кровати, когда услышала тихий скрежет открывающейся двери. Это заставило девушку встрепенуться и устремить свой взор на смежную дверь. Так и есть. В комнату, точно угадав её желание, входил Петр. Он держал в руках бокал со спиртным.

Заметив, что Ирина не спит, он улыбнулся.

— Уже проснулась?

— Кажется, да….

Голос девушки звучал отчего-то робко. Ещё ни разу в жизни она не испытывала подобного смущения, и растерялась, не зная, как продолжить разговор.

— Время позднее, я решил проверить как ты, — Петр не спешил приближаться к Ирине. Сейчас, когда она пришла в себя, он опасался, что она снова замкнется в себе или наговорит ему гадостей.

— Всё хорошо, — Ирина нерешительно улыбнулась. Как же она была не права, когда сознательно создавала пропасть в отношениях между ней и этим мужчиной! Разве она раньше не понимала, что теперь они навечно повязаны узами брака? Что чем раньше они найдут общий язык, тем легче, в первую очередь, будет ей?! — Я, наверное, спала очень долго?

— Я точно не могу сказать который час, не смотрел на часы, но думаю, где-то около двух.

Брови Ирины взметнулись к верху.

— Вот это я храпнула….

— Что-то не верится, что вы храпите, сударыня! — Петр прошел в комнату и опустился в кресло, стоящее рядом с кроватью. — Можно? Надеюсь, я не побеспокою тебя?

— Нет, нет! — поспешила заверить его Ирина, но между тем повыше натянула до сих пор укрывавшее её одеяло. — Я сама думала разыскать тебя… Конечно, если бы был не столь поздний час….

— Зачем?

Округлые плечи, блестевшие среди общего полумрака, невольно привлекали внимание Петра. И тому ничего не оставалось делать, как сосредоточиться на бокале с мадерой.

— Ты столько сделал для меня и сестер! Я даже не знаю, как и чем тебя отблагодарить….

О, Петр, конечно, мог назвать что именно он мечтал получить в знак благодарности, но в данной ситуации счел уместным промолчать.

— Ты сегодня столько раз меня благодарила, что боюсь, как бы у тебя это не вошло в привычку!

С языка Ирины готов был уже сорваться дерзкий ответ, когда она заметила, что Петр смотрит на неё лукавым взглядом, а на его губах играет ласковая улыбка.

И невольно Ирина улыбнулась в ответ.

— Ах…. Тогда мне стоит подумать, уж не забрать ли мне свою благодарность назад!

Ирине с трудом верилось, что сейчас, среди ночи, когда за окном стоит непроглядная темень, а жители дома погружены в крепкий сон, она сидит обнаженная, завернутая в стеганое одеяло, и флиртует с собственным мужем!

— Ты пропустила ужин, и теперь, наверное, хочешь кушать? — между тем поинтересовался Петр.

— Есть немного, — честно призналась Ирина. — Но что-то совсем не хочется спускаться на кухню.

Петр загадочно улыбнулся.

— Сударыня, тогда позвольте мне выступить в роли доброго волшебника и угостить вас легким ужином?

— Петр, ты серьезно?

— Как никогда!

Не дожидаясь окончательного ответа супруги, Петр поднялся с кресла, поставил недопитый бокал с мадерой на пуфик и направился к себе в спальню. Он не мог видеть, каким озадаченным взглядом провожала его Ирина.

Как только мужчина скрылся в другой комнате, Ирина быстрыми движениями рук стала приводить волосы в порядок. Хороша она, наверное, со всколоченными, торчащими в разные стороны волосами. И пока она пятерней распутывала пряди, то пыталась уверить себя, что ей-то самой всё равно, как она выглядит, но неприлично сидеть неопрятной в обществе другого человека. И уж совсем не имело значения, то, что этот другой человек — Петр Ракотин.

На удивление девушки, Петр вернулся достаточно быстро, держа в руках поднос.

— Признайся, Петр, сегодня твой день? Сначала вы с братом в самый ответственный момент появляетесь на озере и спасаете непутевых девиц Палагиных, а теперь, точно по велению волшебной палочки готовы меня угостить ужином!

Петру была приятна скрытая похвала в словах Ирины. Да он готов каждый день спасать девиц, попавших беду, лишь бы только женушка ему улыбалась!

— А можно это останется моим секретом? — он хитро улыбнулся.

— Я не имею права настаивать!

Петр поставил поднос на кровать, и как заправский волшебник с негромким: «Опля!», откинул полотенце, укрывавшее поднос. Ирина аж застонала от удовольствия, когда увидела, что именно было ей приготовлено — румяные пирожки с молоком и сметаной, большой кусок ветчины и яблоки с грушами.

— Невероятно! — радостно выдохнула она и, потянувшись за аппетитным пирожком, упустила момент, когда одеяло соскользнуло с её плеч, и нежные полушария грудей оголились. Она испуганно ахнула и тотчас поспешила вернуть одеяло на место.

У Петра запульсировало в висках. Нет, так больше продолжаться не может! Да он уже готов совершить не искупаемый грех, только бы иметь возможность прикоснуться к дразнящему телу супруги.

Но пришлось собрать остатки воли в кулак и произнести:

— Ирина, тебе неудобно будет кушать и одновременно придерживать одеяло, — от Петра не укрылось, как спина девушки тотчас выпрямилась и застыла. — Поэтому, если ты мне разрешишь, я с удовольствием покормлю тебя.

От подобного предложения у Ирины где-то заныло внизу живота, и отнюдь не от голода. Ей бы отказаться, возмутиться, сохранить остатки былого самоуважения, а она, пойдя поперек своей сущности, согласно кивнула.

Петр опустился на мягкую кровать, после чего поставил поднос себе на колени, обмакнул пирожок в сметане и поднёс его к губам девушки. Ирина, не мигая, скомкав одеяло на груди, улыбнулась, приоткрыла ротик и откусила маленький кусочек. Тотчас было подано и молоко, чтобы запить.

— У-у, какая вкуснятина, — нарушая все правила этикета, Ирина говорила с полным ртом, активно пережевывая пищу. — Нет ничего вкуснее на свете!

«Ты вкуснее!» — так и хотелось сказать Петру, но он вновь сдержался. У этой девушке есть роковая тайна, которая стоит между ними, и как он теперь понимал, ему придется хорошо потрудиться, чтобы заслужить доверие Ирочки. Но он готов.

И первый шаг уже сделан.

Так Петр скормил Ирине все пирожки, после чего настала очередь грушам. Ирина кушала, улыбаясь, и её глаза светились счастьем. Даже трудно было поверить, что эта молодая женщина может быть холодной и неприветливой.

— Наелась? — поинтересовался Петр, когда Ирина откинулась на спинку кровати.

— На неделю вперед! Мне кажется, что съешь я ещё хотя бы кусочек ветчины, то просто лопну!

— Я не позволю подобному случиться.

У Ирины краешек рта был испачкан в сметане, и Петр, протянув руку, смазал капельку. Девушка вздрогнула.

— Ты испачкалась сметаной, — объяснил свой поступок Петр, отметив про себя, что стоит только ему нарушить определенную дистанцию, как супруга тотчас напрягается, и в её глазах появляется некое затравленное выражение. Вот и сейчас он отчетливо видел, как промелькнул испуг в двух больших глазах-озерцах.

Ирина смутилась. Она позволила сегодня много лишнего, пришло время сменить тему.

— Что с девочками? Они, наверное, очень испугались и теперь раскаиваются в своем поступке?

Петр усмехнулся и вольготнее устроился на кровати, растянувшись поперек и облокотившись на локоть.

— Испугались они или нет, я сказать не могу, но то, что впредь они будут осмотрительнее, я не сомневаюсь.

— Ты говорил с ними? — уточнила Ирина для окончательного успокоения.

— Да.

Петр сейчас не стал говорить, что близнецы, как минимум завтра не смогут спокойно сидеть на своих маленьких попках.

— Приезжали от Василия Дмитриевича. Он просил передать, чтобы ты не беспокоилась, накануне он благополучно добрался до Отрады и чувствует себя хорошо. Я так понимаю, граф из Петербурга вернулись перед нами?

— Да, за день до вашего приезда. А вы разве не встречались в столице?

— Виделись, но редко. Василий Дмитриевич оказался занятым человеком. Мне не хотелось попусту отвлекать его от работы над книгой. Да и у меня не всегда было наличие свободного времени.

Прежде чем задать следующий вопрос, Ирина поколебалась.

— А ты ему ничего не сообщил о случившемся на озере?

— Нет, и прислуге наказал молчать. Если ты сочтешь нужным, то сама расскажешь. Я подумал, что ваш батюшка не придет в восторг, если узнает, какой опасности подвергли близнецы себя и тебя.

— Тут ты прав. Семь нянек — дитя без присмотра. Так и у нас оказалось. Но первое, что я завтра сделаю, это рассчитаю гувернантку. С девочками не должна находиться женщина, которая даже не знает, где они находятся в тот или иной момент. Саша с Зоей всегда отличались непоседливым характером, за ними нужен постоянный присмотр.

Ирина не стала говорить о своих подозрениях, что теперь, когда она живет не с ними, а батюшка по-прежнему основную часть времени проводит над книгой, девочки и вовсе отобьются от рук. У неё за близнецов постоянно болела душа. Как они? Что с ними? Хорошие ли у них учителя? Получают ли они уроки этикета и танцев? Кто с ними занимается иностранными языками? Но теперь, когда у Ирины появилась слабая надежда на восстановление добрых отношений с родителем, она хотела поговорить с папенькой обо всём.

— Им бы мальчишками родиться, — заметил Петр.

— Я с тобой согласна, но природа нас не спрашивает, распоряжается сама.

Они оба замолчали. Возможно, им и было, что сказать друг другу, но каждый промолчал. Петр смотрел на девушку, и думал о том, что эта красавица принадлежит ему, а он не смеет протянуть руку и коснуться её. А Ирина в свою очередь поражалась терпению и самообладанию супруга. Теперь, когда она отбросила прочь свое нетерпение к нему, то увидела сильного волевого человека, который относился к ней с большим снисхождением. И зачастую она пользовалась этим, чего уж греха скрывать.

Долго молчание длиться не могло. Петр поднялся с кровати и учтиво сказал:

— Думаю, мне следует удалиться к себе, час поздний. Да и тебе, Ирина, тоже не помешает поспать дальше.

— Но я выспалась, — предприняла она слабую попытку возразить.

— Это тебе просто кажется. А вот сейчас снова заберешься под одеяло, и быстро уснешь, уверяю тебя.

Петр не стал ждать, когда Ирина последует его совету, приподнял её, откинул одеяло прочь, и уложил на светлые простыни. Ирина попыталась было протестующее пискнуть, но мужчина не обратил внимания на её протест.

— Спокойной ночи, жена моя, — глухо пробормотал он и легко коснулся губами её губ.

Как и следовало ожидать, на следующее утро Ирина проснулась рано. Она быстро привела себя в порядок, уложила волосы привычной короной вокруг головы и отправилась в комнату к сестрам. Когда Ирина зашла к ним, то обнаружила, что те сидят, склонив темные головки над учебниками. Услышав, что входная дверь скрипнула, девочки, как по команде подняли глаза.

— Ириночка! — ахнула Сашенька и бросилась к сестре.

Та прижала её к себе.

Зоя тоже вскочила со стульчика, но застыла на месте. Её глазки настороженно смотрели на старшую сестру. Она чувствовала себя ужасно виноватой, ведь именно она вчера выступала зачинщицей пари, которое только чудом не приняло трагического оборота. Ирина сразу заметила, что Зоя выглядит виноватой, её маленькая фигурка как-то сгорбилась, ссутулилась, и девочка смотрела на неё из-под опущенных ресниц.

— Иди сюда, — позвала Ирина, протягивая руку.

И тотчас Зоя сорвалась с места, и разделяющее их расстояние преодолела в считанные секунды.

Потом Ирина долго беседовала с ними. Она сразу заметила, что близнецы как-то с опаской садятся на мягкий стул, и подумала о том, что, видимо, Петр не ограничился пустыми гневными разъяснениями. С одной стороны, ей было ужасно жалко сестренок, но с другой стороны, Ирина понимала, что у неё у самой никогда не поднимется рука наказать девочек, а те должны раз и навсегда уяснить, что играть с жизнью ни в коем случае нельзя.

— Ириночка, а ты не расскажешь папеньке о том, что мы вчера без разрешения ходили на озеро? — Сашенька очень сильно переживала и страшилась гнева отца. После того, как Ирина ушла жить в другой дом, батюшка на них или вовсе не обращал внимания или становился чрезмерно требовательным и ругался по каждому пустяку.

— Пока не расскажу, — Ирина приняла строгое выражение лица. Она не могла допустить, чтобы подобное повторилась. Если с девочками что-то приключится, Ирина никогда себе этого не простит. Она их воспитывала, и чувствовала ответственность за их судьбы. — Но с одним уговором.

— С каким? — разом подхватили девочки. Они готовы были на все, лишь бы только сестрица на них не гневалась.

— Что впредь, если вы захотите погулять, то обязательно отправитесь с взрослыми.

— Хорошо.

— Обещаете?

— Да!!

— И еще….

Тут девочки уже более настороженно посмотрели на старшую сестру.

— Никаких пари!

— Но….

— Я ещё раз говорю, никаких пари! — тут Ирина хитро прищурилась. — По крайней мере, неделю!

— О!….

Ну, неделю они вполне могли подождать. Хотя, обидно, впереди намечались праздники, и можно было бы здорово повеселиться, но они пообещали сестрице, а обещание надо всегда держать.

По крайней мере, она их так учила.

Ёлку стали наряжать ближе к обеду. Сначала мужчины лениво отнекивались, ссылаясь, мол, на некую занятость, но потом девушки заметили, что они всё чаще и чаще как бы ненароком стали появляться в гостиной.

— Петр Сергеевич, помогите мне, пожалуйста, — Зоя лукаво улыбнулась и протянула Петру один конец гирлянды. Она как раз стояла на лестнице и пыталась развесить гирлянду по ширине ёлки. — У меня не получается. Я не могу дотянуться во-он до той ветки, а если мы туда не повесим гирлянду, то будет не красиво.

Петр пожал плечами, бросил взгляд на брата, как бы говоря, что он-то не виноват, его позвали, и радостно направился к девочке. Николай облокотился о косяк двери и с ухмылкой наблюдал за происходящем. Вера тоже попыталась его втянуть в общую суету, но тот решительно покачал головой. Это без него.

Взяв другой конец гирлянды, Петр начал развешивать нить по периметру ели, не заметив, как смягчился взгляд Ирины, когда она увидела, что он не сердится на девочек и готов им помогать. Сама она развешивала шары и игрушки. Ей очень хотелось устроить настоящий праздник, и она во всем поддерживала затеи Веры. Саша суетилась рядом, подавая игрушки.

Вскоре низ и середина ели были наряжены, осталась верхушка, ну, и, конечно, же сама вершина, на которую следовало водрузить большую яркую звезду.

— Кто полезет наверх? — спросил Петр, радуясь возможности находится с женщинами. В семье Ракотиных целую вечность не устраивали новогодних торжеств, и теперь Петр сам радовался, как ребенок. В былые времена, когда был жив дед, они каждый год с шумом, с карнавалом и с народными гуляньями праздновали Новый год и Рождество. И у них считалось особой честью водрузить звезду на ель. Чтобы братья между собой не передрались и не переругались, Давыд Георгиевич ввел поочередное, правда, если кто-то из внуков провинился, а его очередь была наряжать верхушку, то он наказывался, и очередь переходила к следующему. Введя такой порядок, Давыд Георгиевич мог быть спокоен — до Нового года его внуки вели себя куда тише и смиреннее обычного, что устраивало всех.

— Давайте Ирина насадит звезду на вершину! — предложила Сашенька и захлопала в ладоши.

— А что? Неплохая идея, — поддержала её Вера. Сама она сегодня стояла в стороне, кое-где подсказывала, давала советы, но не наряжала. С утра она чувствовала легкое недомогание и старалась быть осторожное. Наверное, сказалась вчерашняя нервотрепка.

Ирина тихо ахнула.

— Нет, вы что…, - слабо запротестовала она. — Я не полезу наверх.

— Почему? — Петр тоже нашел эту идею отличной. Да к тому же, было просто одно удовольствие наблюдать, как покраснели щечки у его женушки. — Если ты боишься, что упадешь, я поддержу лестницу. Ты в нашем имении впервые встречаешь Новый год, так что, как молодая хозяйка ты просто обязана сделать это!!

— Все сговорились, да? — на душе у Ирины было легко и спокойно. Впервые за долгое время она почувствовала, что находится в семье, а не в чужом доме. Рядом были её девочки, подруга и….

Петр.

Ирина уже не могла сказать, когда у неё изменилось к нему отношение. Но сегодня она на него смотрела другими глазами.

— Я так понимаю, что вы мне просто не оставляете выбора?

— Не-а! — радостно воскликнула Зоя и протянула сестрице звезду. Та с улыбкой приняла игрушку, и направилась к Петру, который уже ожидал её около лестницы.

У Ирины слегка дрожали ноги, когда она ступила на первую перекладину, но не от испуга. Сегодня она странно реагировала на присутствие Петра, только за последний час она несколько раз ловила себя на мысли, что исподтишка наблюдает за ним. Её взгляд снова и снова возвращался к его сильным рукам. Сегодня на нем был домашний костюм, и, приступая к украшению ели, он снял сюртук и закатал рукава кремовой рубашки, обнажив загорелые крепкие руки. И когда эти самые руки осторожно придерживали поднимающуюся Ирину, у той слегка кружилась голова.

Только бы не упасть….

Хотя….

Теперь Ирина не сомневалась, что соскользни её нога и пошатнись лестница, Петр непременно поймает её. И чего греха таить, поддавшись шальному настроению, Ирина подумала, а не устроить ли ей небольшую проделку. Но в гостиной было много народу, ни к чему устраивать прилюдный спектакль.

Когда Ирина справилась со своей задачей и большая звезда была водружена на остроконечную вершину, в зале раздались аплодисменты, а кто-то из девочек закричал: «Ура!» Девушка стала осторожно спускаться. Ей до родимой земли оставалось пару ступенек, когда Петр подхватил её на руки и прошептал:

— Извините, барышня, не устоял, мне так понравилось вас носить на руках, что удержу нет!

Щечки заалели, а сердечко восторженно ахнуло.

В канун Нового года погода решила побаловать людей. С раннего утра выглянуло солнце, небо было светлым и голубым, мороз, ударивший на днях, ослаб. Во дворе, под навесом, поставили столы для крестьян, и хотя до рождественских народных гуляний была ещё неделя, в поместье Ракотиных угощение раздавали сегодня. На кухне с раннего утра кипели котлы, шипело масло, в печи не потухал огонь, кухарки стряпали, сбившись с ног. Им на помощь из деревни пришли женщины, но работы хватало всем.

Не смотря на зиму, по дому были расставлены огромные вазы с живыми цветами, наполнившие комнаты сладким запахом лета. Над дверью в гостиной, по европейскому обычаю, повесили венок из ольхи.

Праздничный ужин подавали в семь. Ближе к пяти в имение подъехал граф Палагин.

Ирина очень волновалась, ожидая приезда батюшки. После возвращения из Петербурга и злополучных событий на озере увидеться им так и не удалось. И теперь Ирина гадала: не стало ли папеньке ненароком известно о последней проделке близнецов?

Но по тому, как радостно при встрече он раскрыл объятия Ирине, она поняла, что Василий Дмитриевич находится в неведении.

— Как вы тут без меня поживаете? Девочки много хлопот не доставили? Ох, Ирина, какая ты у меня красивая сегодня! Тебя, дочь моя, прямо не узнать! Расцвела!

От комплемента отца Ирина зарделась. К сегодняшнему вечеру она старательно выбирала туалет. И свой выбор она остановила на кремово-бежевом платье с бледно-розовыми цветами, которое она ещё покупала в Париже, но не решалась его носить по причине глубокого декольте. Остаток проведенного лета в деревне дал о себе знать, и теперь кожу Ирины украшал легкий загар. В отличие от большинства барышень она не укрывалась от солнечных лучей под зонтиком, а с удовольствием принимала солнечные ванные. Волосы она уложила в тугой узел, и прическа казалась бы строгой, если бы не умело вплетенная нитка жемчуга, добавившая её образу женственности и изысканности.

— Спасибо, папенька, ты сегодня очень добр, — Ирина сделала реверанс и забрала у отца пальто. — Давай я помогу тебе раздеться.

— Я сказал истинную правду. Ты похорошела, Ирина! Что ж, замужество идет тебе на пользу!

Ирина как раз вешала тяжелое пальто с воротником из бурой лисицы, и её руки дрогнули. Отец прошел из парадной, оставив дочь позади.

«Замужество идет тебе на пользу!» Эти слова точно огненным мечом прошлись по сердце Ирины, и та едва не скорчилась от боли. Праздничное настроение разом улетучилось. Что батюшка имел в виду?

В голове всплыл их последний разговор по осени, перед самым отъездом в Петербург. И теперь папенька решил, что она одумалась, приняла мужа и, возможно, уже забеременела?

Ход её мыслей прервала Вера. Она выходила проверять столы для крестьян, и теперь, разрумяненная, заходила в сени.

— К нам приехал Василий Дмитриевич? Это его коляска стоит у крыльца?

— Да.

— Эй, а ты что стоишь такая задумчивая? Что-то случилось? — за прожитое вместе время, девушки безошибочно научились распознавать настроение друг друга.

— Нет, упаси Боже, всё в порядке. Ты права, я что-то задумалась. Немного волнуюсь, всё ли мы с тобой сделали правильно, всё ли предусмотрели.

Вера весело махнула рукой.

— Выбрось всё из головы! Я вот успокоилась, и мне стало необычайно хорошо. Знаешь, в конце концов, мы устраиваем праздник для семьи, никого из чужих не будет.

И, точно опровергая слова Веры, на улице послышался шум подъезжающих колясок и взволнованные голоса.

Вера как стояла на одном месте, так и застыла. У бедной девушки от удивления распахнулись глаза, а руки, державшие полушалок, разжались. Это выглядело столь комично, что Ирина не смогла сдержать улыбки.

— Кажется, ты сглазила, и к нам всё же пожаловали незваные гости.

— Гости?

Подобное известие выбило из колеи Веру, и та засуетилась.

— Но кто это мог? Я ума не приложу…. Если только мужчины кого-то пригласили….Ой, а где мы разместим гостей? А еды у нас хватит? Я сейчас же дам распоряжения….

Ирина подошла к молодой женщине, и обняла её.

— Ты что засуетилась, Верочка, душа моя? Сейчас мы поприветствуем гостей, а уж потом будем решать, что к чему.

И, на самом деле, парадная дверь распахнулась, и на пороге появился Роман Устов, родной брат Веры, с которым Ирина была уже знакома, и красивая моложавая женщина в роскошном собольем салопе.

— В этом доме рады незваным гостям? — высокий молодой человек улыбнулся и потопал ногами, стряхивая снег с высоких сапог.

Вера ахнула.

— Роман! Бог ты мой! Конечно, рады, о чем говоришь! Я не видела тебя целую вечность и ужасно соскучилась!!

— Мon ange[1], а вы обратите на меня внимание? — приятный женский голос прервал радостное словоизлияния Веры.

Прибывшая женщина выступила вперед, обнаруживая своё присутствие.

— Евлампия!….

Вера взмахнула руками, и, не сдерживая эмоций, кинулась в объятия брата и сердечной подруги.

Ирина стояла в сторонке и с интересом наблюдала за вновьприбывшими. Вера много рассказывала о своей семье, о том, как жила последние годы, и Ирина сразу догадалась кем была новая гостья. Вера по прибытию в Петербург жила у дальней родственнице отца, баронессе Евлампии Валерьяновне Шимански, и считала её своей лучшей подругой. Как говорила Вера, если бы не Евлампия, то она никогда бы не повстречала Николая, да и в Петербурге пропала бы. Конечно, насчет второго она немного преувеличивала, тем самым, пытаясь подчеркнуть значимость этой женщины в своей нелегкой судьбе.

— Какими ветрами вы здесь оказались? Почему не предупредили о приезде? Мы бы вас обязательно встретили!

— Вера! Вера! К чему столько вопросов! — с улыбкой остановила её Евлампия Валерьяновна. — Мы решили сделать вам сюрприз. И я, и Роман очень соскучились по тебе! Сначала я решила было, что Николай с нами поступил очень жестоко — прибыл в Петербург один, оставив тебя в деревне. Но по твоему округлившемуся животику, я вижу, милая, что он поступил абсолютно правильно — ты у нас скоро станешь мамой, и деревенский воздух тебе очень полезен!

— Сюрприз удался, не стану скрывать! Так чего же вы стоите у порога, проходите!

Но Евлампия Валерьяновна не спешила проходить.

— А ты нас не познакомишь с красавицей, что робко стоит за твоей спиной?

— Ах! Простите меня, пожалуйста! — Вера взяла Ирину за руку и вывела её из тени. — Я не понимаю, что со мной происходит, я стала такой рассеянной, спасу нет! Всё забываю! А о правилах приличия я и не говорю! Я ещё раз сердечно прошу у всех прощения! Разрешите мне представить Ирину Васильевну Ракотину, в девичестве графиню Палагину. Ириночка, а это моя душевная подруга, баронесса Шимански. А с моим братом, Романом Львовичем, я думаю, ты уже знакома?

— Да, мы знакомы, — Ирина очень хорошо помнила этого молодого человека. Он несколько раз приезжал к ним в Отраду с Петром, да и у соседей на вечерах им доводилось встречаться. — Рада снова с вами увидеться, Роман Львович.

Роман учтиво поцеловал руку Ирины, отметив про себя, что с девицей Палагиной произошли разительные перемены. Она уже не смотрит на всех разгневанной львицей, в её облике появилась мягкость, точно опытный скульптор обтесал все острые углы.

— Надо полагать, вы жена Петра Сергеевича? — баронесса не любила, когда её оттеняли на задний план, и снова взяла нить разговора в свои руки. — По моим последним данным, Михаил-то у вас ещё ходит в бобылях. А столица кипит новостью, что Петр Сергеевич женился, но молодую жену прячет в деревне. Теперь, увидев вас, Ирина Васильевна, я понимаю почему. Вы — редкостная красавица. С одной стороны, я понимаю вашего мужа, такую жемчужину надо оберегать, но с другой…. Помилуйте, вам надо блистать в свете!

— А мне мучиться ревностью, видя толпы обожателей у ног моей жены? — ироничный голос Петра раздался с коридора.

— Петр Сергеевич!….

— Евлампия Валерьяновна!….

Петр и баронесса давно знали друг друга, у них было много общих знакомых, и они прекрасно общались, позволяя себе некий игривый тон и легкое подтрунивание. Баронесса частенько шутила, что будь она помоложе лет этак на двадцать, то непременно соблазнила бы Петра, а тот с поклоном отвечал, что с удовольствием поддался бы её чарам.

Роман ещё будучи в Петербурге спросил у Петра позволения прибыть в поместье к Новому году, он хотел увидеть сестру. При их разговоре присутствовала и Евлампия Валерьяновна. Так что, для Петра не было неожиданностью прибытие новых гостей. Роман попросил их приезд держать в тайне, хотел сделать сюрприз Вере.

В суматохе и общих приветствий все снова забыли об Ирине. А она, чуть прищурив голубые глаза, смотрела на мужа. И в её взгляде читалась непоколебимая решимость.

Или сегодня, или никогда.

Гулянья во дворе начались рано. Петру с Николаем пришлось выйти на улицу, потому что крестьяне хотели поблагодарить господ. С ними отправились и остальные мужчины. Тем временем, в гостиной был подан ужин. Сегодня Зое с Сашей было разрешено с взрослыми побыть до одиннадцати, проводить Старый год, Новый им предстояло встречать завтра. Но девочки уже приметили свертки с подарками, на которых были написаны их имена, и умирали от любопытства, что же им приготовили взрослые. Зоя предложила ночью, когда все уснут, спуститься, и посмотреть подарки, на что Саша ответила категоричным отказом.

— Нет. Мы не должны больше подводить сестрицу. Если нам сказали, что подарки следует развернуть завтра, значит, так мы и поступим.

Зоя показала ей язык и демонстративно отвернулась.

Баронессе Шимански было приятно встретиться с графом Палагиным. Когда ей представляли Ирину, то она и предположить не могла, что знакома с её отцом. Они были как-то представлены в молодости, но тогда баронесса уже была замужней дамой, да и Василий Дмитриевич был к тому времени не свободен. А сегодня при повторном знакомстве, Василий Дмитриевич не мог не отметить, что знакомая Веры Львовны диво, как хороша собой. Примерно его возраста, она сохранила женскую привлекательность, её русые волосы ещё не тронула седина, а круглые формы невольно привлекали внимание. Грешным делом, Василию Дмитриевичу подумалось, что на них, ох, как гоже возлежать будет…. В народе говаривали, что с такими женщинами и перина ни к чему.

Ужин проходил в веселой обстановке. Евлампия Валерьяновна и Василий Дмитриевич вспоминали общих знакомых, и казусы того времени, Петр подключался к ним и рассказывал живые анекдоты, даже Николай, который не особо любил принародно рассказывать о своих путешествиях, упомянул о поездке в Америке. Что тут началось! Близнецы едва не подпрыгнули со стульев, задавая вопросы. Их интересовало всё! Кто такие ковбои и чем они занимается? А правда ли, что есть люди, у которых цвет кожи черный? А почему индейцы снимают скальп? И вообще, что такое скальп? И правда ли, что там, в этой таинственной Америке, земли раздаются просто так? И….

Нескончаемый поток вопросов пришлось прервать, потому что стрелки на часах неумолимо приближались к одиннадцати. Но Николай, которому впервые удалось напрямую пообщаться с близнецами, пришел от них в восторг. Он даже готов был забыть об их выходке на озере! Они чем-то напомнили ему себя. Он так же жадно расспрашивал о других странах, мечтая о приключениях.

Естественно, девочки были разочарованы, что их отправляют спать. Взрослые подняли бокалы с шампанским, детям налили по шипучке, и, когда часы, пробили одиннадцать раз, все благословили прошедший год, и пообещали оставить все плохое в прошлом.

Невольно Ирина повернулась к стоящему рядом Петру. А смогут ли они забыть плохое? Петр тоже посмотрел на супругу и таинственно ей подмигнул.

Чтобы не сидеть за столом оставшийся час, решили выйти на улицу, подышать свежим морозным воздухом.

— Ох, и правда, следует размяться, а то я что-то засиделась, — призналась Евлампия Валерьяновна, ставя бокал с шампанским. От выпитого спиртного она разрумянилась, кровь ударила в голову, и она всё чаще стала посматривать на красавца-графа. — В дороге тоже насиделись, ножки так и просят ночной прогулки.

Петр галантно помог Ирине выйти из-за стола, задержав ладонь на обнаженном локте жены чуть дольше, чем полагалось в подобных случаях. Но Ирина и сама поддалась всеобщему игривому настроению, и не была против мимолетной ласки супруга. К тому же, ей было приятно наблюдать за отношениями Веры и Николая, и в глубине души она искренне завидовала той нежности и теплоте, что существовала между ними.

На улице по-прежнему гуляли крестьяне и служащие поместья. Смех и веселый гомон слышался со всех сторон. Фонари, развешенные по периметру двора, давали яркое освещение, и никто расходиться не собирался. Угощения господа предоставили вволю, пей, ешь — не хочу!

Но предполагаемая прогулка не удалась. Вернее, она превратилась в игру.

Первый снежный ком слепил и бросил в дочь Василий Дмитриевич.

— Эх, где наша не была!….

От подобного поворота событий Ирина на мгновение растерялась, но только на мгновение. Она тотчас вспомнила, как в детстве частенько играла с папенькой и маменькой в снежки.

— Значит, вот вы как, папенька! — хитро улыбнулась Ирина, и, нагнувшись, ловко слепила сразу два снежных комочка.

Один она послала батюшке в ответ, а другой отправила в сторону стоящего неподалеку Петра. В отца-то Ирина не попала, а вот мужу досталось прямо в непокрытую голову.

— О-о….

Ирина и сама не ожила ничего подобного. Но было поздно. Она попыталась спастись бегством, но Петр оказался проворнее.

И полетели снежки….

В потешной игре приняли участие все. Досталось и Вере. Сначала та только укрывалась, ей было не сподручно нагибаться, но она быстро нашла выход из положения — спряталась за большой сугроб снега, и уже оттуда стала посылать снежные снаряды. Получилось так, что все разбились по парам, баронесса отбивалась от Василия Дмитриевича, Ирину активно атаковал Петр, а на душу Веры пришлось сразу два её любимых мужчины — брат и муж.

Давно Ирина так задорно не смеялась. Она едва успевала уклоняться от одного снежка, как Петр уже посылал следующий. Но и она не оставалась в долгу, находила удачные моменты, и в ответ лихо пыталась подстрелить супруга. Тот по-детски радостно вскрикивал, когда очередной снаряд пролетал мимо и издавал победный вопль, когда попадал в Ирину. Та грозила ему кулачком и корчила забавные рожицы, и не заметила, как противник подобрался непозволительно близко. Они, бегая друг за другом, незаметно отделились от остальных.

— Сударыня, сдавайтесь на волю победителя! — крикнул Петр и одним большим прыжком настиг Ирину, повалив девушку на снег. Сам он оказался в более выгодном положении — сверху.

Ирина, не отдышавшись после бега, строптиво бросила в лицо супругу:

— Ну, уж, нет! Мы ещё посмотрим кто кого! Я не намерена сдаваться без борьбы!

— В этом я не сомневаюсь….

Петр хотел ещё что-то добавить, но не успел. В его лицо полетела рассыпчатая пригоршня снега. Он зафыркал, пытаясь стряхнуть мокрый снег и одновременно не выпустить вырывающуюся Ирину. Он кое-как изловчился и завел обе руки девушки над головой.

— Вот теперь ты от меня никуда не денешься, — его слова прозвучали двояко, но никто из молодых людей не придал этому значения.

— А мы еще посмотрим!

Теперь, когда Ирина отбросила прочь суровость, Петр постоянно открывал в её характере что-то новое, и это новое очень сильно влекло его. И здесь, среди сугробов и зимнего неба, он наклонил голову, и его горячие губы прикоснулись к её нежным устам. Ирина ахнула, но не отпрянула. Капелька растаявшего снега упала с лица Петра на её щеку, но девушка чувствовала только жар опаляющего поцелуя.

Он играл с ней, прикасаясь нежно-нежно, точно боялся спугнуть красивую бабочку, севшую ему на ладонь.

Но даже этот поцелуй, почти девственный, заставил его застонать от удовольствия.

— Молодые! Вы где? — голос Романа ворвался в сознание разом, и Петру ничего не оставалось делать, как отпустить Ирину.

А так не хотелось….

— Мы здесь.

Он помог женушке подняться и повернулся к другу.

И в этот момент, Ирина, изловчившись, засунула пригоршню снега за воротник пальто Петра.

Глава 14

Разошлись ближе к трем. Гости после дороги быстро утомились, и по возвращению с улицы и резвых игр, празднующих потянуло в сон. Ирина с Петром оказались самыми стойкими, и проводили всех.

— Как ты думаешь, народ гулять будет до утра? — поинтересовался Петр, отходя от окна и поправляя тяжелый занавес.

Ирина пожала плечами.

— Кто знает….

— А тебе понравился сегодняшний праздник?

— Да.

— Не сожалеешь, что не пригласили большее количество людей и не устроили настоящий новогодний карнавал?

— Нет, нисколько. Я считаю, что Новый год и Рождество необходимо встречать в узком кругу семьи. К чему лишний люд?

— Согласен с тобой.

В гостиной горел камин, и Петр, заметив, что Ирина привычным жестом обхватила себя за плечи, пытаясь согреться, обеспокоено спросил:

— Ты замерзла? Может быть, принести тебе шаль? Или подложить ещё поленьев в камин?

Ирина не колебалась с ответом. Она устала бороться с собой и с ночными кошмарами. Так далее продолжаться не может. Или она решится и сделает шаг навстречу своему будущему или навсегда погрязнет в темном прошлом, которое, как трясина норовило её поглотить.

— Нет….ничего не надо…. Я хочу, чтобы ты согрел меня….

От подобного предложения у Петра душа радостно запела. Воистину сегодня сказочная ночь! И на этой грешной земле есть ещё место чудесам!

Он не спеша подошел к девушке и нежно притянул её к себе. Она уткнулась лицом в мягкую ткань праздничного сюртука. Её руки робко легли на плечи мужчине.

Было невероятно приятно чувствовать тепло, исходившее от тела Петра, и Ирина прижалась сильнее. Ей не хотелось что-либо говорить, после шумного дня, она наслаждалась тишиной. Лишь негромкое потрескивание поленьев да неясный шум, доносившейся с улицы, нарушали идиллию.

Петр вдохнул тонкий аромат волос Ирины и прижался к ним губами. В его объятиях Ирина казалась такой маленькой и хрупкой, что Петр начал дышать через раз.

Большие часы, висевшие на стене, неумолимо отсчитывали время, и Петр вынужден был сказать:

— Ирина, час поздний, ты утомилась, разреши мне проводить тебя до комнаты.

Слабая улыбка тронула губы девушки.

— А в столице праздники длятся до утра, и никто не расходится, пока не задребезжит рассвет, — заметила она.

— И все отсыпаются до полудня. Но здесь деревня, и я заметил, что просыпаешься ты очень рано. Я бы не хотел, чтобы завтра, то есть уже сегодня, ты проснулась с головной болью.

Ирина чуть приподняла голову, и теперь её губы находились в опасной близости от его лица. Она невольно отметила дневную щетину, пробивающуюся на щеках и подбородке мужчины, проступающие синие круги под глазами, глубокую морщину на лбу. Петр выглядел усталым.

— Мне вовсе не хочется спать, — честно призналась она. — Но если ты устал, то, конечно, не стоит ради меня жертвовать сном.

— Ириночка, да ты компрометируешь меня! И намекаешь, что я не в состоянии составить компанию даме!

Он принял маску оскорбленного мужского самолюбия, но его глаза смеялись.

— Нисколько! — в тон ему ответила Ирина, и уже серьезнее добавила: — А если отбросить в сторону шуточки, то мне хотелось бы с тобой серьезно поговорить.

Она физически почувствовала, как напряглась спина Петра, увидела, как в его глазах промелькнуло непонятное сожаление. Он разжал руки, отпуская Ирину, и указал на кресла:

— Прошу. Думаю, там будет удобнее.

Но Ирина энергично закачала головой, отчего несколько прядей выбились из прически.

— Нет. Это будет выглядеть официально…будет давить на меня….. А я….а я и так никак не могу собраться с духом, чтобы поговорить с тобой…, - Ирина подняла руки и стала нервно высвобождать жемчужную нить из непослушных волос. — Петр, помоги мне, пожалуйста.

Она повернулась к нему спиной, не оставляя выбора.

Если бы она только знала, как мечтал он зарыться в её воздушные золотистые пряди….

Пока Петр освобождал нить, Ирина постоянно переминалась с ноги на ноги, и ему пришлось приказать:

— Не дергайся.

Ирина послушно замерла. Наконец, жемчужная нить была выплетена, и волосы тяжелым каскадом упали на спину хозяйки.

— У тебя очень красивые волосы. И цвет — изумительный. Преступление такую красоту каждый день прятать за тугими косами и прическами.

— Поверь, будь моя воля, я бы тоже с удовольствием не собирала волосы. Но как на меня посмотрят окружающие, если я даже, например, к завтраку спущусь с неубранными волосами?

— Лично я буду только «за».

А было бы ещё лучше, если бы этот завтрак проходил в его спальне…. Но ничего подобного Петр вслух не произнес.

— Я это учту, — Ирина заломила руку, не зная, как начать разговор. — Петр…. Я хотела бы тебе объяснить причину, по которой я не желала выходить замуж и…и почему в нашу брачную ночь я встретила тебя с ножом….

Меньше всего Петр ожидал подобного поворота событий. Он уже решил, что объяснения никогда не последуют.

— В тот день мы все перенервничали, — как бы невзначай заметил он, но Ирина догадалась, что он оправдывает её и подбадривает для разговора.

— Да, тут мне трудно с тобой не согласиться. Я до конца верила, что свадьбы не будет, — Ирина увидела, как сжались губы Петра, и поспешила продолжить: — Но причина заключалась не тебе, Петр. И прости, если в ту ночь я задела твое мужское самолюбие. Вся эта история началась около десяти лет назад…. Тогда, когда умерла маменька….

Ирине было трудно говорить, и она попросила:

— Можно мне воды?

— Конечно.

Петр подал ей стакан, она жадно сделала пару глотков, и вернула его мужчине.

— Мы тогда жили во Франции, папенька участвовал в одной исследовательской экспедиции, его часто не бывало дома, и я всё время проводила с матушкой. На тот момент она была беременна, и я с нетерпением ждала, когда же у меня появится братишка или сестренка, — Ирина натянуто улыбнулась. — И тот день настал…. Я, как и сестренки, была непоседливым ребенком, и когда мне приказали покинуть маменьку и отправляться в свою комнату, я ослушалась и спряталась в смешной комнате родителей. Я видела всё…. В каких муках рожала матушка, как суетились женщины, как звали доктора, который все не приезжал…. Я видела кровь…много крови…. Вид кровавых простыней до сих пор преследует меня, а от криков маменьки я просыпаюсь по ночам….

Ирина не заметила, как начала плакать. Петр достал из кармана белоснежный накрахмаленный платочек и протянул ей. Ирина с благодарностью его взяла, высморкалась, перевела дыхание и продолжила говорить:

— Одним словом, моя психика не выдержала, и я сломалась…. Я сутки провела в беспамятстве, а когда пришла в себя, маменьки уже не было…. Она умерла. Я долго болела, мне не хотелось жить в мире, где Господь допускает такую несправедливость — дает жизнь одним людям, при этом забирая её у других. Я никого не винила, но в моем сознании четко отразилась мысль, что если я выйду замуж, то при родах обязательно умру. Для меня замужество стало равносильно смерти. Поэтому я так отчаянно сопротивлялась, не желая выходить замуж. Я боялась, и моему отчаянию не было предела….

Петру до безумия стало жалко маленькую девочку, которая пережила подобный ужас, но одновременно он испытал за нее чувство гордости, она нашла в себе силы не только продолжить дальше жить, но и взять на себя ответственность за воспитание двух сестренок.

— Ты посчитала, что любой мужчина, чьей женой ты станешь, в первую же ночь возьмет тебя силой?

— Именно, — призналась Ирина и нерешительно посмотрела на супруга. — Теперь ты сможешь простить меня за ту ночь?

— А тебе важно моё прощение?

— Как никого….

От нежной покорности, от робких взглядов, у Петра закружилась голова, и он стал дышать через раз. Находясь в столице, он смирился с мыслью, что ему не повезло с женитьбой, что придется любить женщин на стороне, а в супружеском ложе ему будет отказано. Но теперь, по возвращении в деревне, он нашел, что Ириночка разительным образом переменилась. Рядом с ним стояла прекрасная молодая женщина, которая вверяла ему свою судьбу, сама делала первый шаг к миру и согласию между ними.

Он посчитал слова лишними. Петр протянул руку, и Ирина снова оказалась в его объятиях. Но на этот раз она сильнее прижалась к нему, ей хотелось спрятаться у него на груди, укрыться от внешнего мира.

— Тебе не стоит просить прощения. Та ночь осталась в прошлом году, а о чем мы сегодня договорились? Всё, что было в прошлом, забыть и не вспоминать. Ни к чему….

Ирина не могла выразить словами, как она опасалась этого разговора, и как сейчас была благодарна Петру за понимание. Она подняла личико, на котором до сих пор были видны следы слез, и губы Петра скользнули по её щекам.

— Это в знак нашего примирения, — прошептал он рядом с её губами.

Ирина замерла. Их взгляды скрестились, её пушистые ресницы затрепетали, и она прикрыла глаза со словами:

— Я хочу большего….

Поцелуя так и не получилось. Губы Петра замерли в сантиметре от её рта. Он чувствовал её прерывистое дыхание, ощущал, как она дрожит всем телом, но между тем не смог удержаться от вопроса:

— Что ты имеешь в виду, Ирина? Я не совсем тебя понимаю.

Ирина тяжко вздохнула.

— Я хочу ребеночка….

— Но как же….

Миниатюрная ладошка заставила его замолчать.

— Я была не права….Я не хочу всю жизнь убегать от призраков, я достаточно намучилась. Мне хочется семьи. Большой семьи. Я хочу слышать, как топот маленьких ножек наполняет дом, как детский смех и гомон слышится из сада, хочу, чтобы моё сердце замирало от радости при слове: «Мама»! И поэтому…. И поэтому я хочу, чтобы наш брак перестал иметь номинальные отношения, и стал настоящим!

Всё это Ирина выпалила на одном дыхание. Ей даже не верилось, что она могла подобное произнесла. За последние дни она часами подбирала нужные слова, которые собиралась сказать, но в последний момент все заготовки улетучились. И теперь она с опаской ожидала, как отреагирует Петр.

Тот некоторое время молчал. Он был поражен и, чего скрывать, обрадован.

— Я тоже думаю, что пора нашим отношениям перейти на другой уровень и поэтому предлагаю….

— Боже….

— ….и поэтому предлагаю подняться ко мне в спальню.

— Прямо сейчас?!!

— Если ты боишься, то я готов подождать сколько потребуется!

— Нет! Ждать больше не надо….

— Ирина, посмотри на меня! — приказал Петр, и когда она не подчинилась, он двумя пальцами подцепил её подбородок и заставил посмотреть в глаза. — Я не хочу, чтобы ты потом раскаивалась.

— Я не буду….

Она выдохнула слова на одном дыхании, её глаза были устремлены на лицо Петра, она искала в нем поддержки и понимания.

И нашла.

Он взял её за руку, и они стали подниматься по лестнице. Его теплая ладонь согревала и давала ощущение уверенности. Ирина несколько раз останавливала взгляд на широких плечах. Какая, наверное, силища скрывается в них! Недаром он был внуком сибиряка, природа не обидела Петра, и наделила его крепкой фигурой.

Поднимались они быстро, а Ирине казалось, что они не идут, а ползут. Лестница превратилась в вереницу бесконечных ступенек, и когда её ножки утонули в ворсе ковра, она вздохнула с облегчением.

Их смежные комнаты располагались сразу за поворотом. Петр распахнул дубовую дверь. Ирина нерешительно замерла на пороге, пока Петр зажигал масляную лампу. Когда в комнате слабо задребезжал свет, девушка сама сделала шаг вперед и закрыла за собой дверь. Назад дороги не существовало.

— Может, что-нибудь выпьешь? Вина? Шампанского?

— Нет, не хочу.

— Тогда иди ко мне.

Не смотря на то, что голос Петра звучал нежно, на лбу Ирины выступила испарина. Она была безумно напряжена, и мысленно удивлялась, как ещё стоит на ногах, они стали точно ватными.

Шаги давались с трудом. Петр видел, какие усилия прилагала девушка, он едва не физически ощущал, какая внутренняя борьба происходит в её умненькой головке.

Когда Ириночка оказалось рядом, он положил руки ей на плечи и негромко сказал:

— Ирина, я обещаю, что буду предельно нежным и осторожным. Я хочу, чтобы ты знала — если что-то пойдет не так, ты в любой момент сможешь остановить меня, — Петр давал обещания, в которых не был уверен. Он очень давно мечтал об этой женщине, и теперь перед ним стояла нелегкая задача — сохранить самообладание и не наброситься на неё, точно голодный зверь.

— Спасибо….

Голос девушки дрожал, выдавая внутреннее напряжение. Ей с трудом удавалось не впасть в панику.

— И ещё…, - Петр не знал, насколько осведомлена Ирина в интимных вопросах между мужчиной и женщиной, и поэтому счел нужным предупредить: — Первый раз всегда бывает больно. Но я постараюсь, чтобы боль быстро прошла.

Ирина кивнула.

Петр развернул её спиной к себе, и принялся расшнуровывать корсет. Ох, уж эти женские штучки! Тот злодей, что выдумал корсет, наверное, долго злорадствовал, наслаждаясь мыслью, как будут мучиться мужчины, путаясь в шнурках и завязках!

Но вот бастион взят, и нежная ткань падает с белых плеч Ирины, задерживаясь на крутых бедрах. Взору Петра предстает длинная спина, прикрытая лишь прозрачным бельем. Даже при тусклом освещении было заметно, как капельки пота выступили между ключиц девушки.

— Ты очень напряжена, малышка. Я хочу, чтобы ты расслабилась и доверилась мне….

Сказать-то легко, а сделать куда труднее!

Платью суждено было не долго находиться на Ирине, Петр довел дело до конца.

В спальне не топили с вечера, и ощущалась прохлада. Петр поднял Ирину на руки и поспешил отнести драгоценную ношу на кровать. Ему не хотелось, чтобы девушка замерзла. Он до сих пор отчетливо помнил, как она сказала: «Я хочу, чтобы ты согрел меня»… И он собирался ей подарить не просто тепло, а опаляющий жар.

Всё время, что её раздевали, Ирина простояла с зажмуренными глазами, но как только почувствовала приятный холод шелковых простыней, её глаза невольно распахнулись и первое, что она увидела, было склоненное лицо Петра. Тот смотрел на неё по-новому, его глаза потемнели.

— Ты прекрасна…. У тебя тело богини….Сказочная русалка, приплывшая ко мне из морских глубин….

Его голос обволакивал, проникал в самую душу, сводил с ума….

Руки Ирины вцепились в одеяло, и она поспешила залезть под него и укрыться до подбородка. Раздался приглушенный смех Петра, и настала его очередь раздеваться.

Он ожидал, что Ирина отвернется, застесняется. Но, напротив, она, не отрывая от него взгляда, принялась наблюдать за тем, как он снимает сюртук, развязывает шейный платок, срывает через голову сорочку. Когда его руки взялись за штаны, она облизнула пересохшие губы. И если бы Петр не знал, что она девственна, он мог поклясться, что она провоцирует его, настолько соблазнителен был её жест!

— Ты уже несколько раз видел меня в чем мать родила, а сам….

Ирина оборвала себя, испугавшись того, что говорит. Слова сами сорвались с губ.

Петр быстро закончил раздеваться, и обнаженным нырнул под одеяло.

— Да…. Тогда на пруду…. И недавно в бане…. И оба раза я был восхищен твоей нежной красотой…. Не сегодня время, но очень скоро я научу тебя не стесняться своих желаний в постели.

Ирина собиралась сказать, что ей от Петра надо только одно — зачать ребенка, но не успела. Его руки притянули её к груди, а губы — даже не верилось! — страстно завладели её ртом.

Он одновременно целовал её осторожно и жадно.

Пил сладость её глубин и дарил жар объятий.

Проникал в глубины рта и обводил контуры губ.

Стонал и заставлял её стонать.

Его руки были повсюду, — то они ласкали покатые плечи, то пробирались за спину, и крепко прижимали, а уже через мгновение его пальцы скользили по округлым грудям и накрывали соски, и следом устремлялись к бедрам и округлым коленям.

Ирина не помнила того момента, когда у неё закружилась голова. И ей стало безумно жарко под одеялом. Как могло такое быть — ты задыхаешься от духоты, а по телу бегают мурашки? Или ты хочешь лежать, не двигаясь, а твои руки сами ищут мужское тело?

Она выгибалась дугой….

Она хваталась за плечи супруга….

Она шептала его имя….

Она поднимала к верху бедра….

Она не понимала, что происходит с её телом!

— Петр…. Петенька…. Ах…. Я….

Он не позволял ей говорить. Ловил ртом её губы, целовал щеки, глаза, спускался к маленьким соблазнительным ушкам. Он мечтал о большем, ему хотелось более открытых ласк, но он не знал, выдержит ли она, да и выдержит ли он сам!

И когда Петр развел колени Ирины, и устремился к её глубинам, то обхватил лицо супруги руками, заглянул в глаза, и прижался в страстном поцелуе. Он проникал осторожно, но, тем не менее, почувствовал, как дернулось тело Ирочки, как её ноготки вонзились в его плечи. Он выдохнул:

— Всё, сейчас пройдет… потерпи….

Ирина замерла. То, что с ней сделал Петр, не поддавалось объяснению. Он заполнил её! Всю! Она ожидала, что будет больно, и была готова перенести это испытание, но те ощущение, что рождались в ней, на тяжкое испытание походили меньше всего. Да и больно особо не было…. Скорее непривычно.

— Ирочка, — Петр позвал её. Он едва сдерживался, его точно разрывало изнутри.

— Давай….

Ирина сказала всего одно слово, но этого оказалось достаточно.

И мир волшебных ощущений сосредоточился на двух обнаженных переплетенных в страстном танце телах. Кровать жалобно стонала, а мужчина и женщина стонали от удовольствия.

Когда пик наслаждения достиг вершины, Петр вскрикнул и рухнул рядом с Ириной. И не было счастливее человека, чем он.

Потом он нежно омыл супругу, шепча ей ласковые слова, а она лежала, раскинув руки, и на её губах играла довольная улыбка.

Ах, какие настали деньки! В имении Ракотиных, точно поселился добрый дух, который усердно следил за тем, чтобы домочадцам было уютно, весело и счастливо. Следил неустанно днем и ночью. За каждым обитателем отдельно и за всеми в частности. Он присматривался к молодым парочкам, усмехался себе в бороду и довольно потирал руки.

Славненько всё идет, однако ж!

То, что отношения между Ириной и Петром изменились, заметили все. Василий Дмитриевич облегченно вздохнул, и даже как-то посетовал на свои опасения Евлампии Валерьяновне. А если бы его девочка не была счастлива? Кто в первую очередь был бы виноват? Конечно, он! Не уберег, значит, кровинушку, не доглядел. Баронесса, конечно, поддержала графа, посочувствовала ему, а про себя усмехнулась. Это какой же слепой дурочкой надо быть, чтобы упустить свое женское счастье в лице красавца Петра Сергеевича?

Успокоилась и Вера. Она первая поняла, что у Ирины с Петром всё сладилось. Видела, как рано утром, после новогодней ночи, Петр вносил к себе в комнату поднос с завтраком. Чтобы барин сам спускался на кухню? Ох, не спроста это! Ирина за обеденным столом сидела пусть и с темными кругами под глазами, зато как эти самые глазки горели! Мило любо посмотреть!

Теперь Ирина и Петр как можно больше времени проводили вместе. Гуляли по зимнему саду, сидели в беседке или обсуждали прочитанные книги. В Петре Ирина увидела страстного, заинтересованного человека, он мог часами говорить об интересующих его делах или о земле.

— Ты обратил внимание, как Саша с Зоей встрепенулись, когда Николай упомянул, что был в Америке?

— Ещё бы! Америка — удивительная страна, с очень интересными людьми.

Ирина лукаво прищурила глаза и игриво произнесла:

— Что-то мне подсказывает, что ты там тоже бывал? Я не ошибаюсь?

Петр подошел к креслу, на котором сидела Ирина, и присев на подлокотник, взял супругу за руку.

— Собственно, мы вдвоем с Николаем и плавали туда. Он по своим делам, я по своим.

— Расскажи….

Ирина обнаружила, что ей нравится слушать голос Петра. Он говорил мягко, не торопясь, со всеми подробностями, и рассказчиком он был великолепным. К тому же, когда он что-то рассказывал о своей жизни, то всегда садился рядом с Ириной, и одна близость супруга необычайно волновала девушку.

В себе она тоже открыла много нового. Ирина ещё в недалеком прошлом не могла даже предположить, что с таким нетерпением будет ждать наступление ночи и ласк мужа. А как ей нравилось прикасаться к телу Петра! Кто бы только знал! Петр любил упражняться физически, и его тело было крепким, без малейшего намека на дряблость. Ирине нравилось скользить ладошкой по его упругим мышцам, изучать широкую спину и грудь. А его упругие ягодицы просто сводили её с ума! Иногда ей становилось стыдно, она называла себя развратной девицей, говорила, что нельзя себя вести подобным образом, но наступала ночь, и всё начиналось сначала.

Когда в одну из ночей она поделилась переживания с Петром, тот ласково обнял её, и положил голову девушки себе на плечо:

— Всё это глупости и предрассудки. То, что происходит между нами в спальне, касается только нас. И не стоит ничего стесняться. Скажи, тебе хорошо со мной?

Ирина порадовалась, что в спальне царил полумрак, и Петр не мог видеть, как румянец залил её щеки.

— Очень, — честно призналась она. Да и к чему скрывать? Петр мог в этом убедиться в любой момент, ему стоило лишь к ней прикоснуться.

Петр довольно улыбнулся.

— Вот и славно.

Жизнь в имении Ракотиных потекла размеренно. Как-то незаметно баронесса Шимански перебралась гостить к графу Палагину. Василий Дмитриевич по сему поводу смягчился и разрешил близнецам частенько бывать у старшей сестрицы. Сначала Ирина беспокоилась, что близнецы будут досаждать Петру или Николаю с Верой. Кому нужна лишняя суматоха и возня с чужими детьми? Но Ирина беспокоилась зря, мужчины семейства Ракотиных быстро привыкли и привязались к Зое с Сашей.

Однажды вечером Ирина вошла в библиотеку и застал там преинтересную картину. Саша с Зоей смирно сидели, склонив над чем-то темненькие головки. Рядом, лениво облокотившись о лепнину камина, стоял Петр.

— Я вижу, вы интересно проводите время, — заметила Ирина, пытаясь разглядеть, чем же так сильно увлечены девочки. — Надеюсь, к вам присоединиться можно?

— Добро пожаловать в наш узкий кружок любителей шахмат! — поприветствовал её Петр и задористо подмигнул.

— Шахмат?

— Да, сестрица, Петр Сергеевич нас учит играть в шахматы! — важным тоном сообщила Саша, на мгновение оторвав сосредоточенную мордашку от доски с фигурками.

Ирина удивилась не тому, что Петр решил научить девочек играть. Те наверняка увидели, как играют Николай с Петром, и пристали с бесконечными расспросами. Ирину поразило другое. Мало того, что девочки сами выразили желание научиться играть, так ещё сидели тише воды, ниже травы. Собственно, Ирина бродила по дому в поисках сестер, она несколько часов их не видела и забеспокоилась, не натворили ли они чего снова.

А тут такая умиленная картина!

Девушка подошла к мужу и не громко поинтересовалась:

— Как тебе удалось усадить их за шахматную доску? — она на него смотрела, как на человека, совершившего маленькое чудо.

Петр лениво пожал плечами, скрывая ухмылку.

— Я заключил пари.

Ирина преувеличенно громко застонала и театрально закатила глаза.

— И ты туда тоже!

— А что? Очень даже интересно!

— И в чем заключается пари?

— Я ненароком обмолвился, что шахматы — это не женская игра, и уж тем более в неё не играют маленькие девочки!

Ирина зажала ладошкой рот, чтобы не прыснуть со смеху.

— И абсолютно случайно твоё изречение слышали девочки.

Петр самодовольно кивнул.

— Естественно. Маленькие проказницы весь вечер крутились вокруг нас с Николаем, когда мы пытались завершить партию, начатую на днях. Поверь, Ирочка, у меня не было другого выбора.

— О, конечно! Тогда позволь мне поинтересоваться, в чем заключается пари?

Теперь Петр смотрел на неё с обезоруживающей улыбкой.

— Если девочки в течение месяца научатся сносно играть, то предстоящей весной я беру их в ночную…

— В ночную? Но куда? — у Ирины ёкнуло сердце.

— Как куда? Конечно, на рыбалку! Каюсь, сударыня, я люблю посидеть с удочкой около ночного костра. У каждого человека есть свои слабости.

Ну, ради рыбалки близнецы на многое пойдут! Вот что-что, а на рыбалке они ещё ни разу не были.

— Хорошо, с тобой всё ясно. А если они не научатся, какова будет их расплата?

Петр почувствовал, что настал его коронный час.

— Они должны будут станцевать со мной вальс и ни разу не сбиться с такта!

Ротик Ирины забавно округлился, и она с недоверием сначала посмотрела на Петра, потом на девочек, потом снова на Петра, и невольно выдохнула:

— Невероятно!

Так начался новый этап в жизни двух семейств.

Глава 15

Долгожданная весна наступила неожиданно. Как её не ждешь, как не подгоняешь время, всё равно яркое солнышко видишь точно впервые, а как радуешься веселой капели и первым скворцам, словами не описать! А сколько восторга доставляет первая прогалина среди снега и вид черной мокрой земли!

Снег сходил быстро. И хотя зима по русской традиции не желала уходить, ещё нагоняла метели и шугала детвору морозами, все знали — это не надолго, никуда матушка-зима не денется, придется ей уступить место красной веснушке.

В это утро Ирина просыпалась тяжело. Веки были точно свинцовые, и голову нельзя было поднять от подушки. Вставать с кровати не было никакого желания. Так бы и провалялась целый день за тяжелыми шторами. Но нельзя. Сегодня Вера с Николаем уезжали в Петербург, Ирина хотела их проводить.

Девушка открыла глаза. Ох, жизнь продолжается…. Хотя вставать по утрам становилось всё тяжелее. И на то была веская причина.

Больше Ирина не сомневалась.

Она ждет ребенка.

Об этом ещё никто не знал, она не говорила даже Петру. Объяснится с ним, конечно, следовало, потому что в последнее время между ними снова пробежала черная кошка. Вернее, Ирина сама сознательно поставила барьер в их отношениях.

Когда Ирина начала подозревать, что беременна, ожидаемой радости она не испытала. Снова вернулся панический страх. И, как следствие, она отказалась заниматься любовью с Петром. В первую ночь он отнесся к этому благосклонно, мало ли что бывает с женщинами, они, как известно, существа капризные. Но когда в последующие он заходил к ней в комнату, а она натягивала одеяла к подбородку и пряталась за ним, точно за броней, Петр сделал соответствующие выводы.

Супруга его больше не хотела.

Когда он мягко поинтересовался, не заболела ли она и чем он может ей помочь, то услышал убийственное:

— Со мной все хорошо.

И только.

Теперь, по прошествию двух недель, Ирина сама мучилась оттого, что оттолкнула Петра. Ей было больно, оттого, что она обидела его, ничего не объяснила. Вчера вечером он попрощался с ней равнодушно-холодно, и подобное поведение задело Ирину больше, чем она могла предположить.

Ирина спустила ноги с кровати. Она не спала большую часть ночи. К чему так мучиться? Зачем изводить себя? Она посмотрела на часы. Семь. Интересно, Петр ещё спит?

Была лишь одна возможность это узнать, и Ирина, справившись с легким приступом недомогания, направилась к смежной двери. Она робко постучала, загадав, что если не последует ответа, она больше стучать не будет и тотчас вернется в постель.

Но не прошло и минуты, как дверь распахнулась, и Петр едва не налетел на Ирину. На нем был синий халат, в руках он держал стакан с водой. Волосы взлохмачены, синие круги под глазами проступили отчетливее, весь его вид выражал крайнее недовольство, что его кто-то потревожил.

— Почему ты не спишь? — грубо спросил он с хмурым выражением на лице.

Отчего то Ирина сразу обиделась, и её губы задрожали. Конечно, она не надеялась, что Петр встретит её с распростертыми объятиями, после того, как она его мучила почти половину месяца, но и столь грубый прием она не заслужила.

— Я уже выспалась…. Проснулась, а тебя рядом нет….

Признание вырвалось само собой. Ирина не собиралась лукавить, ходить вокруг да около, что было у неё на душе и в голове, то и говорила. К тому же, предательские слезы выступили на глазах. Она не понимала, что с ней происходит, в последние дни ей постоянно отчаянно хотелось плакать, и она только усилием воли заставляла себя держаться.

Столь обезоруживающий ответ вывел Петра из себя. Эта девица невыносима! Из-за неё он прошёл все круги ада! Данте мог позавидовать его опыту! Хорошо, он мог понять, почему она отталкивала его после свадьбы. Некий мужчина, чье бесстыдное любопытство привело к нежеланному замужеству, теперь имел власть над её судьбой, мог всласть натешиться над её телом, не посчитавшись с её чувствами! Она думала подобным образом, и он не мог винить её за эти мысли, многие мужчины поступили бы именно так. Но он подобного не сделал, проявил к ней уважение и завидное терпение! Потом, когда между ними наступила долгожданная семейная идиллия, он поверил в своё счастье! Снежная королева растаяла в его руках, превратилась в милое соблазнительное создание, и для Петра наивысшим удовольствием было видеть её улыбку! Но не тут-то было! Всё изменилось в один непонятный момент, когда Ирина снова оттолкнула его. И снова без видимых причин. И что прикажете ему делать? Ходить вокруг неё на задних лапках, как тренированная собачонка в цирке-шапито? Нет уж, увольте!

А сейчас она стоит перед ним в одной хлопчатой сорочке с невинной вышивкой на воротнике, с босыми ногами и смотрит большущими глазенками, того гляди заплачет.

— Мы давно спим в разных комнатах, естественно, я не мог оказаться рядом, — тем же тоном ответил Петр, не желая смягчаться. Он провел бессонную ночь, причем не первую, и его раздражала перспектива утренних объяснений.

Девушка молчала. Она видела, что Петр обижен и не знала, как к нему подступиться. Её сердце замирало, когда её взгляд задерживался на усталом лице супруга. Не было надобности гадать, чтобы узнать, кто был причиной его новых морщинок.

— Мне плохо, — безвольно призналась Ирина и сделала маленький шажок в сторону Петра.

Но тот отступил.

— В чем дело? Послать за врачом в уезд? — нахмурился он сильнее.

— Не надо….

— Что у тебя болит?

— Всё болит.

— Это не ответ.

— Ответ!! У меня болит голова! Меня тошнит! У меня ноет поясница! У меня замерзли ноги, потому что я стою на холодном полу! И я беременна, остолоп ты чертов!

С Ириной случилась истерика, что и следовало ожидать после постоянного нервного напряжения. Выпалив всё, как на духу, Ирина попыталась оттолкнуть Петра и захлопнуть дверь, но не тут-то было!

Сквозь её всхлипывания и яростные выкрики он разобрал главное — его женушка беременна!

Куда что делось! Дурное настроение и плохое предчувствие сразу покинули Петра, и он попытался обнять Ирину, но та стала отчаянно сопротивляться.

— Ирина….

— Нет!! Иди, продолжай спать! Я мешать не буду! И не важно, что мне плохо! И не важно, что у меня болит душа! И уж совсем не важно, что я хочу, чтобы ты меня обнял!!! Уходи! Уходи немедленно! Видеть тебя не хочу! Знать тебя не….

Петр, почти смеясь, сграбастал её в охапку, поднял на руки и понёс к своей кровати.

Её место тут. И точка.

Конечно, Ирина отчаянно сопротивлялась. Даже попыталась царапаться, но расстояние от двери до кровати было жалким, и Петр быстро его преодолел. Положил драгоценную ношу на простыни, сам лег рядом и принялся покрывать лицо милой женушки торопливыми поцелуями.

— Ты не выносим!…

Поцелуй!

— Видеть тебя не могу, бесчувственный….

Снова поцелуй!

— Отпусти меня….

И снова поцелуй, после которого Ирина перестала сопротивляться и замерла в объятиях мужа. Она прижалась к нему, её мокрое лицо оказалось у него на груди, и она вцепилась в его халат, точно в последнее пристанище.

Он гладил её по спутанным волосам и что-то ласково нашептывал. Невозможно словами передать те ощущения, что рождались у него в груди, что шли от самого сердца и заполняли его всего! За эти бесконечные ночи мук и терзаний чего он только себе не напридумывал! А оказалось всё так просто….

Когда Ирина затихла, он двумя пальцами приподнял её лицо и охрипшим от волнения голосом поинтересовался;

— Ты поэтому не желала со мной общаться? Потому что знала, что носишь под сердцем ребенка?

— Я испугалась…. Даже сама не ожидала, что мой страх будет столь велик…. Мне хотелось спрятаться и отгородиться от всего мира….

— Глупышка, тебе сразу надо было мне рассказать и не терзаться понапрасну!

Для Ирины привычнее было замкнуться в себе, чем признаться, что Петр давал ей необычайное чувство спокойствия и защищенности. Как произнести вслух то, о чем боишься думать? Петру удалось, казалось, невозможное, он заполнил пустоту, что таилась у неё в душе. Его взгляды, ласки, шутки, само присутствие рядом стали для Ирины необходимы. Если она не видела его несколько часов, то начинала скучать.

И не было объяснению подобным чувствам….

— Мне было очень трудно это сделать, что-то мешало….

— Но что? Глупенькая моя девочка, я хочу, чтобы ты хорошенько запомнила то, что я скажу, — я поддержу тебя всегда, чтобы не случилось!

Он гладил ладонью её мокрые щеки, и думал о том, что она невероятна красива в своей ранимости.

Когда несколько часов спустя семья Ракотиных собралась у крыльца, Ирина и Вера не могли сдержать слез.

— Я буду скучать по тебе, — всхлипывая, пробормотала Вера и обняла подругу.

— Берега себя, пожалуйста, и будьте осторожны в дороге, — Ирине не хотелось расставаться с Верой. Живая, обаятельная, всегда улыбающаяся, Вера внесла в её жизнь новые краски. В какой-то степени благодаря ей Ирина пересмотрела своё отношение к мужчинам, и в первую очередь, к мужу. Если одна женщина безраздельно счастлива в браке и с упоением ждет того дня, когда сможет подарить супругу наследника, то почему она должна сознательно разрушать своё будущее и отрекаться от материнства?

Братья тоже сердечно попрощались. Николай, не скрывая усмешки, подмигнул Петру.

— Надеюсь, Петр, что тебе всё же удастся убедить Ирину посетить Петербург. А-то всё в деревне прозябаете, негоже. Да и племянник скоро родиться, неужели не навестите?

— О чем вы говорите, Николай? Мы, конечно же, по рождению ребенка обязательно прибудем столицу, можете не сомневаться, ещё успеем утомить вас!

— Будем ждать, — Николай кивнул, и они с Верой сели в дорожный экипаж. За ними следовало ещё две коляски с чемоданами молодой четы.

Ирина постаралась скрыть грусть, но у неё это плохо получилось. Она слабо улыбнулась мужу, и губы её дрожали.

— Ты не замерзла? — заботливо поинтересовался Петр и обнял Ирину за плечи, укрывая от пронзительного весеннего ветра. — Пойдем в дом, я не хочу, чтобы ты застудилась.

Теперь, когда Петр знал, что его жена на первых месяцев беременности, ни о каком скором переезде в Петербург, как ранее он планировал, не могло быть и речи. Весной многие дороги размывало, и поездка становилась не безопасной. Он ещё удивлялся, как Вера отважилась на переезд. Но та твердо решила рожать в столице, да и храбрости этой миниатюрной женщине было не занимать.

С Ириной дело обстояло по-другому.

Девушка доверчиво прильнула к плечу мужу и сказала:

— Я не замерзла, но после отъезда Веры на душе стало тоскливо. Мы привязались друг к другу и успели подружиться. Правда, Вера замечательная?

— Бесспорно, она обаятельная женщина, но главный её талант заключается в том, что она делает моего брата счастливым!

— Я заметила, что Николай не стремится к общению, по большей части он немногословен.

— Поверь, у него есть причины, чтобы не любить людей. Но это давняя история, я тебе её обязательно расскажу как-нибудь на досуге. А сейчас, чтобы развеять твою грусть-печаль, я предлагаю съездить в Отраду, навестить Василия Дмитриевича и девочек. Как ты на это смотришь?

— Положительно!

Ирина улыбнулась Петру так лучезарно, что он почувствовал, как его сердце ёкнуло.

Ох, что-то будет!…

В Отраде всё было по старому. После переезда Ирины, имением снова перестали заниматься, и у девушки разрывалось сердце, стоило ей увидеть прежние следы запустенья. Сорока на хвосте принесла новость, что как только баронесса Шимански отбыла в столицу, граф совсем позабросил хозяйские дела, даже перестал поддерживать видимость порядка, и снова углубился в работу над книгой. Говорили, что даже дочерям не позаботился нанять новую гувернантку, и те довольствовались местными преподавателями. Ирина горестно вздыхала, когда слышала подобные вести. Но что она могла поделать? Поговорить с батюшкой? Да разве он её послушает? Возможно, ещё полгода назад она имела над ним некое влияние, да и то, хозяйством она занималась по единственной причине, что папенька всегда был больше заинтересован собственным исследованием, чем жизнями дочерей, и был рад переложить ответственность на чьи-то плечи. Но сейчас он не терпел малейшего вмешательства в дела, и стал крайне раздражителен к любым замечаниям и комментариям в свой адрес. Ирина, грешным делом, надеялась, что дружба с Евлампией Валерьяновной внесет в жизнь отца новую толику огня, но, видимо, она заблуждалась.

Василий Дмитриевич нахмурил кустистые брови, когда услышал шум подъезжающего экипажа. Кого принесли нелегкие? По округе ходили слухи, что он ведет затворнический образ жизни, и не жалует гостей, поэтому граф уже привык к тишине и уединению. А тут к нему кто-то пожаловал! Но когда слуга доложил, что приехал Петр Сергеевич с барыней Ириной Васильевной, хандра, которая мучила графа последние дни, испарилась чудесным образом.

Он был рад видеть дочь с зятем.

После расспросов про житие-бытие, Ирина оставила мужчин одних, а сама отправилась в комнату к сестренкам. И застала их вальсирующих с преподавателем танцев. Она некоторое время постояла в дверях, ничем не обнаруживая своё присутствие, а потом заметила:

— А у вас, мои хорошие, не плохо получается!

Пари с Петром Сергеевичем девочки проиграли. И хотя Петр настаивал на ничьей, близнецы уперлись. Они не смогли выиграть у него, значит, плохо тренировались. Николай поддержал Петра, и попытался вразумить детям, что игра в шахматы — это мастерство не одного года, но разве проймешь упрямые головы?

— Ты, правда, считаешь, что из нас могут получиться неплохие танцовщицы? — после приветствия смущенно поинтересовалась Сашенька. Ей недавно в руки попалась книга, где говорилось, что каждая уважающая себя барышня обязана хорошо танцевать, особенно вальсировать, в противном случае, её ждет полнейший провал в свете и не успех у кавалеров. Подобный факт чрезмерно заинтересовал юную девочку. Она очень-очень хотела, чтобы у неё были поклонники, и ради этого готова была вальсировать днями напролет.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь, главное — слушаться преподавателя, много заниматься, и ты совсем скоро станешь превосходно танцевать! — Ирина была искренне рада, что девочки хотя бы на некоторое время забыли о своих проказах. Но стоило ей об этом подумать, как она заметила скептическую усмешку Зои.

— Зоя, дорогая, а ты со мной не согласна?

Девочка пожала плечами.

— Единственный раз, когда я собираюсь танцевать при народе — это отдам долг Петру Сергеевичу, и докажу, что мы не только научились играть в шахматы, но и освоили азы вальса!

Учитель танцев театрально воздал руки к небесам. Его ученицы были сущим наказанием, и он мечтал о том дне, когда уйдет работать в другой дом. Беда заключалась в том, что в их уезде было мало домов, где требовались уроки танцев, и поэтому приходилось терпеть выходки маленьких проказниц. К тому же, он начинал подозревать, что у него на них аллергия. Стоило ему начать заниматься с девочками, как его одолевала слезливость, и постоянно хотелось чихать.

Бедный учитель! Если бы он посетовал о своих бедах Ирине Васильевне, то та тотчас бы догадалась посмотреть его табак, и естественно, обнаружила там нюхательную соль, которую Зоя регулярно подсыпала. А так… Ему оставалось только набраться терпению.

Ирина давно заметила, что Зоя становится строптивее, и с ней сложнее становится договориться. Всё чаще девочка непокорно вскидывала голову и упрямо сжимала губы. Ей требовался постоянный женский контроль.

Ирина вспомнила себя в их годы. Кто бы только знал, как ей не хватало маменьки! Её нежных рук, ласкового голоса, дельного совета…. Подобное сейчас происходит и с сестрицами. Она им заменила мать, а теперь они вынуждены жить в разлуке. Оставалось молиться и надеяться, что папенька в скором времени образумится и найдет девочкам толковую гувернантку, а лучше поручит этим делом заняться ей.

Вечером был назначен смотр. Как Петр не отнекивался, девочки настояли на своем — быть сегодня танцевальному вечеру.

Петр развел руками, мол, сделал всё, что мог.

Первым он танцевал с Зоей. Он не делал выбора между девочками, которая вышла к нему навстречу, ту он и повел в середину зала. Зазвучали мелодии вальса, и первый в жизни кавалер Зоечки закружил её в вихре танца. Та ужасно волновалась, хотя и старалась не показывать виду. Но уже вскоре девочка разрумянилась и весело смеялась. То же самое произошло с Сашенькой. Саша танцевала и думала о том, как было бы здорово кружиться вот так всю жизнь!

Раздались аплодисменты. Ирина с Василием Дмитриевичем поднялись на ноги, и последний громко крикнул:

— Браво! Не ожидал, право, не ожидал! Мои девочки меня сегодня от души порадовали!

А девочки не ожидали услышать похвалу из уст отца. Они переглянулись. Неужели папенька вспомнил об их существовании? Ну, да, конечно, его насильно вытащили из кабинета и привели в зал. Что тому оставалось делать?

Ирина же смотрела на сестренок и думала о том, что время столь быстротечно. Не успеешь оглянуться, а её девочки уже будут готовиться к первому балу и к выходу в свет.

К Ирине подошел Петр и галантно произнёс:

— Сударыня, а этот танец вы обещали мне.

Ирина ахнула. Все мысли моментально вылетели из головы.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь потанцевать со своей женой.

— Неудобно! Мы же не на приеме!

— Удобно, удобно! Прошу!

Теперь всё внимание было приковано к ним, и Ирине ничего не оставалось делать, как согласиться. Ох, уж этот Ракотин!

Его руки крепко обхватили её, и она растворилась в его глазах. Как же приятно танцевать с человеком, который тебе безмерно дорог!…

— Ты прекрасно танцуешь, Петр.

— Спасибо, ты тоже прекрасная партнерша. Очень жаль, что мы упустили возможность и не танцевали раньше. Но я думаю, нам удастся наверстать упущенное время.

— Полностью с тобой согласна….

Под конец танца Петр заметил, что Ирина побледнела, и обругал себя. Он настолько был взволнован, что упустил из вида положение супруги. Ей сейчас следует не разрезать паркет зала, а больше отдыхать и находиться в покое!

— У тебя голова не кружиться? Ты что-то побледнела? — негромко спросил он, стараясь, чтобы окружающие не догадались, о чем они говорят.

— Нет, я превосходно себя чувствую, — Ирина не лукавила. Сегодня она была счастлива. — Не волнуйся, всё хорошо.

— Ты не хочешь сказать отцу, что носишь под сердцем ребенка?

Этот вопрос немного тревожил Ирину, но она решила не спешить.

— Пока ещё не время.

Петр не стал настаивать. В этом вопросе Ирине виднее. Он не мог не заметить, что отношения между супругой и тестем были очень изменчивы. То они души не чаяли друг в друге, а то не виделись месяцами.

— Вы — прекрасная пара! Просто созданы друг для друга! — такими словами встретил их Василий Дмитриевич. Девочки согласно закивали головой в знак согласия. Ирина обняла их и прижала к себе. Как же хорошо быть дома, в кругу близких людей! Разве можно желать большего?

— Вы выполнили часть нашего пари, — обратился Петр к близнецам, — хотя я продолжаю настаивать на том, что в нашем споре победителей и проигравших нет. Поэтому, как только откроются реки, и если, конечно, разрешит Василий Дмитриевич, я вас приглашу на рыбалку!

— Папенька…..

Казалось, на время два детских сердечка перестали стучать. Их умоляющие взгляды обратились к батюшке.

И тот не выдержал, развел руками и рассмеялся:

— Ну, как тут устоишь! Я не только разрешу вам отправиться на рыбалку, я и сам к вам присоединюсь!

Глава 16

Горничная Наталья тяжко вздохнула и ещё раз попыталась разубедить хозяйку.

— Ирина Васильевна, может, вам всё-таки стоит дождаться Петра Сергеевича? Душа у меня за вас ныне болит, всю ноченьку не спала. Или давайте я хотя бы с вами поеду! Ну, посмотрите, разве можно в вашем положении ездить одной! Ирина Васильевна, одумайтесь, молю вас!

Ирина улыбнулась и посмотрела на суетливую горничную.

— Наталья, ты чего тут панику разводишь? Когда я жила у батюшки, то самостоятельно ездила в уезд, и как видишь до сих пор жива здорова, — горничная трижды перекрестилась на образ. — Наталья прекрати нагонять тоску, кому говорю! Ничего со мной не случиться! Я быстро обернусь. До города и обратно! Мне кое-что заказать надо, да и в аптеку заглянуть следует.

— А давайте я кого-нибудь из мужиков пошлю! — с готовностью нашлась девушка. — Они тоже быстро обернуться. Одна нога там, другая здесь.

Но Ирина настаивала на своём.

— Нет. Я хочу поехать, и хочу поехать одна.

— Ну, что с вами будешь делать, барыня….

Как только в имении стало известно, что молодая хозяйка тяжела, все необычайно взволновались. Вот те новости! Сначала у старшего барина молодуха понесла, теперь и средний его стопами пошёл. Счастья-то сколько! Сразу два младенца!

Из Петербурга приходили новости, что Вера вот-вот родит на днях, и радостного известия ждали с нетерпением. Петру очень хотелось быть рядом с Николаем, но пока в город не удавалось вырваться. Ирина как-то обмолвилась, что не прочь с ним поехать в Петербург, но местный доктор сказал, что следует немного обождать, дорога до столицы не близкая, такого же мнения придерживался и Петр.

Ирина продолжала чувствовать по утрам недомогание и настаивать не стала. Но две недели назад она случайно подслушала разговор кухарок, о том, что недалеко от заимки живет некая знахарка, которая уж больно хорошо лечит разные женские болячки, да и беременным бабанькам оказывает помощь, кому от тошноты избавиться, а кому и от нежелательного дитяти. Ирина подобную информацию взяла на заметку, и решила к ней съездить. А где наша не пропадала? Может, и правда, знахарка посоветует какие травы пить, чтобы Ирина полегче переносила беременность, да и хотелось ей поговорить со знающей дело женщиной, чтобы та ей рассказала, как проходят роды. В глубине души, Ирина, конечно, по-прежнему боялась родов, но теперь с ней был рядом Петр, и страх возникал все реже. Но поговорить с кем-то, однозначно стоило!

Почему-то Ирина сразу невзлюбила местного доктора. Не внушил он ей доверия. Важности напустил, как гусак, а толку мизер! Одна демагогия.

Конечно, Ирина ничего не стала говорить супругу о своих планах. Зачем посвящать мужчину в женские дела? Но до сегодняшнего дня ей не удавалось вырваться из дома, не вызвав подозрений мужа.

А вчера они, как и договаривались с месяц назад, отправились на рыбалку в ночную. Ирина немного переживала за девочек, но что с ними могло случиться под строгим неусыпным надзором двух взрослых мужчин? Да к тому же, с Петром и папенькой отправились местные мужики. Те с благодарностью восприняли возможность порыбачить не только на барский стол, но и себе на уху. Дворовым и местным мужикам Бога гневить нечего было, барин им достался справный, не обижал, если видел, что мужик старается, не пьет, лишнюю копеечку в дом несет, так и работенку не прочь был подкинуть.

Ирина проводила своих мужчин и сестренок со спокойной душой, а сама стала собираться к знахарке. Сначала она собиралась взять с собой Наталью, но потом передумала. Ни к чему. Петр предупредил, что они вернуться ближе к вечеру следующего дня, поэтому Ирина решила выехать с раннего утра, чтобы вернуться раньше мужа.

Она приблизительно догадывалась, где находилась заимка. По возвращению из Европы, она много гуляла верхом, и хорошо выучила окрестности. Все-таки удачно, что Отрада соседствует с имением Ракотиных, только сейчас Ирина начинала ценить прелесть их соседства. Она приказала ей приготовить беговые дрожки, поправила накидку и мысленно перекрестилась.

Ну, с Богом!

Погода с утра задалась. Ярко светило солнышко, даже местами припекало, кое-где уже показывалась первая трава. Снега почти не осталось, лишь изредка его ещё можно было встретить в затемненных местах, куда лучи солнышка проникали с трудом.

Ирина свободно правила двухместными бегунками, запряженными одной лошадью. В думах о семье, она незаметно покинула постройки и устремилась к лесу. Интересно, как провели ночь Петр и остальные? Ирина даже было трудно представить в каком восторге находятся девочки. Рыбалка считалась мужским занятием, и было чудом, что папенька согласился на подобную авантюру. Петр — понятное дело, иногда Ирине казалось, что он и сам не прочь победакурить да попроказничать, но граф Палагин и на рыбалке…. Это было событием! Но, бесспорно, очень приятным. Ирина понимала, что здесь стоит отдать должное Петру, он очень старался подружиться с её отцом и вовлечь его в совместный досуг.

Ох, Петенька…. Ирина так его называла только, когда они были в постели. Сейчас она уже с трудом представляла свою жизнь без него. Не было бы счастья, да не счастье помогло. Это народная мудрость как раз про них. Ирине даже становилось страшно, когда она вспоминала, как отчаянно сопротивлялась замужеству, как считала Ракотина отъявленным мерзавцем и распутником. И что оказалось на деле? Более внимательного и заботливого человека она не встречала. А какой он был ласковый в кроватки! Особенно сейчас, когда знал, что Ирина беременна. По ночам, когда он спал, Ирина часами могла изучать его лицо в слабом лунном свете. Она знала каждую его черточку, каждую его морщинку, и в такие минуты она невольно думала — неужели она была готова добровольно отказаться от своего счастья? Больше Ирине не сомневалась, что любит супруга, что дышать без него не может, что он наполнил её жизнь счастьем, смехом, чувством покоя и защищенности. С ним всё стало по-другому.

В лесу дорога оставалась грязной, солнечные лучи с трудом проникали сквозь высокие деревья. Ирине приходилось более усердно сосредотачиваться на дороге. Она заметила, что лошадь стала более раздражительной, и не могла найти причину. Ирина уже успела пожалеть, что ей впрягли незнакомую лошадь, чьи повадки она не знала. На вид лошадь была спокойной, но сейчас занервничала. Чего испугалась? Диких зверей? Но они не подходили так близко к дороге, хотя Ирина на этот случай прихватила с собой револьвер.

Девушка стала что-то ласково говорить лошади, отвлеклась от дороги, и не заметила глубокой впадины, а когда заметила, было уже поздно. Коляску с силой тряхнуло, Ирина громко вскрикнула и почувствовала, как бегунки накренились набок. Послышался характерный скрежет, после чего коляска окончательно завалилась на землю, а лошадь забилась в облучке.

Ирина даже не успела понять, что происходит. Чуть позже она догадается, что подвели рессоры, не выдержали, а пока ничего кроме испуга она не почувствовала.

И резкой боли, пронзившей низ живота.

Девушка от неожиданности громко закричала. Лошадь рванулась вперед, пытаясь потащить за собой коляску, но вместо этого не дюжими усилиями порвала уздечку, и оказалась на свободе, громко заржала, и даже не взглянув на молодую хозяйку, отчаянно пытающуюся выбраться из под навалившихся вещей и сиденья, ускакала прочь. Новый приступ боли заставил Ирину скрючится на боку коляски. Да что же это происходит! Чтобы не поддаться паники Ирина дождалась пока боль станет не такой острой, и с утроенными усилиями принялась толкать дверь. Наконец та поддалась, и Ирина вывалилась на дорогу, моментально оказавшись в грязном болоте.

Она застонала от отчаяния. Как тут не станешь суеверной! Ей сразу вспомнилось, как её отговаривала от поездки Наталья. Точно чувствовала девка, что с барыней приключится беда. А то, что произошла беда, Ирина не сомневалась. Она жалобно всхлипнула и попыталась подняться на ноги, но поскользнулась и снова упала, теперь на спину.

От отчаяния и боли она боялась пошелохнуться. В голове билась одна мысль — ребенок! Почему ей так больно? Почему её точно разрывает изнутри? Неужели она теряет малыша?

Нет!!

Ирина до крови закусила губу. Так, тихо, не паниковать! Всё хорошо….всё хорошо…. Сейчас она наберется сил, встанет и пойдет домой. Ирина гнала прочь от себя мысль, что она проехала приличное расстояние, и если боль не пройдет, то она не сможет дойти до дома.

А надо.

Хотя бы выбраться из леса, а там люди, может, кто и заменит!

Девушка перевернулась на живот и встала на колени. Она не замечала, что плачет. Чертова лошадь! Куда её унесло! Ирина, собравшись с силами, поползла, и кое-как ей удалось выбраться из липкого грязного болота. Таким образом, она доползла до высокого дуба и безвольно прислонилась к нему спиной. От мимолетного облегчения Ирина провела ладонью по лицу, размазывая слезы и грязь.

Разве это справедливо?….

Она жалобно всхлипнула. Встань на ноги не представлялось возможности, казалось, силы разом покинули девушку. Она подняла голову к небу и почувствовала, как на лицо упали первые капли дождя. Вот тебе и погожий весенний денек. Погода портилась на глазах. Налетел ветер, небо заволокли серые тучи, и пошёл дождь. Не сильный, но достаточный, чтобы через некоторое время Ирину начал бить озноб. Платье и накидка быстро намокли.

— Помогите….

Её голос прозвучал тихо. Кричать, надрываясь, не имело смысла. Но и встать Ирина не могла. Она предприняла жалкую попытку, но ноги подкашивались, и стоило Ирине пошевельнуться, как снова появлялась режущая боль, и девушка сгибалась пополам.

Она прикрыла глаза.

Нет, на сей раз Петр не придет на помощь. В имении о ней схватятся не раньше вечера. Мало ли где в уезде могла задержаться барыня. Встретила немногочисленных знакомых, прошлась по лавкам, ждет выполнения того или иного заказа. Да и когда схватятся, отправятся искаться в город, никому и в голову не придет рыскать по лесу в поисках пропавшей хозяйки.

Ирина ругала себя за глупость, но было поздно. Она тысячу раз пожалела о том, что никому не сказала об истинной цели своей поездке. В затуманенном сознании стали рисоваться картина одна страшнее другой. Она даже не могла дотянуться до ридикюля, где у неё хранился револьвер. Да и где, собственно, теперь этот ридикюль искать?

Дождь усиливался. Усиливалась и боль. Ирина не знала, сколько времени просидела под старым дубом.

Надо, надо что-то делать!

Но сидеть и безропотно ждать смерти Ирина была не готова. Страх за свою жизнь отошел на задний план, и теперь она думала о маленьком существе, что страдало из-за её безответственности.

Она должна спасти ребенка!

Ирина уцепилась руками за ствол дуба и поднялась на одно колено. У неё кружилась голова, ноги дрожали. Сейчас она сделает ещё одно усилие и встанет на оба колена, а там, как пошлет Господь.

В тот момент, когда она готовилась осуществить задуманное, сквозь шум дождя и шелест листьев послышался новый шум. Ирина подняла голову и огляделась по сторонам. Ей показалось, что заржала лошадь. Вернулась её непутевая гнедая или….

Девушка боялась поддеться мимолетной надежде, но собралась с силами и громко крикнула:

— Помогите!! Пожалуйста, помогите мне!!

Её крик сорвался на рыдание, и она лихорадочно всматривалась в косые полоски дождя, надеясь за ними увидеть спасение.

От напряжения зарезали глаза, но девушка всё продолжила всматриваться. Да, так и есть, она отчетливо расслышала ржание лошади. От облегчения слезы хлынули с новой силой.

Из-за поворота показались черные дрожки. Через косые линии дождя Ирина сначала не могла разобрать, кто ими управляет, но потом увидела невысокую фигуру в черном плаще с большим капюшоном.

— Эй! Я здесь!…. Прошу, помогите….

Ирина решила, что это кто-то из имения.

Дрожки остановились, и на землю сошла женщина. Она не спеша подошла к Ирине. Девушка вымученно улыбнулась:

— Слаба Богу, что вы оказались рядом! Мои бегунки сломались, а негодная лошадь убежала. Пожалуйста, отвезите меня в имение Ракотиных, мне очень плохо, я сама не в состоянии добраться, — Ирина говорила быстро, опасаясь, что боль может вернуться в любую минуту.

Но женщина молчала. Стояла и внимательно рассматривала её.

Тогда Ирина заметила:

— Я вам очень хорошо заплачу….

Тут женщина громко рассмеялась и злобно сказала:

— Заплатишь? Мне? Ты думаешь, что мне нужны твои деньги, несчастная?

От подобного обращения Ирина оторопело застыла. От женщины так и веяло злобой и ненавистью. Голос был незнаком, а надвинутый на лоб капюшон мешал рассмотреть лицо.

— Кто вы?…

Слова Ирине давались с трудом. Головокружение усиливалось, и девушка стала опасаться, что сейчас потеряет сознание.

Незнакомка подняла руки и медленно скинула капюшон с головы. Перед Ириной стояла симпатичная шатенка лет пятидесяти с худощавым лицом, тонкими губами и огромными карими глазами.

И эти глаза с презрением смотрели на Ирину.

— Я вас не знаю, — растерянно прошептала девушка.

— Зато я тебя хорошо знаю!! — злорадно выкрикнула женщина. — О, я успела хорошо тебя выучить, маленькая дрянь!

— Почему вы меня оскорбляете?! Да ради Бога, объяснитесь! Неужели вы не видите, что мне плохо?

Но женщина на слова Ирины отреагировала так же, как и в предыдущий раз — рассмеялась.

— Вижу! И даже очень хорошо! И знаешь что? Я рада, что с тобой случилось несчастье! Потому что ты подохнешь в грязи, одна, среди леса! И если тебя не разорвут дикие звери, ты не сможешь добраться ни до дороги, ни до дома!

— Господи…..

Ирина больше не знала, что сказать. Впервые в жизни она столкнулась со столь не прикрытой ненавистью.

— Откуда вы…. Почему вы так со мной говорите…, - голос Ирины слабел раз от раза, и она снова стала сползать на холодную землю.

Женщина некоторое время молчала, наклонила голову и с удовольствием наблюдала, как Ирина падает.

— Я очень долго мечтала о твоей смерти! — наконец, проговорила незнакомка и склонилась над девушкой. Ирине стало ещё хуже, когда она заглянула в её темные глаза. — Я много раз представляла, как буду тебя убивать! Но Судьба сжалилась надо мной за все унижения и несчастья, что я перенесла по твоей милости, и вот теперь ты валяешься около моих ног больная и даже не можешь подняться! Ты не представляешь, какое это счастье видеть тебя полуживой! А ты, деточка, умираешь! У тебя ещё не пошла кровь? А? Ничего! Скоро пойдет! Ты подохнешь, истекая кровью, и тебе никто не придет на помощь! Думаешь, я не знаю об ублюдке, которого ты собираешься рожать? Знаю!

У Ирины что-то перевернулось внутри. Если ей и суждено будет умереть, то она, по крайней мере, не собирается безропотно выслушивать гадости от сумасшедшей.

— Вы не в себе! Уходите! Убирайтесь прочь!

— Ах, вот ты как запела…. Пой, пой, птичка, тебе только это и остается! А знаешь, несчастная, что подумает твой разлюбезный муженек, когда ему сообщат, где именно ты умерла? Ведь тут недалеко находится заимка, где проживает знахарка….

Ирина не понимала, куда клонит женщина. Но ей уже было всё равно, о чем она говорит….

— Петенька подумает, что ты выжидала удобного момента! Ждала, когда он уедет из дома, чтобы преспокойненько отправиться избавляться от его ребенка!

— Нет!!!…

— Да!!!

Ирина громко застонала, её пальцы впились в землю, забирая комки липкой грязи.

То, что говорила женщина, было ужасно. Но когда Ирина осознала правоту её слов, ей стало ещё хуже. От одной мысли, что она не сможет объясниться с мужем, рассказать ему правды, к горлу подкатывалась тошнота.

Милый, родной, любимый….

Ирина больше не могла думать, боль завладела сознанием, и девушка погрузилась в темноту.

С рыбалки возвращались шумной толпой. Петру не терпелось увидеть Ирину, а девочкам не терпелось похвастаться богатым уловом.

Но как только их коляска остановилась, и Петр увидел заплаканную горничную Наталью, его сердце тревожно ёкнуло.

— Что случилось? Что-то с Ириной Васильевной? Где моя супруга? — сразу обрушился Петр на бедную девушку, которая стояла, чуть дыша.

Зоя с Сашей мгновенно прекратили веселый гомон и с тревогой посмотрели на отца. Василий Дмитриевич тоже почувствовал беду и, как в молодости, лихо спрыгнул с коляски.

— Что происходит? Почему ты ревешь?

Наташа обхватила шею руками, точно ей было тяжело говорить. Два разгневанных мужчины ждали от неё объяснений, а она не знала, что сказать.

— Ирина Васильевна… Она в город отправилась…

Петр выругался. Ну, что за несносная девчонка! Какого лешего её понесло в город в его отсутствие? Спокойно бы съездили завтра.

Он было успокоился, но Наташка продолжала плакать, и тревога вернулась.

— Когда она уехала?

— Ещё давеча…. По утру….

— Кто с ней поехал?

Тут Наталья смертельно побледнела.

— Барыня пожелала ехать одна…

— Что?!! И ты её спокойно отпустила?

— Я пыталась… но разве она меня послушала….

Василий Дмитриевич положил руку на плечо зятя.

— Ирина своевольна, в своё время я дал её много свободы, и она ещё не может осознать, что теперь ты за неё в ответе, Петр. Но я уверен, она скоро вернется, и тогда….

Граф не договорил. Наталья жалобно всхлипнула и кинулась в ноги молодому барину. Петр едва успел её подхватить. Девушка смотрела на него залитыми слезами глазами, и в них отчетливо читался ужас.

Он хорошенько её тряхнул.

— Что еще? Говори немедленно!

— Барыня не поехала в уезд! Дорога-то в город одна!… А Иван Петрович, управляющий ваш, вернулся из уезда-то как раз вскоре, как отбыла Ирина Васильевна! Им не разойтись было, по любому встретились бы, а он утверждает, что не видел барыни…

Петр оттолкнул девушку, и, перепрыгивая через две ступени, влетел в дом.

— Немецкий! — закричал Петр.

Управляющий видел прибытие господ и уже спешил навстречу.

— Это правда, что ты не встречал по пути из уезда Ирину Васильевну?

— Так точно-с, Петр Сергеевич. Я был удивлен, когда меня об этом спросила наша Наташка. Ирина Васильевна мне не говорила, что собирается в город, хотя знала, что накануне по вашему поручению я туда отправляюсь!

У Петра нехорошо засосало под ложечкой.

— Созови мужиков, немедля! — распорядился он. — Необходимо создать поисковые группы. С Ириной Васильевной что-то случилось в пути….

Петр, не переодеваясь, стал расхаживать по гостиной, ожидая, когда выполнят его распоряжение. К нему присоединился Василий Дмитриевич.

Зоя попыталась было спросить, что происходит, но девочек сразу же отправили в комнату.

Во дворе поднялся шум. Новость о том, что молодая хозяйка пропала, сразу же облетела поместье и деревню. Мужики поспешили к барскому дому.

А для Петра минуты тянулись бесконечно. Он не знал, что подумать. Куда могла отправиться Ирина? В Отраду? Но зачем? Девочки были с ними, любимые лошади стояли в конюшне, и все необходимые вещи давно были перевезены сюда.

Из слов той же Натальи следовало, что Ирина отправилась налегке. Подруг поблизости у неё не было, Ирина жила семьей, и близких знакомств со здешними барышнями не водила.

Пока Петр гадал о событиях, что могли произойти утром, лакей, вошедший в гостиную, негромко откашлялся, привлекая к себе внимание.

— Чего тебе? — Василий Дмитриевич налил себе стакан с водкой и лихо опрокинул его. — Закуски принеси.

— Будет сделано-с. Петр Сергеевич, тут к вам барыня незнакомая пожаловала, требует, чтобы её спровадили к вам. Имени-отчества не называет.

Петр нахмурился.

Кого принесла нелегкая?

— Скажи, что я занят. Извинись, пусть зайдет в другой раз.

Лакей снова откашлялся.

— Да я говорил уж, взял на себя такую смелость…. А она ни в какую! Говорит, доложи хозяину, и всё тут-с! Ещё про Ирину Васильевну что-то сказала….

Петр так взглянул на старого лакея, что у того зашевелились редкие волосы на затылке.

— Дурень, что же ты стоишь! Зови!

— Слушаю-с!

Василий Дмитриевич посмотрел на зятя, но тот пожал плечами. Глубокие морщины прорезали лоб Петра, губы были плотно сжаты. Он постоянно сжимал и разжимал кулаки, нервничая.

Послышался гулкий стук каблуков. Гостья спешила. Когда женщина вошла в комнату, в первые мгновения Петр даже не узнал её. Гостья была в мокрой грязной накидке, с которой стекала вода, её туфли оставляли за собой ошметки грязи, и общий вид пожаловавшей женщины производил отталкивающее впечатление.

Меньше всего Петр ожидал увидеть эту даму в своей гостиной.

— Вы? Какими судьбами?

Женщина хищно улыбнулась, обнажая ряд мелких зубов.

— Вы, Петр Сергеевич, на удивление нынче очень не гостеприимны. Сначала ваш лакей отказывался вовсе впускать меня, теперь вы даже не предложите мне снять дорожный плащ.

— Ираида Михайловна, извините, но мне сегодня не до гостей.

— Ничего, меня вы примете!

Василий Дмитриевич тоже где-то видел эту женщину, но никак не мог её признать. Что-то знакомое в её внешности, определенно, было. Они, наверное, где-то встречались, и, скорее всего, в Петербурге.

В поведении гостьи было нечто такое, что заставило Петра насторожится. Он никогда не замечал за Ираидой Михайловной открытой наглости, напротив, эта женщина всегда строго блюла светский этикет.

— Петр Сергеевич, вы меня не представите господину?

Петр про себя чертыхнулся. С каким бы удовольствием он погнал в данный момент непрошенный гостей через порог, кто бы только знал!

— Василий Дмитриевич Палагин, мой тесть. Ираида Михайловна Бланская, моя знакомая. Вернее, матушка моей знакомой, Софьи Игнатьевны Бланской.

— Вашей бывшей невесты, вы хотели сказать, Петр Сергеевич, — ехидно заметила женщина.

Петр прикрыл глаза. Терпение, братец, только терпение.

— Вы ошибаетесь, Ираида Михайловна, и прекрасно об этом знаете. Предложения не было, — меньше всего Петру сейчас хотелось с кем-либо объясняться. У него были дела поважнее!

— Но вы ухаживали за моей дочерью! — закричала Бланская, и резко скинула накидку. — И мы все ожидали предложения!

— Минуточку…, - Василий Дмитриевич хотел вмешаться в разговор, но дама резко вскинула руку.

— А вы помолчите! Я сейчас не с вами разговариваю!

— Что за….

— Вы опозорили мою дочь! — между тем продолжала бесноваться Бланская. — Дали ей повод надеяться, а потом женились на какой-то провинциалке! Моя девочка не могла выйти из дома, чтобы за её спиной не шушукались! Она стала посмешищем! Вы и представить не можете, сколько слез пролила моё бедное дитя! Я не могла оставить ваш поступок безнаказанным!

— Черт возьми, о чем вы говорите? — Петр начал терять терпение. У него уже возникало желание самолично спровадить разгневанную дамочку с крыльца да ещё дать пинка под мягкое место.

— О том самом! О вашей дражайшей супруге! Вы с неё, говорят, пылинки сдуваете, от ветра заграждаете, а сами не знаете, что она из себя представляет!

Петр одним прыжком преодолел расстояние, разделяющее его и Бланскую.

— Я требую объяснений! И лучше вам рассказать что да как!

— Ох! Ох! Вы объяснений требуйте у вашей супруги, а со мной полегче на поворотах! По сравнению со мной вы ещё не оперившийся птенец, Ракотин!

— Да говорите же что вам от меня надо и убирайтесь ко всем чертям!!

Ираида Бланская прищурила глаза. О, как долго она ждала этой минуты! Настал час возмездия, и она собиралась насладиться каждой минутой мести.

— Я-то, конечно, отправлюсь, но и для вас местечко придержу. Потому что отныне вам не будет покоя, Ракотин! Я тут смотрю вы супругу потеряли, и не знаете, где она! Бедненький…. Вас можно только пожалеть! Моя Сонечка никогда бы не отважилась на детоубийство!

Петр отшатнулась от страшной женщины, а его грудь зажгло, точно от удара ножом.

— Что вы имеете в виду….

— Знайте, что в данную минуту, пока мы тут с вами объясняемся, ваша дражайшая супруга избавляется от вашего дитятка!

Лицо Петра на глазах почернело. Он вскинул голову и повернулся к Василию Дмитриевичу, и тот ужаснулся, когда заглянул в глаза зятя.

Они были пусты.

Глава 17

— Сделай ещё один глоток, милая, и всё, ляжешь отдыхать.

Голос звучал рядом, и почему-то внушал доверие.

Ирина послушно приоткрыла рот, и кто-то влил в неё неприятную на вкус жидкость со специфическим запахом.

Горло обожгло.

— Нет….

Она попыталась слабо возразить, но её попытку пресекли на корню.

Говорила женщина, и её голос звучал по-матерински ласково. Ирина медленно возвращалась из небытия. Всё-таки она не умерла…. Уже лучше.

Девушка открыла глаза и огляделась по сторонам. Она находилась в бревенчатой избе с высокими потолками. Пахло травами. В углу напротив находился большой комод, уставленный разными по форме сосудами и баночками. У другой стены стояла большая лавочка, застеленная половиками. Ирина повернула голову и натолкнулась на внимательный пристальный взгляд незнакомый женщины лет сорока.

— Пришла в себя? Как самочувствие? Не лучше?

Ирина молчала. Сначала она не могла понять, где находится, и кем может быть эта женщина, но постепенно память к ней вернулась.

Поездка к знахарке…. Лес…. Поломка… Убежавшая лошадь…

И незнакомка, желающая ей смерти!….

Ужас пережитого промелькнул перед глазами Ирины, и она негромко застонала.

Женщина сразу же подошла к кровати, и положила ладонь на мокрый лоб Ирины.

— Тиши, тише…. Ты в безопасности, милая, ничего страшного не произошло. Сейчас поспишь, придешь в себя, а наутро будешь, как новенькая!

Слова женщины возымели противоположный эффект. Ирина встрепенулась и хрипло прошептала:

— Нет…. Мне надо домой….

Женщина покачала головой.

— Дом откладывается до завтра. Уже темно, и ты не в том состоянии, чтобы самостоятельно добираться до дома. А мне, извини, сегодня несподручно везти тебя в имение.

Ирина ответила не сразу.

— Вы знаете, кто я?

Женщина ласково улыбнулась.

— Конечно, милая. Пусть я и живу далеко от поместья, но мне хорошо известно, что происходит в доме Ракотиных. Ты супруга Петра Сергеевича, Ирина Васильевна.

Ирина сразу обратила внимание, что женщина к ней обращается по простому, без церемоний. И это пришлось ей по душе. Девушка почувствовала необычайное облегчение.

Но облегчение длилось не долго.

Ребенок.

Петр.

Господи, что сейчас, наверное, испытывает Петр! Уму не постижимо! У Ирины заныло сердце, когда она представила, как он, бедненький, сейчас рыскает по уезду в поисках её. Ночные подворотни, потревоженные хозяева местных лавок и магазинов, расспросы горожан!

Или… Или того хуже! Если до него добралась та сумасшедшая и рассказала, что она отправилась к местной знахарке, чтобы избавиться от их ребенка, а он поверил клевете?! От подобной мысли Ирине тотчас хотелось сорваться с места, и, несмотря на видимые преграды, отправиться домой.

Только, чтобы увидеть любимого супруга.

Только, чтобы заглянуть ему в глаза и успокоить.

Только, чтобы сказать….

Сказать что? Ирина приподнялась на локтях и, собравшись с силами, выговорила:

— Что с ребенком? Я беременна….

Тень промелькнула на лице знахарки, и у Ирины оборвалось сердце. Все потеряно! Потеряно навсегда! Она так боялась стать матерью, внутренне сопротивлялась, и вот недаром же говорят: «Бойтесь своих желаний, они могут осуществиться!»

Знахарка села на край кровати и взяла холодную ладонь Ирины в свою. У женщины рука была теплой и очень гладкой.

— То, что с тобой произошло, деточка, можно назвать чудом. Я не знаю, каким ветром тебя занесло в мои края, но верю всей душой, что не для того, чтобы избавиться от ребеночка, которого ты носишь под сердцем, — она слабо улыбнулась, когда заметила, как слезы счастья и облегчения заструились по щекам девушки. — Милая, ты по-прежнему беременна, и я счастлива, что не ошиблась в своих выводах. Мне хочется верить всей душой, что для тебя и твоего супруга этот ребенок желанный.

Ирина энергично закивала головой.

— Да….

— Дитя — это наивысшее счастье. И пусть на мне грех множества не рожденных душ, и сама я лишена счастья иметь ребенка, я верю, что этот малыш будет окружен ласкою и заботою любящих родителей.

— Как я здесь оказалась? — по мере того, как проходило время, Ирина чувствовала, как к ней возвращается сила и возможность нормально связно говорить. — Расскажите, где та женщина, что была в лесу? Вы её встретили? И простите, как вас зовут?

— Меня зовут Нина, но кто я такая, и какова моя Судьба — это совсем отдельная история. Я собирал коренья, когда услышала приглушенный разговор и чей-то смех. Хотела уж было уйти, но что-то меня насторожило, дождь усиливался, и мне показалось странным, что могут делать две женщины в лесу, если не направляться ко мне. И я вышла на дорогу…. А там ты лежишь без сознания, а рядом стоит ведьма в черном и хохочет. Увидела меня и говорит: «Барыне плохо. Она едет к тебе, чтобы избавиться от ублюдка, которого нагуляла в отсутствие мужа. Я думаю, тебе известно, что делать в таких случаях», и кидает мне мешочек с деньгами. А глаза у самой злые, не добрые. Я конечно, грешным делом, мешочек с деньгами взяла, мне они не лишние будет, но и тебя привезла к себе. А трогать не стала. Молодая ты, да и кое-что я видеть умею в человеческих судьбах. Решила, дождаться, пока ты придешь в себя. Теперь вижу, что не ошиблась.

Ирина прикусила губу.

— Спасибо вам, Нина, вы и представить себе не можете, как я вам благодарна.

— Будет тебе, деточка. Теперь всё наладится, ночью отоспишься, и утром, как новенькая будешь.

— Мой супруг очень волнуется, он не знает где я, — призналась Ирина и приподнялась на локтях.

Знахарка Нина нахмурилась.

— Это хуже. Но у нас выбор не большой, остается уповать на Бога, что твой супруг проявит благоразумие и вскоре обнаружит тебя.

Ирина с сомнением покачала головой.

— Не думаю, — страхи девушки усиливались по мере того, как шло время. — Нина, я вас очень прошу, нет, умоляю, отвезите меня в деревню! Для меня это жизненно важно! Мне необходимо сегодня до наступления ночи попасть в имение.

Женщина грустно улыбнулась и, надавив на плечи девушки, заставила ту лечь.

— Я бы с радостью, милая, но ночь уже наступила, а моя повозка на ладан дышит. Боюсь, по ночи мы с тобой попадем в большие неприятности. Послушай старуху, которая много повидала на своём веку — не суетись, тебе сейчас необходим отдых. Подумай о ребенке. Ты волнуешься, волнуется и он, эмоции матери передаются ребенку, запомни это хорошенько.

Ирина послушно откинулась на подушки. А что ей ещё оставалось делать?

— А ведь я к вам ехала за советом, — полусонным голосом сказала она. — Говорят, вы хорошая травница, беременность мне тяжело дается….

На этот раз Нина не сразу ответила, помолчала какое-то время, пристально всматриваясь в бледное лицо девушки.

— Не хотела ты становиться матерью, вот организм и отторгает плод.

— Но теперь хочу!

— Вижу, что хочешь, поэтому помогу. Подскажу тебе, какие травы пить, и сбор утре дам.

Знахарка вышла, оставив девушку одну. Глаза у Ирины слипались, видимо, в настрое, который недавно она выпила, содержались успокаивающие травы. Сначала она противилась сну, сознание вновь и вновь возвращалось к Петру, но в конечном итоге усталость взяла своё.

Утро вечера мудрее, так говорится в народных сказках.

Завтра она найдет слова, чтобы всё объяснить Петру. Конечно, ей придется не легко, но она сможет убедить его в своей невиновности, в роковом стечении обстоятельств. Ирина не снимала с себя вины за то, что уехала из поместья, никому ничего не сказав. Хотела, как лучше, а получилось как всегда.

Спала она беспокойно, постоянно просыпалась, ей мерещились чужие голоса, и она вздрагивала от непонятного испуга.

Поэтому когда сквозь сон ей послышался голос супруга, она не поспешила проснуться, а продолжила дремать.

— Где моя жена?! Я хочу её видеть!

На этот раз голос Петра прозвучал более отчетливо, и Ирина приглушенно застонала.

Послышалось громкое хлопанье дверью, после которого девушка уже не могла не проснуться. Значит….

Значит, Петр нашёл её, и он здесь!

Ирину захлестнула волна радостного возбуждения. Ей тотчас захотелось спрыгнуть с кровати, выбежать на встречу супругу, и кинуться к нему в объятия. Но ничего подобного не потребовалось.

В комнатушку решительным быстрым шагом входил Петр, а за ним по пятам следовала Нина, и глаза у неё были тревожными.

Ирина села. Радостная улыбка застыла у неё на губах, когда она увидела потемневшее лицо Петра с хмурыми бровями. И на какое-то жалкое мгновение ей показалось, что всё кончено, как прежде уже никогда не будет, что ей придется дорого заплатить за возникшее по её вине недоразумение.

— Сударь, ваша жена родилась под счастливой звездой, — знахарка за спиной Ракотина подмигнула Ирине и вышла вперед. — Пережить такое!…Ох, как же я рада, что теперь могу вверить её вашей заботе!

Сначала Ирине показалось, что Петр не ответит Нине. Некоторое время он молча, не мигая, смотрел на бледное лицо супруги, и от этого взгляда ей делалось не хорошо, к горлу подступала тошнота. Но потом он медленно повернулся к знахарке.

— О чем ты говоришь?

Ирина не узнала голос мужа. Что произошло за то время, что они не виделись? Неужели его привело в бешенство факт её обмана? Но он так незначителен….. Конечно, она доставила ему кучу переживаний и суеты, но за это она готова извиниться сотню раз!

Или…. Или всё-таки та сумасшедшая добралась до Петра и преподнесла случившееся в ином, искаженном свете?

— Я вашу супругу, Петр Сергеевич, нашла на дороге, под проливным дождем. Бедняжка находилась без сознания, лежала на голой мокрой земле, а рядом с ней стола какая-то женщина в черном, и, извините за смелость предположений, намерения у неё были отнюдь не дружелюбные!

Петр прищурил глаза, и слегка ударил хлыстом, который он по прежнему держал при себе, по ладони.

— Продолжайте.

— А чего продолжать? Вы сами всё видите! Ирина Николаевна в целости и сохранности отлеживается у меня. Слава Богу, ни она, ни дитя не пострадало…

При последних словах Петр резко обернулся и пристально посмотрел на Ирину. Та вначале была шокирована его резкостью и неприступностью, ей даже стало немного обидно, но потом она напомнила себе по чьей вине всё произошло, и негромко произнесла:

— Петр, прости меня и не сердись. Я готова всё объяснить….

Ирина оборвала себя на полуслове. Холодный взгляд Петра не смягчился ни на йоту, он продолжал на неё смотреть так, точно перед ним лежала не молодая женщина, а ядовитая гадюка.

— Я на это очень рассчитываю, — медленно, тщательно выговаривая слова, сказал он.

— Ох, тогда вы тут беседуйте, а я пойду, у меня ещё есть не законченные на сегодня дела. А снадобье от тошноты я тебе приготовила, милая, — Нина подбадривающее улыбнулась и вышла из комнаты.

Ирина заметно нервничала, она поудобнее уселась на узкой кровати и сцепила руки. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

— Я вижу, что ты очень зол на меня, Петр, и твое состояние вполне понятно. Я очень виновата перед тобой и папой. Вы, наверное, очень удивились, когда вернулись домой с рыбалки и обнаружили, что меня нет? Я надеюсь, что рыбалка прошла удачно, и вы все остались довольны и ночевкой и уловом. Девочки, наверняка, в восторге? — Ирина предприняла ещё одну попытку улыбнуться. — Постой, пожалуйста, ничего не говори. Сначала я…. Ты же знаешь, что по утрам я продолжаю чувствовать себя не хорошо, а тут случайно узнала, что рядом с имением проживает знахарка…. Вот и подумала, а не съездить ли мне к ней за советом, может, у неё есть какие травы в запасе на такой случай….

Петр не выдержал и прервал Ирину:

— И ты, конечно, не могла об этом сообщить той же Натальи? Она девка ушлая, наверняка, знает про знахарку и не мало!

— Глупо прозвучит, но я стеснялась…. Думаешь, легко говорить о столь деликатных вещах?

— Наталья — твоя горничная!

— Ну и что? — Ирина не пыталась спорить, говорила мягко, а её глаза молили: «Смягчись, не будь столь суров со мной!» — Мне многие вещи в новинку.

— А почему ты не вернулась в имение до темноты? Почему осталась на ночь у знахарки?

— Моя коляска сломалась, а лошади, будь она неладна, удалось порвать сбрую и убежать. Я подозреваю, что мы её больше не увидим, и ты лишился одной из кобылы. Я оказалась на дороги, совершенно одна. При падении меня хорошо тряхнуло, и я почувствовала себя дурно. Мне было тяжело не то что идти, сидеть было больно! — в сердцах призналась Ирина и подалась корпусом вперед. — А дальше и вовсе странные вещи стали происходить, Петр. Появилась какая-то сумасшедшая женщина, которая вместо того, чтобы мне помочь стала смеяться и открыто радоваться, что я мокну под дождем беспомощная и одинокая…. Петенька, она открыто желала мне смерти!

Петр прикрыл глаза. Бланская через Ирину желала причинить боль ему. Он склонялся к мысли, что у Ираиды Михайловны помутился рассудок на почве переживаний за дочь, и она, таким образом, решила отомстить. В этот момент Бланская беседовала с исправником, и Петр надеялся, что капитан сможет по достоинству оценить сие злодеяние.

— Я знаю эту женщину, — признался он и устало вздохнул. — Долго объяснять, кто она и почему оказалась в нашем уезде. Скажу лишь одно, это мне она желала зла. Но будь покойна, Ирина, больше она тебя не побеспокоит.

У Ирины распахнулись глаза. Так вот что…. А она гадала, что плохого сделала этой незнакомой женщине!

— Ты её видел?

— Да, — Петр продолжил не сразу. — У неё хватило наглости явиться в имении и требовать со мной встречи!

Девушка ахнула и прижала ладошку ко рту. Сколько всего навалилось за день!

— Получается, благодаря ей ты нашел меня, — грустно сказала Ирина и почувствовала, как сердце защемило от тоски. Что-то не давало ей успокоения, и она не могла понять что именно, от чего терзалась ещё сильнее.

— Получается, да. Она точно знала, где ты находишься, в отличие от твоей семьи!

— Петенька, пожалуйста, не надо, прошу тебя! Я уже тысячу раз покаялась за свой опрометчивый поступок! Я поступила очень не разумно и сполна поплатилась!

Ирине бы радоваться, что всё разрешилось благополучно. Она осталась жива, не потеряла малыша, рядом с ней находится любимый муж. Но всегда существует некое «но», которое лишает покоя и не дает спать долгими ночами.

Вот и сейчас Ирина увидела, как Петр отрицательно покачал головой, опровергая её слова, и повернулся к ней спиной. Ирина замерла. Она ожидала чего угодно, но не безразличия.

В комнате, больше смахивающей на келью, наступила тишина. Ирина не знала, что сказать. Впервые в жизни она растерялась настолько, что все здравомыслящие доводы исчезли из головы. К тому же, она заметила, как опустились руки Петра, как поникли широкие плечи. Её сердце испуганно сдалось. Почему он не подойдет к ней и не обнимет? Почему не скажет, что им пора отправляться в путь, дорога не близкая? Почему не посмотрит на неё? Паника, вязкая и тягучая, стала подбираться к горлу девушки. Она запуталась и уже ничего не понимала.

Но ей стала по-настоящему плохо.

Внезапно Петр громко застонал и резко развернулся на каблуках.

— Да пусть поможет мне Господь, но я так больше не могу! — отчаянно воскликнул он и в один прыжок преодолел расстояние, отделяющее его до кровати. — Слышишь, Ирина, не могу! Я истерзался и весь извелся! Я не могу нормально работать, я не могу думать, мои мысли снова и снова возвращаются к тебе! Я хочу кричать о своей любви, но вместо этого держу свои чувства под замком! А сегодня!!!….

Ирина была столь ошарашена его резкой сменой настроения, что на мгновение растерялась. Петр с шумом опустился у изголовья кровати и завладел рукой супруги. Его губы жадно припали к нежной ладони.

— Сегодня я едва не сошел с ума! — хрипло, с надрывом продолжим он. — Приехал домой, и мне сообщают, что ты уехала в город, но по дороге ты должна была встретиться с нашим управляющим, а он тебя не видел! Что я пережил в те минуты! А потом…. Потом я изменил себе, изменил тебе, я поверил словам Бланской….

Его лицо исказилось, точно он испытывал непереносимую муку. Ирина не могла спокойно смотреть на его страдание, и её дрожащая рука прикоснулась к его щеке, покрытой однодневной щетиной.

— Петя….

— Нет! Ирина ты ничего не знаешь! Мне сказали, что ты отправилась к знахарке, чтобы избавиться от нашего малыша, и, о, Боже, я поверил! Поверил каждому слову! В то мгновение мир перестал существовать для меня! И сюда я скакал с мыслью, что ты совершила ужасное преступление! А оказалось….

По щеке Ирины покатилась одинокая слеза. Она больше не могла контролировать чувства, которые так давно хранила.

— Но ведь всё обошлось, не мучай себя….

— Ирина, неужели ты не понимаешь?! — воскликнул Петр и нервно провел по волосам. — Я усомнился в тебе! Я решил, что ты способна лишить жизни нашего ребенка. Я думал, раз ты боишься родов, то не проще ли будет вообще их избежать! Ирина, мне нет прощения! Я….

На сей раз Ирина не дала ему договорить, зажала ладошкой его губы.

— Петенька, хватит, — прошептала она, больше не сдерживая слезы. — Мне больно смотреть, как ты терзаешь себя и терзаешь меня. Мы стали заложниками нелепой ситуации, роковых стечений обстоятельств, ну, и Бог с ними! Перестань заниматься самобичеванием! Поверь, я тоже не всегда думала о тебе лестные вещи, но это осталось в прошлом!

Петр медленно поднял голову, и прищурил глаза, точно ему было больно смотреть на белый свет.

— Что ты хочешь этим сказать? Что прощаешь меня за подлые мысли?

— Конечно, прощаю, глупый ты мой! — Ирина жалобно всхлипнула и кинулась к нему на грудь. Петр тотчас жадно и крепко обнял её. — А ещё я хочу сказать, что тоже… тоже тебя люблю и хочу… хочу постоянно слышать, как ты говоришь мне о своей любви….

Петр пробормотал что-то нечленораздельное и принялся лихорадочно покрывать лицо супруги быстрыми поцелуями.

— Петенька….

— Ириночка, милая, родная, я люблю тебя! Люблю тебя, деточка моя! Ты запала мне в сердце в тот роковой день на пруду, когда я увидел речную русалку неземной красоты, выходящей из воды! Ты была невероятно красива в лучах солнца с капельками воды на теле! Я точно сошел с ума! Твоя красота преследовала меня по ночам! А днем я мучался и злился от твоей холодности и не преступности! О, как я злился! Я говорил себе, что не может женщина со столь ангельским лицом быть такой злючкой!

— А я всеми правдами и не правдами старалась не замечать в тебе положительные черты, заставляла себя думать о тебе всякие гадости! — сквозь смех призналась Ирина и в ответ расцеловала родное лицо мужа. — Ты был добрым, а я убеждала себя, что ты преследуешь свои цели. Ты старался быть терпеливым, а я говорила себе, что ты черствый и бесчувственный! О-о, что я только себе не придумывала! А потом, когда ты спас меня и девочек…. Эта памятная баня…. Ты покорил меня! Я ещё сама не понимала этого, но отчетливо знала, что тебе можно доверять! Ты заставил моё сердце биться чаще, стоило тебе войти в комнату!… От твоей улыбки у меня начинали подгибаться колени, и, мне стыдно в этом признаться, но я хотела упасть в твои объятия…. Как сейчас….

— Родная….

— Дорогой….

Тем временем, знахарка Нина выходила из небольшой землянки, что располагалась за старой избенкой. В небольшом оконце, в неясном отблеске свечей ей удалось увидеть, как чета Ракотиных страстно сжимают друг друга в объятиях.

Знахарка подняла лицо к небу. Да, а тучи рассеиваются и появляются новые звезды.

Она искренне верила, что та звезда, что сегодня зажглась в сердцах молодых людей, будет гореть вечно.

Больше книг на сайте - Knigolub.net

notes

Примечания

1

Mon ange (фр) — мой ангел