Елена Штефан

Сменить мечту. История попаданки наоборот

Часть1

Доводилось ли вам заключать договор с божеством, да еще неизвестным в родном пантеоне?

Я вот попалась. А кто бы не попался?

Сознание возвращалось медленно и нехотя, слегка подгоняемое противным ритмичным попискиванием. Некоторое время я пыталась вспомнить, что за животное могло бы издавать такие звуки и как этот зверь мог оказаться в моей квартирке, которую я собственноручно защитила самым тщательным образом. Артефакты, половину из которых изобрела сама, работали без сбоев.

Мысли были тягучими, как свежий мед, который течет с ложки, течет и никак не может стечь полностью. А назойливое пиликанье все длилось и длилось, мешая сосредоточится. А на чем я хотела сосредоточиться? Я думала о своей служебной квартирке, но это не то, раз за разом мелькало нечто более важное… Не помню. От неповоротливых тревожных мыслей меня отвлекли голоса, беседовали мужчина и женщина. Голос мужчины был глухим и уставшим, а женщина была взволнована. Речь была чужой, иногда журчащей, иногда рокочущей. Странное сочетание звуков, непривычная тональность и понятные слова.

— Как она, доктор? — это голос женщины. Странное имя — Доктор, никогда не слышала, проползла вялая мысль.

Мужчина медлит с ответом, а потом произносит:

— Стабильно. Все по-прежнему. Судя по показателям она должна быть не только в сознании, но и вполне активно выздоравливать. Такое впечатление, что она просто не хочет возвращаться, — потом долгая пауза и тот же баритон добавляет, — Не удивительно, после такого кошмара.

Незнакомо звучащая речь и абсолютно понятный смысл меня удивили и я долго решала, а не посмотреть ли мне на странно говорящих чужаков. Что они, вообще, делают в моей квартире? Уж не мачеха ли затеяла очередную подлую каверзу? Я так и сяк покрутила эту мысль, получалось плохо, наверно лучше просто посмотреть.

Открыть глаза оказалось не так легко, веки были неподъемными, но через десяток попыток я справилась и в ошеломлении захлебнулась вдохом, увидев низкий, белый, совершенно незнакомый потолок с невиданными квадратными светильниками. Следом, одномоментно произошло сразу несколько событий: пиликанье участилось, мою руку довольно сильно сжали и женский голос радостно и требовательно затараторил:

— Лиза, Лизонька, солнышко, очнулась! — в поле моего зрения появился женский силуэт, на котором я никак не могла сфокусироваться. Образ плыл и качался, как иллюзия неопытного мага.

— Показатели скачут как бешеные. Ирина, осторожнее, вы ее пугаете.

Я преисполнилась благодарности к обладателю баритона. Рука освободилась от хватки, а в глаз мне ударил острый луч света, не успела я зажмуриться, как та же участь постигла второй глаз.

— Отличненько, — произнес баритон, и, проморгавшись, я разглядела нависшего надо мною человека в забавной бирюзовой шапочке. Мужчина поводил перед моими глазами металлической блестящей штуковиной, потом вложил в мою руку свои пальцы и потребовал, чтобы я их сжала. Я силилась напрячь пальцы, а заодно сообразить, зачем ему это может понадобиться. Целитель, наконец определение найдено, так делают целители, когда не хотят прибегать к магическому обследованию. Я больна? Лекарь что-то нажал в изголовье и через минуту вошла женщина, тоже в бирюзовом. Короткое распоряжение, в котором до сознания дошли только два слова “полтора кубика”, видимо, название зелья, и провалилась в сон.

Очередное пробуждение оказалось более приятным. Пиликанья не было. Глаза легко открылись, надо мной был все тот же низкий скучный потолок. Пошевелила руками, потом с некоторым усилием поднесла к глазам и долго их разглядывала. Это были не мои руки. Гладкая, ровная, немного сухая кожа, незнакомая родинка, длинные заостренные ногти с металлическим отблеском и практически полное отсутствие мелких шрамиков, которыми изобиловала кожа на моих руках. Овладение инструментарием артефактора бесследно не проходит. Каждый раз к целителям не набегаешься, чтоб свести шрамы, а своего резерва мне на самолечение не хватало, увы.

Руки упали на одеяло, мечущиеся в панике эмоции захлестнули весенним паводком. Не понимаю, не понимаю, не понимаю. Боюсь, очень боюсь…непонятно чего. Почувствовав, что паника выходит из-под контроля, я постаралась успокоиться, как учили на занятиях по медитации, и сделать что-то конструктивное. Так, надо вспомнить. Что именно? Наверное, нужны последние воспоминания. Итак. Дорожная карета. Я еду к месту новой службы и злюсь на свою подругу, которая мне подсуропила с этим назначением. Злюсь не вполне справедливо, потому что мне необходимо покинуть столицу на некоторое время, и мне чудесным образом представилась такая возможность. А почему необходимо? Не вспоминается, ну пока это и неважно. Помню, что ужасно, до мелких судорог в животе, боюсь нового назначения и всеми фибрами души его не хочу. Дешевую карету трясет и качает, моя попутчица дремлет, потом нежный грустный голос, оборвавший нить моих безрадостных мыслей, внезапно произнес.

— Так сильно не хочешь туда ехать?

Часть2

На каретной скамье, рядом со мной, откуда ни возьмись, появилась девушка в белом широком одеянии и устроилась на каретной скамье, всем своим видом демонстрируя сосредоточенное внимание. Лицо ее не удавалось разглядеть, отвлекал светящийся вокруг головы ореол, признак того, что предо мной не человек.

— Вижу, что не хочешь, — пристальный взгляд девушки не позволял отвлечься на разглядывание, — прости, это я тебе подсуропила, а не подруга. Ирида была лишь проводником. У тебя есть возможность сойти с уготованной стези. Хочешь? — Девушка подтянула к себе на сидение ногу в странной обуви, состоящей из переплетенных полосок то ли тонкой кожи, то ли плотного шелка, и положила головку на колено. Эта раскованная поза, почему-то, вызывала симпатию к незнакомке, и, пожалуй, доверие.

— Хотеть, то хочу, — осторожно отвечаю странной деве явно божественного происхождения, — но что вы предложите мне взамен?

Дева молчала довольно долго, потом, видимо, решив не миндальничать, ответила:

— Новую жизнь, новый мир, новую судьбу, новое тело. — Дав мне некоторое время на осмысление сказанного, Дева продолжила, — вот отчего бы больше всего страдаешь в этой жизни? — И сама ответила, — от стервозных родственников, которые тебя третируют, несмотря на то что ты уже взрослая. И оттого, что у тебя мало магии, а ты хочешь быть сильным магом, чтобы не зависеть от родственников. Даже от любящих бабушки и дяди.

Дева была права по всем пунктам. Моя жизнь в семье была невыносимой. Мачеха, фигурально выражаясь, сживала меня со свету, унижая при любой возможности. Она и в буквальном смысле сжила бы, если бы не сдерживающий фактор в лице любящего дядюшки, который был сильным магом-менталистом и занимал высокий пост в силовых структурах королевства. Заботливые бабушка и дядя изводили меня чрезмерной опекой, что тоже изрядно утомляло. Особенно трудно было прятать раздражение от дяди, но после окончания Академии я решила эту проблему, поступив на службу короне и получив хороший артефакт ментальной защиты, который существенно усовершенствовала.

Потом меня предал и опозорил мужчина, с которым я планировала дожить до старости, вот и понадобилось уехать из столицы, чем и воспользовалась моя единственная подружка по Академии. Правда, моя скромная товарка по обучению, оказавшаяся не много, ни мало, нашей королевой, привела еще один стимулирующий аргумент — отец, за моей спиной готовил мой брак со своим сверстником и уже запросил разрешение короны. Корона могла отказать только в одном случае, если нуждалась в конкретном подданном и его услугах. С подачи королевы Ириды мне навязали назначение управляющей в дом сирот-отказников на краю королевства. До сих пор не могу простить себе той болтовни. Дриадское цветочное вино — коварная штука, притупляющее чувство меры. Вот по пьяной лавочке я и наплела, как надо организовывать воспитание сирот. Сама сирота, знаю, мол, о чем говорю. Болтовня моя дошла до власть имущих вот меня и направили воплощать в жизнь эти идеалистические прожекты: навести порядок хотя бы в одном, отдельно взятом приюте. Порядок — это мое все. Но, кошмар ситуации в том, что детей я не люблю. Весь мой опыт общения с детьми ограничивался практикой выживания в одном доме со сводными братом и сестрой. Щипки, шлепки и подножки, это самое безобидное, что мне приходилось от них терпеть. Противостоять им и вечно раздраженной мачехе я так и не научилась, смиренно принимая несправедливость. Сводная сестрица, усердно подражая мамаше, изо всех сил старалась отравить мне жизнь. Приходилось молча терпеть, чтобы не огорчать бабушку и скрывать издевательства со стороны семьи отца от дяди. Этим меня и шантажировали: я же не хочу поссорить отца и его старшего брата, я же не хочу, чтобы пошатнулось здоровье пожилой бабушки.

И вот теперь эта, приближенная к богам, дева предлагает мне возможность вырваться из круговорота неприятностей. И магия! Чего я только не делала, чтоб бы стать хоть капельку сильнее! Медитировала сутками, училась дозировать затраты магии с филигранной точностью, довела до идеала навыки начертания рун. Мой мизерный резерв заставлял меня непрерывно мучиться от зависти к более одаренным, особенно к тем, кто не имел ума и воли развиваться. И сейчас мне предлагают вырваться из порочного круга внутренних терзаний?

Я, безусловно, несколько наивна для своего возраста, но не могу не понимать, что все не так просто и, на первый взгляд, заманчивое предложение обязательно имеет какую-то, скорее всего — неприятную, подоплеку.

Видя мои сомнения, светоносная Дева заговорила вновь.

— Сильно резерв увеличить не получится, но тебе это и не понадобится, в том мире магов нет. Ты будешь единственным грамотным магом. А большой ресурс, скорее всего, только навредит. Немножко растянуть резерв, пожалуй, можно. Хватит, чтобы помочь себе и близким. Это будет первым бонусом. Еще ты получишь знания своей предшественницы, но личные воспоминания, конечно, будут недоступны. Это очень хорошее предложение. Её опыт и её наследие. Ну и твои знания и опыт останутся при тебе.

Мне так захотелось немедленно согласиться, что возникло подозрение о ментальном воздействии.

— Не волнуйся, мысли читаю, а влиять нам нельзя. По правилам необходимо абсолютно добровольное согласие.

— А что потребуется от меня?

— Просто жить и постараться стать счастливее.

— Зачем вам это надо, должна же быть причина. Двадцать восемь лет до меня богам дела не было, несмотря на все мои мольбы, и вдруг такое…

— Причина есть, и она в тебе. Ты избрана для очень важной миссии, с которой, вероятнее всего — не справишься. А этого допустить нельзя. В другом мире есть женщина, которая пострадала по нашему недосмотру и она просто создана для этой работы. Вот я и пытаюсь решить три проблемы сразу: спасти невинно пострадавшую, выполнить миссию, ну и тебя, попутно, избавить от нежеланной роли. Нам, знаешь ли, несчастные люди не нужны, нам нужны счастливые, для этого мы и работаем. Куда тебе, с рождения попавшей в поток горестей, заботиться о благополучии брошенных детей? Считай, что стать счастливой — это твоя новая миссия.

— У меня условие, — соблазн вырваться из спеленавшей по рукам, ногам и мыслям, действительности, стал невыносим, — мне необходимы не только знания, мне потребуются все мои навыки. Десять лет жизни потрачено, чтоб добиться такой точной моторики. Знания не важны, если не можешь провести четкую линию с нужным нажимом. И тогда я согласна.

Часть 3

Я лежала и рассматривала дивные ногти, вглядывалась долго, кажется, даже не моргая. Резь в глазах и заставила выпасть из ступора. Итак, договор с божественной сущностью заключен и теперь я смотрю на свои руки. В голове завертелись десятки вопросов, которые, одновременно и пугали, и приводили в восторженный трепет. Я в новом мире? Это мое новое тело? Почему я лежу? Помнится, здесь был лекарь, я больна?

А ведь действительно, мне же было сказано, что моя предшественница пострадала. Вот, значит, что имелось в виду.

Какая я? Почему я одна? За окном светло. Еще утро или уже день? Как долго длился мой сон? Я перебирала вопросы, как заготовки для артефактов, не получала ответов, задавалась новыми, возвращалась к старым, и так без конца, вопрос за вопросом, круг за кругом, виток за витком. Краем сознания я понимала, что эта зацикленность ненормальна, но никак не могла переключиться. Эти внутренние метания прервал давешний целитель.

— С пробуждением, Елизавета Андреевна. Рад, что вам надоело играть в спящую красавицу, — крепкая, обнаженная до локтя, рука приподняла край моего одеяла. Естественную, в такой ситуации, попытку возмутиться остановили нетерпеливым властным жестом.

— Тихо, мне надо взглянуть на швы, — и явно заговаривая зубы, целитель продолжил, — вы помните, что произошло?

— Нет, — вытолкнула я из себя непривычное слово. — Лекарь выгнул бровь, принимая мой ответ. Швы? Что такое — швы? Промелькнувший образ смело непонятными словами.

— У вас огнестрельное ранение, Елизавета Андреевна, ничего не припоминаете?

Я отрицательно качнула головой. Елизавета Андреевна — это мое новое имя? Какое странное. Что такое огнестрельное ранение? На конкретный вопрос в сознании медленно формировался ответ, точнее, образ небольшой в диаметре, но сильно кровоточащей раны. Пока мое медленное сознание возилось с новой информацией, целитель что-то сделал и тянуще-щиплющие, довольно болезненные ощущения вынудили глухо застонать. Вскрикивать меня братец отучил еще в детстве.

— Все хорошо, — прикосновения уверенных прохладных пальцев отвлекли от неприятных ощущений, — ничего страшного, — это всего лишь лейкопластырь. Так-с, заживает неплохо! Волшебно, можно сказать, заживает. Сегодня можете повернуться набок. А завтра, глядишь, и сесть вам разрешу.

— А что со мной? — На языке крутилось привычное “господин целитель”, но произнесла совершенно для меня бессмысленное “доктор”, так называла лекаря та темпераментная женщина. В сознание просочилось понимание, что это одно из названий профессии, а целитель не умолкал:

— Проникающее ранение живота, но вам колоссально повезло, пуля прошла через мягкие ткани и задела нисходящую кишку. Крови вы потеряли много, но обошлось без некроза. Все успешно подшили. Без сознания долго пробыли, это да, но рана затягивается потрясающе быстро. Можно сказать, что впервые такое вижу. Сейчас придет сестра, поставит капельницу с питательным раствором. Кушать вам пока не следует. Постельный режим и долгий сон, вот ваши лучшие лекари, — и предвосхитив очевидное замечание, выспалась, мол, — заснуть мы вам поможем.

Когда девица в нежно-зеленой пижаме уверенным движением воткнула в сгиб локтя иглу, я замерла в шоковом ступоре, который не позволил ни дернуться, ни возмутиться. Пока приходила в себя девица исчезла, а из недр наложенной памяти выплыло понимание, что такое капельница. Что торчащая из руки игла, это нормально. И что девица — это медработник, или медсестра, помощник доктора. Здорово, что по чистой случайности удалось не выдать своего изумления, впредь надо быть осторожной с проявлением эмоций. Прокрутив мысленно разговор с целителем, и уяснив все его смысловые нагрузки, я заскучала. В голове медленно вальсировал хаос мыслей, вопросы перемежались с воспоминаниями и той скудной информацией, которой невольно поделился лекарь, то есть доктор, как тут говорят. Было что-то важное в том что он сказал. Нет, о ранении я думать себе категорически запретила, и на божественную сущность сердится то же. Вот оно! Доктор сказал, что рана заживает с уникальной скоростью, а это возможно только под воздействием магии. Резерв полон и стал побольше, тут дева не обманула. Это просто чудесная новость. Но, раз рана стремительно заживает, получается магия расходуется постоянно, а резерв почти полон. Как такое может быть? Просканировала окружающее пространство в поисках силовых потоков и не нашла их. Совсем не нашла. Я, безусловно, маг слабенький, даже с подросшим резервом, и могу потоков не почувствовать. Но магии не ощущалось как таковой, чувствовать было нечего. Так и сяк обдумывая этот феномен, я не заметила, как заснула.

Пробуждение было приятным. Кто-то гладил меня по волосам, очень нежно и почти невесомо. Я открыла глаза и встретилась взглядом с незнакомкой, женщина чуть отпрянула и я смогла ее рассмотреть. Скуластое, яркое лицо, серые прозрачные глаза, острый тонкий нос, сочные четко обрисованные губы и…неожиданно короткие волосы. Короткие, открывающие шею, но очень эффектно выглядящие, несмотря на некоторую встрепанность, темные волосы. Как необычно! Это лицо не могло принадлежать заурядной женщине. И эта женщина была близка с моей предшественницей, если судить по той обеспокоенности, которая плескалась в этих умных серых глазах. На мгновение кольнула острая зависть к этой Елизавете Андреевне. Моя семейка не позволяла мне дружить ни с кем, не то чтобы запрещала, а скорее, исключала такую возможность. Дети слуг, запугиваемые мачехой, дружить с барышней просто боялись. Сверстники, приходившие к брату и сестре, презирали бастарда-приживалку и не отказывали себе в удовольствии поучаствовать в травле.

А затем я вырвалась в Академию. Упорная учеба с утра до вечера, гонка бесконечных попыток доказать самой себе и окружающим, что достойна потраченных на мое обучение ресурсов, что могу конкурировать с полноценными магами, пусть в очень узкой области, но могу. В Академии с дружбой тоже не заладилось. Кто стал бы дружить с заучкой, которая пребывала вне веселой студенческой жизни, кроме как еще одной такой же скучной скромняжки, предпочитающей, как и я, тишину библиотеки? Эмилия — бастард была абсолютно не интересна аристократам, Эмилия — урожденная баронесса пугала ребят из сословий попроще. С кем же еще было дружить?

— Лизочек, почему ты так странно смотришь? — Выдернул меня из воспоминаний знакомый голос, это его я слышала, когда очнулась в первый раз. — Не пугай меня. Ты ведь меня узнаешь? — посетительница немного помолчала, и не дождавшись ответа, продолжила, — вспоминай, дорогая, я Ирина, твоя единственная подруга.

Ох, как вдруг захотелось, чтобы речь шла о дружбе со мной, Эмилией! Как захотелось! Что ей сказать? Правду? Приемлемую ложь так быстро не придумаешь. Да и не удастся, слишком мало достоверной информации. Остается только тянуть время, что тоже является формой лжи. А лгать я очень не люблю, все ж таки, дядя-менталист к воспитанию руку приложил. Эта подруга той Елизаветы звалась Ириной, надо же, какая ирония, подругу из моей прошлой жизни звали Иридой. Может быть и мне перепадет немного ее дружбы? Дружбы такой незаурядной, я была убеждена в этом, женщины хотелось мучительно. А значит очень скоро, может быть прямо сегодня мне, придется быть с ней честной, и я к этому совершенно не готова.

Почему она зовет меня Лизочек? Тут же пришло понимание, что это одно из домашних ласковых сокращений имени Елизавета. А что такое тогда Андреевна? Хм, странная традиция, упоминать имя отца, почему не матери? Пауза получилась очень, очень длинной, страх все испортить заставил вздрогнуть?

Между тем Ирина, видимо, как-то объяснив себе мое молчание, заговорила вновь:

— Ну, чего ты испугалась, не помнишь и не надо пока. Ничего удивительного, трое суток из наркоза выходить не хотела. Вспомнишь, никуда не денешься. А кое-что, действительно, стоит забыть, — голос Ирины был тихим, она явно сдерживала свой темперамент, помню, помню, как она радовалась, когда я очнулась. — Доктор сказал, что ты уникальный пациент, такой регенерации он не видел еще. И хвалил тебя за покладистость, — видимо, недоумение отразилось на моем лице, и мне пояснили, — не мешаешь себя лечить, не пристаешь с глупыми вопросами.

Вопросами? Я опять несколько абстрагировалась от реальности, забыв о гостье, потому что вопросы возникли немедленно. Почему я не ощущаю боли? Не хочу в туалет? Не хочу есть? Могу ли я задать эти вопросы сейчас, или подождать, пока само все прояснится?

А Ирина вновь искусно заполнила звуковую пустоту.

— Завтра с утра приду, тебе после осмотра кушать разрешат. Взгляну, чем тут кормить будут. Знаю я эти больнички, их кухню и местный сервис. Еле отдельную палату выбить удалось.

“Золотая рыбка” всплыло из глубин сознания и хрипло сорвалось с непослушных губ. Невольно, а хотела ведь слова благодарности сказать.

— Ты вспомнила! — обрадовалась Ирина, и спохватилась, — ох, у тебя же рот пересох, почему ты не сказала?

У меня в руке появился странный сосуд вроде бутылочки и горлышко коническое. Это чтобы пить было удобно, пришла догадка-воспоминание. Однако утолить жажду самостоятельно мне не удалось, бутылочка была еще тяжеловата для ослабшей конечности. Напиться мне помогли, другие, более сильные руки, но на это ушло столько времени и усилий, что удовольствие перекрыла усталость.

Часть 4

Появилась сестра, именно так обратилась к ней Ирина, поворчала, что рановато поить пациентку, помогла мне повернуться набок и вновь вколола капельницу.

— Смотри не растолстей на глюкозе, — улыбаясь сказала подруга, но я уже уплывала в сон, наслаждаясь приятными ощущениями в спине, которая, оказывается, не на шутку затекла.

Как ушла Ирина, как снимали капельницу, я уже не слышала. Приятно осознавать, что силы ко мне возвращаются. Попробовала пошевелиться, тело подчинялось и даже просило движения. Вновь вспомнилась светоносная дева и ее фраза о наследии, которое мне достанется. Тогда слово “наследие” воспринималось, как наследство. Теперь до стало очевидным, что смыслов может быть много, и что мне придется много и часто удивляться. И поминать эту проходи…, божественную сущность совсем не для благодарности. Как лихо она мне зубы заговорила, лишь мельком упомянув, что Лиза пострадала! Этот интересный нюанс был благополучно погребен под лавиной вскруживших голову надежд, а ведь было, бы-ыло ощущение подвоха, от которого меня ловко отвлекли.

За ночь впечатления от вчерашнего визита подруги моей предшественницы утрамбовались в сознании, заняли положенное им место и освободили голову, можно было думать дальше. Мне жизненно необходимо начать общаться со всеми, кто окажется рядом и в первую очередь с Ириной. Надо попытаться заговорить с доктором и с этими девушками, которые назывались медицинскими сестрами.

Легко сказать! Взаимоотношения с другими людьми всегда давались мне с трудом. Ребенком я легко контактировала только с бабушкой и ее редкими гостями, отвечала, если спрашивали, обмирая от смущения и страха не понравится, и не дай боги, сделать что-либо не так. Вот и все общение. С дядей Верресом было и проще и сложнее. Сильный менталист — он не нуждался в ответах, но и скрыть от него что-либо было трудно, поэтому я большей частью его избегала. Избегала, потому что боялась, что дядюшка вмешается в мои мучительные отношения с семьей. Заступится разок и уедет на свою службу, а моя жизнь станет совсем невыносимой, был уже горький опыт. Когда я чуть повзрослела, бабушка объяснила мне, что дядя Веррес не читает все мысли подряд. Менталисты могут не слышать и не слушать. И уважают личное пространство других людей. Стало значительно легче и приятнее общаться с близкими. Именно от дяди я получила первые, упрощенные сведения о магии. Именно дядя наглядно показал мне, что не одаренный магически аристократ всегда уступит даже самому слабенькому магу. Так родилась моя горячая мечта стать магессой. Стать сильнее Селитеры.

Воспоминания бередили душу, усилием воли удалось вернуться в здесь и сейчас, жизненно необходимо провести ревизию своих возможностей. Опытным путем выяснилось, что поворачивать голову и рассматривать окружающую обстановку уже вполне реально. Взгляд блуждал по скромному помещению и постепенно приходило узнавание тех предметов, которые составляли обстановку. Медленно, как пузырьки воздуха изо рта аквариумной рыбки, из глубин чужой памяти всплывали определения и понятия. Коробки с огоньками и пугающего вида трубки — это лекарские артефакты, которые называются “медицинское оборудование”. То, что пикает и мигает, это монитор, он каким-то образом отображает мое состояние. Одежда на медсестрах была не пижамой, как я было подумала, основываясь на своем опыте, а профессиональной униформой. “Вспоминая” каждый предмет, я несколько раз мысленно проговаривала его название. Вслух не решалась, боялась привлечь ненужное внимание.

Время шло, утомившись рассматриванием интерьера прокрутила в памяти разговор с Ириной и споткнулась о фразу “золотая рыбка”. Смесь образов, вызванных этим словосочетанием, была ошеломительной. Оранжево-золотистая рыбка в квадратном стеклянном сосуде, наполненном водой, это аквариум. У нас тоже были аквариумы, но рыбы в них чаще содержались либо полезные для зельеваров, либо уникальные. Вот появился устойчивый образ потрепанной книжки, на обложке которой нарисована похожая рыбка, выглядывающая из воды — это сказка. И все это как-то было связано с Ириной, потому что она тоже “золотая рыбка”. В сознании Елизаветы между двумя этими понятиями — подруга и золотая рыбка стоял выразительный знак равенства. Может быть, если мне удастся прочесть эту сказку, пойму почему? Кстати, а читать я умею? Огляделась еще раз, рядом на тумбочке стояла давешняя бутылочка, а на ней надпись. Рассматривать незнакомые символы из такого положения было неудобно. Попробовать дотянуться? Эх, не успела, в комнату, то есть в палату влетел доктор и отвлек меня от исследовательской деятельности.

— Так-с, Елизавета Андреевна, как самочувствие?

— Наверно, неплохо, — голос был сиплым и тихим, — а пить мне можно?

— И пить, и немного поесть, но попозже. Сейчас я вас осмотрю, потом у вас возьмут анализы, а потом можно все.

Доктор внимательно вглядывался в то, что сейчас представлял мой живот, даже немного нажал, и, не дождавшись никакой реакции, отчетливо хмыкнул, пробормотав, что зайдет попозже, быстро удалился.

То, что мне пришлось претерпеть от рук медперсонала потом, было крайне неприятно, болезненно и стыдно. Только чудовищная неуверенность в себе и в своем положении помогла все вытерпеть молча. На фоне этих смущающих манипуляций с моим телом — забор крови на анализ, это сущий пустяк. В моем мире кровь мага, это нечто сакральное, нечто тщательно оберегаемое. Половина запрещенных заклинаний и ритуалов была завязана на крови, а сколько проклятий! Здесь же к крови относились с уважением, но без пиетета. Да, символ жизни, а еще — источник информации о здоровье больного, и не более. Удивительно. Смогу ли я к этому привыкнуть?

Но была и хорошая сторона. Многострадальное тело обтерли чем-то терпко пахнущим, принесшим ощущение свежести и помогли переодеться в классическую свободную пижаму. Ну хоть тут отличий не много. Сиделка помогла сесть, подняв изголовье кровати. Очень удобное приспособление.

Добрая женщина подала, наконец, вожделенную бутылочку, предупредительно отщелкнув колпачок. Я бы не догадалась, как это сделать и, следовательно, не смогла бы напиться. А я справилась. Сама! Силы возвращались, и это несказанно радовало, потому что оказаться в слабом изнуренном теле было мучительно. Тело помнило себя здоровым и сильным, тут, вдруг такая немочь.

Надпись на бутылочке, сделанная смесью угловатых и округлых символов, после пристального рассматривания, приобрела смысл. А смысл был странным — “вода питьевая, негазированная”. Обдумать этот феномен без помех не удалось, принесли тарелку, а в тарелке — нечто серое.

— Не фыркай, овсянка на воде, как доктор приказал, — пожилая работница ободряюще покивала. — Для твоих изрезанных кишок самое то. Завтракай.

Пришлось пробовать. Ну, это было не так противно на вкус, как на вид, мне даже удалось съесть больше половины порции.

А потом пришла Ирина.

Часть 5

Эта женщина все делала стремительно. Меня поразила эта походка, быстрая и немного танцующая, мой взгляд невольно переместился на ее ноги.

Сказать, что я испытала шок, это ничего не сказать! Узкая юбка едва прикрывала середину колена! В моем мире женщины ног не показывали. Иные женщины носили брюки, но это были магички, для которых широкие юбки могли представлять опасность. Поэтому они, случалось, носили брюки и, что греха таить, не стеснялись себя демонстрировать. Но не так же откровенно! На этих хорошеньких ножках не было даже чулок! На ступнях красовались очень открытые туфельки. Я отчетливо различала каждый пальчик, не говоря уж о пятке, которая была поднята невиданной высоты каблуком. Дальше больше, через тонкую ткань блузки можно было разглядеть кружево на очень странном, вызывающе коротеньком корсете. Немыслимая откровенность! У меня ночные сорочки были плотнее.

— Эй, Лизка, — гостья помахала у перед моими глазами широко открытой ладонью, — ты чего уставилась? Я испачкалась? — И тут же переключившись на более важное, затараторила, — так, у меня слушания в суде внезапно образовались, неизвестно, когда закончатся. Если успею, заскочу к вечеру. Врач сказал, что ты молодцом. Здорово, что ты уже сидишь! Фу, овсянка! Тебе завтра разрешили йогурты принести, а сегодня — только больничное можно. Зато вот, смотри — твой телефон и планшет принесла. Все заряжено, счета пополнены. Развлекайся, я помчалась, а то опоздаю, пробки, будь они неладны, — чмокнула меня в щеку, обдав сложным ароматом, и исчезла за дверью. А я-то настраивалась на разговор. Вот, досада! Торнадо, а не женщина, даже слово вставить не довелось.

На придвижном столике, которым была оборудована кровать, рядом с тарелкой лежали два похожих прямоугольных предмета, один побольше, другой поменьше. Тот, что поменьше неожиданно засветился, зажужжал сотрясаясь, а потом послышалась тихая ритмичная мелодия. Несмотря на испуг, руки рефлекторно схватили артефакт, палец мазнул по светящемуся кругляшу и Иринин голос протараторил “ на случай, если ты забыла, запоминай свой пин код…”, а дальше быстрое пиканье. Пришлось потратить некоторое время и толику сообразительности на то, чтобы “вспомнить”, что, собственно я держу в руках.

А потом было захватывающее знакомство с этими удивительными артефактами, или как тут говорят, гаджетами. Тренированное сознание мага, привыкшее отслеживать и использовать десятки и десятки жестов и их комбинаций легко восприняло мышечную память предшественницы. Руки хорошо знали, как надо действовать, инструкции из подсознания я получала исправно, поэтому легко запоминала порядок манипуляций и с воодушевлением исследовала возможности телефона, так называлась эта штука и эта штука была в тысячу раз лучше артефакта связи. Самый мощный артефакт в мире Араш мог связать с десятком человек, и пользовалась я им только в крайних случаях и очень коротко. Своего резерва не хватало, а накопителей не напасешься. Телефон же, как следовало из воспоминаний Елизаветы, располагал связью с неограниченным количеством человек, на любом расстоянии. Надо только знать рунную, то есть цифровую формулу, номер. Да и его запоминать ни к чему совсем, артефакт, то есть телефон (привыкай к новому названию, Эмилия!) сам все запомнит. Все остальные, вместе взятые функции, поразили меня меньше, чем то, что носило название фотографии. И прежде всего — изображение мальчишеского лица на главной заставке. Ярко-рыжий веснушчатый паренек солнечно и ярко улыбался мне с экрана, на такую искреннюю радость невозможно не откликнуться, на чем я себя и поймала, беспричинно улыбаясь в ответ.

В планшете было много подобных картинок, иногда рядом с мальчиком появлялось изображение женщины, которая всегда как-то его касалась, то держала за руку, то гладила по голове, то целовала в щеку. На одном из снимков эта женщина обнимала паренька сзади, на руке, охватившей его поперек груди, я заметила родинку. Такую же родинку, как на теперь уже моей руке. Значит, это я? Вглядываясь в снимок за снимком, медленно приходила к пониманию, что да, это я. Тем более что в стеклянном экране выключенного телефона мелькнуло смутное отражение, которое подтвердило мою догадку. Не скажу, что новая я себе понравилась. Очень эффектная, но не красавица. Пожалуй, в прошлой жизни я была покрасивее, но с прискорбием призналась себе, что эта женщина гораздо интереснее. В одеждах не менее откровенных, чем приходила сегодня Ирина, она выглядела независимой и благополучной. Эта особа была более зрелой, чем я прошлая, ненамного старше, но взрослее, опытней, уверенней. По фотоснимкам судить о своей внешности я поостереглась, решив, что лучше подождать встречи с зеркалом. А потом пришло понимание, что какова бы ни была моя внешность, мне с ней жить, а потому, нечего придираться и надо принимать себя такой какая есть.

Часть 6

Это мне еще только предстоит узнать, какая я есть, а пока я о себе твердо знала лишь одно — магический резерв полон. В то же время магии вокруг по-прежнему не ощущалось. Если дома сырая магия ощущалась очень четко, как плотность воздуха — то затишек, то ветерок, то сейчас мой резерв никак не реагировал на пространство. Было чувство, смутное и неопределенное, что магия законсервировалась во мне и лишь тонкая струйка омывала энергетическое тело, таким образом поддерживая физическое.

От проворачивания в голове этих неудобных мыслей меня отвлекло появление работницы, доставившей обед. На этот раз пришла молоденькая стеснительная девушка.

— Здравствуйте, я — Вера, у нас практика, меня к вашей палате прикрепили. Ой, уберите планшетик со столика. пожалуйста, вам сегодня супчик протертый положен, неровен час, планшетик зальем, — девушка водрузила передо мной тарелку с желтовато-неаппетитным содержимым, вручила ложку, застелила опасную зону полотенчиком, вынутым откуда-то у меня из-за головы, и продолжила свой монолог, — приятного аппетита, вы пробуйте, пробуйте, это на вид не очень, а пахнет хорошо, — Она дождалась, пока я начну есть и удалилась, сказав, что скоро придет за посудой.

Протертый супчик был съедобен, но не более. Видимо, в моем состоянии соль в принципе не положена. Но желудок отнесся к подношению благосклонно и я доела все. Процесс принятия пищи оказался утомительным, приятная сытая тяжесть расслабляла и мне захотелось поспать.

Два часа сна меня освежили, а проснулась я от неприятных ощущений. Оказывается, я навалилась во сне на рану и мне стало больновато. Вот такое вот наследие, да уж. Яркие и неоднозначные впечатления, подаренные гаджетами и тревожные мысли о будущем, смягченные сном, вылились в некоторое подобие плана действий. Мне следовало осторожно разузнать, откуда эта травма. А для этого мне нужна Ирина, которая, как оказалось, осведомлена о многих аспектах жизни моей предшественницы. Вот и получается, что выбора у меня нет, я должна ей открыться. И чем быстрей, тем лучше, а не выжидать условно-благоприятного случая. Как она это воспримет — непредсказуемо, ведь для нее — это утрата, я то ей единственную подругу не заменю при всем моем искреннем желании.

Ожидание рокового часа было бесконечным. Вера принесла ужин, опять нечто серое, которое называлось суфле и немного пахло мясом.

— Вам еще нельзя твердую пищу, ваш доктор настрого запретил. Он у вас ух, какой строгий! — Девушка присела на стул для посетителей и продолжала, — вам повезло с лечащим врачом, самый лучший хирург в городе! — Девушка восторженно закатила глаза. — Я тут услыхала, как он другому хирургу говорил, что когда вы никак от наркоза не просыпались, он уже готовился вас хоронить. А как вы очнулись, так готов каждый час бегать, чтобы посмотреть, как ваши швы заживают. Он говорил, — Вера доверительно понизила голос, — что ваша регенерация, это что-то магическое, что мол нет терпежа до утра ждать, так хочется на ваши анализы взглянуть. — Добродушная девушка говорила еще что-то хвалебное. Это было так мило, что губы сами складывались в улыбку.

Забавно, Вера говорит о магии, которой вокруг не наблюдалось, а я — маг, если о ней и вспоминала, то лишь изредко. Это было удивительно, ведь раньше я все время ощущала свою магическую слабость, это было сродни легкому недомоганию или усталости. Это следовало обдумать очень тщательно, но не сейчас. Сейчас мне предстоит выполнить смертельно рискованный трюк и без всякой магической страховки. Очень скоро я вручу свою судьбу в руки незнакомки. Хотя, если быть честной и называть вещи своими именами — всучу, а не вручу. Но остальные варианты еще хуже. Если Ирина окажется милосердной, она поможет сделать мне первые шаги в новом мире в качестве Елизаветы, а если нет, то остается только уповать на опеку вредоно…, то есть светоносной девы.

Зашел доктор, осмотрел мой шов, восхищенно поцокал языком, потеребил в раздумье нижнюю губу и предложил мне потихонечку встать. С профессиональной ловкостью он помог мне спустить ноги с кровати, потом, подхватив меня под локти, поднял на ноги. Ничего, стою, поймала равновесие и стою, доктор аккуратненько отпустил мои руки и больше меня не контролировал.

— Как устанете, скажите Елизавета Андреевна. — я видела, что за мной наблюдают внимательные глаза.

Организм, как только принял вертикальное положение, вдруг вспомнил о естественных нуждах и напомнил о себе так, что об усталости речи быть не могло. Доктор оказался опытным и как-то догадался о моей проблеме. Наверное, по участившимся дыханию. Рослому мужчине не составило труда дотянуться до кнопки вызова. Передав меня в заботливые руки сиделки, он удалился.

Туалетная комната скрывалась за той маленькой дверью, которая до этого меня как-то не заинтересовала. Еее обстановка ничем меня не удивила, все было узнаваемо. Несколько непривычные глазу формы, просто и без затей. Но главное не это, главное то, что я дошла сюда сама! Конечно, я крепко опиралась на руку санитарочки, а потом приняла ее помощь с пижамой, но я смогла умыться и вымыть руки.

А еще я увидела себя в зеркале. Ничего общего с цветущей женщиной на изображениях в планшете. Бледная до синевы, только темные брови изломанной дугой разлетаются к вискам. Миндалевидные глаза были ввалившимися, а крупный рот обметало сухостью. Я попробовала попить из-под крана, но тут же выплюнула неприятную на вкус воду. Сиделка жалостливо бормотала, что мол бедняжке наркозом голову совсем повредило, это ж надо — воду из-под крана пить! Возвращение в кровать далось мне с куда большим трудом. Воду мне достали из тумбочки, опять в забавной бутылочке.

По предыдушему опыту предполагалось, что на ночь мне опять поставят капельницу, но произошло то, к чему я была совершенно не готова. Медсестра пришла с предметом, который я с затруднениями опознала, как шприц. В целительской практике моего мира ничего подобного не было и я никак не могла сообразить, что от меня требуется. Медсестра, раздражаясь, соблаговолила пояснить. Наконец-то все закончилось и недовольная медсестра удалилась, бормоча, что-то про не в меру здоровых пациентах, которые шприца не видывали. На то, чтобы прийти в себя понадобилось некоторое время. Все-таки требование “обнажить ягодицу” меня преизрядно шокировало. Получать инъекции мне совершенно не понравилось, да и привычка верить только знакомым зельям от проверенных зельеваров требовала все проконтролировать, но тут я была совсем беспомощна.

Часть 7

Предаться девичьим страданиям из-за странностей местного целительства и неуверенности в завтрашнем дне мне не довелось, пришла Ирина. Пришлось быстро брать себя в руки. Уставшая женщина с раздражением плюхнула кожаную сумку с какими-то папками в изножье кровати, тяжело опустилась на стул и пожаловалась:

— Предварительные слушания порой такие длинные, — она вытянула ноги расслабляясь, а потом, вдруг резко подхватилась и придвинувшись поближе, спросила, — а ты тут как день провела? Мне сказали ты вставала. Доктор вторые сутки домой не уходит, все твоей регенерацией любуется. Поверить не может, что ты день без обезболивания продержалась, и еще сказал, что так не бывает.

Ирина с надеждой и каким-то азартом вглядывалась в мое лицо. Что она хотела там найти? Да понятно, что — свою подругу единственную, которой я вот-вот ее лишу.

Весь день, порой подспудно, а порой осознанно готовилась к этому разговору, но глядя в эти усталые глаза, в которых светилась искренняя заинтересованность, отчаянно трусила. Пришлось подавлять свое малодушное я, которое ныло “пожалей усталую женщину, давай не будем сейчас ее мучить, а?” По горькому опыту я знала, что никогда не нужно откладывать плохое на потом. Никогда! Потому что пока я трушу и тяну время, плохое все разрастается и разрастается. Это я поняла еще в детстве, семья моего отца доступно и многократно объяснила.

— Лизка, ты почему молчишь? Я от тебя пяти фраз не слышала, с тех пор как ты очнулась!

— Ирина, послушай меня внимательно, — шаг в бездну заставил покрыться липким потом, зря она меня перебила…

— Лизка, ты меня Ириной только в официальной обстановке зовешь, не пугай, пожалуйста!

Чуткая она, эта Елизаветина подруга, трудно не заметить, как женщина подобралась, как тверже стали губы, как сосредоточился на моем лице внимательный взгляд. Говорить стало еще сложнее, не выдержав напряжения, я выпалила:

— Я — не Елизавета. Елизавета сейчас в моем теле в другом мире. Ирина, не отмахивайся от моих слов, — затараторила я сглатывая звуки, — ты вправе не верить, но я не лгу и не разыгрываю. И не сошла с ума, — слова вылетали быстро, сумбурно и неубедительно, вся моя внутренняя подготовка осыпалась прахом, разбилась о колючее недоумение собеседницы. После судорожного вздоха удалось продолжить, — если я правильно поняла, когда соглашалась на этот обмен, то Елизавета пострадала необратимо, и, насколько я разобралась в ситуации, выжить она была не должна. Вместо нее выжила я, а она получила мое здоровое тело, и пусть маленький, но дар. А наличие дара, это залог долголетия, — заготовленная речь, повина которой была благополучно забыта, иссякла.

— Какой дар? — голос Ирины был сух и бесцветен, кто бы осмелился осудить ее, только пожалеть. Такая горькая новость.

— Магический, я владею начертательной магией, очень хорошо владею. Своей силы у меня мало, но в моей профессии — главное не сила, а грамотный подбор рун и качественное их начертание. А силу можно влить из накопителя.

— И если тебе верить, то Лизка переместилась в другой мир, стала волшебницей и будет также крута?

Ирина говорила так, как будто соглашалась со мной, но интуиция мага вопила, что это просто уловка для того, чтобы выиграть время на раздумья. Да и невозможно принять на веру такую информацию сразу. Я бы не приняла.

— Наверняка, если ей предложили условия договора, схожие с моими.

— Договора? К чему сводится этот договор и с кем он заключен? — выражение лица Ирины стало немного хищным, конечно же мне пришлось рассказать о моей встрече с божественной сущностью.

— Кто так договоры заключает? — Экспрессия собеседницы несколько ошеломила, даже страх немного отступил. — Мало того что устно, так еще неизвестно с кем! Вот сейчас я почти верю в то, что ты сказала, уж кто-кто, а Лизка условия договоров формулировала точно, в этом я сама ее натаскивала. Ты могла выбить себе кучу преференций и все прошляпила! — Ирина немного помолчала, беря эмоции под контроль, затем продолжила, — давай допустим, что я тебе верю, хотя весь мой жизненный опыт кричит, что этого не может быть потому, что не может быть никогда. Расскажи-ка, что там за миссия.

Опять возникло чувство, что меня водят за нос. Ирина держалась так, как будто все легко приняла на веру, но я чувствовала, что это не так.

— Честно сказать, сама не очень поняла. Но если исходить из того, что я ехала в дом отказников, чтобы занять место управляющей и наладить там жизнь, то это и было миссией, — далее последовал неожиданный вопрос.

— Дом отказников — это что?

— Ну как же, это дом, где живут дети, от которых отказались родители, или просто сироты, оставшиеся без поддержки.

— Детский дом, значит. И ты должна была там стать управляющей, а теперь это будет Лизка. Да? Вот это — единственное, во что я готова поверить сразу, Лизке точно по плечу такая миссия.

Мы надолго замолчали. Я боялась прерывать невеселые думы Ирины. Сочувствие заполняло мою душу. Так жаль неизвестную мне Лизу, но утешало то, что благодаря моей глупой порывистости она осталась жива. И, по словам Ирины, она сможет помочь несчастным детям. Вот за эту мысль и следует держаться. Главное — дети. Я всхлипнула от жалости ко всем и вся. Отвратительная черта, эта сентиментальность, вечно глаза на мокром месте. Уж я то знаю, что значит быть ненужным ребенком. Да еще эта накатившая слабость…

— Ты чего ревешь?

— Жалко…

— Вот сейчас я почти верю, что ты не Лизка. Моя Лизка не распускала нюни, а села и стала бы думать, как решить проблему. Слушай, если ты не Лиза, то кто ты? — Ну, слава Арису, что-то сдвинулось в настрое Лизиной подруги, только вот в какую сторону?

— Меня зовут Эмилия, Эмилия фон Риштар.

— Так ты что, аристократка, что ли?

— Угу, баронесса. Незаконнорожденная. — Я решила сразу прояснить этот аспект, чтобы потом не было соблазна умолчать.

— Ты знаешь, похоже. В том как ты держишься, сидишь, двигаешь руками видна некая выучка, которой не было прежде. Ты и раньше не была простодырой, но сейчас в этом есть какой-то шик.

— Не я, Лиза. Меня воспитывали как будущую супругу какого-нибудь аристократа.

Хотелось рассказать, как меня натаскивали по правилам этикета и хорошего тона, как строга была бабушка в этом вопросе, но не успела, Ирина оборвала:

— Так, ты меня прости, но мне надо побыть одной и все обдумать. Не верится что-то ни в какое переселение, но я готова поверить, что долгий наркотический сон повлиял на твою психику. Йогурты сиделка убрала в холодильник Завтра не забудь попросить. Вернусь, когда все обдумаю.

— Я понимаю, но… не бросай меня, пожалуйста, — спазм так не вовремя сдавил гортань, — я даже не поняла, что ты сказала про “огурт” и холодильник.

— Не брошу, в этом можешь быть уверена.

Часть 8

Ночь получилась муторной. Одолевала тревога за будущее, которое было пугающе неопределенным. Практически беспомощная и абсолютно зависимая, я вновь и вновь обдумывала разговор с божественной сущностью. Прямо это не было сказано, но читалось между строк, что Елизаветы тоже была некая миссия, раз за нее так хлопотали. Означает ли это, что теперь эта миссия ляжет на меня, в рамках, так сказать, наследия?

А разговор с Ириной? При мысли, о том, как я нелепо повела себя в разговоре с Лизиной подругой становилось тоскливо на душе, но злится на себя — занятие бессмысленное и малопродуктивное. Академия быстро учит рационально использовать силы и время. Вот чего-чего, а времени у меня сейчас было с избытком Оставалось только лежать, и, уставившись в близкий потолок и гадать, придет Ирина или не придет? Поверит или не поверит? Позволит считать себя подругой или нет? Мне так нужна была опора в этом мире! Все надежды сконцентрировались в этой женщине. Когда и где еще смогу я найти знакомых Елизаветы и станут ли они мне помогать? А если не найду? Не привлекут ли мои неизбежные странности ненужного внимания? Вопросы роились подобно сухим злым снежинкам ненастным вечером.

Перед самым сном опять заходил ужасно усталый доктор, мурлыкал над моим шрамом, заставлял поочередно поднимать ноги, выспрашивал, когда становится больно. А больно-то и не было, лишь небольшой дискомфорт немного беспокоил. За эту откровенность я получила награду, доктор принес из туалетной комнаты зеркало и помог рассмотреть мою заживающую рану при хорошем освещении. Это был шок! Чудовищный рубец с двумя кривенькими рядками обрезанных буро-зеленых ниток будет сниться в кошмарах! Доктор моего ужаса не разделял и, заставив меня ввести пин-код в планшет, показал фото подобных четырехдневных рубцов. А потом показал изображения двухнедельных, которые были очень похожи на мой, только без окровавленных нитей.

— Если все будет заживать в том же темпе, то через полгода вы сможете ходить в бикини, — говорил доктор, а меня интересовало, как он вызвал эти картинки. Я несколько часов не выпускала планшет из рук, но таких изображений там не было.

— Где вы нашли эти фото? — Удержаться от вопроса было невозможно. Доктор на меня удивленно посмотрел, но ответил:

— В интернете и не то найдешь, стоит правильно забить вопрос в поисковике.

Естественно, из этих объяснений до сознания дошло немногое, что-то смутно царапало сознание и я решила, что если знания не всплывут, как это уже бывало, то спрошу у общительной девочки Веры. Потом опять был укол, сиделка сопроводила меня в туалетную комнату, после чего попрощалась и выключила свет. За окном наливалась синевой ночь, в стеклах отражались странные бегающие огоньки, Раздумья о том, что это за магия такая, заняли меня надолго. Потом мои мысли переключились на магию собственную, резерв был полон, а магии вокруг не было. Ни магическое зрение, ни сканирование пространства ничего не дало. Ни магических потоков, ни векторов силы, ни хаотически разлитой в пространстве сырой магии. Ничего. Мое выздоровление, так удивляющее доктора, можно объяснить только воздействием тонких энергий, но в пространстве их не было. Некоторым навыкам диагностики, хоть и чисто теоретическим нас обучали. Практиковать эти навыки раньше мне резерв не позволял, зато сейчас вдолбленные знания хоть и с трудом, но трансформировались в реальные действия.

В зоне шрама, или как говорил доктор, шва, действительно было разрежение магической оболочки, но разрыва не было. Когда разрежение устранится, рана затянется полностью. Механизм оздоровления запущен, завтра надо будет взглянуть, что изменится за ночь.

Наверное, в тех зельях, которыми мое тело пичкают столь варварским способом есть снотворное, но сны не принесли мне успокоения. Снилось, что я куда-то бреду по серой пустыне, то и дело проваливаясь по колено в прахообразный грунт, иду и иду, выбиваясь из сил, иду потому что надо идти, а зачем — не помню. Иду и проваливаюсь в очередную, особенно глубокую яму с то ли пеплом, то ли прахом, из которой никак не могу выбраться, безрезультатно предпринимая одну отчаянную попытку за другой. Пепел въелся мне в кожу, запорошил глаза, стремился попасть в рот сквозь сомкнутые губы, мешал дышать. В момент полного отчаяния надо мной распростерлось большое белое крыло, ослепительно яркое на фоне беспросветно-серой мглы. Крыло исчезло оставив в душе острую горечь утраты.

— Хватайся давай, — донесся сверху нетерпеливый голос и ко мне потянулась тонкая изящная рука, это давешняя светоносная Дева склонилась над моей ловушкой, — экая ты тугодумная.

Легко, словно соскользнувший с плеч платок, меня вздернули вверх, взметнулось облако серой пыли, когда я уступая слабости, опустилась прямо на землю. Дева уселась рядом, скрестив ноги в медитативной позе, тому, что ее светлые одежды оставались светлыми, а не мерзко-серыми, как-то и не удивилась, сил на удивление не было.

— Прими мою признательность, я даже не знаю, как тебя зовут. — Ох, зачем же вслух-то, она же мысли читает.

— Тебе мое имя знать не надо, а признательность найдешь как выразить. В твоем новом мире это несложно, догадаешься. Я тебя из твоих напрасных надежд вытащила не для того, чтоб зря слова тратить.

Из напрасных надежд? Так эти ямы-ловушки с серым прахом — мои надежды? Значит ли это, что надеялась я зря?

— И как мне теперь жить, без…?

— Вот только плакать не вздумай, — Дева перебила резко, но при этом жалостливо. И от этой жалости захотелось разрыдаться в голос. Перед глазами мелькнуло что-то белое, а еще через миг захлестнуло непередаваемое счастье — на до мной, вокруг меня, заслонив от серой мглы трепетали белые крылья, которые дарили радость и защиту.

— Спасибо, — снизошедший покой был удивителен, — можно, я потрогаю?

— Как есть, тугодумка, правильно тебя с миссии сняли, запорола бы пять лет усилий, — в сердцах сказала дева, продолжая укрывать крылами, — вот, теперь мне порицание из-за тебя вкатают, — помолчала, а потом снизошла до объяснений, — за то, что рассердилась, могут и с занесением, эх… — Дева тяжко вздохнула, крылья исчезли. — Как можно потрогать свет, глупая?

— Тебе нельзя сердиться?

— Так сильно — нельзя. Но, я не за этим пришла. — Дева встрепенулась. — За то, что договор с тобой был заключен не совсем по правилам, тебе разрешили дать подсказку. Прими себя новую, не ищи в себе старое. Новый мир — новые цели.

Часть 9

“Новый мир — новые цели” — в голове еще звучал голос Девы. Эти простые слова подарили такой всплеск бодрости, что до туалетной комнаты я дошла сама и, справившись со всеми делами, сама вернулась. Устала изрядно, но это бессилие объяснимо кровопотерей, о которой говорил доктор и долгим лежанием без движения.

Утренние лечебные процедуры несколько сбили радостный настрой, но пришла Вера с завтраком, и “напомнила” мне, как пользоваться поисковиком. Новая письменность давалась с трудом, поэтому пришлось хитрить, жалуясь, что еще слаба, руки устают. Решение нашлось легко — голосовой поиск. Как хорошо, что палата одноместная, а то наслушались бы мои соседи… Передо мной открылся многогранный, многослойный, разноцветный и многозвучный океан информации, в волны которого я ринулась движимая жадным, неуемным любопытством. Если бы не это интересное занятие, просто извелась бы, гадая, придет ли Ирина и когда.

Усталость после нескольких часов лихорадочного перескакивания с темы на тему с сайта на сайт меня немного отрезвила и заставила вспомнить, что я все-таки ученый, и могла бы статьть магистром, но мой злополучный резерв лишал всех шансов. Отвлечься и заняться поиском информации более насущной было невыносимо тяжело, так затягивал этот гаджет. Пришлось брать себя в руки, благо кое-какие приемы уже освоены благодаря наследному опыту. Ответы на запрос "магия, это" повергли меня в шок. Из первой же открытой наугад статьи я узнала, что это всего символические действия или, напротив, бездействие, направленные на достижение определённой цели сверхъестественным путём. То, что жители этого мира считали магией было чудовищно нелепо. Еще несколько просмотренных статей сбили меня с толку своими противоречивыми утверждениями. Некоторое время было потрачено на попытки осмыслить прочитанное, но безрезультатно, а потом вспомнилось оброненное светоносной Девой замечание, что я буду единственным грамотным магом в этом мире и что большой резерв и не понадобится. Действительно, зачем большой резерв, если тратить его проблематично? Экспериментаторский зуд толкал сотворить какое-либо простенькое заклинание, но страх, что растрачусь и запаса магии не хватит для выздоровления утихомирил ненужный энтузиазм. Уж очень хотелось покинуть лечебницу. Эта мысль взбудоражила ворох насущных вопросов. А куда мне, собственно, идти? Будут ли средства к существованию? Хватит ли их хотя бы на первое время, чтобы адаптироваться? Есть ли у меня это время? И на все эти вопросы ответ был у Ирины. Так начался следующий виток ожидания, тревогу которого я пыталась заглушить более систематизированным чтением. Это было роковой ошибкой! Я не настолько хорошо воспринимала новый для себя язык, чтобы читать эти зубодробительные статьи о мироустройстве. Дома с мироустройством знакомили в начальной школе. Вот! Нужны учебники для малышей. Но и тут ждало разочарование. Видимо, прав был доктор — главное правильно забить вопрос в поисковике, а это получалось с пятого на десятое. Пришлось прерваться и доковылять до окна, смотреть на стены надоело. Объем панорамного обзора поразил. Пожалуй, башня Академии была пониже. На верхнем этаже этой башни, поближе к естественному освещению, находилась лаборатория, в которой я постигала азы артефакторики. За двойным стеклом простирался чужой, враждебный мир, в котором удивляло все, особенно высоченные сооружения, в которых смутно угадывались жилые дома. Крошечные люди внизу спешили по своим делам, то тут, то там просматривались кроны зеленых деревьев. Это тоже было поводом для удивления, удивительно радостно видеть настоящую зелень после тусклой зелени стен и странно и неожиданно было смотреть на деревья из окна настолько сверху.

Вечер после ужина мне невольно помогла скоротать Вера, болтливая девушка с удовольствием рассказывала о себе, своей семье, об учебе, о том что ей повезло попасть на практику именно сюда. Это был прямой источник информации, пусть бесполезной, но несущей общее настроение. Вера даже помогла мне немного походить по палате, слегка придерживая за локоть для страховки. От девушки я узнала, что завтра — общепринятый выходной. Придет ли Ирина? Я зря прождала ее весь этот длинный-длинный день, тратя кучу сил на то, чтобы не сорваться и не дать разгуляться нервной тревоге.

Часть10

А Ирина появилась рано утром. Она толкала перед собой странное кресло, установленное на раму с колесами. Вид у нее был решительный и сосредоточенный. Главное, что пришла, выполнила оброненное в запале обещание не бросать. Внутри развязывался тугой узел панического страха, который весь вчерашний день старательно не замечала.

— Доброе утро, — нерешительно поздоровалась я, вглядываясь в осунувшееся лицо Лизиной подруги. Видимо, вчерашний день и ей дался непросто.

— Будем считать, что доброе, — ответила Ирина довольно резко, что напугало меня до колик. Скорее всего, скрыть это не удалось, потому что Ирина продолжила уже несколько мягче:

— Не дергайся, мы пока не будем обсуждать наш с тобой разговор, скажу лишь одно, моя Лизка вчера сто раз бы со мной связалась и извинилась бы за каждое слово в неудачной шутке. Ты не позвонила, значит версия шутки не состоятельна, — и, неожиданно сменив тему, вдруг сурово спросила, — ты почему йогурты не съела? Лучше йогурт, чем этот серый омлет.

— Я про них забыла, — опять это жалкое лепетание, фух, как противно, такой беспомощной мне случалось бывать только перед мачехой. Воспоминание о леди Селитере стало подобно горсти снега за шиворот.

— Пересаживайся, — Ирина приглашающе кивнула на странное кресло, — прокатимся в одно место.

— Я уже хожу понемногу, — пересаживаться было неловко, от волнения ноги не держали и руки тряслись.

— Не дойдешь, это довольно далеко. — Опять необоснованная резкость. Или обоснованная? С ее точки зрения?

Ирина энергично толкала перед собой кресло, оказавшееся довольно удобным, а я во все глаза рассматривала окружающую обстановку. Тускловатое освещение, ряды одинаковых дверей по обе стороны длинного коридора, снующие туда-сюда люди, часть из которых была в униформе медперсонала, кто-то — в пижамах, подобным той, что надета на мне, некоторые были одеты красиво, как Ирина.

Мы остановились у одной из дверей, несколько отличную от уже виденных. Неожиданно странная дверь с натужным жужжанием разделилась надвое и втянулась в стены, из разверстого дверного проема стали выходить люди, освобождая путь. Кресло вкатилось в крошечное помещение без окон, двери с шумом сомкнулись, Ирина коснулась какого-то значка на стене, пол дрогнул. На мгновение возникла тянущая пустота в животе и я вскрикнула, пугаясь новых ощущений.

— Лизка, ты чего?

— Показалось, что пол ушел из-под ног. — Фу, какой у меня голос, слабый и дрожащий. Надо с этим что-то делать.

— Это же лифт, иногда так бывает, когда едешь вниз, забыла, что ли?

— Ирина, я не могу забыть то, чего никогда не знала! — Теперь голос звенел злым раздражением, — я никогда не была в лифте, постарайся понять! Здесь все для меня впервые.

Ответить Ирина не успела, пол снова дрогнул, двери разъехались, выпуская нас из своего ненадежного нутра. Опять длинный коридор и коляска вкатилась в палату, похожую на мою. На высокой кровати спал паренек лет десяти — одиннадцати. Кожа на его впалых щечках была мучнисто-белой, эту нездоровую бледность подчеркивали частые крупные веснушки. Мальчик обладал ярко-рыжей, волнистой шевелюрой. Вот веки его дрогнули, глаза открылись и я его узнала, это был мальчик, изображенный на фото в Лизином планшете, тот, к которому она так ласково прикасалась.

Глаза паренька были испуганными, наверное, мы резко прервали его сон. Едва слышным шепотом он сказал:

— Здравствуйте, леди. — Это простая фраза поразила меня как боевое заклинание, мальчик говорил на моем родном языке, языке мира Араш.

Часть 11

-/Ирина/–

Рассказ моей малохольной подруги об иномирстве очень трудно принять всерьез, проще было думать, что это последствия затяжного наркоза, похожего на кому, и находится рядом — невыносимо, оставалось только сбежать, правда, коллеги такое мое состояние называли “ведьма на помеле”, потому что я не только быстро передвигалась, но резко отрицательно реагировала на внешние раздражители, иногда это имело необратимые последствия для самолюбия этих самых раздражителей. Спала крепко, не позволив себе провалиться в думы о странностях Лизки. Мозг получил пищу для размышлений, надо дать ему время ее переварить.

Весь следующий день был плотно расписан. Семь часов в суде, то еще испытание, думать о постороннем некогда, на моей ответственности были судьбы людей и немаленькие деньги.

Стоило мне войти в свою по ночному тихую квартиру, оставляя проблемы клиентов за порогом, как тревога за единственного близкого человека стала основной темой раздумий. Машинально выполняя возведенный в ритуал вечерний моцион, я скрупулезно воспроизводила в голове вчерашний мутный разговор. Тренированная память практикующего адвоката позволила запомнить не только слова, но и интонации, взлеты и падения голоса, выражение лица в тот или иной момент разговора, позы, жесты, паузы. Я не желала этого признавать, но отчетливо видела, что все сказанное было правдой. Или Лизка была абсолютно убеждена в этой правде. За два, нет уже три дня она ни разу не вспомнила о Димке, не поинтересовалась его состоянием. Отсутствие внимания к ребенку, за которого почти два года боролась, было самым убедительным аргументом в пользу бредовой версии о попаданстве. Мысль о том, что все может оказаться правдой заставляло сжиматься сердце от горя. Моя единственная подруга, моя отдушина в этом мире, неумолимо покидала меня, но я не была готова ее отпустить просто так, я еще поборюсь! Недаром же во время Лизкиного развода мы договорились о взаимной опеке, если вдруг что случится. Законной силы этот уговор не имеет, но душу согревает. Вот опекой завтра и займусь.

Утром я отвезла Лизавету в палату Димки. Неловко усаживаясь в кресло — каталку, она ни разу не поморщилась от боли. И это только на пятый день после полостной операции! Волшебное заживление, как сказал доктор. В свете упомянутой в том разговоре магии — формулировка весьма двусмысленная, заставляющая шевелиться волосы на голове. Мне было не очень видно, но Лиза на протяжении всего путешествия в коляске заинтересованно озиралась. На женщин, легко и нарядно одетых по случаю жаркого выходного, она пялилась просто неприлично. Так могла бы себя вести тургеневская барышня, это был еще маленький плюсик к версии о попаданстве и еще один минус моей надежде, что вопрос рассосется.

Что лучше, попаданство или проблемы с психикой у родного человека? Удерживать подальше от Лизки следаков, занимающихся расследованием этого двойного преступления, в котором пострадали женщина и ребенок, становилось совсем трудно. Если бы не доктор, я бы не справилась. А теперь еще и очевидный неадекват пострадавшей, как с этим-то быть?!

Когда мы вошли в палату, Димка дремал. Я навещала его регулярно, но он не шел со мной на контакт, хотя мы были давно знакомы и иногда проводили время вместе на Лизиной даче. Ребенку повезло меньше, чем его будущей приемной маме. Пострадало легкое, пока ехала скорая, начал развиваться пневмоторакс. Все обошлось, но Димка приходил в себя медленно, почти не ел, отказывался общаться с людьми. Последнее беспокоило особенно, ведь до ранения он был подобен мелкому ураганчику, который мог обаять кого угодно.

Малыш проснулся, увидел нас и произнес:

— Фейпайме, орте…

— Фейпайме, сэйтин, — это Лиза ему отвечает? Что за странный язык, никогда ничего подобного не слышала. Да и с языками у моей подруги, прямо скажем, не очень.

Неожиданно легко встав с кресла, Лизавета в два быстрых шага дошла до кровати, присела на ее краешек, и схватив ребенка за руку, бегло заговорила на неизвестном языке. В ее вопросительных интонациях звенело удивление, испуг и сочувствие, что ли? Димка что-то отвечал, сначала неуверенно, а потом все быстрее и обстоятельней, наконец, он замолк, захлебнувшись плачем. Плакать было больно, я видела, как ребенок корчился от каждого всхлипа и от боли плакал еще сильнее. Лиза неловко вытирала его слезы, что-то тихонько говоря на этом странном эйкающем языке. Такое поведение было не в стиле моей подруги, та бы уже затискала мальчонку, а эта только успокаивающе поглаживает по щеке. Да еще так по-особенному. Как будто побаивается. Так прикасаются к чужому младенцу. С непривычки.

Оставаться в неведении дальше было невыносимо и я, резче чем следовало, спросила:

— О чем вы говорите? Димка, ты почему плачешь? Я же тебе рассказывала, что Лиза жива!

— Ирина, сядь, негромкий голос Лизы стал властным. — Сядь, и послушай, — интуиция горланила, что мне не понравится то, что я сейчас услышу. — Это не Димка, не знаю кто такой Димка, но я видела изображения в планшете, этот мальчик был дорог твоей подруге, я знаю, — и отмахнувшись от моей попытки ее перебить, продолжила, — это Шон, он тоже из моего мира.

Ох, да что же это такое, только я начала допускать мысль, что Лиза, это не Лиза, так теперь еще и это. А ведь она не шутит, эта ставшая вдруг чужой женщина, так похожая на мою Лизавету.

— И кто он?

— Там, в нашем мире Шон жил в сиротском доме, его сильно избили плетью и оставили умирать, а очнулся он здесь, в этом теле. Ему немного трудно дышать, но мальчик считает, что по сравнению с плетью, это ерунда. — Лиза немного помолчала, давая упасть этим страшным словам, а потом задумчиво спросила, — на каком языке я сейчас говорю?

— На русском, — машинально ответила я, оглушенная рассказом.

— На русском Шон понимает еще плохо, он тебя помнит и не боится, но раньше он тебя не очень понимал.

— По-русски, правильно говорить, понимает по-русски, — машинально поправила я, прячась за пустыми словами, а душа холодела от ужаса. Пришло осознание полной и бесповоротной беды, потому что я поверила. Поверила слезам ребенка, тому, как он хватался за утешающую руку, как затравленно заглядывал в глаза. Как же страшно было маленькому мальчику в настолько чуждой обстановке! Да еще сразу после смертельных побоев.

— За что тебя избили? — Спросила, только чтобы не молчать. Вопрос был в другом. Что это за мир, в котором детей бьют до смерти? И как там моя Лизка?

— Я книжку взял без спроса…

Мда, шок — это по-нашему…Слов не было. То, что Димка не Димка, я поверила на девяносто девять процентов. Кривя душой, оставила себе один процент отступного. Да я собственно уже и Ли…, то есть Эмилии верила. Мне бы немного времени, что бы смирится, выработать новую систему суждений, опору хоть какую-то… но не с моим счастьем. То что произошло дальше меня доконало.

Эмилия откинула одеяло, в которое кутался мальчик, каким-то расфокусированным взглядом всмотрелась в тугую повязку и подняла над ней руку. Руку с пальцами, сложенными в хитрую комбинацию, Эмилия держала точно над раной. Как это может быть, откуда она узнала? Уж я-то представляла себе местоположение входного отверстия.

Некоторое время прошло в молчании, только сиплое дыхание Димки царапало по нервам. Рука, с которой мы не сводили глаз, бессильно упала на колени. Димка завозился, пытаясь натянуть одеяло, и Эмилия открыла глаза.

— Все, ребро зарастила, тугую повязку можно убрать, теперь быстрее, чем на мне заживать будет, — эта загадочная фраза и стала точкой отсчета моей новой жизни, в которой прочно обосновались два иномирянина.

Часть 12

-/Эмилия/–

— Здравствуй, мальчик, — ответила я, родные слова проворачивались на языке с трудом, как видно, язык и мышцы лица не привыкли к такой артикуляции, — ты кто? Как давно ты здесь?

— Меня зовут Шон… — рассказ несчастного ребенка перевернул душу и разорвал в клочки устоявшееся мировоззрение. Оказывается, и мне присущи чисто женские порывы, на которые я давно считала себя неспособной, едкая, как уксус жалость пекла глаза непролитыми слезами. Кто знает, что это, поразительное совпадение или закономерность, но Шон жил в том самом доме отказников, в который меня назначили управляющей. Нетрудно догадаться, что душу Шона обменяли местами с душой Димы, мальчика который был дорог моей предшественнице.

Шон, наконец, перестал рыдать, лишь иногда всхлипывая и вздрагивая от боли. Машинально приподняв одеяло и увидев плотную повязку, я ужаснулась еще раз. Магическое зрение включилось само собой, память легко выплеснула нужный пасс. Нет, все-таки недаром я тратила время на занятиях по оказанию помощи, хоть и считала тогда, что это бесполезно для меня. Сила текла легко и так упоительно что, похоже, я впала в транс. Никогда ничего подобного со мной не случалось, редкое состояние для мага, когда сознание и подсознание так синхронизируются с магией, что позволяют малым расходом силы горы сворачивать. Только в моем случае, малый расход, это почти весь резерв.

Малыш завозился, чем и вернул меня в реальность. Глазищи-то какие синие, прелесть. На его щечках неуверенно расцветал румянец, немедленно вытереть с них эти горькие слезки стало самой острой потребностью на сей момент.

Ирина подала Шону бутылочку с водой, чтобы он напился и легче успокоился, потом ловкими и уверенными движениями вытерла сияющее личико смоченным прямо из бутылки, полотенцем.

— Так, дорогие мои, нам надо поговорить, — провозгласила она безапелляционно, — для начала, давайте договоримся, с тобой Лиза и с тобой Дима, что пока вы во мне нуждаетесь я буду рядом. Это я могу вам твердо обещать.

Мы с Шоном синхронно кивнули. Парнишку, как и меня, переполняли противоречивые чувства. Смесь безграничной благодарности и отчаянного страха довериться, вот какие чувства были самыми яркими данный момент. А еще, во мне росла острая, болезненная потребность защитить этого ребенка. Моя ладонь все еще была влажной от его слез. Димкины слезы, высыхая, проникали мне в кровь, даря понимание, что этот ребенок — тоже мое наследие, наследие, которое должно было бы пугать, но почему-то совсем не пугало. И это меня, которая как от огня бежала от матримониальных планов моего отца, желавшего повыгоднее сбыть неудобную дочь замуж. Всех, кого папенька рассматривал в качестве потенциальных родственников и союзников, интересовало только одно — моя способность рожать. Это потребительское отношение подспудно сформировало острое нежелание иметь детей, которое я пронесла через годы и вот сейчас маленький раненый мальчик всколыхнул во мне давно угасшую потребность заботится.

Молчание затянулось, Ирина собиралась с силами, а мы с Шоном просто ждали, готовясь принять все, что предложит нам эта великодушная женщина.

— Так, давайте я для начала расскажу вам о вас и о себе, — вздохнув и печально улыбнувшись, Ирина продолжила, — меня зовут Ирина Владимировна Резаева. Я — адвокат. Тебя Димка, то есть Шон, в этом мире зовут Дмитрий Соколов, тебе двенадцать лет, ты — воспитанник детского дома, Эмилия — теперь будет жить жизнью Елизаветы Андреевны Варнаевой. — Ирина уловила что-то в лице Шона и прервалась, давая мне возможность поговорить с парнем на родном, ребенок явно не все понимал, пришлось повторить. Так мы и продолжили разговор, точнее, мы слушали, а Ирина говорила, а я иногда давала пояснения Шону.

Сколько горькой иронии было в сложившейся ситуации, как легко было провести параллели между судьбой моей предшественницы и моей. Правда, в отличие от меня, обманутой за несколько недель до свадьбы, Лиза все-таки вышла замуж. А вот мужчин мы себе выбрали одинаково неудачно. Мой возлюбленный отказался от свадьбы, когда узнал, что я больше не располагаю суммой, на которую он рассчитывал, а Лизин муж не только жил за ее счет, но и содержал любовницу с детьми. Чудовищная беспринципность. Муж Елизаветы, Алексей, по словам Ирины, и виноват в нашем с Шоном нынешнем состоянии. В пьяном угаре он нанес бывшей жене и ее приемному ребенку смертельные увечья. Я было испугалась за нашу безопасность, но этот тип, оказывается, в тюрьме. Слава Арису, или местному божеству!

Шон не мог скрыть удовольствия оттого, что является почти-почти совсем законным приемным сыном Лизы, то есть, теперь моим. Он быстро осваивался с языком и уже почти не переспрашивал, но в его глазах стоял немой вопрос, соглашусь ли я, баронесса фон Риштар, аристократка и магичка, принять его как сына.

— Там, в твоем мире, у тебя были дети? — Вопрос Ирины немного озадачил.

— Нет конечно, я не была замужем! Хотя у магичек свободы больше, но я из аристократического рода, поэтому — нет.

— Это и хорошо и плохо, — Ирина выдержала драматическую паузу и продолжила, — наверно, это все же плохо, потому что Шон будет единственным твоим ребенком, прости за скверную новость, но моя подруга была бесплодна.

Не скажу, что сильно удивилась, в моем энергетическом теле были разреженные места, почти пробоины, не связанные с ранением. Я не целитель и распознать причину не смогла. Нас в Академии учили, как оказывать первую помощь себе или коллеге при физическом ранении или магическом истощении, но не более того. А мне и этого было не дано, слишком мал был резерв, практику я проходила увешанная артефактами-накопителями, которые “любезно” заряжали своей силой желающие воспользоваться моими лекциями или артефактами, усиливающими память. Артефакты эти я научилась делать из практически любого подручного материала, был бы твердым и держал магию. Начертательная магия — очень полезный навык для магички, которая даже подол платья почистить не может, не заработав магического обнуления.

— Не расстраивайся ты так, — Ирина успокаивающе потрепала меня по коленке, — возраст для беременности все равно критический, а уж после ранения шансов стало в разы меньше.

— Мне двадцать восемь лет, рожай да рожай, но мне этого не надо. — Подруга подняла одну бровь.

— Эмилия, в этом теле тебе почти тридцать семь.

— Сколько?! — Ошеломительная информация не хотела усваиваться усталым от впечатлений мозгом, я же видела себя в зеркале и возрастных изменений не заметила, понятно, что не в лучшей форме, но не тридцать же семь…

— Мы с Лизкой состоятельные женщины, уходом за собой не пренебрегали, — я все еще хлопала глазами, — не расстраивайся, по нашим меркам ты шикарная женщина, красивая, холеная и зрелая. Кстати, вполне здоровая, если не считать бесплодия и ранения. — Эту информацию надо переварить, мда.

— А сколько здесь продолжительность жизни?

— Лет сорок — сорок пять мы с тобой еще протянем, — смех женщины был немного грустным, — завидую Лизке, так помолодела, эх… — Ирина позволила себе потянуться. Именно так, позволила себе быть раскованной, я отчетливо это увидела, стало быть, она принимает нас за своих, что приятно, но радоваться не получалось, потому что нехитрые подсчеты показывали — светоносная дева украла у меня около тридцати лет жизни. Там, дома, минимум сто лет мне были обеспечены даже при минимальном резерве, а тут каких-то семьдесят пять.

Шон, дотянулся до моей руки и погладил ласково, он-то в курсе, сколько живут маги. Я благодарно улыбнулась, отметив, что малыш стал выглядеть получше. Мучнистая бледность отступила, веснушки уже не выделялись так контрастно, губы порозовели, в глазах появился блеск. Его аура уплотнилась, стала насыщенней, выздоровление идет полным ходом.

— Шон, давай попробуем сесть, а? — неожиданное предложение парня явно заинтересовало, — надоело, все время лежать верно?

Ирина выгнула бровь, обозначая сомнение, а потом включилась в эксперимент, ловко приподняв изголовье кровати. Шон сидел уверенно, это хорошо, силы возвращаются.

— Ребро совсем не болит, — ответил он на мой немой вопрос, — ноет немного, и чешется под повязкой.

— Чешется, потому что заживает, — включилась в разговор Ирина, и уже обращаясь ко мне, недоверчиво-заинтересованным тоном, — ты его магией лечила?

— Знаешь, неуверена, что лечила, я ведь не умею толком ничего в целительстве, не мой уровень. Рану видела, трещину в ребре, легкое как будто дряблое. Сила сама лилась в рану, никогда и ничего подобного со мной не случалось. Было такое чувство, что я и не делаю ничего.

— А других лечить сможешь?

— Рано говорить, я магии совсем не чувствую.

— А какая магия у вас была раньше леди? — это Шон не утерпел и включился в разговор. На простонародном арашском наречии.

— Шон, привыкай говорить на местном, русском языке, Ирина не понимает, это невежливо. — Ребенок важно кивнул и старательно повторил вопрос, но Ирина не дала мне ответить:

— Так дело не пойдет! Какой Шон? Какая леди? Ребят, вы теперь земляне, документы у вас есть, очень много людей в нашем городе знают Елизавету Варнаеву. А Дмитрий? Он жил в детском доме и выигрывал олимпиады, его тоже многие знают. Вам ведь как ни крути, придется жить их жизнью. Про иномирность вашу никто не должен знать! Никто! В нашем мире магии нет и точка! Заикнетесь про это — будет, мягко говоря, неприятно. Тебе Лиза лучше забыть о своей магии на ближайшее время. Одна ошибка — и мы не сможем довести усыновление до конца.

От необходимости отвечать меня избавила санитарочка, принесшая обед для Димы. Как незаметно пролетела половина дня.

Часть 13

Пришлось нам с Ириной спешно возвращаться в палату, где уже остывал мой обед. Наконец-то удалось попробовать эти йогурты, которые мы с Ириной разделили, я — как десерт, она — как основное блюдо, ей обед не полагался.

Йогурт не мог не понравиться. Нежный, фруктовый, очень непривычный вкус. За едой мы разговаривали о насущном. Если бы кто-нибудь увидел эту картину со стороны, у него едва ли возникли бы сомнения в том, что общаются близкие люди. Бабушка всегда говорила, что совместное вкушение вкусной еды сближает. Ах, бабушка, как мне сейчас нужен твой добрый, требовательный взгляд!

Ирина в основном рассказывала о проблеме усыновления. Это кошмарно сложная многоступенчатая процедура, которая призвана защитить ребенка, а потому требующая от чадолюбивого взрослого максимум усилий.

— Надо доказать, что ты не верблюд, — про верблюда я не поняла, наверное, местное устойчивое выражение, но общий смысл очевиден.

Лизе и Диме осталось только дождаться оформления бумаг, а теперь, после этой страшной трагедии могут заставить проходить тестирование у психолога. Это было бы крайне нежелательно, я же совсем-совсем не ориентируюсь в реалиях, а на адаптацию времени нет. Пока добивалась опеки над Димой, Лизавета через многое прошла. Чиновники во всех мирах одинаковы и снисходительны они только к своим недочетам, а те, кто выступает в роли просителей, всегда зависимы. Вариант потери памяти тоже обсуждался, но вывод напрашивался однозначный — кто же беспамятной ребенка доверит?

Обрушившаяся лавина информации грозила похоронить меня под собой, а сверху придавить грузом сомнений, тревог и банального страха. Ирина возится со мной, как с младенцем, а я даже не пытаюсь ей помочь. Бабушка всегда учила: хочешь узнать, спроси, а прежде чем спросить, обдумай вопрос. Вот я и обдумывала, смакуя черничный йогурт, как бы узнать у Ирины, чем я могу ей помочь, ведь понятно же, что ничем.

— Что тебя мучает, Лиза? Ты ложку на весу уже минуту держишь. — Ишь, наблюдательная какая.

— Ирина, ведь так можно тебя называть? Я думаю, чем могу тебе помочь и ничего не приходит в голову.

— Зови Ирой, это домашний вариант полного имени. Помочь ты, безусловно, можешь. Поскорее выздоравливай и займись Димой. Еще раз повторяю, что не Шоном, а Димой. Это важно, особенно, пока вы здесь, в больнице, где есть ваши официальные документы. Оговоритесь и кто-нибудь из врачей затеет психологическую проверку. А вдруг вы умом тронулись из-за трагедии, которая с вами произошла. Это первое. А второе — опять же, займись Димой. Твой доктор может удивиться, что ты про ребенка не спрашиваешь. Не следует привлекать к себе лишнего внимания.

— Чем именно заняться?

— Будь с ним, говори на русском, заставляй вспоминать что-то из Димкиной жизни. У тебя же остались какие-то знания, я правильно поняла?

— Да, что-то всплывает. Когда есть конкретный вопрос, приходит ответ. Надеюсь, ты и права и у Димы так же.

— Лизаветина жизнь тоже вспоминается?

— Нет-нет, — поспешила я успокоить, — ничего интимного не всплывает, только прямые навыки и обезличенные знания.

— Как ты строишь фразы интересно. — Ирина откровенно уводила разговор от скользкой темы.

— Да? Неправильно? А как надо?

— Ты говоришь так, как будто перед начальством речь толкаешь.

Я застыла, пытаясь понять, зачем толкать начальника, если произносишь перед ним речь. Иначе эти два действия в моем воображении не сочетались. Или я неправильно поняла?

— Что тебя озадачило так? — Пришлось пояснить. Ну, пожалуй, мне следует быть благодарной, ведь подруга Лизы старалась не смеяться. Но потом не выдержала и расхохоталась. Хороший у нее смех, красивый и необидный. Так выкристаллизовалась еще одна проблема. Сленг. Придется следить за своей слишком правильной, привитой воспитанием, речью.

Вторую половину дня я провела в палате у ребенка. Ирина помогла туда добраться, наказав обратный путь проделать с помощью нянечки, и оставила нас с Шоном вдвоем. Как общаться с незнакомым довольно взрослым мальчиком? О чем с ним говорить? Нет у меня такого опыта, даже наглядных примеров нет, так уж сложилось. Ира посоветовала прихватить планшет, дескать, это может облегчить жизнь на первых порах. Да и Шону наверняка интересно как он теперь выглядит.

— Это я? Рыжий!

— Тебе нравится? — Нарочитое сомнение самой показалось чрезмерно наигранным, но ребенок этого великодушно не заметил.

— Конечно, леди, то есть Лиза, в нашей местности рыжие считаются поцелованными богом, особенно золотистые. Эх, жаль, что я темно-рыжим оказался.

С планшетом проблем у Шона не возникло, немного понаблюдав за моими руками, он начал лихо манипулировать сенсором, даже завидно немного стало.

Потом мы позвонили Ирине и спросили, как называется город, в котором нам предстоит жить, чтобы почитать о нем в планшете. Вот тут и выяснилось, что Шон был неграмотен, а навыки чтения Дмитрия не пробуждались без практики. Ирина подсказала, как поискать упражнения для чтения. Сияющие глаза парня, который радовался учебе, оправдывали все усилия, он рассказал, что ту злополучную книгу-то взял потому, что это была азбука. Сколько потрясений за день, аж устала. Прилечь на кровать рядом, чтобы удобнее было читать с одного планшета было так естественно, а головка мальчика на моем плече так трогательна, что хотелось всплакнуть от избытка чувств. Вот так и застала нас наша благодетельница, неожиданно появившись ближе к вечеру.

Подруга принесла пару детских обучающих книг, что-то приключенческое и тетради, которые она назвала “прописи”, для тренировки навыков письма. Диме было велено не лениться, лето закончится и надо будет продолжать учебу на уровне прежнего Димки. Воспользоваться прописями оказалось удачной идеей, мне тоже помогло.

Шон, то есть Дима, оказался очень приятным ребенком. Не зря я истратила почти весь резерв на его исцеление. Ну и что, что магия восполнялась очень медленно, кого это волнует? Было вполне комфортно и без нее, без магии. В конце концов, я всегда так жила, пустой резерв — никчемная плата за здоровье этого чудесного человечка. Я уже не боялась неожиданной ответственности, я радовалась, что он у меня появился. Миновали три дня, которые мы провели вместе. До палаты Димы я уже доходила сама, немного опираясь на кресло каталку. Нам немного, как выразилась Ира, подфартило. Лечащий врач Димы ушел в отпуск, а подменяющий его доктор особого внимания на нас не обращал. Ребенок бодр, хорошо кушает и особо не жалуется. Диме тугую повязку снимать не стали, просто ослабили. Для конспирации. Мое спонтанное вмешательство в процесс лечения имело и оборотную сторону, грозило ненужными вопросами и лишним вниманием. Но, что сделано, то сделано. Я не жалею.

Сегодня после обеда нас с Димой на каталках вывезли на улицу, в больничный сквер. Это Вера-практикантка организовала. Ирина оставила мне некоторую сумму на расходы, теперь все стало проще. Совать деньги медперсоналу, скажем так, не совсем законно, но это обычная практика, как смущаясь просветила меня Вера. Деньги в этом мире — несерьезные, нелепые цветные бумажки, пфф. Ну и что, что водяные знаки и сколько-то там степеней защиты от подделок. На родине грамотный маг мог бы создавать их не считано! Есть же заклинание репликации, сложное, конечно, но им владеют все секретари больших чинов. То ли дело полновесный золотой!

Я хоть и успела насмотреться на пейзаж из окна, но это совсем не то. Внизу было гораздо интересней, у Димки глаза разбегались, хорошо, что он сдерживался и помалкивал, ведь Вера рядом. Зато нам удалось вблизи рассмотреть и машины, и снующих людей, и даже понаблюдать, как из скорой помощи выгружают носилки с пациентом. Теперь у нас появилась одна мечта на двоих — как можно скорее покинуть это заведение.

Но прежде чем желаемое свершилось, я познакомились с еще двумя персонажами из прошлого Елизаветы.

Часть 14

Сначала Диму навестила Лидия Ивановна, директор Диминого приюта. Пока нам с Димкой везло, когда она пришла, я уже присутствовала в палате. Представляю, как было бы худо, если бы воспитанник вдруг не узнал директрису своего детского дома.

Побыла недолго, тактичная женщина, она явно уловила, что мы с ребенком испытываем неловкость, хотя не уяснила ее причин.

— Как ты себя чувствуешь Дим? — по тону было понятно, что ей это искренне интересно, — врач сказал, что ты поправляешься.

— Хорошо, за мной ухаживает Лиза.

Еще несколько вежливых вопросов ни о чем и гостья ушла.

Шон-Дима держался лучше, чем я, он эту женщину “помнил”, хотя и смутно. Дирекртрисса, оказывается, уже приходила, но парню было еще совсем худо. Потом ребенок рассказал, что она была всегда. Насколько я уже умела его понимать, эта Лидия Ивановна являлась постоянной величиной в жизни прошлого Димы, как у Лизы — Ирка-золотая рыбка.

Ирка, кстати, визиту Лидии Ивановны не обрадовалась. Директриса могла стать препятствием к окончательному усыновлению и в моей душе поселилась тревога.

Вскоре Лидия Ивановна пришла еще раз, уже в мою палату.

— Лиза, Лизавета Андреевна, у меня к тебе предложение. Давай подключим твою подругу и попробуем ускорить усыновление. Пусть выпишут справку от врача, что твое здоровье в норме и тебе не грозит инвалидность. Вам назначат тренинг с психологом, пройдете его и все, процедуру усыновления можно заканчивать. Я это к чему, Диме нужна реабилитация и уход, так доктор сказал. В детдоме для этого условий нет. Да и уследить за этим ураганчиком нереально. Значит, по правилам, его отправят долечиваться неизвестно куда и неизвестно на какой срок. Увезут в какой-нибудь затрапезный санаторий, вариантов-то немного. Лето, мест нигде нет. Доктор мне сказал, что Дима еще месяца три восстанавливаться будет. Забирай его Лиза, скорее забирай, иначе загубят ребенка.

Эта прочувствованная речь произвела на меня глубокое впечатление. Лидия Ивановна не враг, это совершенно очевидно. Она не только выполняла свои функции, как должностное лицо, она искренне переживала за своего воспитанника. К сиротам здесь относятся иначе, чем там, дома. В родном королевстве на детей, подобных Шону, смотрели, как на нечистоты. А уж если от сироты еще и родители отказались… В нашем обществе настрой к отказникам резко отрицательный, как будто малыши были виновны в безответственности взрослых. Последние несколько лет действующий король, а по совместительству супруг моей как бы подруги активно пытался изменить существующую ситуацию, дайте боги ему здоровья. Вот в пределах этой новой политики мне и предстояло улучшить жизнь сирот в отдельно взятом приюте. Было мучительно любопытно, почему королева Ирида сочла меня на это способной? Рассчитывала, что я ужаснусь и начну действовать? Единственный положительный момент в этом назначении это то, что меня аккуратненько ткнули носом, напомнив, что есть еще более несчастные дети…Хотя это уже совсем неважно.

Объяснения Ирины, что значит затрапезный санаторий, мягко говоря, не порадовали! Медицинское оборудование старше нас обеих, вместе взятых, лечебная гимнастика по методе полувековой давности, как кормить будут — неизвестно. То есть, неизвестно, насколько плохо.

— Не бойся Лизка, пройдете вы тренинг, имеются у меня контакты, проконсультируюсь у хорошего спеца.

А я и не боюсь, то есть я не знала, что надо бояться. Эх, пора забывать, что любое разногласие можно решить с помощью мага-менталиста. Где мой дядя Веррес, один из лучших менталистов королевства? Вот уж кто не оставил бы племянницу с такою проблемой наедине. Как он там? Как справляется с тем, что меня больше нет? Или с тем, что Эмилия не Эмилия? Помогает ли он той Лизе, смогла ли она быть убедительной и найти подход к его сердцу?

— Ир, а почему ты нам помогаешь? — Рискованно, конечно, задавать столь важный вопрос так внезапно, но удержаться было трудно. Ирина долго не отвечала, а потом, словно решившись озвучить сокровенное, медленно проговорила:

— Это я с Небесами торговаться пытаюсь, все надеюсь, что Лизке там тоже помогут, я молюсь, чтобы ей помогали. Поэтому буду очень стараться наладить вашу жизнь здесь, ведь это все, что я могу сделать для единственной подруги.

Что ж, готова немедленно присоединиться к этим молитвам, только молить, видимо, надо местного бога, потому что таких светоносных дев, как та, что вмешалась в наши с Шоном судьбы, в пантеоне моей родины нет. Не оскорблять же богов этого мира обращением к Арису, пресветлому богу жизни? Этими соображениями я и поделилась с подругой, которая, внимательно на меня посмотрев, сказала:

— Молись своему Арису за мою Лизу, как за себя саму. Наши храмы непременно посетим после выписки, обещаю. А сейчас давай поговорим вот о чем. В любой момент к тебе может прийти следователь и меня, скорее всего, не будет рядом. Следователь, это человек, который изучает обстоятельства преступления и готовит все материалы для судебного заседания. Эта встреча неизбежна, Лиза, но пугаться не надо.

Что такое расследование я хорошо понимала, насмотрелась, когда работала в родной конторе Теневой службы королевства.

Мы долго репетировали, что и как надо отвечать представителю власти, чтобы не возбудить никаких подозрений и отделаться минимальным количеством вопросов. Димку допрашивать не будут. Директриса Лидия Ивановна, как действующий опекун, и доктор не дадут на это согласия, с ними уже все договорено. Осталось только пережить этот неприятный момент.

Следователей было двое. Усталый грузный немолодой мужчина, который назвался Константином Романовичем Гаевым и с ним стажер, которого представить не сочли нужным. Ну и не надо. Местные неблагозвучные имена все еще вызывали затруднения. Беседу вел, точнее, задавал вопросы, Константин Романович, я отвечала, стажер записывал. Пока вопросы касались имени-фамилии-местапроживания-должности все было хорошо, но следователь начал вести себя странно, паузы между репликами растягивались, иногда повисало молчание, прерываемое лишь одышливым дыханием. Стажер тоже поглядывал на своего начальника настороженно. Напрашивалась мысль, что человек плохо себя чувствует. Следователь трудно дышал, тер кулаком грудину, лицо выглядело липким от пота. Магии в резерве накопилось еще мало, но на магическое зрение хватало, повыше солнечного сплетения был пробой в энергетическом теле. И что мне теперь делать? Рука сама метнулась к кнопке вызова. Появилась раздраженная медсестра. Ее недовольство понять можно, я уже волне уверенно хожу, чего названивать, от дел отвлекать? Кивок в сторону посетителя и она преобразилась в профессионала. Появился дежурный доктор, посчитал пульс и бросил одну фразу:

— Увозим, возможен инфаркт.

Уже лежа на каталке Константин Романович, явно преодолевая неприятные ощущения, приказал стажеру продолжить опрос. Следователя жаль, но перед неопытным стажером отыгрывать спектакль, срежиссированный Ириной, было куда как легче.

Да, уже в разводе. Да, очень большая обида. Нет, никакого насилия ранее не было. Нет, не пьяница, и не домашний тиран. Да, изменял. Нет, это помню плохо. Парковка просматривается камерой, посмотрите запись, я не помню. Про камеру знаю, сама ее оплачивала. Ударил, мальчик бросился защищать. Сейчас думаю, что выстрел случайный. Не помню, но полагаю, что могла напасть, я люблю этого ребенка. Да, возможно, я спровоцировала. Нет, не помню, что отнимала пистолет, это не в моем характере. Нет, пистолетов не боюсь, оружие было в доме давно. Могут дать больше десяти лет? Мне жаль его детей, кто будет их кормить?

И еще два десятка уточняющих вопросов и коротких ответов. Которые сводились к одному — помню плохо, я и ребенок выжили, дальнейшая судьба бывшего супруга не интересует.

Часть 15

За день до выписки, который мы трое ждали с необыкновенным воодушевлением произошел еще один визит, и слава всем светлым богам, Ирина была в моей палате.

Ближе к вечеру дверь открылась без стука и вошел мужчина. Рослый, рыхлый, с залысинами на чернявой голове. Его летний костюм был несколько измят, ворот рубашки расстегнут и что самое неприятное, в руках он держал пестрый безвкусный букет, завернутый в пошлую яркую бумагу. Я уже видела такие в больнице, это здесь считалось приемлемым подношением пациенту или доктору. Странный обычай.

— Лизавета Андреевна, голубушка, — нараспев запричитал этот тип дребезжащим тенором, — как я рад, что с вами всё хорошо, как рад! — Мужчина всунул мне в руки свои цветы, и продолжил, — мы в офисе так боялись, что случится непоправимое, так боялись… — и далее в таком же духе. Иринка презрительно фыркала после каждой фразы, а я слушала его и без всякой магии понимала — врет.

Этот господин был явно с работы Елизаветы и явно пришел не просто так.

— И тебе не хворать Борис Давидович. Может, и со мной поздороваешься, дорогой? Не делай вид, что меня тут нет, — прервала бесконечный монолог посетителя Ирина, — и не строй из себя заботливого начальника, говори, с чем пожаловал, не трать время.

— О, Ирина Владимировна, вас-то я и не заметил, ослепленный тревогой о здоровье коллеги, — тон Бориса Давидовича из приторно-елейного стал наждачно-шершавым, — как замечательно, что вы не оставляете нашу Лизавету Андреевну своей заботой.

Непременно надо поинтересоваться, что за вражда между этими двумя, они явно знакомы, причем знакомы давно и мучительно. Меж тем Борис Давидович продолжал:

— Лизавета Андреевна, голубушка, бумажоночку подпишите и я не стану вас далее беспокоить. — В руках посетителя образовалась папочка, из которой он извлек прямоугольный листочек бумаги с печатным текстом, который я медленно и не вполне уверенно прочла. Заявление расторжении контракта? Видимо, на лице моем отразилось недоумение, потому что Ирина молча выхватила бумажку у меня из рук, прочла, хмыкнула и, помахивая листочком перед носом Бориса Давидовича, практически пропела:

— Борюсик, ты сюда примчался в надежде, что Лизка в полубессознательном состоянии вот это подпишет? Ах, Борюсик, Борюсик, с чего же ты решил, что этот номер у тебя прокатит? Все мечтаешь свою блондинистую давалочку на Лизаветино место пропихнуть? А с датой не погорячился, нет, мечтатель ты мой? Вчерашнее число, да? А как же больничный?

— Ну что вы, Ирина Владимировна, и в мыслях не было. Просто решил избавить коллегу от хлопот, мы же понимаем, что восстанавливать здоровье ей придется долго, а работа должна работаться. Наша Лизавета свет Андреевна не станет подводить родную фирму и не создаст проблем, ведь так Лизавета?

— Так, Борюсик, так, — ответила за меня подруга, — не создаст. Как только в полной мере использует весь период, отраженный в листке нетрудоспособности. Придется подождать, дорогой, — и сменив тон елейно-язвительного на деловой, продолжила, — не волнуйся, Борис Давыдович, в ближайшую пору работать ей не с руки, уволится она, уволится. В свое время. А ты уж проследи, голубчик наш заботливый, чтоб госпоже Варнаевой все, что полагается по закону, начислили.

— Ирин, ты же наверняка знаешь, что у нас полный треш. — Посетитель растер руками лицо, как это обычно делают, когда хотят взбодриться. — Люди в отпусках, Лиза больна, новые программы никто толком не знает. Только Лизка и может с этим софтом управляться. Что делать, пришлось подобрать ей замену. — Голос Бориса Давыдовича был неожиданно усталым и серьезным. Вот сейчас не врет, поняла я.

— Борь, ты же понимаешь, то, что ты нынче попытался провернуть — по-настоящему не порядочно, — Ирина тоже посерьезнела. — Давай так, Борь. Мы подпишем твою писульку, но только после того, как ты выплатишь все положенные проценты с маржи, которая идет по Лизкиным договорам. Или после больничного она еще и на реабилитацию соберется. За свой счет. Денег, честно заработанных дожидаться.

— Без ножа режете, дамы. — Борис утирал вспотевший лоб, — это незаконно.

— Ну не совсем незаконно, ты Лизкин контракт перечитай. В общем, так. Та, почти семизначная денежка, которая положена Лизавете по условиям контракта должна быть выплачена, а не присвоена лично тобой или компанией и мы никого больше не побеспокоим. И давай на этом закончим. У тебя треш, тебе пора.

Обсуждаемые в разговоре тонкости были понятны постольку, поскольку. Следить за словесной баталией и одновременно сверяться с памятью Лизы было очень трудно. Вдруг стало очень интересно, этот Борюсик сообразил, что за все время разговора я открыла рот только один раз — чтобы поздороваться.

Часть 16

Из больницы нас выписали с Шоном-Димой одновременно. Лидия Ивановна, святая женщина, устроила все так, чтобы ребенку не пришлось возвращаться в этот его приют, даже вещички какие-то привезла. А потом долго благодарила Ирину Владимировну за помощь, в чем она заключалась, я не уловила, какие-то местные административные тонкости. Ирина потом сказала, что вот человек с большой буквы, за воспитанников радеет так, что даже на некоторые нарушения инструкций пойти не побоялась, лишь бы ребенку на пользу.

Опыт езды в карете не подготовил меня к комфорту автомобильного салона. Мы с Димой-Шоном устроились сзади. Ну не случалось мне еще сидеть так удобно и так странно. Восхитительно мягкий диванчик был непривычно низким, но благодаря крою местной одежды сидеть на нём очень приятно. Представляю, каково было бы забраться сюда в многослойном длинном туалете с жестким корсетом. Мы маленько вздрогнули, когда в лобовое стекло брызнуло и палочки-скребки удалили незначительные загрязнения.

— Ой, Лиза смотри, они качаются, — не сдержал удивления ребенок.

— Дим, переключайся на новый формат, я — тетя Ира, а Лиза — мама, и только мама. — Твердо потребовала наша благодетельница. Я поймала в зеркале веселый Иринкин взгляд и усмехнулась в ответ. На языке этого мира обращение тетя****** используется как к посторонней женщине старшего возраста, так и к сестре матери, мне нравилась эта мысль.

Ребенок неуверенно на меня смотрел, словно боялся, что я не соглашусь. Пришлось приобнять его и притянуть к себе и ободряюще кивнуть. Я согласна, еще как согласна. Непередаваемая нежность захлестнула душу, когда мою талию обвили его прозрачные руки. Столько в этом простом жесте было доверия и надежды, что под сомкнутыми веками закипели слезы.

А за стеклом мелькали пейзажи незнакомого города. Мы прилипли к окнам. Шон пытался смотреть разом во все стороны.

— Все еще увидите, город никуда не сбежит, — ответила подруга на просьбу ехать помедленнее, — медленнее лучше не надо, жарко.

Жить нам предстояло в многоэтажном доме, аж на четырнадцатом этаже. Через пару дней мы уже освоились с высотой и научились ею наслаждаться. Пить чай на застекленной веранде-балконе и смотреть в закат — это так здорово!

Лизина квартира мне нравилась, светлая, компактная, очень удобная. Не то что служебная крохотулька или бесконечные переходы дома Риштаров.

— Мелкий, иди смотри, — позвала подруга, как только мы вошли, — это твоя комната. Лиза готовилась забрать того Диму из детдома, — грусть в голосе заставила Шона быть сдержаннее, да куда там, глаза расширены, рот приоткрыт, на бледных щечках румянец. Не было ни кола, ни двора, а тут целая комната с удобной кроватью, столом и даже игрушками. И все для него, для Шона!

К таким интерьерам мы не привыкли, да и что сирота мог видеть в своей прошлой жизни, ему и сравнивать-то не с чем. Зато мне есть. Не скажу, что обстановка в квартире была не по вкусу, совсем нет, красиво и очень гармонично, но к подобной эстетике еще привыкать и привыкать. Все квадратично-округлое, гладко-плоское, ни резьбы и узорчатости, ни сложноцветности. Но по-своему красиво.

С гигиеной проблем не возникло, приспособления были похожими на больничные, только гораздо красивее. С Шоном, правда, случился казус, он не знал, что можно не только полежать в ванной, но и включить режим джакузи. Испугался, когда вода вдруг забурлила. Я б тоже испугалась на его месте, но в моей-то памяти информация о джакузи была, а в его, как оказалось — нет. Зато после экстремальных водных процедур, всем троим стало проще общаться. Смех сближает. Шон, испугавшийся вдруг вскипевшей пузырями воды, вообразил что-то несусветное и заорал, мы ворвались в ванную комнату, Ирина попыталась поймать мечущегося парня, которому никак не удавалось встать в скользкой ванне и, естественно, вымокла с ног до головы. За неуместный смех меня немедленно наказали, у Ирки это быстро. Теперь мокрой была и я. Парень успокоился, сообразил, что ничего страшного не происходит и начал мучительно стесняться своей наготы.

— Димка, не тушуйся, нам придется много времени проводить вместе, между своими всякое бывает, — наконец-то наша благодетельница хоть как-то обозначила намерения на ближайшее время, нам с Шоном такая перспектива казалась просто замечательной!

Кухня меня потрясла. И Ирина утверждает, что в этом мире нет магии?! Светильники включались по щелчку, выключались так же. Плита выглядела, как привычный нагревательный артефакт, только стеклянно-блестящий и руны другие. Про холодильный ларь, который выглядел как шкаф, я, вообще, молчу. Никому из наших магов не пришло бы в голову сделать в таком ларе освещение. А уж удобство внутреннего устройства этого агрегата заставило меня чувствовать себя едва ли не деревенщиной. Знакомится с продуктами, лежащими в холодильнике, начали с ходу.

Тут возникла еще одна проблема — глобальная, я не умела готовить. Совсем. Максимум, на что я была способна на родине — это заварить травяной чай. Даже самостоятельная жизнь в отдельной квартире не сподвигла меня к приобретению этих навыков. Гораздо интересней было разбирать руны. Но теперь-то нас двое!

Лизаветина подруга была потрясающе последовательна в своем стремлении устроить нашу жизнь в новом мире. Она просто взяла и тем же вечером переехала к нам.

Учила нас читать этикетки на упаковках и не тянуть в рот “всякую химическую дрянь”, составлять списки покупок и так далее. И, разумеется — готовить. Навыки Лизы довольно быстро становились моими. Через неделю я уверенно варила суп и стряпала для Димы блины на завтрак. Чем-то готовка напоминала мне процесс зельеварения, все требовало пропорций и навыков, а значит изучаемо. К ужину Ирину ждал салат и кусок паровой рыбы. Так она предпочитала кушать после рабочего дня, ну и мы с ней за компанию “питались правильно”.

Физически это не составляло труда, а вот психологически — было очень непросто. Пусть я росла в поместье отца приживалкой, но воспитывалась, как положено госпоже, по дому не работала. На такое издевательство даже у моей мачехи не хватило воображения. Меня, как и всех фон Риштаров, обслуживали.

А вольной магичке и слуги ни к чему. Когда я стала жить одна в моем распоряжении были разного рода бытовые артефакты, а с помощью накопителей я могла кастовать бытовую магию, легко обходясь без слуг. Да и много ли мне было надо в моей одинокой крошечной квартирке?

Думать о том, чтобы потратить чуток резерва на уборку пыли я запретила себе сразу. С какой стороны ни смотри, а подобное действо было бы глупостью. И ради сохранения резерва. И с точки зрения безопасности. Вдруг забудусь и учудю что-нибудь эдакое на глазах у изумленной публики. Так что, все ручками и никакой магии.

Часть 17

Как и предположила Лидия Ивановна, нам пришлось ходить к психологу. Странное это чувство, как будто тебя накололи на вилку и рассматривают, прикидывая, с какой стороны откусить. Но слава богам, все обошлось. Психолог, очень немолодая женщина, немного с нами поговорила, показывала какие-то картинки в виде клякс, играла с нами в слова — ассоциации, ребенка заставила рисовать. Димка, подученный Ириной, нарисовал что-то яркое и солнечное, психолог сразу успокоилась и потеряла к нам интерес. Лето, отпуска, путевок даже в самый захудалый санаторий не сыщешь. Зачем нужны лишние хлопоты? Как сказала Ирина, этим теткам из отдела опеки заботы о больном ребенке совсем не нужны, проще спустить все на тормозах, если уж есть на кого взвалить ответственность, тут как раз мамочка-энтузиастка образовалась. Присутствие на заднем плане Ирины в качестве адвоката избавило от вполне возможных поборов и проволочек. Так в процедуре усыновления была поставлена точка.

— Это нужно отметить, мама Лиза и сыночек Димочек. — Подначивала нас Ирина, заруливая на стоянку перед парком.

Слово “аттракционы” казалось мне устрашающим, интуиция не подвела. Ну что сказать, Димка-Шон был в восторге. Мы с Ириной сдались быстро, а он, казалось, задался целью перепробовать их все. На фоне детской эйфории обращение мама, уже не пугало и я готова была позволить все и вся. Вот только ребенка, я — мамаша новоявленная, чуть не угробила, забылось на фоне общей радости, что он еще нездоров, спохватилась, лишь когда позеленел, шутка ли, вниз головой летать. Ирка ругала нас на чем свет стоит, используя такие колоритные выражения, что ребенку бы их слышать не надо совсем.

— Ничего, пусть привыкает, — отмахнулась подруга, — вот познакомится с другими детьми и не такого наслушается. Правильная речь нынче не в почете, увы.

А потом мы утешались пиццей, которую заказали прямо на дом. Легкая усталость от прогулки, вкуснейшая еда на столе, а в телевизоре неугомонная Маша, не дающая покоя бедняге Мишке. Очень душевно посидели, Ирина, кажется, даже от своей грусти отвлеклась.

Телевидение и компьютер стали для нас с Шоном еще одним потрясением. Вся Магия моего мира на такое не была способна. Первые трое суток ребенка от телевизора оторвать удавалось только посредством шантажа, уж очень он боялся огорчить меня или Иру. Без дискуссий телевизор выключался только ради прогулки.

В городе нам без Ирины, которая продолжала работать, было трудно, а дома сидеть невыносимо. Лето в этом мире — это испытание. Духота и смог сводили нас с Димой с ума. Посещения ближайшего парка приносили сомнительное облегчение. Мы приспособились было проводить жаркую часть дня в прохладных залах музеев. Но хватило их ненадолго.

— Город наш не то, чтобы маленький, — утешала нас Ирина, когда музеи кончились, — но и не столица. Даже не мегаполис. В выходной в кино сходим.

Лидия Ивановна снабдила Диму комплектом учебников и часть дня мы тратили на то, чтобы Шон закрепил знания-воспоминания Димы как собственные. Математика, которой учили детей в этом мире, была мне не под силу, Лиза этими знаниями не пользовалась. Шон воевал с незнакомой наукой сам, упорно воевал, и, кажется, даже успешно. Зато денежные отношения прямо-таки высветились в мой голове. Вот тут-то я поняла, как ошибалась, считая местные бумажные деньги легкой целью для магов-репликаторов, пожалуй, воспроизведение одной купюры потребует усилий больше, чем воссоздание золотой монеты, а значит нерентабельно.

Мне легко удавалось понимать, что дорого, что дешево. Ирина обрисовала мои финансовые возможности. Я была “вполне состоятельной женщиной”. Пожалуй, мои средства, доставшиеся той Лизе, были поскромнее, хотя, если принять во внимание цены на продукты…

Эти деньги позволяли не работать весьма продолжительное время, если жить скромно. Но я не хотела экономить. Мне нравилась моя неожиданная свобода, мне нравилось баловать моего ребенка, к которому душа прикипала все сильнее. И мне совсем не нравилось бездельничать.

— Моя Лизка за возможность сидеть дома и печь пироги своему Димке кого угодно бы удавила, — подначивала меня Ирка с показным весельем, а в глазах плескалась грусть, она, вообще, была остра на язык, но за этим беззлобным подтруниванием скрывалась потаенная боль, подруга тосковала по “своей Лизе”. Вот так она нас разграничивала, меня и ушедшую подругу. Это сильно печалило, но чем тут поможешь?

Дима, который никогда не упускал случая послушать наши разговоры, тоже все чувствовал и тяжко вздыхал.

— Тетя Ира, а можно спросить? — ребенок маялся смущением, перед Ириной он благоговел, и дождавшись ободрительного кивка, продолжил совсем тихо, — тетя Ира, мне не нравится быть Димой, можно мне другое имя?

Мы недоуменно переглянулись. Ирка пожала плечами и выдала неожиданное:

— Можно. Но переоформлять документы — это нудно и сложно, особенно имея в виду, что мы только что закончили процедуру усыновления. — Ребенок сразу сник. Вспыхнувшая было надежда стремительно угасала, наш мальчик понимающе кивнул и, демонстрируя смирение, сосредоточился на пейзаже за окном. — Да не скисай ты так сразу, есть вариант без смены документов. — Теперь мы оба: и я, и ребенок, заинтересованно сопели. — Можешь выбрать домашний вариант имени, официально оставаясь Дмитрием.

— Это как? — Спросили мы хором.

— Да просто все. Имя Дмитрий имеет два расхожих уменьшительных варианта, Дима и Митя, — заметив отсутствие энтузиазма у парня, отступила. — Что, совсем не нравится?

— А Шоном я не могу остаться?

— В принципе, можешь. Но подумай, а не стоит ли для новой жизни взять новое имя? — Ребенок задумался. Я тоже. Ведь я тоже так могу, не правда ли? И Ирине будет полегче, если постоянное употребление имени близкого человека перестанет напоминать ей об утрате.

— А какие еще варианты у меня? — говорить у “моего имени” не стала, поделикатничала.

— Эля и Вета, самые распространенные, кроме Лизы, — произнесла подруга, отлично поняв мои маневры. — Ты тоже хочешь сменить имя.

— Ага, за компанию с ребенком. Тебе какой вариант больше нравится?

— Наверное — Эля. Созвучно с твоим прежним.

Ну что ж, Эля, так Эля. Дима немного поворчал и решил подумать еще.

А на следующий день нас опять настигло прошлое моей предшественницы.

Часть 18

Пора было идти за продуктами в ближайший супермаркет. Едва мы вышли из сумрачного подъезда в яркий солнечный полдень, как на Диму, для которого я придерживала тяжелую дверь налетела странного вида пожилая женщина.

— Сдохни выродок, — орала она, шмутуя худенькое тельце из стороны в сторону, — все из-за тебя, ублюдка безродного. Сдохни, недобиток, сдохни, сдохни!

Когда я справилась с дверью и выскочила наружу, на щеке ребенка уже алел отпечаток ладони. Второй удар я приняла на согнутый локоть, как учили. А основам боёвки в Академии всех учат хорошо. Женщина переключилась на меня и завопила:

— Выжила, сука и радуешься, а мой сыночек из-за тебя в тюрьме гниет, корова яловая, — такой прыти от старухи ожидать было трудно и я пропустила момент, когда она дотянулась до моих волос. От боли из глаз брызнули слезы и на пару мгновений я потеряла ориентацию в пространстве. Старуха неистовствовала, крича что-то про то, что я воровка, что ее сыночка честно заслужил все добро до копейки, мучаясь со мной, тварью неблагодарной, на которую ненаглядный сыночка время тратил, вместо того, чтоб гнать постылую с порога.

Что-то кричал Димка, пытаясь вклиниться между нашими телами и даже вроде бы, кусался, я пыталась вытащить свои волосы из судорожного захвата морщинистых пальцев и, кажется, иногда взвизгивала от боли.

Неожиданно все закончилось. Безумная старуха стояла скрючившись с заломленной рукой, а удерживал ее не кто иной, как следователь Гаев, тот самый, которому стало плохо в моей палате.

— Здравствуйте, Елизавета Андреевна, простите, что пришел без звонка, был здесь поблизости. — И не дожидаясь моего ответа, обратил внимание на старуху, — а вы, Клавдия Карловна, рискуете оказаться на скамье подсудимых. Я сейчас отпущу вашу руку, не наделайте глупостей!

Клавдия Карловна? Это же мать бывшего мужа Лизы, ее несостоявшегося убийцы. Ирина рассказывала, сколько пришлось вытерпеть моей предшественнице от этой женщины, сколько свекровь кровушки попила у бедной Лизаветы. Вот уж действительно своя кровь. Я и тогда, слушая эти рассказы, кипела от негодования, а уж сейчас…

— Здравствуйте, Константин Романович, рада, что вы оправились. — Бабушкина выучка помогла взять себя в руки. Да и Димка жался ко мне, ища утешения, значит, надо быть собранной, чтоб не напугать сына еще больше. Следователь кивнул, довольный моим самообладанием. — Полагаете, что я имею возможность подать на эту, хм, даму, в суд? Это может считаться нападением?

— Это может считаться непросто нападением, а нападением на важного свидетеля, Елизавета Андреевна. Если хотите, могу посодействовать. Расследовать ничего особо не надо, я — очевидец и при исполнении. — Осталось только уверенно кивнуть, что да, мол, очень хочу. Мы оба понимали, что никакого обвинения не будет, но на старуху наш диалог произвел сокрушительное воздействие. Одетая в не по возрасту пестрое и открытое платье, с яркой помадой на тонких морщинистых губах, с неопрятной сединой в крашенных мелких кудрях, которые носили смешное название перманент, с непередаваемым коктейлем отвратительных эмоций на испуганно-высокомерном лице, она была бы жалкой, если бы не была такой мерзкой. Похоже, следователь тоже так считал, потому что просто отвернулся ко мне, дав этой женщине исчезнуть.

— Пойдемте посидим в тенечке, Елизавета Андреевна, вас не задержу.

Угрозы я не чувствовала, интуиция дремала, поэтому я решилась пригласить не званого гостя в дом, уж очень не хотелось находиться на улице с колтуном на голове.

— Я пришел поблагодарить, Лиза, ведь мне можно вас так называть?

— Разумеется, — вот так изящно мне дали понять, что разговор будет неофициальный.

— Врачи сказали, что я обязан вам здоровьем и службой. Меня подлечили и даже не запретили работать. Вы очень наблюдательны и очень вовремя сориентировались.

— Я рада, но моей заслуги здесь нет, просто удивительно повезло, что в момент приступа врачи были рядом.

— Да, Лиза, нам всем, мне, вам, вашему сыну, удивительно, можно сказать, волшебным образом повезло. Такие серьезные проблемы со здоровьем и такое волшебное избавление от них.

— И что, как вы полагаете, я могу вам сказать в ответ? — Лицо как-то держать удавалось, а вот голос подрагивал. На что намекает этот, несомненно, умный и облеченный властью человек? Сидевший под боком Шон перестал дышать.

— А я не жду никаких слов, Лиза. Мне они не нужны. Вас и вашего сына берегут высшие силы и даже мне, записному грешнику, перепало их заботы, направленной на вас. Если само небо вас бережет, то глупо будет ему не помочь. Затем, собственно и пришел — сказать, что сделаю все, чтобы вам, по возможности, больше не нужно было соприкасаться с процессом расследования. В суд могут вызвать, тут на усмотрение прокурора. Гость развел руками, дескать, не в моих силах, засобирался и уже с порога произнес:

— А муженька вы своего лихо припечатали. Браво! Из-за таких козлов иной раз мужиком называться неловко. Всего доброго Елизавета Андреевна, дай бог, не свидимся. И еще раз спасибо.

— Хороший человек, — Шон проводил взглядом закрывающуюся дверь и заплакал.

— Димочка, сыночек, она тебя сильно ударила? По ране попала? Где болит?

— Нигде, — завыл ребенок, кидаясь мне на шею, — я ис-ис-испугался, я не смог тебя защитить, ма-а-ма.

От этих горьких рыданий останавливалось сердце. Ну какая я мать, если не знаю, что мне делать? Приласкать ребеныша или встряхнуть. Ну, жизнь всегда расставляет все по своим местам и у нее в запасе всегда есть еще несколько вариантов.

Так мы и рыдали на пару сидя на полу в кухне. То судорожно всхлипывая, то подвывая в голос, прижимаясь друг к другу и не в силах разлепиться, чтобы дотянуться до салфеток. С каждой слезинкой, впитавшейся в одежду, с каждым всхлипом и стоном, все дальше и дальше уходила от нас прошлая жизнь, давние обиды растворялись слезами и освобождали место для новых надежд и желаний. Прижимая к себе тщедушное доверчивое тельце, я все отчетливее понимала, что жила эти недели закуклившись, позволяя делать с собой практически что угодно, отдавшись течению. Я жила эти недели как заключенная в глиняного голема, у которого заканчивается магическая подпитка. Я двигалась, но медленно и тяжко, как сквозь толщу мутной воды. Вода схлынула слезами, оставив осознание, что вот она я настоящая, свободная от прошлых обид и полная сил.

Часть 19

Пора было выполнить давнее, давнее данное самой себе и еще кое-кому обещание. Умывшись и переодевшись, мы отправились искать ближайший храм. Шон что-то лопотал своей тете Ире по телефону. Правильно, сынок, лучше предупредить, все равно она отслеживает нас по навигатору.

Храм Рождества Христова, так гласила табличка, встретил сумраком, трепетом свечного пламени и глубокими запахами горящего воска и какой-то душистой смолы. Ладан, пришла подсказка из подсознания. Осмотреться мне не дали, милая старушка с просветленным лицом протягивала мне платок.

— Накрой голову, деточка, негоже пред образами простоволосой.

— Спасибо, — перед мысленным взором мелькнуло видение какого-то массового ритуала, все присутствующие женщины были с покрытыми головами, машинально я приняла платок, а старушка продолжала:

— Эх, молодежь-молодежь, ты в первый раз в храме, что ли?

— В первый, бабушка, — ответил за нас обоих Димка-Шон, подметив, что мне не до бесед, такое состояние он, по аналогии с компьютером называл ща погуглю, зацепив его где-то на просторах интернета. Лизаветина память подсказывала, что надо надеть платок, взять свечей и зажечь их перед нужным изображением представителя местного пантеона. А вот какой из них нужный, непонятно.

Старушка продала нам свечей, ткнула пальцем в скульптурное изображение распятого на кресте человека, там, мол, ставь за упокой, а за здравие — где хочешь.

— В алтарь не ходи, женщинам невместно.

Зря мы без Иринки сюда пошли, но сердце подсказывало — надо. Рассматривать образа было интересно. На одном из образов я обнаружила свою светоносную Деву, только на изображении она выглядела бесполой, не юноша, слишком лицом нежен, и от девушки — ничего кроме миловидности, но я отлично помню, что общалась с девушкой. А в остальном все тоже — светящийся нимб вокруг головы, белоснежные крылья, которые так поразили меня во сне, на миловидном лице выражение смирения и решимости. Вот такая загадка, два взаимоисключающих посыла одновременно выглядели очень органично. Ангел, всплыло из Лизиной памяти, это, приближенное к богам существо, называется ангелом.

— Ну вот ты и нашлась, — обратилась я к ангелу, — наверное, я должна помолиться? Но я не знаю, как здесь молятся, поэтому просто поблагодарю. За Ирину и Шона. Я даже не знала, что такое бывает между людьми. Больше собственно и говорить-то не пришлось, накрыла круговерть образов, обрывки фраз, отблески ярких чувств, все то, что невозможно передать словами, вот за все это и благодарила. А еще просила за Шона, за Ирину, за Лидию Ивановну и следователя Гаева. Рассказывала, что нам с Шоном уже тесно в нашем замкнутом мирке, у Шона есть его учеба, а у меня? Что мне делать?

— Будет у тебя шанс заняться делом, не пропусти…

Почудилось? Или Ангел снизошел до ответа?

— Мам? Мама Эля, — голосок Шона звенел тревогой, — у тебя свечка прогорела, хватит уже!

На выходе из храма та же старушка, принимая у меня одолженный платок, сказала:

— Хорошо помолилась, да, милая? На службу приходите… — Мы поклонились и побрели восвояси.

— Ты как, сын? — Говорить не хотелось, но и не спросить было неправильно.

— Не знаю, мам. Я, как будто пустой, а как будто, переполненный, — путано, но в то же время верно Шон описал мое состояние.

В супермаркет мы так и не попали, Ирина будет недовольна, ведь планировали отправиться на Лизину дачу.

Часть 20

У Лизаветы был загородный дом, доставшийся ей от бабушки. Дача, как здесь, говорили. Это не имело ничего общего с загородным поместьем моей семьи, в котором, кроме огромного дома, были конюшни, псарня, большой сад, плавно переходящий в парк.

Это был простой надежный деревенский дом, который впоследствии оснастили “удобствами”. Имелся приличный, по местным меркам, надел земли, цветник, пара грядок с зеленью и изрядная лужайка с беседкой и мангалом. Ирина вытащила нас сюда “подышать”. Ну и отдышаться после вчерашних событий.

Шон выложил свою версию прямо за ужином, не дав тете Ире спокойно доесть. Его рассказ о Карловне привел Ирку в бешенство. Она ругалась, не смущаясь присутствием Шона, словарный запас которого неожиданно обогатился образной лексикой. Мою версию она выслушала, когда ребенок уже спал. Вместо эпической ругани появилась бутылка шампанского, которое мы и выпили под разговоры. Утешительно получилось.

— Знакомых не бойся, здесь все соседи такие, налетом-наездом. Даже если кто шибко наблюдательный заметит разницу между тобой и Лизкой, то можно отговорится психологической травмой после ранения, — отмахнулась от моих сомнений Ирина. — Переодевайся, на озеро пойдем.

Одежда — это очень болезненная тема. И проблемная. Точнее, проблемы были не с одеждой, ее у Лизы ее много и очень разной, а с моим ощущением себя в этой одежде. Лиза имела красивой формы ножки, длинные и ровные, и судя по длине юбок и платьев, любила их демонстрировать. А я, привыкшая к многослойным туалетам, стеснялась ужасно. Покупка широкого сарафана в пол стоила мне небольшой, но кровопролитной битвы с подругой. Взамен пришлось согласится носить джинсы в обтяжку. О, это был интересный опыт! Шон изобразил колечко из пальцев одобряя.

— Классный прикид, мам. — Ирка прыснула, ребенок впитывал языковую реальность как губка. Но похвала ободрила. В глубине души, мне тоже понравилось, но тонкие эластичные брючки нравились больше.

Поход на озеро грозил стать очередной моральной катастрофой — купальник! Этот лоскуток был просто соединенными вместе предметами белья. Только мое шоковое состояние позволило Ирке выволочь меня в этом из дома.

— На, держи парео, замотаешься, если стеснительность одолеет, — когда Ирка включает опцию “пиранья”, как она сама это свое настроение называет, проще не перечить, ибо чревато. Впав в менторский тон, она противным, тихим, бесцветным голосом разбивает в пух и прах все мои аргументы и тогда я теряюсь, как терялась в прошлой жизни перед мачехой.

О мачехе и обо всей семейке я уже рассказала. Точнее, эта въедливая женщина выспросила у всю мою подноготную. Вот ведь…адвокат. А шампанское, которым, мы запивали эти откровения, было вкусным. Кстати, в своем мире я почти не употребляла алкоголь, боялась потерять контроль и выплеснуть слишком много магии. Это грозило полной утратой и без того мизерного дара. На Земле угрозы в магическом плане не существовало. Более того, я почти не хмелела, что неимоверно огорчало мою подругу.

— Лизка пьянела красиво, — поведала Ирка со светлой грустью, — глаза сияют, движения плавные, улыбка такая яркая, что… — рассказ резко оборвался.

Пока я предавалась рефлексии по поводу недавних откровений, ведь о себе Ирина так ничего не поведала, мы пришли к водоему.

Озеро было небольшим, но радовало чистым прибрежным песком. Напрашивалось слово — ухоженное. За те недели, проведенные в этом мире, я научилась ценить не замусоренные тротуары и дворы. Сор и грязь — вечные спутники большого города, так говорила нам Ирина. На данном этапе это было самым отталкивающим из того, с чем пришлось столкнуться, так тщательно опекала нас Ирка-золотая рыбка.

— Ох, сколько народу, — посетовала Ирина, — это ты виновата, — нацелила на меня палец, — собиралась, как на бал, теперь придется топать на тот берег, здесь приткнуться негде.

И мы пошли. Пока шли, я бессовестно глазела на отдыхающих у воды людей, пряча глаза за темными стеклами очков. Замечательная штука, эти очки, скрывают почти все лицо. Главное — не открывать в удивлении рот, остальные эмоции скрыты. А скрывать было что, я шокировано оглядывалась: вокруг ходили, сидели или лежали на покрывалах практически полностью раздетые люди. На Шона это безобразие, похоже, не производило особого впечатления, а я судорожно пыталась уговорить себя, что все в порядке. В мире Араш женщины купаются крайне редко, для "природных ванн" используют панталоны и сорочки до середины бедра. И уж точно, купаются отдельно от мужчин. А тут…Мой закрытый купальник, деликатно прикрывший послеоперационный шрам, можно назвать образчиком благопристойности по сравнению с тем, что было надето на многих купальщицах и никого это не смущало.

— Вот ведь чертова невезуха! — Вырвал меня из раздумий раздраженный возглас подруги, — ролевики резвятся. В конце прибрежного луга действительно происходило что-то странное. Десятка полтора молодых людей, одетых более чем нелепо, насколько я могла уже ориентироваться в современной моде, сражались на мечах и каких-то странного вида топорах с очень длинным древком. Сражались довольно неуклюже, на мой взгляд. Я насмотрелась на тренировочные поединки боевиков в Академии. То, чем занимались эти люди было чем-то примитивным, если не сказать игрушечным.

— Что они делают? — на риторический вопрос Ирина выдала на диво исчерпывающий ответ:

— Небедные взрослые мальчики играют в настоящих мужчин, — мда, очень доходчиво. Ирина, видимо, учуяв в моем молчании иронию, соблаговолила пояснить, — эти мужчины договорились и пытаются примерить на себя какие-то роли, образы древних викингов или фэнтезийных персонажей, как-то так. Адреналина им не хватает, героики, эпоса с пафосом.

Понятней не стало, но я уяснила одно — это игра, все то, что я сейчас вижу — не взаправду. Пусть и нелепо, но мужчины самозабвенно и с удовольствием машут железяками, ну и ладно, не стоит им мешать.

Мы выбрали местечко потише, устроили наш скромный бивак и я одержала победу над самой собой, решившись снять сарафан.

Вода манила. От озера шли такие эманации удовольствия и радости, что устоять было невозможно.

Купание доставило мне огромное наслаждение. Не меньшим удовольствием стали два приятных открытия. во-первых — купальник, это вещь чрезвычайно удобная в воде, не сковывает движений и не тянет на дно. Во-вторых, я обнаружила, что умею плавать.

— Ты, Эля, главное — не позволь себе испугаться, — инструктировала Ирина, — Лизавета плавала, как рыбка, с аквалангом ныряла. Тело навыки не забывает, мышечную память никто не отменял. Вспомни себя на кухне в первые дни, а сейчас? Сейчас — ты просто фея поварешки!

Ирина была сто раз права, я плавала легко и с удовольствием, в глубине души удивляясь силе и навыкам моей предшественницы. В родном мире я поддерживала физическую форму только редкой верховой ездой, Лиза же имела куда более тренированное тело. Благодаря этому я совсем не ощущала, что в данной реальности уже не так юна, как это сохранилось в моих воспоминаниях.

Шон плескался на мелководье и завистливо смотрел на меня щенячьим взглядом.

Это так странно и трогательно, прикасаться к его худенькому тельцу, помогая обрести уверенность на воде. Ирина не помнила, умел ли Дима плавать, вот мы и решили выяснить это опытным путем. Оказалось, что умел и неплохо. Я наблюдала за плывущим саженками ребенком, а на ладонях еще тлело ощущение его кожи, заставляя сердце томится непривычным теплым чувством. Мой ребенок. Наверное, Лиза была очень привязана к этому мальчику, что и помнило тело на уровне рефлексов. Я была благодарна. Мне не пришлось проходить долгий путь, когда привязанность формируется день за днем. Просто получила ее как очередное наследие. Раньше я всегда была только сама для себя, а сейчас познавала кайф оттого, что нужна кому-то еще.

Разве я могла помыслить, что просто солнце и вода дарят такое ощущение радостной усталости. По сути, меня никто и никогда не учил, что от таких простых вещей можно получать удовольствие. Оставалось тихо радоваться, что Шону открылась эта сторона жизни в детстве, а не так, как мне — в зрелости.

Наплававшись, отдохнув и налопавшись фруктов, Шон заскучал. Ролевики, играющие в свои игры в отдалении не могли не привлекать внимание и мы принялись расспрашивать. Ирка попыталась послать всех в гугл, но я проявила настойчивость и узнала, что эти — скорее всего, не реконструкторы, а фентезийники — славянисты, потому что костюмы у них несуразные, кто во что горазд. Так я получила первое представление о фэнтези.

— Лизка моя почитывала эти сказочки для взрослых, — с тоскливой неодобрительностью вспоминала Ирина, — сначала, чтоб с детьми в детском доме общаться, а потом даже увлеклась. Книжки иногда покупала.

На слово”книжки” я сделала стойку, потому что мне страшно захотелось узнать, что же это за сказки для взрослых, надеюсь, разыскать эти книжки в городской квартире.

Пока мы беседовали ребенок весь извертелся. Он то и дело посматривал в сторону странной костюмированной компании. Мужчин в ней прибавилось, а значит прибавилось шума и здорового мужского хохота, который Ирина называла “ржач”. Образность местной простонародной речи, которая именовалась сленгом, меня, воспитанную помешанной на этикете бабушкой, умиляла, смешила и вводила в ступор своими алогизмами. А ржач все продолжался, манил и теребил любопытство. Наконец, ребенок не выдержал и потащил нас смотреть. Один он не пойдет, побаивается чужих людей. Пришлось преодолеть лень и подняться, разве можно отказать, когда на тебя смотрят такими глазами?

— Идите, идите, — поторапливала нас Ирка, — я хоть в тишине посижу, без вашего бубнежа.

Часть 21

Те несколько десятков метров, которые необходимо было пройти по лугу к лагерю ролевиков Шон неутомимо нарезал вокруг меня круги, подскакивал и сыпал бесконечными вопросами, которые выдавали, что парень нервничает. Мне и самой было несколько не по себе. Выступать в роли инициаторов знакомства нам еще не приходилось, плотно мы общались только с Ириной, если спрашивали — отвечали, а самим затеять разговор пока было трудно.

Все оказалось не так страшно.

— Здравствуйте… — поздоровалась я с крупным загорелым парнем. Он был обнажен по пояс, в руках — простой меч грубой ковки. Что-то подобное мы видели в музее. Шон тоже заметил клинок и немедленно на него уставился, забыв поздороваться. Парень понимающе ухмыльнулся. А потом произошла маленькая катастрофа, потому что Шон, выдал:

— Грубая работа, не гномская, — повисла бесконечно длинная пауза, а потом парень захохотал.

Похоже, Шон совсем забылся, увлеченный новой обстановкой и новыми людьми. Я его понимала, за все эти недели он ни разу не общался с мужчинами, ну, если не считать доктора в больнице. Но от этого понимания было не легче. Оставалось лишь надеяться, что очки хорошо скрыли мой испуг. Так проколоться! Вот где, спрашивается, сирота-отказник мог видеть оружие гномской работы? Но этого прокола, похоже, никто не заметил.

— Правильный человек, — одобрил парень и, обращаясь к внимательно следившему за нашим приближением товарищу, — это свои, Краш.

Мужчина, названный Крашем, подошел вплотную и скупо улыбнулся.

— Тебя как кличут, свой?

— Димой, — ребенок, горестно вздохнул и пробормотал, — дурацкое имя.

— Отчего ж дурацкое, отличное! А фамилия твоя как будет?

— Соколов-Варнаев, — еще тише пробурчал смущенный вниманием Шон, Ирина жестко его выдрессировала, фамилию, имя, адрес, номера телефонов, все заставила выучить.

— О как! — Восхитился новый знакомый, — звучит! Дмитрий Соколов-Варнаев! И что тебе не по душе?

— Мне Шон нравится!

— Тю, Шон-шмон! И что хорошего в этой иностранщине? Дмитрий, чтоб ты знал, означает посвященный богине Диметре.

— А что за богиня? — Вот зачем я влезла, поддержала ребенка называется, только свое невежество продемонстрировала. — Напомните, пожалуйста.

Краш внимательно на меня посмотрел, видимо, подозревая подвох, но ответил.

— Богиня плодородия у греков. Суровая и щедрая. — Я прониклась, а вот Шон, похоже — нет, это память Лизаветы подкинула пусть обрывочные, но яркие сведения. Дима такими знаниями, наверное, пока не обладал.

— А, — изобразил понимание незнакомец с мечом, — ты мелкий еще, ознакомишься в школе с этой премудростью. Дмитрием, чтоб ты знал, звался один наш Великий князь! Донской! Только не говори мне, что про золотую орду и Куликово поле не слыхал!

Шон впал в состояние “ща погуглю”, но отвлекать внимание на себя не пришлось.

— Знаю я про монголо-татар, кто про них не знает? — Небрежненько так выдал ребенок, вот шельмец! — Дяденька! Дяденька! Меч можно подержать?

Все сладилось без моего вмешательства, зря только маялась, гадая, как продолжить общение.

— Пошли, пацан, покажу тебе лук, не эльфийский, конечно, — Краш заговорчески ухмыльнулся, — но дальнобойный!

И мы пошли к настилу, где лежало разнообразное оружие: клинки, топоры, луки, колчаны со стрелами, даже арбалет, к счастью, не взведенный. За сына я не беспокоилась, все оружие было тупым, бутафорским, всплыло из памяти. Грубость этих предметов была нарочитой, имитирующей удары молота. Но один клинок, я бы определила его, как длинный кинжал, привлекал внимание шикарной ручкой с небольшой гардой. Гладкий, с гравировкой на полированной поверхности. Клинок в повлажневших руках дрогнул — в растительный орнамент были вплетены руны. Не такие, как я привыкла видеть на собственных работах, но вполне узнаваемые символы. Пусть кривенькие и косенькие, но читаемые. Смысл рунического заклятия, нанесенного на клинок, заставил расхохотаться в голос.

— Чем рассмешил гостью благородный булат? — Раздался густой баритон у меня из-за плеча. Я так увлеклась рассматриванием рун, что не заметила, как Шон отошел к врытому невдалеке чучелу, служившему мишенью, открыв рот он следил за тренировкой Краша. Это коснулось сознания мимолетно, потому что за моей спиной стоял молодой мужчина, почти юноша, внешность которого настолько контрастировала с его густым голосом, что не улыбнуться было невозможно. Довольно высокий, золотоволосый, с носом — картошкой, он был очень обаятелен, хотя далеко не красавец. — Так что смешного? — Насупленный парень был настойчив.

— Ой, — спохватилась, что веду себя совершенно по-хамски, молодец, спряталась за очками и смеюсь в лицо ни в чем не повинному человеку. — Надпись очень забавная, — сообщила я честно, сняла очки и взглянула в глаза новому собеседнику. — Меня Элей зовут.

— Гера, — пророкотал парень, вглядываясь в мое лицо, — так что смешного? Старинный кинжал, ему лет сто двадцать.

— А выглядит как новенький, — сделала я комплимент, подсознательно оттягивая время. Неужели и раньше здесь бывали наши с Шоном соотечественники из мира Араш, уж больно руны узнаваемы. Или руны везде одинаковы? Но собеседнику не было дела до моих измышлений, пауза и так уже неприлично затянулась. Пришлось признаваться. — Здесь написано благопожелание в разрешении от бремени, — я развела руками. Мужчины, которые суетились вокруг настила и ненавязчиво прислушивались к нашему разговору захохотали, понятно, почему смеются, беременность Гере не грозит. Гера тоже хохотнул вполне доброжелательно.

— Я этот кинжал на барахолке купил и на реставрацию отдавал, когда выяснилось что он старинный. Но реставраторы не знали, что означает надпись. А вы, Эля откуда знаете? Вы искусствовед?

— Нет, совсем нет, я…

— Отстань от девушки, Гера, знает и знает, — перебил его один из мужчин, который прямо-таки излучал недоверие, но вежливо позволил выйти из щекотливой ситуации. А мне было все равно, мне было легко и свободно.

Я слышала счастливые вопли Шона, который носился по лугу, собирая не попавшие в цель стрелы, и развлекался от души. Какой забавный привет из прошлой жизни! Кажется, я обрела интерес в новой. Дева не обманула.

— А давайте поэкспериментируем, — счастливое возбуждение сына передалось по воздуху, не иначе, — вот это же метательные ножи да? — И получив утвердительный ответ от человека, пришедшего мне на выручку, предложила, — найдется что-то твердое и острое, я нанесу на один руну меткости, на второй руну силы, а на третий руну рассеянного внимания. И посмотрим, что получится. — Мужчины заухмылялись понимающе.

— Ну что Петр, рискнешь своими ножами? Барышня, похоже, кураж словила!

— Не беспокойтесь, в этих условиях я ножи не испорчу, даже если захочу, — грустная правда, все инструменты по камню и металлу остались в моей квартирке, в ту, последнюю поездку, был взят с собой лишь самый минимум универсальных резцов, надеюсь, Лизавете они пригодятся.

Петр, похоже, был азартным человеком, он согласился. Из кучи разнообразного инструмента, предложенного новыми знакомыми, я выбрала единственный подходящий, под названием трехгранный надфиль. Граней действительно было три, а еще, острый кончик и отличная твердая сталь. Меня усадили за походный столик и деликатно отошли. Работать надфилем было неловко — слишком тонкий, неухватистый. Петр, поняв мою проблему, обмотал инструмент плоским кожаным шнурком, оставив только жало.

А теперь, Эмилия, сосредоточься. Как здорово, что можно привычно сконцентрироваться на задаче, прикидывая, какого размера, глубины и ширины, мне надо сделать линии, чтоб и нож не испортить и руна сработала.

Все-таки руки Лизы не приспособлены к тонкой работе. Да и начертание таким инструментом превращалось в банальное процарапывание, которое требовало уймы непривычных усилий. Это вам не зачарованный тремя магами земли резец из гномской стали. Хотя справедливости ради надо признать что сталь неплоха. Не уступает гномской. Вот бы правильный резец из такой, ммм… Магию в руны не вливала, не потому, что не хотела — не получилось бы. Для оружия есть специальные рунные ставы, в который вплетена печать-накопитель. На ножах Петра такую я не наносила. Незачем. Это ведь просто игра. Да и накапливать нечего.

Посмотреть на испытание чудо-ножей собрались абсолютно все. Петр, для чистоты эксперимента добавил к трем моим ножам еще три, без рун. Было видно, что в метании этот человек практикуется давно. Каждый его промах или попадание встречалось сдержанным гулом комментариев. Мужчины подтянулись к мишеням и наблюдали с азартным любопытством. Удивительно, но практически все болели за меня.

У Геры, взявшего на себя роль судьи была бумажка с эскизом каждой руны и ее расшифровкой. Самой удачной получилась руна силы, нож с которой раз за разом так глубоко входил в мишень, что вытаскивать его замаялись. Впрочем, все три руны сработали, как им было положено. Нож со знаком рассеянного внимания ни разу не воткнулся в мишень, кто бы из мужчин не брался метать.

— Как долго это будет работать? — Петр не знал, как относиться к произошедшему, с одной стороны, вот оно — фэнтези, в которое все так самозабвенно играют, а с другой — ведь так не бывает, потому что не бывает никогда, и все тут! Нет в этом мире магии!

— Не знаю, — наверное, мой ответ был излишне легковесен, но именно так я себя и чувствовала в этот момент. Легкой, беспечной и радостной. Такой я не была даже в юности, когда сама себя загнала в гонку за мнимый успех на магическом поприще. Часы тренировок с инструментарием, часы дыхательных упражнений, часы медитаций, сотни часов, проведенных в попытках изобрести что-то свое, уникальное и соответствующее уровню моей магии. А сейчас я, располагая минимумом ресурсов и не имея доступа к силе, играючи, сделала три рабочих артефакта. И неважно, как долго они останутся рабочими, важно то, что мои знания и в этом мире могут быть востребованы. Вот такой странный мир, в котором рунные ставы работают без магии.

— И где же барышня научилась подобным фокусам? — Сарказмом можно было отравить всю рыбу в озере.

Часть 22

Я обернулась на говорившего, им оказался холеный мужчина, явно не вписывающийся в эту компанию. Плохо различимый против солнца, он был выше меня и очень дорого одет для пляжа. Моя попытка, стать так, чтобы видеть говорившего не увенчалась успехом, потому что этот тип сместился тоже. Хм, господин не желает терять своего преимущества над маленькой женщиной? Ну что ж, так тому и быть, потому что маленькая женщина не желает общаться на таких условиях. Да и сказать мне было нечего, разве что голую правду. А что еще? Разве что послать в солнечное марево улыбку и отвернуться.

Этот трюк показала мне бабушка: как можно нежнее улыбнуться неприятному собеседнику и переключить свое внимание. Я и переключила — на ребенка, который очень кстати вернулся и обвил руками талию прижимаясь. Устал мой малыш от такого количества незнакомых людей, вот и ищет во мне опору. Но неприятный господин оказался настойчивым и прямо скажем, беспардонным.

— Так где барышня постигала рунное письмо?

— Где-где, в Академии, как и все маги, — выдал мой ребенок. Те, кто прислушивался к этому разговору снисходительно засмеялись. Что взять с мелкого, слышались шепотки, небось и в Гарри Поттера еще верит.

— И в какой же академии преподают такой курс? — продолжал допытываться настырный господин, которого так и не смогла рассмотреть. Меня настигло дежавю, как будто опять стою перед вечно недовольным отцом и не смею возразить ему на несправедливые упреки, не потому, что мне нечего сказать, ведь я твердо знала, что не сделала ничего плохого, а потому, что панически боялась его с детства. Боялась этих уничижительных интонаций, которые так явственно слышались и в голосе говорившего. Пауза затянулась, потому что я задумалась о прошлом. Бабушка всегда говорила, раз уж допустила неловкую паузу, держи ее и улыбайся. Что я и намеревалась проделать, но ко мне подоспела неожиданная помощь.

— А неудобные вопросы вы, господин Евстрацкий, будете задавать в суде, стоя за кафедрой прокурора, — голос Ирины звенел неподдельным гневом.

— О, госпожа Резаева! — Невидимый господин переключился на Ирину. — И как вы сможете мне помешать? Ведь здесь нет судьи, который скажет “вопрос отклоняется”.

— Она не сможет, так я смогу, — Петр, играя бицепсами, занял позицию передо мной, — ты, Жорик, уже как кость в горле сегодня. Достал! Все тебе не так. Ты зачем напросился с нами — отдохнуть нестандартно? Вот и отдыхай! И другим не мешай. Навязался на мою голову.

— Тетя Ира! — Обрадовался ребенок, невольно разрядив напряженность. — Тетя Ира, пойдем я тебе чучело покажу и еще арбалет, только он не заряжен.

Что такое с нашим мальчиком? Всегда сдержанный и послушный, сегодня он как будто сбросил тугие оковы, ведет себя как семилетка, а ведь ему двенадцать! Ирина потрепала рыжие кудри.

— В другой раз малыш, — такие нежные интонации в голосе подруги весьма нечасты, — нам уже пора, вы задержались.

— Так как барышня, я получу ответ на свой вопрос? — Рядом зашипела Ирина, но на меня вдруг снизошло спокойствие. Понятно, что этот приставучий тип — коллега Ирины и что он ей сильно неприятен. Так вдруг захотелось ее защитить!

— Нет, не получите. — Вложить в голос толику превосходства удалось без труда. Таким тоном мачеха разговаривала с людьми более низкого положения.

— И почему же? — Но я уже отвернулась и направилась в сторону озера, изображая прощальный жест. Жаль, что так и не удалось рассмотреть этого типуса. То, как ловко он вынудил меня занять проигрышную позицию, говорило о многом. Ну и пусть идет к гаргульям. Отличный получился день и он еще не закончился, не позволю его испортить.

С того момента, как рука сжала импровизированный резец, меня не покидало радужное настроение. Невероятно, но у этого господина, как его, Евстрацкого, не вышло ничего испортить! Одержав маленькую победу, я почувствовала себя сильной. И живой. Произошло столько замечательных событий!

Мой ребенок был сегодня счастлив! Мы с ним плавали! Мы познакомились с новыми людьми! Мои навыки никуда не делись! И пусть магия не подчиняется мне хоть резерв полон под завязку, но руны в этом мире работают! И я смогу приносить пользу, а не просто проживать наследие моей предшественницы. Способ непременно найдется. Даже если это будет в форме игры. И наконец, я не спасовала перед прямым давлением, не склонилась. Радостное ощущение, что удалось защитить не только себя, но и Ирину, волновало до слез. Надо запомнить это состояние — упоение пусть крошечной, но победой.

По пути Шон посвящал тетю Иру в историю с рунами и метательными ножами. Мы искоса поглядывали друг на друга, намереваясь устроить взаимный допрос. Этот злобный господин мне покоя не давал, интересно, что связывает его с подругой? Там явно не только профессиональное.

— Эля, Эля! — Мою счастливую созерцательность нарушил оклик, в котором было что-то просительное и одновременно требовательное. — Да подождите же, Эля!

Нас нагонял Гера. Ирина поморщилась, а Шон улыбался искренне и щедро, он хорошо поладил с этим парнем.

— Эля, не сочтите за бред, но не могли бы вы поправить руны на моем кинжале?

— Прямо на кинжале? — Я опять развеселилась, вспомнив содержание надписи. — Да зачем? Красивый клинок. Гравировка глубокая. Там все гармонично. — Парень сник, жаль было его так обламывать, но ведь переделывать чужую работу в данном случае — только портить.

— Понимаете, моя сестра, — парень опять замялся, — у нее беременность тяжелая. Я думал, может, эти руны помогут?

— И как ты себе это представляешь? — Ирина, как всегда, ставила вопрос ребром, — твоя беременная сестра будет с кинжалом ходить? Это незаконно, знаешь ли.

— Мам, а ты ему другие сделай, — Шон, улыбался, радуясь тому, как здорово он все придумал.

— Вы так в это верите? — Ирина не скрывала скепсиса, настроение у нее было явно подпорчено.

— Вы знаете, верю, — с неожиданной силой сказал Гера. — Вы не видели, что сегодня на поле происходило, а я видел и сам эти ножи метал. И разницу почувствовал. Поэтому да, верю!

— Я подумаю, что смогу сделать для вашей сестры. Но обещать ничего не могу! — Столько эмоций нахлынуло. И помочь хотелось, и похвастаться, и любимым делом заняться.

Гера изобразил поклон, протянул мне визитку и попрощался, сказав, что будет ждать.

- Ура, ура, ура! — скакал счастливым кроликом Шон.

— Ну, и во что мы влипли? — Уныло поинтересовалась моя подруга.

— Не знаю, — честно и легкомысленно ответила я, — но кажется, для меня нашлось дело. Мои познания пригодны и здесь, если смогу, попробую приспособиться, а если не смогу, то хоть развлекусь. Надоело такое бессмысленное существование.

— Вы еще не готовы…

— Мы никогда не будем готовы, Ирина, если не начнем жить, — ответ получился резче, чем хотелось бы, но я была права и свою правоту чувствовала всем сердцем.

— Я на вас давлю своей опекой, да? — Этот вопрос был неожиданным, мне всегда казалось, что Ирина не ведает сомнений. Казалось, что она обдумывает ситуацию, принимает решение и выполняет его более не колеблясь. Все четко и выверено. А тут такое смятение. И я сделала то, чего никогда не делала в прошлой жизни — обняла эту щедрую женщину, которая вдруг показалась такой потерянной. И о чудо, почувствовала ответные объятия.

— Не тупи подруга, мы просто прокачались до нового уровня, как говорит Шон. Куда нам без тебя?

— На мечника учиться хочу, — ребенок смотрел снизу вверх и не понимал, почему мы вдруг так расстроились. Я было напряглась, а Ирина, освободившись от моих объятий, привлекла ребенка к себе.

— Подыщем тебе секцию фехтования, вот вернемся домой и сразу подыщем, идёт?

Часть 23

После эпического знакомства с ролевиками что-то изменилось. Во мне, в Ирине, в Шоне. И, казалось, вместе с нами изменилось пространство. Если раньше мы просто жили вместе и тщательно оберегали, те тонюсенькие ниточки, которые удерживали нас рядом, то теперь, за несколько часов, пока все трое отдыхали после пляжа, ковыряясь каждый в своем гаджете, потом дружно жарили шашлыки, ниточки превратились в нечто неизмеримо большее.

Это оказалось очень вкусно, но Ирина убеждала нас, что шашлык из супермаркета и шашлык собственноручно приготовленный из любовно выбранного куска мяса, это совершенно разные вещи, мы с Шоном не возражали, мы ели, пока она разглагольствовала о способах приготовления мяса, пряча за пустыми словами необходимость поговорить о событиях на лугу.

Насытившись, Шон сам затронул сегодняшние события и мне представилась возможность спросить его, откуда он знает о гномах и их оружии.

— Так я пока к тому приюту не прибился, на улице жил, бродяжил. На больших ярмарках много всяких редких штук повидал. У гномов в лавках камни самоцветные и оружие. Рассматривать это добро было здорово. Один старый гном меня подкармливал и про сплавы рассказывал. Жалко, я не помню, но настоящую гномью работу всегда отличу.

— Кто-то говорил, что гномы жадные, — озвучила я расхожее мнение, вот ведь, ребенок с горными гномами знался, а я только городских банковских служащих и видела.

— Не жадные! — Веско произнес Шон, — а рачительные! И дедушка Нрен меня не просто так кормил.

— А за что же?

— Ни за что! Он так своему горному богу жертву приносил. Вроде как я пацана покормлю, а ты моему внуку, что в горах трудничает, если что, подмогни.

— Странная какая-то логика, — прокомментировала подруга, ты тут, внук там, что за дело горному богу до вас обоих.

— Ничего не странная, — Шон несколько снисходительно посмотрел на нашу благодетельницу, — того внука тоже Шоном звали. Вот дед Нрен и молился, чтоб внуку этому, если беда какая в шахте случится, тоже сытно было.

— А, понятно, типа я накормлю этого, а ты накорми моего! — Иринка фыркнула, — ну да, в этом есть здравый смысл.

Шон-то не понял, а я хорошо уловила иронию подруги. Но ей ведь не объяснишь, что с нашими богами при крайней нужде и впрямь договориться можно, особенно когда не за себя просишь. Но это знание ей ни к чему, да и мне, пожалуй теперь, тоже.

Шона разморило сытостью и он ушел спать, а мы еще сидели у затухающих углей. Было хорошо и уютно. Наконец, заговорили о моей, как выразилась Ирка, выходке с рунами. Она было принялась ругаться, но вдруг осеклась.

— Ты не жалеешь ведь, да?

— Не-а, я счастлива. Я столько лет этому училась, была одной из лучших, и вдруг оказалось, что все зря. Да, я было уже уговорила себя, что вот такая теперь у меня будет жизнь, сытая и почти бесполезная. — Ирка тихо охнула. — Вырастить Шона — самое важное и ради этого стоит жить. Но что это за жизнь, когда сам себя не уважаешь?

— Думаешь, сможешь помочь сестре того мальчика с кинжалом?

— Я могу попробовать!

— А знаешь, пробуй. Только надо тебе легенду какую-нибудь придумать, чтобы всякие Евстрацкие не доколупывались.

Ну как тут было не спросить, что это за господин такой, Евстрацкий?

В лунном свете короткие волосы подруги навевали мысль о встопорщенных перышках. Я ожидала услышать историю соперничества двух юристов, а получила некое подобие извинений.

— Он к тебе из-за меня привязался. Точнее, не к тебе, а к Лизавете.

— Они были знакомы?

— Да нет, не пугайся. Лизка в юридических кругах личность известная. Ее развод, а потом это кошмарное двойное покушение, это самые яркие события последнего времени. Так что, о тебе многие знают. Знают и то, что ты моя подруга.

— А этот Жорик, он, я так понимаю…

— Не гадай, лучше расскажу. — Ирина подкинула в костер пару поленьев, действительно, темнота стала вдруг неуютной. — С Жоркой у меня был роман. Жгучий студенческий роман, два года мы почти не разлучались. А из короткой поездки к родным перед пятым курсом он вернулся женатым. Не на мне. На дочке известного в нашем городе управленца. И уезжал он не к родным, а в свадебное путешествие. Вернулся и пустил по рукам свадебные фотографии. Ко мне даже не подошел. В этот день я чуть не погибла, настолько была в шоке. Прохожие из-под колес выдернули. Кто-то умный скорую вызывать не велел, а то упекли бы в психушку, как суицидницу. Считай крест, на всей жизни. До сих пор за него молюсь, за того человека. Меня тормошили и спрашивали, спрашивали, кому позвонить, кого позвать? Кроме Лизки никого не оказалось. Родителей у обеих давно не было. У меня был Жорик, у Лизы — ее Леша. Она тогда практически пинками жить меня заставляла, даже Лешу своего чуть отодвинула. Вынудила меня найти подработку, по салонам красоты таскала. Это нам тогда совсем не по карману было, но хотя бы раз в месяц… Так мы и окончили институты. Началась битва за место под солнцем.

Я видела, что Ирине трудно вспоминать горькое прошлое, но не спросить не могла.

— А что Жорик?

— А Жорик вдруг воспылал ко мне неистовой ненавистью. Я так и не поняла почему.

— А что тут непонятного, он сподличал и отлично знал что виноват. Но что бы признать свою вину, надо силу иметь, не всем дано, знаешь ли. Вот Жорик и винил тебя в своей подлости. Мой отец такой же, даже когда знал, что не прав и все равно наказывал, наказание оказывалось намного сильнее.

— Да уж, но это дело прошлое. Плохо то, что Евстрацкий от тебя не отстанет в надежде задеть меня.

— Что будем ему говорить?

— Скажем, что фэнтези начиталась, а после наркоза уверовала, — дробно захихикала Ирка, — пока сойдет, а потом что-нибудь да подвернется.

Разговор иссяк. Пора на боковую. С утра искупаемся и домой.

Квартира Елизаветы была в хорошем районе, спортивная секция нашлась без труда и рядом с домом, но она не работала, потому что каникулы, и в спортивная школа тоже.

Все-таки Ирка — умнейшая женщина, и ребенку не отказала и физические нагрузки ему запрещать не пришлось. Рановато еще после такого ранения. Даже после моего вмешательства — рановато. Силы-то во мне почти никакой.

Поиски инструментов и прочих атрибутов для моего, как выразилась наша язвительная опекунша, хобби, труда не составили. Пресветлый Арис и все местные боги, а я-то жалела, что в этом мире нет магии! И что? Зато есть ручные граверы по металлу. Слово ручные — это обман! Удобнейшие инструменты с набором сменных насадок меня полностью деморализовали! При таком оснащении и не работать руками! Чудовищное несоответствие возможностей и их реализации.

Зачем этому миру магия? Магия, это труд и ответственность. А здесь даже для мелкой ручной работы созданы немыслимые механизмы, только чтобы не перенапрячься. Вот тут-то со мной и случился, как сейчас модно говорить, разрыв шаблона. Довольно трудно было признать, что та часть личности, которая была опытным артефактором Эмилией отчаянно завидует себе самой — нынешней Эле. Да что там говорить, я испытывала эти странные чувства, еще и потому, что впервые вольна была делать что хочу. Сейчас я хотела, нет не так, у меня руки зудели взять в руки стилус или резец и сделать, наконец, хоть что-то, хоть самое простое и отработанное десятками повторных исполнений, например, став на запоминание. Шону очень бы пригодилась сейчас такая поддержка, он ведь не раз жаловался, что с трудом запоминает тот объем информации, который на него обрушился, это мучительно сложно для ребенка, который едва читать научился. А ведь надо будет в школу идти и быть там на равных с другими детьми. Да и мне, и я уверена, Ирине, такой артефакт не помешает. Осталось только воплотить в жизнь.

Инструмент выбран и приобретен.

Разочарование едва не сгубило весь мой творческий порыв. Такая многообещающая машинка абсолютно не годилась для артефакторики — руны получались красивыми и пустыми. Пришлось вернуться к ручным штихелям. Ну и ладно, так даже лучше, привычный инструмент проще сделать “своим”, чем это чудо техники.

Браслет из латунных пластин, ставший артефактом, занял законное место на руке Шона. Ребенок был очарован и украшением, и тем, что это сделано лично для него. Иринка лишь иронически пофыркала, но Шон-то знал, какую мощь порой имеют артефакты, а потому верил в его силу и в меня. Именно Шону удалось “развести” нашу Золтую Рыбку на слабо и уговорить проносить браслет, предназначавшийся ей, весь вечер. А по вечерам наша умница и красавица занималась изучением своих рабочих материалов.

Мы с ребенком лишь посмеивались, глядя на сосредоточенную благодетельницу. Рунический став на внимание, концентрацию и запоминание действовал, как положено, взятое на дом закончилось в одиннадцатом часу, а не за полночь, как обычно. Ирка недоуменно смотрела на циферблат часов, потом на стопку проработанных документов, потом опять на часы.

— Это из-за браслета да? — Принять этот факт человеку, совершенно точно знающему, что магии не существует, очень сложно. Наверное.

Пора было выполнять данное Гере обещание.

Часть 24

Те несколько дней, которые я судорожно выбирала инструменты, а потом лихорадочно их опробовала меня мучила мысль, что где-то там страдает молоденькая мамочка и ее нерожденный малыш. Что делать — понятно, а вот на чем, это была проблема. Для сестры Геры я не смогла подобрать украшение достаточно массивное и гладкое, чтобы уместить довольно объемную надпись-благопожелание.

Заказчик мой объявился сам, как будто почувствовал, что появилась проблема. Гера позвонил и долго извинялся за свою настырность, но уж очень парню хотелось позаботиться о сестре, которая слабела все больше.

— Мда-а, — протянул густой баритон в телефонной трубке, — затык, однако. Лерка латуньку ни за что не наденет, хоть помирать будет.

— Серебра подходящего тоже не нашлось, а по медицинской стали штихелем не сработашь. Ничего другого мне не попалось.

— У вас Эля, найдется пара свободных часов? Возникла одна идея, есть человек, который может помочь.

По дороге Гера, с кучей ненужных извинений поведал, что номер моего телефона и адрес узнал у Петра, а тот, в свою очередь, у бывшего однокашника, Жорика Евстрацкого. Мда, этот тип, знамо дело, сведения раздобыл не напрягаясь. Если он может с ходу попытаться незнакомую женщину третировать, то служебным положением воспользуется не задумываясь. Менталиста на него нету!

Мы приехали в старую часть города, где еще сохранились строения привычной мне архитектуры, с лепниной, кованными балкончиками, рустами, арками и пилястрами на фасадах. А вот во дворах таких домов мне бывать еще не приходилось, но именно уютный двор такого старого здания и был целью поездки. Над одной из дверей, навевающей мысли о черном ходе, висела скромная вывеска “Златокузня”. Гера, которого, как мы выяснили по дороге, на самом деле звали Герольд, уверенно взялся за ручку двери.

Мастерская встретила нас полумраком и подсвеченными полками с образцами изделий, рассмотреть которые не удалось, потому что к нам вышел хозяин. Еще один ролевик? Что заставило так думать не поддавалось определению, то ли откровенная мощь грудной клетки, то ли волосы не только забранные в хвост на затылке, но и перехваченные на висках кожаным шнурком-хайратником. Интеллигентное лицо, волоокий взгляд и мягкая улыбка, адресованная Гере, совсем не сочетались с габаритностью тела.

— Познакомьтесь, Эля, — это друг семьи, Сергей. Он ювелир, надеюсь, сможет помочь нам.

Моя ладонь утонула в приветственном пожатии. Вот этот великан — ювелир? Хм, вполне допускаю. Хорошие руки, правильные. В чем заключается эта правильность я бы не смогла объяснить, сколько бы ни тужилась, но то, что в руках этих жил навык, сомнений не было. Зато было чувство какого-то внутреннего сродства. “Мы с тобой одной крови”, вспомнилась фраза из полюбившегося Шону мульта.

— Приветствую, зовите меня Фролом, привык. Фамилия такая, Фролов. А вы та самая Эля и вам нужно нечто особенное. — Новый знакомец усмехнулся как-то по отечески и сразу стало очевидным, что он постарше Иринки. — Нарисовать сможете? Я наслышан о ваших экспериментах с ножами Петра. Он до сих пор в шоке.

Да сама в шоке от этой выходки, но жалеть не стану, и извиняться тоже.

Очень светлое помещение, куда привел нас хозяин было типичной мастерской артефактора. Мастерской активно используемой. На меня обрушились до боли знакомые запахи. Перегретый металл, неуловимая дымность прогоревшего дерева и воска, еще что-то незнакомое, химическое. На столах под сильными лампами стояли приспособления, назначение который иногда удавалось угадать. Вот несколько разнокалиберных тигельков, вот стойка с корневертками и набор штихилей, вот ручные вальцы, вот восковая модель будущего массивного перстня ждет своего часа, чтобы стать отливкой. Остальное имело непонятное назначение, но выглядело, как дорогая бытовая техника. Космического вида, как говорила Иринка.

От созерцания меня отвлекло деликатное покашливание, это хозяин намекал, что пора и к делу приступить.

Изначально я планировала сотворить поясок с металлическими элементами, но Гера разбил мою идею в пух и прах.

— У Лерки уже живот на нос лезет, какой поясок? Поясок не годится.

Вот я молодец, великий артефактор! Да-да! Даже сроком беременности не поинтересовалась. Коллегия из двух мужчин и одной бестолковой магички, которая младенцев только издалека видала, а при виде беременной женщины смущалась, приняла решение, что это будет широкий браслет, надеваемый выше локтя. Его можно сделать достаточно объемным, чтобы уместить все семь рун.

Гера засобирался по своим делам, а я вдруг вспомнила, что два часа, на которые была договоренность с Шоном почти истекли. Я тут и у меня пальцы горят от желания схватить в руку стилус, а ребенок там один. И ужина нет.

— Гера, дома остался Дима, подождите еще немного, сейчас нарисую эскиз и поедем.

— Ну и что, что один? — не скрыл удивления мой заказчик, — взрослый пацан, да ему в кайф, наверное, дома одному побыть.

— Может, вы и правы, но дело в том, что Диму я усыновила только месяц назад и до сих пор мы больше чем не полчаса не разлучались. — Мужчины дружно присвистнули.

— Да-а, затык. — выдал любимую фразочку парень и потеребил вихор, — а, знаете что, позвоните-ка сыну и предупредите, что я подъеду. С Димкой вашим проблема решаема, а вы, пожалуйста, останьтесь с Фролом.

Шон заверил, что все в порядке и он не против и один побыть, но Гере обрадовался, все-таки не хватает ребенку общения с мужчинами. И вообще — общения, надоели ему тетки. Осознавать это неприятно, но…

— Гера, наверное, очень в вас верит, раз решился учебу пропустить, — задумчивый голос вернул в реальность.

— Он еще учится? Лето же.

— Курсы какие-то по топ-менеджменту, я в финансах не разбираюсь. Это он у нас банкир. — Фрол по-доброму усмехнулся — Ну не то, чтобы банкир, но работает в банке, аналитиком.

И неплохо работает, раз на золотое украшение для сестры решился. Теперь понятно, почему молодой человек так официально одет.

— Я видел, как вы, Эля напряглись, когда речь зашла о золоте, но вы не переживайте, я и Гера, мы вполне можем себе это позволить, тем более что речь идет не о слитковом золоте, а о различных отходах и ломе.

Да, было такое. Золото — отличный носитель для рун, но цена его кусалась. Ну, раз хозяин так откровенен решусь спросить.

— Вы и Гера, у вас такая разница в возрасте, но вы друзья. Мне это странно.

— На самом деле, Герка — брат моего друга, вырос на моих глазах и сестрица его тоже. Вот, опекаю по мере надобности. — Фрол смущенно пожал богатырскими плечами, мол, дитятко тешится пустыми надеждами, чудачку какую-то привел, а отказать не могу.

И так вдруг захотелось уйти домой, к своим. Не переживать и ничего не делать. Эти люди не верят в магию, зачем она им? Но беременной девочке Лере нужна помощь…

Фрол молча и внимательно смотрел, как штрих за штрихом вырисовывается эскиз будущих рун. В натуральную величину. Крутил лист картона, на котором я рисовала, что-то замерял диковинным инструментом, который назвал штангелем, а потом я потерялась в магии мастерства. Такой крупный человек и такие точные, едва уловимые движения, как будто невидимые струны перебирает чуткими пальцами. Завораживает. Через полчаса мне подали еще теплую после шлифовки округлую пластину, первую из семи, идеальную.

Руна, отвечающая за единение с внешним миром, была самой простой по форме, но трудной в исполнении. Чуть усилишь нажим резца и получится совсем другая руна, призванная не соединять, а приковывать. Объяснять тонкости начертания заинтересованному слушателю было неожиданно приятно. Ювелир! Все понимал с полуслова, потому и предложил микроскоп. Но увы.

Как ни заинтересовал меня невиданный доселе инструмент, пришлось полагаться только на свои глаза и на твердость руки. Но я непременно научусь с ним работать! Усилить зрение магически нереально, значит, будем использовать достижения инженеров, которые вполне могут считаться местными магами. Ох, сколько меня ждет удивительных открытий!

Вдох…усилие…выдох. Вдох…усилие…выдох. Резцом лучше работать не дыша вообще и не допуская колебаний эмоций. Осталась совсем чуть-чуть.

Знакомый рингтон настырно рушил концентрацию. Ирина!

— Эля, ты где? — Волнение в голосе подруги зашкаливало, — навигатор показывает, что в старом центре, а Димка дома. Что у вас происходит?

— Димка дома, с ним должен быть Глеб.

— А ты?

— А я уже скоро закончу. Ты вовремя позвонила, дома есть нечего, прихвати что-нибудь, а?

— У тебя в доме чужой му…

— Ирина! — Только выволочки мне сейчас не хватало. — Я занята! Не сбивай мне настрой. Позвони Димке и убедись, что у него все хорошо.

Сама себе удивляюсь, с чего я так разошлась, отключилась не прощаясь? Но руна долгой силы требует особой тщательности. Попробуйте одним резцом изобразить вензель имитируя исполнение кистью да еще с перепадами по глубине!

Пока я возилась с оставшимися рунами Фрол превращал скучные кругляши в украшения, нанося по ободку простенькую, но очень эффектную насечку.

Работать рядом было комфортно, от этого человека веяло надежностью, возможно, я все же решусь и попрошусь к нему в ученицы. На родине осталась не маленькая коллекция инструментов, но делать заготовки к будущим артефактам самой не приходилось никогда, а сейчас у меня внутри все дрожало от жажды деятельности. Пока я возилась с целительным артефактом для неизвестной мне Леры я поняла одну простую вещь, которая все время маячила под носом, но которую удавалось не замечать в азарте. Зарабатывать рунами я не смогу. Это стало совершенно очевидно именно сейчас. Они, руны, будут работать только тогда, когда есть исключительный душевный порыв, желание на пределе. И тогда они обретут силу. Только очень сильная эмоция может высвободить магию, которую я ношу в себе.

Возможно ли существовать в постоянном эмоциональном надрыве? Однозначно — нет. Да даже если бы и смогла, кто же за такое деньги берет? Это как самой себе в душу плюнуть! А значит, придется смириться с тем, что профессии у меня в этом мире как не было, так и нет. Но есть навыки, время и умение учится. Без дела не останусь.

Опять зазвонил телефон. Ирка. Приехала, чтобы забрать меня, заботушка. Благодарность — самая подходящая эмоция для того, чтобы творить рунный став с таким благопожеланием.

— Элька, если немедленно не покажешь, что там наваяла, я не знаю, что с тобой сделаю, — звенело из динамика телефона так громко, что хозяин невольно все слышал.

— Скажите, пусть заходит, уж открою. — Фрол тихо посмеивался. Даже думать не хочу, как эта ситуация выглядит со стороны.

— Красивая получится вещица, необычная, — Ирка рассматривала выложенный на стол еще не скрепленный браслет, а саму ее с интересом рассматривал наш новый знакомый. — Ну что, поехали домой?

— Не волнуйтесь, Эля. Поезжайте, я закончу. Браслет будет удобным. — Фрол теребил мочку уха, как бы раздумывая сказать или не сказать, но все же решился, — приходите еще Эля, такие руки, как у вас, не должны прозябать.

— Спасибо! Огромное спасибо, Фрол, я мучилась, не знала, как напроситься. А я вас не стесню?

— Мастерская рассчитана на двоих, приходите.

А дома нас ждали Димка и ужин. Гера учил Дику готовить. Почему я сама не догадалась? Это же необходимый навык в этом мире и способ общения отличный.

За ужином Ирка очень настойчиво внушала гостю, что распространяться о моих особенных возможностях не надо.

— Но почему?! — горечь и обида клокотали в голосе недоумевающего парня, — стольким людям можно помочь!

— И сдохнуть самой? — Резкость подруги я не оправдывала, но это форма, а по сути, она угадала, хоть и по наитию.

Ну вот, довели гостя. Надо исправлять.

— Дело в том, — начала я примиряюще, — что руна — это просто узорчик, когда красивый, а когда нет. Чтобы заставить ее служить, мне надо… — слова никак не находились.

— Вынуть душу, — подсказал Шон. — От всеобщего вниманием он поежился, но не отступил, — мама Эля, я видел, как ты это делаешь, я знаю.

Убойный аргумент.

Через день мой радостный заказчик сообщил, что амулет работает, Лере значительно лучше и ребеночек стал поспокойней. Я была счастлива.

Часть 25

Жизнь вошла в привычное русло. Завтраки, ужины, прогулки в городе. А еще, очень много интернета.

Одно из значимых событий произошло через день после радостной новости от Геры. Шон за завтраком объявил, что он все решил и не будет менять имя, он останется Дмитрием. Путь, по которому ребенок пришел к этому решению был замысловат и извилист. Мечта "учится на мечника" по-прежнему владела его сердцем, хотя мы с подругой надеялись, что перегорит.

О Князе Дмитрии Донском Шон тоже не позабыл и уже привычно пытался найти сведения в интернете. А вместо этого наткнулся на фильм об Александре Невском. Ирка только за голову схватилась. Убедить парня в том, что все бои на экране постановочные, ей не удалось. По какой причине образы князей Александра и Дмитрия в Шоновом сознании объединились, неведомо никому, но быть Димой Шон больше не возражал. И продолжил мечтать о фехтовании.

По настоянию Ирины я стала отправлять ребенка в магазин одного, не за глобальными покупками, разумеется, а за разной мелочевкой типа сметаны, булки или кило морковки. Ему надо привыкать быть одному, принимать решения, совершать ошибки. Пора учиться элементарной самостоятельности. Дима учился быстро, сказывался опыт выживания в прошлой жизни.

До ближайшего супермаркета десять минут прогулочным шагом, поэтому когда Дима неоправданно долго задержался из очередного похода в магазин, я схватилась за гаджет. Оказалось, что мой сын помогает соседке, вернувшейся с дачи, с перетаскиванием многочисленных сумок с овощами, выгруженных из уже отъехавшей машины. Они познакомились прямо перед подъездом, пожилая женщина обратилась к симпатичному мальчику с просьбой посторожить этот небольшой курган из баулов, пока она не переносит поклажу хотя бы до лифта. Сын решил иначе и теперь пыхтел, пытаясь сдвинуть с места баул, в котором угадывались очертания капусты. Пришлось вмешаться. Так мы и познакомились с соседкой-пенсионеркой, называвшейся Анной Петровной. Мне, аристократке, не пришло в голову предложить свою помощь, но выбора мне не предоставили, пришлось хвататься за предложенную ручку тяжелой сумки. Я поразилась силе немолодой женщины и смутилась ее лукавого взгляда.

То, что мы, оказывается, соседствуем дверь в дверь, Анну Петровну не смутило. Она рассказала, что живет в квартире сына по-родственному обмену недавно, меня, то есть Лизу знает в лицо и совсем не удивлена, что я, то есть Лиза ее не помню. Про мужа Лешу соседка деликатно промолчала, на известие о том, что Дима мой приемный совсем-совсем законный сын всплеснула руками, а для этого поставила тяжелую сумку, которую мы с ней вдвоем тащили к лифту.

— Так это тот мальчик, из-за которого все произошло? — Понять любопытствующую женщину можно, но уж очень уж тема скользкая. Хорошо, хоть Дима отошел подальше.

Подобную ситуацию Ирина предвидела, поэтому несколько фраз были заготовлены и отрепетированы.

— Все уже позади, Анна Петровна, мы выжили. Теперь Дима — мой сын, остальное оставим в прошлом.

Судя по внимательному взгляду соседка глупой не была, все прочла между строк и деликатно перевела тему. Да и не до разговоров было, перетаскивали сумки.

— Сто двадцать килограммов живого продукта и никакой химии! — В голосе новой знакомой звучала неподдельная гордость.

Вечером Анна Петровна пришла знакомиться “как положено”. Ее шарлотка из первых яблок благоухала ванилью и корицей и оказалась на диво вкусной. За чаем разговорились. Анна Петровна охотно рассказывала о себе и была предельно тактична.

Оказывается она бывшая учительница начальных, но давно не преподает. Похвалила ближайшую школу, удивилась, что мы еще не подали заявление о приеме и посоветовала поторопиться, если затянем, могут и не принять. Тогда придется учиться там, куда примут, а это не есть хорошо. На мое замечание, что мы рассматриваем вариант домашнего обучения, потому что после случившейся с нами драмы, Дима неуверен, что хорошо готов к учебе в новой школе, я получила настоящий нагоняй.

— Ни в коем случае! Только в класс, только в толпу, иначе никогда готов не будет! И вообще, до школы еще полтора месяца, вполне можно выяснить слабые места. Шестой класс, это, конечно, не второй. Но все решаемо.

Анна Петровна нашла нам репетитора, точнее, парня-аспиранта, который согласился протестировать ребенка по основным моментам. По скайпу. В подробности мне было велено не лезть, а Димке Ирка наказала справляться самому. Схема выглядела приблизительно так: аспирант по имени Леонид Васильевич, добывал тест по математике, истории или иному предмету, они с Димой писали его и просили консультации опытного педагога-предметника. Леонид в приватной беседе поведал мне, что знания у парня не так уж плохи, но соображает он очень медленно. По большому счету все тесты провалены, потому что в отведенное время Дима не уложился.

Тетя Ира доходчиво объяснила расстроенному парню, что даже мощному компьютеру для распаковки данных необходимо время, а он, Дима, вообще, пытается вспомнить то, чего никогда не знал, а потому он молодец, орел и всяческий герой. А героям положена награда.

— А мы загород когда поедем, тетя Ира?

— Думаешь опять ролевиков встретить? — Димка смутился, но кивнул.

Мы с Ириной переглянулись и я набрала номер Геры. Знакомец наш звонку обрадовался, отрапортовал об отличном самочувствии сестры, которая браслет носит с удовольствием, хотя о свойствах его не подозревает. Гера данное слово сдержал. Потом поведал, что их компания ролевиков собираться будет, но в другом месте.

— Жаль, — пришлось вежливо сказать мне, — мы с Димой хотели бы повидаться.

— Да, жаль, — искренне согласился мой собеседник, — кстати, Эля, Фрол спрашивал о вас, сказал, что предложение в силе. И что сына тоже можете привести.

Эта простая фраза и подвигла меня на погружение в интернет. Интерес мой касался, в основном, ювелирных технических приемов, принятых в этой реальности. Реальность же огорчила тем, что настоящего, ручного мастерства было до обидного мало. Его заменила технология. И это не особо интересно, пока неинтересно. Наставники внушали нам, студентам, трепетное отношение к любому мастерству. А тут мастерство иного рода. Эта сложная техника, как магия требует знаний и упорной практики. Зато быстро и качественно. Фотографий всяких украшений насмотрелась всласть и пришла к определенным выводам. Камни меня не интересуют, ближе всего мне работа с формой, ну и гравировка, само собой.

Часть 26

Фрол встретил нас радостно, поздоровался с Димкой, как полагается в этом мире, крепким рукопожатием, мой мальчик засиял, как новая монетка.

Так получилось, что время визита было выбрано не очень удачно — в тигле остывал расплав. Внешне нехитрый процесс литья подарил массу впечатлений не только Димке, но и мне. Расплавленный металл всегда завораживает, а струйка льющегося золота — это нечто невероятное. Краткое соприкосновение со стихией огня взбаламутил в душе такой творческий зуд, что я захотелось тут же броситься к инструментам. Пришлось крепиться, радушный хозяин был занят. Поддаваясь сумасшедшему Димкиному обаянию, он охотно объяснял суть процесса любопытному ребенку. Димка понимал не все, но глаза светились азартным интересом. Всяко не дома с телевизором, а живое общение.

Нашу идиллию прервал звонок вызова — пришел клиент. Естественно, мы с Димкой тихонечко пристроились понаблюдать. Ребенок с тоской поглядывал в сторону инструментов, но хозяин остаться в мастерской не предложил, вот и развлекались, как могли, стараясь не мешать.

Стройный мужчина в летах щеголял военной выправкой, принадлежность к кадровым военным выдавала и манера речи. Краткая и немного требовательная, как будто посетитель сдерживает привычку приказывать.

— Мне нужен подарок для супруги. У нас золотая свадьба. Хотелось бы что-то особенное.

— Кольцо, кулон, браслет? — На лице посетителя отразилась досада. Фрол, подсознательно подражая, выражался скупо. Это было неправильно, даже Димка поморщился с неодобрением.

— Понимаете, моя супруга, она очень любит украшения из серебра с камнями. А свадьба золотая и положено дарить золото. Если честно, я не знаю, что можно предпринять в такой ситуации. Хочется чего-то необыкновенного, для души.

Мужчины перебросились еще десятком столь же малоинформативных фраз и Дима не выдержал.

— Мама Эля, ну что ты молчишь?! Придумай что-нибудь… — вот это Иринка называет смачным словом подстава, но мужчины воззрились на меня с надеждой. Надо сказать, что Фрол удивил, складывалось впечатление, что ему неинтересен заказ. Или он в принципе не умеет общаться с потенциальными клиентами?

Выудив из памяти Лизы все, что касалось золотых свадеб пошла спасать положение. Договаривалась же я как-то со своими заказчиками, пока не поступила на службу короне.

— А какая она, ваша жена? — Вопрос привел военного в ступор. А потом он просто вынул из бумажника семейное фото. У женщины на снимке было хорошее лицо, лицо женщины, довольной своей жизнью, я чувствовала это интуитивно. — А почему у неё на руках нет украшений?

— Вы заметили? Вера говорит, что кольца ей мешают. А сережек у нее на небольшую выставку хватит.

— Тогда, быть может, браслет? С гравировкой?

— Эля, я не владею гравировкой…

Пустое замечание Фрола я проигнорировала, потому что уже видела в своем воображении эту вещь. Рисовать начала на обратной стороне какой-то квитанции, так торопилась придать материальность эфемерному образу, захватившему мое воображение. Набрасывая вид за видом, я расспрашивала посетителя, как они познакомились с супругой. Просто чтобы не молчать.

— У пруда в парке Горького в Москве. Лебедей кормили рядом, так и познакомились.

Вот оно! То, чего отчаянно не хватало! Основной идеи. Ведь я не художник, я лишь с натяжкой решусь назвать себя рисовальщиком. Могу узнаваемо изобразить что-то, и только.

Военный и ювелир обсуждали денежный вопрос, Дима смиренно возился со своим телефоном, а я упоенно прорисовывала стилизованные перышки. Уф, наконец, закончила и по привычке начала гимнастику для уставших пальцев. Оказывается, заказчик уже ушел, а Фрол переносит мои идеи на белый картон, добавляя от себя какие-то детали, видимо, для прочности. По центру браслета он изобразил крупный гладкий камень. Красота! Воображение разгулялось, опережая уверенный карандаш ювелира.

— Белое золото, серый халцедон или перламутр. И с внутренней стороны гравировка — пара лебедей с переплетенными шеями, как намек на известное лишь двоим. — Довольные кивки на каждую фразу согрели самолюбие.

— Красивая вещь получается! Знаете, Эля, я его сделаю, даже если заказа не будет. Вы же поможете мне с финишной гравировкой?

— Конечно поможет, — дал за меня обещание сын.

Конечно помогу, пусть только попробуют отстранить меня, а еще спрячу в перышках руну гармонии. Сработает — хорошо, не сработает — будет просто красивый вензель. Мне очень этого хотелось, очень! Да и сын явно рассчитывает на продолжение знакомства.

Долго, ли коротко, а в гостях мы засиделись.

— Элька, — телефонный вызов подруги даже обрадовал, — вижу по следилке, что вы еще в “Златокузне”, ждите, я уже еду.

План закруглить наш затянувшийся визит провалился. Ужинать с Фролом в грузинском ресторанчике оказалось неожиданно приятно и познавательно. Я впервые столкнулась с проявлениями иной культуры воочию.

— Гамарджоба генацвале Серго, — громогласное приветствие сочилось искренним радушием, — какие гости посетили сегодня старого грузина!

— Гамарджоба батоно Важа, как драгоценное здоровье?

— Э-э, Серго, зачэм про здоровье спрасил! Только глянул на этих красавыц, обо всем забыл! Садитесь, садитесь! Сейчас вкусный ужин будет!

Я поймала себя на том, что по-детски пялюсь на колоритного человека в белоснежной поварской одежде. В нём все было немножко чересчур: черных кудрей, крючковатого носа, блестящих глаз, седых усов, зычного голоса, движения, экспрессивности жестов, но при этом, все так очаровательно! За столом мы уже улыбались, хотя, Ирина с трудом согласилась на приглашение Фрола и нервы помотала всем.

— Ну тетя Ира! — Димка активно учился вить из нас веревки, оставалось только внутренне вздыхать, воспитатель из меня аховый.

За поеданием изумительных хинкали мы узнали, что владелец ресторана дружил с покойным дядюшкой Фрола. Ему, собственно, и принадлежала ювелирная мастерская. Так вот почему там было два рабочих места!

— Я по профессии металлург-литейщик, — рассказывал Фрол неспешно, — мне сталь ближе золота. Но работать на заводе, где половина оборудования устарела еще до войны, было совсем невмоготу. Вот и пришлось устроиться у дяди под крылом, ремеслу-то меня с детства учили. Теперь, вот один остался. Дядюшка все дела вел, заказы брал. А мне это не дано совсем. Руками работать мне нравится, что с золотом, что с железом, а с людьми — не люблю.

— Ну взяли бы помощника, в приемной сидеть.

— Нет, Ирин, там профи нужен, или увлеченный человек вроде Эли, — глаза Фрола сверкнули надеждой, — а может, и впрямь, а Эля? Несколько часиков в день? Вам же нравится, а я получу свободное время и займусь своими любимыми железками?

Неожиданно! Даже жевать перестала, растерявшись, а Димка был доволен!

— Что за железки? — В голосе Ирины появилась заинтересованность.

— Хобби такое. У меня есть маленькая кузня на окраине. Откуда, вы думаете, у Герки и его друзей мечи да алебарды? — Фрол наслаждался произведенным эффектом.

Мда, как-то не вяжется в моем воображении корневертка с еле видимым глазу жалом и молот с наковальней. Хотя, учитывая габариты сидящего напротив мужчины, не уместна, как раз-таки, корневертка.

По дороге домой Дима, несмотря на сытую расслабленность живописал своей тете Ире про тигли, микроскоп и газовые горелки. Про красоту расплавленного золота, про то, как Фрол хлопал от удивления глазами, когда я с заказчиком общалась, короче, всех сдал, ничего не утаил. Пришлось признаваться самой себе, что сегодняшний день получился отличным и мне хочется, чтобы он повторился.

Вечером Ирина традиционно уткнулась в свои папки, а я с грустью поняла, что знаю о ней очень мало.

— Ир, — внезапно решилась я оторвать подругу от драгоценных бумаг, — а ведь ты Фролу нравишься. Ир, не отмалчивайся! — не знаю, откуда во мне взялась эта требовательность, никогда себя так не вела. Да и не с кем было.

— Заметила, — резко отодвинув папки и потянувшись с показным безразличием, Ирка попыталась удрать в ванну, но я не дала.

— Фрол приятный человек, нам с Димой понравился. Надеюсь, он не женат.

— Один из самых завидных женихов в городе, твой Фрол.

— А ты?

— А что я? Я имею многолетний вялотекущий роман с начальником. И мне так удобно! А ты сама?

Судя по неоправданно вызывающему тону, Ирке было так удобно, но она никогда добровольно не признается. А давить я не стану, а то съедет еще.

— А что я? — спросила невинно, позволяя подруге уйти от щекотливой темы без потерь для обеих.

— Работать к Фролу пойдешь?

Часть 27

Дима сидел в своей комнате и писал очередной тест. Анна Петровна, сама того не подозревая, создала парню идеальный способ самопознания. Тесты срабатывали, как сигнал для высвобождения данных, хитрый браслет помогал бывшему арашскому беспризорнику перезаписывать эти знания на “новый носитель”. Димка так поднаторел пользоваться заимствованными знаниями, что время прохождения тестов заметно улучшилось, это мне его репетитор сказал. Естественно, я передала похвалу сыну.

— Знаешь, мама, я всегда хотел уметь читать. Думал научусь читать-считать и стану важным человеком. Я потому тогда в деревенскую школу и пошёл, а когда выперли, учебник ухватил. Я воровать не планировал наверно, сейчас уже не помню. Наверно надеялся, что дед Ульх или Диего мне помогут. Они вроде воспитателей в приюте были. — Димка немного помолчал, видимо вспоминая.

— Эти люди, они хорошие? — Почему я никогда не расспрашивала Диму о приюте? А ведь с этими людьми сейчас приходится как-то уживаться Лизе. Что греха таить, я о ней беспокоилась, но старалась не потревожить хрупкий покой Ирины.

— Ага, отличные. Дед бесплатно работает, только за кормёжку, а Диего, на нём и на его жене весь дом держится, добрые. А управляющая была противная, просто крыса.

Димка нахмурился вспоминая. Чтобы его отвлечь, спросила:

— А сейчас? Тебе ещё не разонравилось учиться?

— Мам! Это так здорово! Я даже не подозревал, что в мире столько всего интересного! Мне так нравится! Только история не очень, чужая она. Но с браслетом ничего, запоминаю, — и развёл руками, мол, понимаю, что придётся и не ропщу.

Браслеты-запоминалки подводили своих хозяев только в одном — кожа под латунными пластинами зеленела. Дима относился к проблеме философски и браслета не снимал даже на ночь, а в оправдание говорил, вдруг сон интересный не запомнит.

— Ну подумаешь, что зелёная, все мы немножко Шреки. Похожу зелёненьким в некоторых местах.

Мы с Ириной себе такого позволить не могли, лето ведь, а я уже оценила возможности лёгкой одежды. Переделывать удачные артефакты смысла не имело. Точнее, смысл был, не было уверенности, что я смогу повторить этот несомненный успех. Общий механизм “срабатывания магии” был понятен. Теоретически. Тут нужен какой-то особенный настрой, состояние, которое мой чуткий мальчик назвал “вынимает душу”. Если подумать, то это именно так и случалось, всё три наши запоминалки были сделаны на необыкновенном душевном подъёме. Оберег-благопожелание для беременной Леры тоже делался на остром желании помочь и подпитывалось верой Геры, которого ну никак, никак нельзя было подвести.

Этому совершенно постороннему человеку я обязана тем, что в жизни появились какие-то перспективы. Если бы не он, с его идиотской, по местным меркам, просьбой, если бы не он, рискнувший показаться смешным, сидела бы я сейчас и, как говорит Ирина, “тупила в планшет”. А вместо этого я собираюсь провести несколько часов в обществе милых моему сердцу штихелей.

Фрол позвонил рано утром и слёзно умолял подменить его в мастерской на полденёчка, ему надо с железом повозиться. Друзья собираются “в поле”, просят оружие поправить. Отпустите, дескать, меня, добрая барыня и просите что угодно.

— Сголасна. А попрошу совета, Фрол. Как сделать так, чтобы латунный браслет не зеленил кожу?

— Да легко! Привозите вашу латуньку, всё сделаем. И парня приводите. Если не откажется, в кузню его возьму, — ещё бы Дима отказался, — одежду только дайте ему с собой переодеться, чистым его вернуть вам я не обещаю. — В голосе Фрола рокотала усмешка.

При известии, что мы едем в “Златокузню” Димка запрыгал игривым козлёнком. Иногда эти переходы от степенной выдержанности до неумной детскости меня пугали и я начинала задумываться над тем, что у моего мальчика не так безоблачно на душе, как нам с Ириной хотелось бы. Привыкание к новым условиям вроде бы давалось Шону если не легко, то легче, чем мне. Но, возможно, так только казалось.

Это моя жизнь на родине была по-своему уравновешенной и, однозначно, комфортной. У Шона же не было ничего. Кроме жизни. Условия, унаследованные им от реального Димы Соколова, не могли даже пригрезиться ни одному отказнику ни при каких условиях. Переход от состояния вечно голодного несчастного сироты к нынешней благополучной устроенности был слишком резким. В сознании беспризорника Шона благополучный и богатый тождественны. Вот он и подражал сдержанному поведению детей из обеспеченных, за которыми ему наверняка случалось наблюдать в пору скитаний. Но иногда, когда он, увлёкшись, забывался, было заметно, что он ещё “недовзрослел” до своих двенадцати. Отставание психологического возраста, как сказала Ирина.

Ювелирная мастерская встретила нас странным гулом и необычными, не очень приятными запахами.

Фрол, наскоро поздоровавшись, потребовал наши латунные браслеты и немедленно вручил Диме резиновые перчатки да ветошку, смоченную в чем-то резко пахнущем.

— Протирай тщательно, — наставлял он ребёнка, подавая пример, — обезжиривание, это очень важно.

Ни я, ни тем более Дима не понимали, что задумал этот товарищ, но вид у него был загадочный и довольный.

Очищенные браслеты скрылись в недрах прибора, который при мне ещё ни разу не использовался, что-то загудело, на панели замигал зелёный огонёк.

— Минут через пять мигать перестанет, тогда позови, — отдал очередное поручение Фрол, — а мы с твоей мамой пока кое-что обсудим.

На всё согласный Димка коротко кивнул, он обожал, когда кто-то называл меня его мамой. Подмигнув ребёнку, отошла к Фролу, который протягивал мне рисунок лебединого браслета, распечатанный на принтере.

— Если есть что поправить, поправляйте. Нужно ваше одобрение и я отправлю пластину на лазерную резку.

— А что, заказчик объявился? — я вдруг поняла, почему Димка скачет козликом в минуты радостного возбуждения, мне вот тоже захотелось.

— Объявился! Он не только объявился, он, как вы и говорили из всего мною предложенного выбрал перламутр. Рисунок я уже перемасштабировал под размер камня, поэтому и прошу поправить.

Да править-то и нечего, только изгибы повыразительнее сделать.

— Больше не мигает и запищало, — позвал нас Дима.

Не знаю, что я ожидала увидеть, ну, может, какой-либо лак или воск покроет латунь и защитит наши руки, или ещё что-то такое же прозаичное. К действительности ни я, ни тем более ребёнок, готовы не были. Наши запоминалки из затрапезной латуни вдруг стали серебряными! Удивительная магия! Тьфу ты, технология. Сынуля даже рот открыл в изумлении.

Фрол объяснял что-то про процесс гальванизации, и Димка его даже понимал, а я опять сидела и тоскливо думала, что этому миру не нужна магия, во всяком случае такая, как в моём мире. Все маги, развившие свой дар — великие трудяги. А здесь к магии отношение другое. Потребительское. До обидного несерьёзное. В одной из книжек с пометкой “фэнтези”, которые я таки отыскала в Лизиной библиотечке, магия давалась героям легко, гораздо легче, чем мне освоение местной техники, и это при непрестанной поддержке Лизиных знаний. Вот и сейчас, сообразив, что латунь осталась латунью, просто на ней появился тончайший слой серебра, я взгрустнула. На родине так тонко серебрить не умели.

— Ну вот! — Фрол был доволен произведенным на нас впечатлением, и угадывая мой очередной вопрос, активно замотал головой, — о цене не беспокойтесь, серебрение не такая уж дорогая услуга, ею уже и не пользуются, устарела. Это от дядюшки покойного набор необходимых солей остался.

Находится в ювелирной мастерской в одиночестве оказалось довольно неприятно. Фрол выдал мне брелок с тревожной кнопкой, научил пользоваться отпирающим устройством, велел смотреть в монитор, прежде чем открыть и исчез, прихватив с собой Димку.

Часть 28

Прежде всего я начиталась о способах серебрения и успокоилась. Серебрение, это не родирование, покрывать латунь металлом, родственным платине, это как-то не комильфо, как говорит уважаемая Анна Петровна. Надо будет найти способ отблагодарить Фрола за красивый поступок, жизнь подскажет как, нужно только подождать. А затем я пропала, потому что гравировка под микроскопом — это уникальный опыт. Благо, подходящих отходов, подготовленных для переплавки, хватало для экспериментов, но время, всё равно тянулось немилосердно, почти как в больничной палате. Оказывается, я разучилась долго пребывать в одиночестве, вот ведь, раньше меня оно не тяготило, а после того как сорвалась свадьба, даже стало желанным.

От нечего делать немного почитала очередную ерунду про эльфов и увлеклась эскизированием эльфийского лука, образчики которых доводилось видеть в торговых рядах, да и в оружейной при Академии. Как же злили тогда эти занятия, которые были призваны дать практикующему магу возможность оценить вероятного противника. Виды клинков, арбалеты и луки, как мне это не нравилось! Но что поделаешь, традиции. Наш оружейник, гном-полукровка говорил мне ехидненько:

— У тебя выжить в бою только один шанс, детка, насмешить противника и удрать. — И заставлял тренироваться в стрельбе из рогатки, а руну, которой ты противника одарить хочешь, сама, мол, придумаешь. Кто бы мог подумать, что я буду нежностью вспоминать мастера Рвирса, хотя навык этот мне так, слава всем богам, и не пригодился. Но руну, мы с моим наставником, магистром Найветином всё-таки придумали, смысл её сводился к фразе “не обращай внимания, забудь”.

Щёлкнули замки входной двери, немного меня напугав, но из приёмной раздался голос Фрола. Рано они что-то, я настраивалась ещё часа на два одиночества, если только не зайдёт потенциальный клиент. Радостная улыбка померкла при виде грязного и оборванного Димки. На скуле уверенно расцветал синяк, губа разбита, руки в царапинах, на костяшках ссадины, но глаза весёлые и вид, в общем-то, довольный. Глубокий вдо-ох, как учила бабушка, и на выдохе, тихо и внятно:

— Как твои рёбра? Швы не разошлись? — Только бы сдержаться, не вскочить и не начать ощупывать, очевидно же, что это лишнее, но какой-то внутренний бес толкал схватить, обнять, закрыть собой. Сдержаться помог Фрол.

— С ним всё хорошо, Эля, мы были в травмпункте. Ни переломов и сотрясения, не пугайтесь, всё хорошо. Правда.

Всё-таки не выдержала, подошла, обняла осторожно, боясь причинить боль. Димка прижался сам, сильно. Вот оно, моё не-одиночество, сопит мне куда-то под ключицу, весь из себя такой довольный, улыбается. Сумасшедшее обаяние у парня, вот я уже и успокоилась. Магия какая-то, пришла забавная мысль.

— Ой, мам-Эля, ну вот, запачкал тебя! — Ребёнок нехотя отстранился, я его понимала, сама росла недоласканной.

— Так что там с травмами Фрол, — спросила, целуя сына в макушку, не позволив ему отойти, — и вообще, что произошло?

— Подрался, как и положено порядочному пацану его возраста. — Хотелось съязвить, дескать, это всё объяняет, но стало вдруг неловко за свою горячность, видно же, что мужик переживает.

— А почему не переоделись?

Фрол потёр лицо не очень чистыми руками и заговорил покаянным тоном:

— Виноват, Эля, не усмотрел. Димка помог мне одну железяку приварить, кстати рука у него твёрдая, клещи держал — любо-дорого. Дальше болгаркой надо было — зачистить. А это пыльно очень, вот и спровадил его на улицу, чтоб пылью да окалиной не дышал, там у меня лавочка в тенёчке имеется. К нему местные и пристали.

Вот с чего бы, спрашивается, местным приставать, никогда не пойму эти самцовые заморочки. Не оборотни вроде.

— Ну мам-Эля, — возмутился ребёнок, верно разгадав мой невербальный посыл, — я сижу себе в телефоне играю, подходят трое, такие же пацаны, и давай задирать: да кто тут у нас такой апельсиновый, да не, не апельсиновый, а вовсе тыква; да зачем мне такой телефон, дураку рыжему; да, глядите, он ещё и браслетку натянул серебряную. Девайс, говорят, шибко дорогой, сразу найдут, а вот браслетка, дескать, им точно сгодится. Ну я телефон-то отложил, дождался, пока первый замахнётся, чтоб самому не начинать, хотя знаю таких, когда кучей, обязательно полезут, ну и вдарил.

— Я выскочил, — продолжил повествование Фрол, — когда визг услышал, как раз болгарку выключил, а там трое на Димку наседают, уже почти повалили и девчонка какая-то стоит в пяти шагах и визжит как резанная, хотя её никто не трогает.

— Ага, дядя Фрол как гаркнет, я аж присел. Тут мне на губу и навесили, но это ерунда. Бывало и хуже.

Уж я-то знаю, как у тебя бывало, милый ты мой, прострелило душу непривычной жалостливостью.

— Ну, мам-Эля, ну мамочка, ну не плачь. Я им знаешь, как навалял, им ещё крепче досталось!

— И вправду, Эля, не стоит плакать, — Фрол беспомощно и неловко пытался меня успокоить, даже стыдно стало своей сентиментальности.

— А что за девочка там была? — ну не молчать же в самом деле, надо отвлечься, а то в голос реветь начну.

— О! — Фрол в восторге закатил глаза.

— О! — Вторил ему Димка, — эта…эта… — слова, видимо, никак не находились, — эта штука…меня так спасала. Визжит, значит, чтоб внимание привлечь, а сама на телефон снимает, обещала видео прислать. Сказала, что если их мамаша скандалить примется, чтоб запись участковому показали.

— Ничего не понимаю, какая мамаша, какой участковый?

— Да Димка, похоже, там кому-то зуб выбил, походу, брату этой девочки. Она за ним следила зачем-то, — старший и младший переглянулись и синхронно пожали плечами, — вот и оказалась в свидетелях. А про мать я и сам не понял. Шпану разогнал, кузню закрыл и мы в травмпункт поехали. Вот, Эля, врач справку о побоях написал, на всякий случай, — и суёт мне невзрачную бумажку, на которой красуются несколько печатей, одна из них треугольная, знакомая по документам из больницы.

Прочесть написанное мне не удалось, почерк у доктора был, как бы это сказать поделикатнее, неудобочитаемый. И чувства вызывал… неудобо-обсказуемые.

— Дим, а ты номер телефона девочки записал? У неё не будет проблем? Может ей помощь нужна, всё-таки конфликт с братом…

— Наська сказала, что всё путем, у неё с этим недоумком-братом вечная война. — Потом помолчал и добавил мечтательно, — была бы у меня такая сестра, эх! Но позвонить стоит, как думаете, дядя Фрол?

— Думаю, что это по-мужски. Иди умойся. Собирайтесь Эля, я отвезу вас. Не чумазым же в такси. А потом вернусь в кузню.

— Ух ты, круто! — прервал нас вопль ребёнка, не дошедшего до рукомойника. — Дядя Фрол, смотрите! Мама, это же ты рисовала, да? Эльфийский, да?

Неожиданно обретший племянника Фрол внимательно разглядывал мои почеркушки.

— Какой масштаб?

Вопрос застал несколько врасплох, о пропорциях я не думала, это происходит автоматически, как говорят в этом мире. Пропорции — основа профессии специалиста по начертательной магии. Ну что тут скажешь, просто показала себе под подбородок.

— А два других ракурса нарисовать сможете? В том же масштабе? — Глаза у солидного ювелира горели детским возбуждением. — Ну и фантазия у вас, Эля, вам же цены нету! Скиф, как этот рисунок увидит, в рабы к вам попросится, только бы вы ему растолковали, что, как, где. А меч придумать сможете? Знаете, что, — вдруг затараторил Фрол, — а поедемте с нами в поле, мы в выходные на конеферму собрались. С ночёвкой. Там лошадей арендовать можно и место для лагеря есть, я приглашаю! Всех троих! Димка, проси мать, чтоб согласилась!

Часть 29

Я полагала, что загород мы поедем на машине Фрола. Димка мне все уши прожужжал про классный джип нашего знакомца. А я и внимания не обратила, когда Фрол нас подвозил. Помню только что сидения высоко, как стулья в баре. Похоже, у Димки-Шона появляются местные увлечения и помимо телевизора с планшетом. Ему бы друзей, хоть парочку приятелей. Ирина говорит, что в школе всё наладится, вот вернёмся и начну заниматься этим вопросом.

Фрол действительно приехал за нами очень рано, покачал головой, глядя на наш объёмный багаж, но наткнувшись взглядом на насупленную, невыспавшуюся Ирину, благоразумно промолчал. Приехали мы неожиданно быстро и не за город, а на большую автостоянку, к месту сбора, где уже ждал ни много ни мало, а экскурсионный автобус.

— Красиво жить не запретишь, — бормотала Ирка себе под нос, но провожатый наш услышал.

— Какие шашлыки без коньяка, Ирочка. Всем выпить захочется. Вот и оставляем машины здесь. Не очень удобно за городом без колёс, но что поделать.

— Да уж, лучше пусть здесь остаются, чем кто-либо с пьяных глаз за руль сядет, — ворчала законопослушная Ирка, она с утра всегда такая, несносно правильная.

Фрол усадил нас в автобус, а сам включился в погрузочную суету, вытаскивая из джипа какие-то зачехлённые предметы, видимо, те железки, которые необходимо было “поправить”. Димка крутился около него, Иринка дремала, подложив под голову скатку из ветровки, а я увидела в толчее мужчин господина Евстрацкого. Настроение сразу упало. Пришла на ум мысль, что светлый круг событий вот-вот замкнётся, скоро начнёт раскручиваться тёмный, или как тут говорят, наступит чёрная полоса. И Димкина драка тому предвестник. Оставалось только истово помолиться, чтобы полоса это была хотя бы серой, а не совсем чёрной. Справедливости ради надо отметить, что нам с Димкой удивительно везло всё это время, особенно на людей.

Подремать власть Иринке не дали, как только автобус тронулся, абсолютно всё подошли поздороваться, а незнакомые ещё и познакомиться. Петра и Краша, самых первых Димкиных опекунов, к сожалению, не было. Фролу эта ажиотация около нас не нравилась, зато Гера радостно скалился и не невысказанный вопрос о сестре показал оттопыренный большой палец в хорошо уже знакомом жесте, я и сама уже вовсю им пользовалась, удобно ведь. Хотя бабушка бы не одобрила. У настоящей леди жесты должны быть плавными, изящными и очень сдержанными.

Скифом, а заодно и владельцем конефермы, оказался жилистый загорелый мужчина совершенно славянской наружности. Выношенные джинсы, футболка без рукавов и вольные выгоревшие волосы до плеч, удерживаемые кожаным хайратником. Колоритный.

— Добро пожаловать, дамы и юное поколение! — Хозяин изобразил лёгкий поклон, прижав ладонь к груди. Мы с Димкой машинально поклонились в ответ, нам ведь не привыкать, воспитание такое. Иринка чуть замешкалась, но, подражая нам, поклонилась, правда, чуть скованно.

— А почему Скиф, вы же не узкоглазый? — Похоже, что у моего сына на природе происходит обострение непосредственности.

Фрол фыркнул, давясь смешком, но хозяин не обиделся.

— Да так, смолоду прилипло, когда “Скифами” Юрия Никитина зачитывался. Вообще-то, меня Александром зовут, Сашей. А фамилия Никифоров. Вот и получился Скиф. А ты кто будешь, гость дорогой?

— Дима. Дмитрий Соколов-Варнаев, — поправился ребёнок, ведь ему-то назвались полным именем, и подумав секунду, добавил, — можно просто Шон.

— Пойдём парень, покажу тебе чудо, — Скиф каким-то очень мужским жестом приобнял нашего мальчика за плечи, — пойдёмте, дамы. Фрол, там Алтына привезли, ты посмотреть хотел.

Это было действительно чудо. По просторной леваде, вдоль белой изгороди стремительно мчался солнечный вихрь. Никогда не видела коней такой масти. Никогда! Не касаясь земли, разбрызгивая каскады золотых лучей с высокого хвоста и богатой гривы, стелился многоструйный поток расплавленного золота, подобный тому, что мы недавно видели в руках Фрола. Драгоценный конь, понимая, что им любуются, косил на нас, замерших в восхищении, голубым глазом.

— Туркменский изабелловый, — с придыханием вымолвил Фрол.

— Это порода такая? — спросила Ирка, почему-то шёпотом.

— Ахалтекинец, — с заслуженной гордостью пояснил Скиф, — настоящий изабелловый, с голубыми глазами. Редкость по нашим временам.

— Почему редкость? — Димкины глаза горели восторгом.

— А это я тебе вечером, у костра расскажу, договорились, пацан? А сейчас поедем кататься, пока нежарко. — И уже обращаясь ко всем нам, — на лошади сидеть умеете?

Я кивнула совершенно машинально, не в силах оторвать взгляд от разрезвившейся золотой стихии. Изабелловый. Только чтобы взглянуть на это чудо стоило переместиться в этот мир. Нехорошая тишина отвлекла от созерцания и заставила сосредоточиться на спутниках. Ирка делала мне “большие глаза”, Фрол и Скиф всем своим видом выражали скепсис, только Димка был спокоен. Раз мама сказала, что может, значит, может. Только сейчас до меня дотекло, что я опять совершенно глупо привлекла к себе внимание. Едва ли Елизавета Варнаева сталкивалась с лошадьми. После секундной заминки пришло решение — держать лицо.

— Перчатки найдутся? Я как-то не готовилась к скачке.

Брови Саши-Скифа переместились под хайратник. Так удивился? Ну и ладно, теперь, главное — не опозорится. Хозяин внимательно оглядел нашу экипировку и, вроде бы, остался доволен. По случаю выезда на природу мы всё были в джинсах и закрытой обуви, не сапоги, но сойдёт.

Морковка! Заботливая Анна Петровна нашла способ утили…реализации излишков овощей со своей дачи. Димка помчался к нашему багажу. Я как чувствовала, что пригодится, раз едем к лошадям, хотя Ирка жестоко меня высмеивала.

Около десятка всадников готовились было выехать, но приостановились посмотреть, как городских дамочек будут сажать в седло. Димка уже пробовал под руководством Геры поладить с небольшим светло-гнедым коньком, морковка ему в помощь. Фрол трогательно опекал Ирину, а для меня Скиф вывел довольно крупную кобылку. Молоденькая, сухая, чем-то неуловимо похожая на изабеллового Алтына. Серая в яблоко, пришла помощь от памяти Лизы, это масть называется “серая в яблоко”. Лошадка нетерпеливо потребовала у меня угощение, которое я забыла ей предложить за разглядыванием, дружелюбно фыркнула мне в лицо и аккуратно взяла небольшую морковку с открытой ладони.

— Забирайтесь, Эля, я подтяну для вас стремена. — Скиф изобразил характерную позу. Ну что ж, раз начала выпендриваться, как говорит Ирина…

Науку, которую сначала преподал старый конюший, учивший меня держаться в седле, а потом тренеры в Академии, требовавшие, чтобы бесполезные барышни хотя бы в седло без посторонней помощи сесть могли и ускакать подальше, дабы эффективным бойцам не мешать, я усвоила очень хорошо. Но тело Лизы, не имевшее подобных навыков, едва не подвело, когда толчок под согнутое колено подбросил меня вверх.

— Давно не ездили, да? — сам себе объяснил Скиф мою неуклюжесть. Спасибо за подсказку, вот этой версии и будем придерживаться.

Убедившись, что шоу не будет, мужчины тронулись, моя кобылка, гордо носившая смешное имя Дымочка, охотно потрусила следом, давая мне возможность разобраться с поводьями.

Через некоторое время я обнаружила рядом, стремя в стремя, едет господин Евстрацкий, чтоб его гаргулья поцеловала.

Часть 30

Едем, молчим. Молчим и едем, потихоньку отставая от основной кавалькады. Хорошо, что лошади спокойные, привычные в частой смене наездников. Господин Евстрацкий разговор начинать не торопился, помогать я ему не собиралась даже с целью побыстрее отделаться от неприятного спутника.

Из рассказа подруги я уяснила, что Лизавета не была знакома с Евстрацким в юности. Нынче же познакомить нас официально никто не озаботился, вдолбленные этикетом рефлексы требовали игнорировать настырного типа, а настырный тип, по прокурорской, видимо, привычке ждал, что я не выдержу давления молчанием и начну каяться во всех грехах начиная с разорванного в детстве кукольного платья. Ну-у, тут он прогадал, вбитый папенькой навык молчать и ждать, пока со мной заговорят остался, и, кажется, впервые принес пользу. Атмосфера напряженной неловкости сгустилась до такой степени, что лошади забеспокоились.

— Где вы учились ездить верхом?

Я лишь молча и безразлично посмотрела на нежеланного спутника. Вопрос, заданный резким, как выхлест бича, тоном честного ответа не имел. Да и отвечать хаму я не собиралась. Можно было бы поднять Дымочку в галоп, но бегство унизительно. А вот успокоить лошадь не помешает, вон как ушами прядает, бедняжка, чувствует, что наездница злится.

— Я задал вопрос!

Не выдержал-таки, первый раунд я выиграла, теперь можно и поговорить. До места остановки кавалькады осталось минут пять-семь езды, это время нетрудно продержаться.

— Вы бы, для начала, поздоровались. И представились. А заодно тон смените, ваши манеры неприятны.

— Можно подумать, вы не знаете кто я! Отвечайте!

Хм, если судить по Ирине, то среди юристов дураков быть не должно. Неужели я выгляжу настолько слабой, что на меня можно вот так запросто давить? Может быть, и слаба, но у Лизаветы есть репутация дамы с характером, господину Евстрацкому вполне известная. Так почему он себя так ведет? Пауза опять затянулась.

— Евстрацкий Георгий Леонидович, здравствуйте! — Изобразить издевательский поклон сидя в седле довольно затруднительно, меня не впечатлило, — соблаговолите ответить на вопрос.

— Ёрничать изволите, господин прокурор? — Тон Селитеры, с улыбкой говорящей великосветские гадости, можно сказать, удался. — В данный момент я вижу перед собой человека, общаться с которым не хочу. Но вы можете попытаться меня переубедить.

— Это легко, госпожа Варнаева. На лице вашего, только что усыновлённого ребнка, следы побоев. Этот факт находится в зоне интересов ювенальной юстиции. Могу посодействовать, чтобы, интерес этот стал реальным.

— Можете, — согласиться с деланной светской легкостью было непросто, — на вопрос о моих навыках всадника я отвечу тоже им, а не вам.

Да что же ему надо, раз он до угроз докатился?! А, почему бы собственно не спросить?

— Что вас заставляет вести себя со мной, как с арестанткой? Шантаж — это особый навык всех прокуроров, или вы особоодаренный? — Трудно поверить своим глазам, но на лице господина Евстрацкого мелькнула досада. — Отвечайте! Немедленно! Что вам от меня надо?

— Как я понимаю, ответа я от вас не дождусь.

Правильно понимаешь, не стану разговаривать в таком тоне, и точка. Но и бегать не буду, а если удастся, то нервы потреплю. За Иринку. Было даже немного жаль, что мы доехали до места всеобщего сбора, меня разобрал кураж противостояния, казалось, если выдержу этот натиск, выиграю, наконец у папеньки с Селитерой и смогу жить дальше. С высоко поднятой головой.

От пока невидимой реки тянуло специфическим запахом, а еще пахло костром и чем-то аппетитным. По луговине перемещались крепкие мужчины, подготавливая какое-то действо. В толпе я увидела Петра и Краша, и невысокую, чуть выше Димы, хрупкую девушку. Помимо миниатюрности, она выделялась длинными светлыми волосами, поднятыми в высокий хвост на макушке, обтягивающей одеждой, козырьком-бейсболкой и сапогами. Кто-то учтиво взял мою Дымочку под уздцы и я спешилась, не дожидаясь помощи.

— Мы недоговорили, — многообещающе прошипел господин Евстрацкий, было уже не до него, на меня вихрем налетел Димка, тараторя о мишенях и чучелах, о спуске к реке и мостках, с которых можно нырять.

Река, это хорошо, купальники мы прихватили. Девушка, так привлёкшая мое внимание, неожиданно направилась в нашу сторону. Нет, пожалуй, не девушка, вполне зрелая женщина, одного возраста с Ириной. Эх, никак не могу приучиться думать о себе, как о весьма взрослой особе.

— Здравствуйте! — Громкое, можно сказать, зычное, приветствие странной леди совсем не соответствовало ее субтильному облику, — как я рада, что у нас сегодня в гостях дамы, а не только бурлящий тестостерон. Давайте знакомиться, я Раиса, жена Саши Никифорова.

— Эля, Елизавета Варнаева, здравствуйте, — мне было неловко так пялиться на это хрупкое создание, я бы сказала, эфемерное. Но этот голос! Господи, куда там помещается столько голоса?!

— А это, — деликатно подсказала Раиса, указав на Димку, прижимающемуся к моему боку.

— Мой сын, Дмитрий.

— Жаль, что наши сорванцы сейчас на море, была бы тебе компания, парень. — Раиса добродушно терпела мое не слишком тактичное рассматривание. Нет, эфемерной она не была, маленькая — да, но сильная и подвижная. На ум пришло слово — тренированная. Не красавица, но непривлекательной ее назвать было нельзя, овальное личико, твердый абрис губ, опрятный крупноватый нос. И очень много жизни в веселых серых глазах.

— Вы уже познакомились с Ириной, где она?

— Спутница Фрола? Да! Такая серьезная, даже страшно немного! — Раиса заговорщики подмигнула. Я поняла, что полажу с этой женщиной, с ней похоже, невозможно не поладить.

— А почему вы в сапогах? — Оставалось только закатить глаза и извиниться, Димка в своем репертуаре.

— Утром роса была, в сапогах удобнее. Потом тренировала Черемиза, на нем — в лучше в сапогах. — Объяснение этой загадочной фразе дал подошедший Скиф.

— Черемиз, это мустанг. Злой, как черт. Только Риска с ним ладит. Без нее даже меня в денник не пускает.

— А мустанг, это сорт коней?

— Не сорт, Димка, а порода. Сорт, это у травы всякой, — смешки ребенка нисколько не смутили, он с вопросительным восторгом таращился на Скифа, — мустанг, это американская порода. Его хозяин, немец, приехал на соревнования, что будут в соседней области. Риску он давно знает, вот и оставил коня у нас на постой.

Объяснил, называется, но ничего, потихоньку разберемся.

— Пойдемте перекусим, — примирительно сказала Раиса, а я вдруг поняла, почему супруг назвал ее Риской. Ну какая из нее Раиса? Раиса, это нечто более масштабное, какая-то мистическая сила была в этом имени. А риска, это маленькая черточка, вроде ничего особенного, но одной-единственной риской можно изменить направленность действия совершенно однозначной руны, например, перечеркнуть руну “смерть”. Но сейчас не до философии, меня больше интересовала Ирка и раздирало страшное желание поделиться с ней подробностями разговора с Евстрацким. Упоминание ювенальной юстиции мне совсем не понравилось. Черт его знает, какие возможности у этого типа. А насколько он подл, я уже наслышана.

Подруга нашлась около столов. Поверить своим глазам было трудно — она кокетничала. Я никогда не видела ее такой. У меня даже слов нет, чтобы сформулировать, очень похоже на томную Багиру из замечательного мультика.

Ей хорошо сейчас, моей подруге и благодетельнице, жалко было тревожить ее инсинуациями этого гада. Надо справляться самой. Или, хотя бы, попытаться.

Печённые на углях овощи мне очень понравились, Димка нажимал на острые колбаски и нетерпеливо посматривал в сторону стрельбища, которое меня не особенно волновало. Я совсем не понимала, что происходит и чем занимаются эти вполне благополучные и не юные мужчины. А разобраться было бы интересно. К кому же идти за разъяснениями, как не к хозяйке?

— Сначала были юношеские забавы сверстников из одного двора, зачитывающихся “Ведьмаком” и “Волкодавом”, потом студенческое братство, а потом вошло в привычку. Мужики тренируются понемногу, общаются, иногда сбегают от действительности, вот как сегодня.

— Ирина назвала их ролевиками…

— Нет-нет, — Риска активно изобразила решительное отрицание, — наши не придерживаются никаких канонов и не лелеют однажды выбранный образ из книги. Здесь все сложнее и проще, конкретного образа нет, но есть обобщенный образ некоего русича-защитника. Поэтому под настроение могут и в джинсах с мечом развлекаться, а могут кожаный доспех нацепить. Фрол иногда переносной горн притаскивает и кузнеца изображает. Коня подковать может, специально учился. Сашка мой луками бредит, мечтает вырастить боевого коня, чтоб на скаку стрелять из лука.

— А это, что проблема? У вас же конюшня.

— Конюшня — это гостиница для чужих лошадей. Аргамака видели?

— Золотого? Да! Красавец!

— Его привезли на две недели для акклиматизации. Из Туркмении. Потом повезут на выставку, деньги хозяину зарабатывать. Ну и платные постояльцы. С этого и живем.

— А лошадки, на которых мы катались?

— Это наши. Они все со сложной судьбой. У нас даже цирковая лошадь есть, в конюшне осталась.

— У вас приют для лошадей?

— Вроде того, — светло улыбнулась моя собеседница, и предвосхищая мой вопрос, продолжила рассказ, — содержим на пожертвования и на деньги, которые платят желающие покататься. Летом их много. Из соседних деревень детвора прибегает с лошадьми повозиться, кто что тащат, кто морковки, кто огурцов, скоро яблоки в силу войдут.

Мужчины, всласть наигравшись своими железками, потянулись купаться и сворачивать лагерь. Уже уходим?

— А что запланировано дальше, Раиса? Меня никто не посвятил в перспективы.

— Сейчас вернемся, девочки будут отдыхать, а мальчики полезут чинить крышу над денниками и делать всяческий ремонт, пока погода позволяет. Такая у них традиция. Собираются и всем миром помогают друг другу. Фролу кузню перестраивали из старых гаражей, кому ремонт, кому переезд. Нам вот с конюшнями помогают. А потом, вечером, будет шашлык, коньяк и гитара. И не беспокойтесь, все уже готово, Петр и Краш с вечера здесь, баранов купили, освежевали, шашлык замариновали, ребрышек нарубили. Похлебки я уже наварила. Покушаем и можете вернуться, пониже неплохой пляж.

Часть 31

Пляж, это хорошо, заодно обдумаю, как разобраться с господином Евстрацким. Или справлюсь сама, или отдам его на растерзание Петру и Фролу. Пусть немного отступлю от принципов, но шантажировать себя не позволю! Значит, как учил меня дядя Веррес, подготовим провокацию. Проще всего было бы демонстративно сделать какой-нибудь став, а заодно поблагодарить за гостеприимство этих замечательных людей. Но это на крайний случай, если ничего другого не придумается. Не хотелось мне браться за руны преследуя двойную цель, неправильно это, нечестно по отношению к магии.

Болтать ногами в воде, сидя на мостках и наблюдать, как течет река, что может быть лучше, когда надо неспешно подумать. Рядом дремала утомленная купанием Ирина. Фрол и Димка присоединились к работному люду, Раиса присматривала за всем — хозяйка. А мы, как неучтенный элемент, были предоставлены сами себе.

Мысли Ирки витали где-то не здесь, Фрол растревожил в ней женское, я замечала это в едва уловимых изменениях. Движения утратили резковатую отточенность, мягче стало лицо, а еще, подруга старалась на меня не смотреть. Пришлось прямо ей сказать, что в качестве ее кавалера Фрол меня более чем устраивает.

Тревожные мысли о Евстрацком отступили, приятная усталость располагала к мечтательной дремоте. Хотелось сделать что-нибудь хорошее. Какие у нас руны на сохранность построек? Жаль, что я опасаюсь распыляться, а то бы была у вас Скиф и Риска, не конюшня, а релакс-центр для лошадей. Наверное, я все же задремала, потому что проснулась от колебаний настила, это Ирина потягивалась. Несколько секунд забытья что-то высвободили в подсознании и подарили мне четкое понимание: руны — это крайнее средство. Да, у меня есть некоторый запас магии, и тратить его для того, чтобы самоутвердится — преступно. Пока жизнь не загонит в безвыходную ситуацию, никакой магии. А Евстрацкий пусть готовит свои вопросы. Вопрос, это тоже информация. Зря я, что ли, в Теневой службе королевства три года отработала?

Вдали послышался звук мотора, за нами приехали.

Сына я нашла около загона с огромной пятнистой лошадью. Димка тоже был пятнистым, белые пятна и разводы на его одежде яснее ясного давали понять, что ребенку доверили красить ограждения левад, чем он с удовольствием и занимался.

— Это Черемиз, мам. Тот самый мустанг, про которого тетя Риса рассказывала. Он только мне позволяет тут красить, — гордо поведал ребенок, — на остальных кидается. Дяденьку, который прокурор, чуть за плечо зубами не тяпнул.

Хороший конь, правильный. На меня Чремиз особого внимания не обратил и я присоединилась к сыну в его созидательной деятельности. К тому времени, как мы управились, я, как и сын имела чубарый окрас, что неимоверно повеселило Раису, мустанг тоже ведь чубарый.

А дальше был вечер и много вкусной еды. Кто-то озаботился шампанским для дам. Внимание мужчин было приятно и ненавязчиво. Петр рассказал, что убрал ножи с рунами от соблазна подальше, ибо уже выиграл несколько серьезных пари с их помощью и больше спекулировать на чуде не хочет. Тайну ножей он больше не открывал никому.

Фрол создал вокруг нас некий круг заинтересованных лиц и с удовольствием живописал приключения Димки в кузне.

— Мужики, я таких приемчиков с девяностых не припомню, когда гопота проходу не давала. Он один с тремя управлялся, как я понял, долбил по болевым. Подленько, конечно, но эффективно.

— Скажешь тоже подленько, а трое на одного это не подленько? — Краш был категоричен, — тебе, Димка, надо в самбо записаться или айкидо…

— Я в фехтование хочу, — заупрямился ребенок.

Мужчины увлеклись обсуждением достоинств и недостатков видов единоборств, Ирину увел Фрол, а я осталась вне беседы и отошла к блюду с мясом, чем и воспользовался господин Евстрацкий. Отлично, и провоцировать не пришлось.

— Ну так расскажите мне, уважаемая, — растягивая слова начал он атаку, — откуда у бравого менеджера столько занимательных навыков?

— Не раньше, чем услышу внятное объяснение, почему, собственно, я должна это делать? Про ювенальную юстицию слушать не желаю, господин Евстрацкий. Я желаю услышать, зачем вам надо это знать.

Кое-кто отпора явно не ожидал, это наблюдение доставило мне удовольствие.

— Жорик, дамы бокал пустой, — брякнул кто-то мимоходом.

Надеюсь, что моя невосприимчивость к алкоголю, которая так раздражает Ирину, не подведет меня и сейчас, вина этот шакал не пожалел, впрочем, и себя не обделил. И даже стукнул своим бокалом о мой, странный обычай, но забавный.

— Знаешь, а я отвечу! Вот ты, вся такая нежная и особенная, как ты умудрилась своего мужика до убийства довести, а? — Неожиданная пьяная фамильярность немного испугала, это тактический ход или потеря контроля? А прокурор продолжал, — Ну не вяжется образ стервы, доведший мужика до тюрьмы и то, что я сейчас вижу. Два разных человека!

— А что, я из жертвы уже превратилась в обвиняемую? Не смешно!

— Да ладно тебе, всем понятно, что вы с Иркой Резаевой мужика обули, но не суть. Не понимаю…

— Что ты не понимаешь, Евстрацкий, — из темноты появилась Ирина, — Чудеса, знаешь ли, случаются. Она, между прочим, с того света вернулась. — Ирина перестала быть томной Багирой, Багира стала опасной. — Это, между прочим, не могло не повлиять на личность.

— Не бывает чудес!

— Я повторю свой вопрос, — при такой поддержке и гнев показать не грех, — зачем вы ко мне пристаете? Угрожаете?! Какое вам дело до меня и моего развода?

— Угрожает? — Ирка натурально оскалилась, сверкнув в темноте зубами, — чем?

— Ювенальной юстицией. Синяки Димкины углядел.

— Ну ты козлина, Жорик! — Фрол втянул воздух через сцепленные зубы и просипел, — уйди, а то зашибу.

— Это вы все тут никак не повзрослеете, Фрол! — Евстрацкий аж взвизгнул. — Допустим, у нее открылись какие-то способности, вы думаете ее в покое оставят? Она же, как дура непуганая, фокусы показывает! Лучше я ее на себя работать заставлю, на благо, так сказать, а не бандиты!

Ирка успела повиснуть на руке Фрола, Евстрацкий переменился в лице, ух, какое удовольствие доставило мне это зрелище. Подруга выхватила мой бокал и выпила. Залпом. Шампанское. Помотала головой и откашлялась.

— Все, — выдохнула она, — теперь не убью.

Фрол молча прижал Ирку спиной к своей груди, я почему-то была уверена, что это их первые объятия, но наблюдение промелькнуло и исчезло, мозг работал ясно и четко, питаемый адреналином.

— Так, господин хороший. Слушайте и запоминайте, — я старалась говорить четко и негромко, — сопли потом утрете. Первое, за сына — убью. Второе. Фактов у вас нет, одни домыслы. Ножи Петра — это баловство, случайная удача на душевном подъеме. Третье, заставить не получится. Допустим, вы угадали. Хотите узнать, каков будет результат на страхе? Попробуйте и узнаете. На собственной шкуре! Детям вашим угрожать не стану. Я с детьми не воюю.

— Понял, шакалий потрох? — Фрол слова не выбирал, — уясни себе, девушки не беззащитны. Если мы все свои связи поднимем, кердык твоей карьере.

— Да какая там карьера, Сереж? Областная прокуратура? Юстиция администрации не подчиняется, тут тестюшка-пенсионер не особо поможет. Уходи Жорик, тебе не рады.

Интуиции я доверяла безоговорочно и она подсказывала, что Евстрацкий больше нас не побеспокоит. Не потому, что убоялся угроз Фрола, а из-за Ирины. Ее презрения он боялся больше.

А у костра что-то происходило. Выгоревший адреналин оставил чувство усталости, а еще я проголодалась. Правильно поняв мой тоскливый взгляд на остывшее мясо, Фрол пошел добывать горячую порцию. Ирка проводила его взглядом и горячечно обняла, крепко сцепив руки за моей спиной.

— Так ты об этом весь день молчала, да? — кивнула ей в плечо, чуть всхлипнув. — Дуреха! Если б я знала, я бы не так разговор повела.

— Уже неважно, Ир. Он больше не сунется.

Удивительно, но кажется, моя сверхпрагматичная подруга поверила. И мы пошли к народу. Кто-то сунул мне в руки бокал. Неосторожно хлебнув я узнала, как меняется местами земля с небом и обратно. Зато ушла противная дрожь. Коньяк и шашлык, это очень вкусно. Особенно под живое пение. Парни пели слаженно и душевно, не глуша гитарные переборы. Иногда вступала Раиса, ее широкое контральто улетало к звездам.

Музыка, которая преследовала меня в городе была ужасна, Димке, кстати тоже не нравилась. Но то, что довелось услышать сейчас запало в душу. Особенно запомнилось “Ты меня на рассвете разбудишь…” и песня про коней в океане. Слезы текли сами. Димка, с которым мы давно укрылись от комаров и ночной прохлады спальником, тоже подозрительно сопел. Красивая музыка есть у этого народа, пожалуй, стоит набраться мужества и узнать о ней побольше.

Ночевать устроились далеко за полночь. Не скажу, что на сеновале мне понравилось, но выспалась неплохо, хотя предпочла бы поспать еще. Это Димка разбудил и потащил смотреть кудрявого жеребенка, я было не поверила, но действительно, кудрявый.

— Забайкальская кучерявая, — Раиса приветливо улыбнулась и с загадочным видом поманила в другой конец конюшни, обещая, что мне понравится. Еще бы мне не понравилось! Настоящая душевая кабина, не хуже, чем дома.

— Мужики уже на реке, тренируются, — просветила хозяйка, — Ирина ждет с горячим кофе.

Доброжелательность и открытость Риски так и подначивали к любопытству. Сказав себе, что это не праздный интерес, а забота, я решилась.

— Можно задать бестактный вопрос? Вы, Раиса не отвечайте, если вдруг перейду границы. Скажите, Фрол — порядочный человек? Я могу ему подругу доверить?

Подруга, кстати, ночевала не с нами.

— Фрол, один из самых достойных людей, с которыми я знакома. Сразу дам вам информацию, чтоб вы не переживали. Около пяти лет назад официально развелся, а до этого долго жил бобылем. Жена не выдержала крушения надежд и умотала с дочерью в Америку. Серега ведь из потомственных ювелиров, но в ремесло пришел не сразу.

— Да он говорил, что на заводе работал.

— Вот тогда она и сбежала. За заводскую зарплату девочка-мажорка жить не пожелала. Это сейчас Фрол обеспечивает себя более чем достойно, а тогда…

О, да, о проблемах нулевых годов Ирка рассказывала.

— У меня встречный вопрос Эля. Можем ли мы доверить нашего друга Ирине? Химия между ними определенно есть.

— Кто бы знал ответ. Ирка непростая, и жизнь женская у нее не задалась. Но лучшей подруги и придумать сложно.

За завтраком мы узнали, что Раиса, в прошлом, профессиональная наездница и жокей. С мужем познакомилась на ипподроме. Он, оказывается, не просто ветеринар, а ветеринар-ипполог. Первым конем в их конюшне стал постаревший жеребец Раисы, которого она спасла от бойни. После рождения детей из профессии ей пришлось уйти, но как жить без лошадей?

Почти перед самым отъездом Скиф все-таки заговорил о моей зарисовке эльфийского лука.

— Может быть, и рискну его сделать, когда-нибудь позже, — говорил он с сожалением, — сейчас меня интересуют луки для всадников, а этот для пешего воина.

— Саш, объясните мне, бестолковой, что особенного в этой картинке? В интернете полно таких.

— Э-э, таких, да не таких. Вот там, действительно, картинки. А от вашего эскиза веет достоверностью. Можно мне будет, при случае к вам обратиться? Прорисовать украшения на готовом луке. У вас необычная фантазия.

Теплое чувство согрело душу, можно интересно жить и без магии, людям нравятся мои навыки.

А когда вернулись домой Димка все-таки позвонил справедливой девочке Насте.

Часть 32

— Мам, — озадачился сын, — я не понял, Наська разговаривать не захотела, сначала вроде обрадовалась, а потом сказала, что ей некогда, и вообще, денег на телефоне нет.

— Димка, может ей разговаривать неудобно или настроения нет — вступилась за девочку Ирина, которая благодушничала перед телевизором с миской попкорна.

— Теть Ир, по телефону же не видно, занята она или нет. И вообще, она мне запись драки обещала. — И такое искреннее недоумение на мордахе, что подруга даже приостановила передачу про своих любимых обезьян.

Я поняла, что нас ждет очередной ликбез по реалиям этого мира. Ликвидировала нашу безграмотность Ирка очень ответственно, а чтобы мы все уяснили с первого раза, не стеснялась едких выражений.

— А скажи-ка мне племянничек, ты когда в последний раз свой телефон оплачивал?

— Никогда… — признаться, я тоже растерялась. За полтора месяца у меня ни разу не возник вопрос, как это происходит. Обратиться к памяти Лизы не успела, Ирка опередила.

— Потому что у нас, у всех настроен автоплатеж. И на телефонах, и на планшетах. — Мы синхронно кивнули осознавая.

С банковскими карточками мы хорошо знакомы. Очень удобная штука, на родине до такого нескоро додумаются. Если только Лиза…хотя лучше не надо, всегда найдется маг более сильный, чем изготовитель аналогового артефакта.

— Так во-от, — продолжила Ирина, для убедительности растягивая слова, — у твоей знакомой, скорее всего, нет такой возможности, а переслать запись с телефона на телефон денег стоит. Не оставаться же ей без связи? — Димка покивал.

— Точно! Они, наверно бедные! Иначе с чего бы ее брат полез у меня браслет отнимать?

Ирина в свое время очень настойчиво внушала, что да, от Елизаветы остались весьма приличные средства, да, мы можем вполне комфортно жить на проценты и мне необязательно искать работу, по крайней мере, в первое время, и нет, мы ни в коем случае не богачи. Ирина обозначила сумму, в пределах которой желательно держаться. И рамки, через которые нельзя переступать ни за что. Чтобы освоиться, по арашской привычке, мы вели десятидневный бюджет, мне так было легче. Но и к семидневной неделе привыкали без особого труда. Как сказал Димка, это же здорово, когда выходной наступает на три дня раньше, а значит тетя Ира будет с нами, а не на своей нервной работе. Ежедневные занятия с репетитором по скайпу быстро приучили его, а заодно и меня, к этому исчислению.

Тема вроде бы себя исчерпала, Ирина вернулась к своим обезьянам, только сдается мне, что мысли ее витают далеко от телевизионной картинки, слишком уж расфокусированный у нее взгляд. Я была рада за подругу, интересно, сколько лет она не мечтала? А может, она не мечтает, а предается воспоминаниям о поездке на конеферму и о Фроле, с которым мы попрощались всего пару часов назад? От приятных наблюдений меня оторвал Димка.

— Маа-ам, у нас есть лишние деньги на этой неделе? — Помолчал, пожевал губу и решительно продолжил, — если нету, тогда мне не надо завтра мороженое.

Просчитать ход мыслей ребенка труда не составляло, но ему надо дать высказаться, а не предвосхищать его решения.

— Сколько надо денег, чтобы Наське хватило на запись и осталось немножко? Теть Ир! Я хочу …

Дальше был еще один виток ликбеза по электронным платежам, плавно перетекший в семейный совет, в результате которого в бюджете появилась еще одна графа. Было решено выделять Димке деньги на карманные расходы. Немножко наличных и немножко электронных. Счет Насти был пополнен на скромную сумму, но Ирина настойчиво советовала мне поговорить с девочкой самой, с Димкиного аппарата.

— Ну, чего тебе еще, — раздраженно рявкнула трубка, — некогда мне!

Я было растерялась, в моей прошлой реальности девочки себя так не вели, даже сестрица Присцилла говорила гадости благовоспитанно. Ирка выхватила у меня гаджет и включила громкую связь, активными жестами призывая не тупить.

— Настя, здравствуй, это мама Димы. — Трубка недоуменно-настороженно засопела, — ты очень занята? Найдешь для меня минутку?

— Угу, а чего надо? — похоже, девочка сообразила, что никто ругаться не будет и не сдержала грубоватого любопытства.

— Дима перевел тебе немного денег на телефон, этого достаточно, чтобы переслать то видео?

— А, так это он, ну вот еще не хватало! Я думала, ошибся кто и через два дня их опять снимут, вот только вернуть сейчас не смогу, нету у меня, — на мои уверения, что возвращать ничего не надо, девочка отреагировала настороженно, но поблагодарив, удивилась, — только зачем за деньги посылать, можно же на почтуотправить или через соцсети.

Мда, эти возможности нами освоены не были за ненадобностью, с кем нам общаться, кроме Ирины? Не знаю, как ребенок, а я имела весьма смутное представление, о чем идет речь. Что-то мне совсем не нравятся поникшие плечи сына, надо исправлять.

— Настя, а ты завтра сильно занята? — “а вам какое дело” я предпочла пропустить мимо ушей, — мы не очень разбираемся в этом, может быть ты найдешь завтра время и поможешь Диме? — того, что меня поймут настолько неправильно, я не ожидала.

Часть 33

Мой компудахтер виснет, винду перезаливать надо, а на телефоне инет не тянет, так что удаленно не получится. Да у вас и проги нужной нет, наверно. Если очень надо, могу подойти, посмотреть, что у вас там не так. — И вся эта абракадабра была произнесена в таком уверенно-пренебрежительном тоне, что я растерялась окончательно.

— Ну, если тебе так удобно, то, конечно… — Ирка заткнула себе рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос и давилась тихими всхлипами, ну да, громкая связь же! Зато Димка выглядел очень заинтересованным, это придало немного уверенности. Выяснив, что живем мы довольно далеко, Настя приуныла.

— Ууу, я думала, вы тут рядом живете, а вы за рекой! Не-не, у меня на проезд денег нет, это ж с пересадкой.

— Такси, — шипела Ирка, указывая глазами на вновь загрустившего Димку.

На том и порешили, Настя смущалась и упиралась, но было понятно, что ей до смерти хочется в гости, и на такси она ни разу в жизни не ездила, сама проговорилась. Окрыленный Димка, несмотря на усталость после насыщенного дня, рванул наводить порядок в своей комнате. Нельзя сказать, что там было не убрано, просто мой мальчик был таким же аккуратистом, как и я.

Утром, перед уходом, Ирина организовала для гостьи такси. Я внимательно слушала и запоминала. Записать номер машины, договориться с водителем о предварительном звонке, чтобы встретить и расплатиться. Насте было велено внимательно сверить номер машины и садиться исключительно на заднее сидение. И позвонить, когда отъедет, так, чтобы водитель это слышал.

Опасностями поездок в такси нас запугали еще вчера.

Я с недоверием вглядывалась в гостью, которая, выскочив из машины, кинулась рассматривать Димкин синяк, который, к слову, уже начал желтеть. Это девочка? У меня нет причин не верить мнению сына и Фрола, но визуальная информация не совпадала с этим утверждением. Не человечек, а камышовый прутик. Драные на коленках застиранные джинсы, безразмерная футболка с изображением черепа и надписью “мотаю нервы, творческий подход гарантирую” тоже изрядно поношенная. Только богатый хвост русых волос, продернутый в затылочную прорезь бейсболки, позволял допустить, что это все-таки девочка.

— Мама, это Настя, я про нее вам с тетей Ирой рассказывал, — Настя приподняла голову и из-под козырька показалась востренькое лисье личико с серьезными неулыбчивыми глазами.

— Зрассьте. Ну, где железо?

— Что, прости?

— Компьютер, спрашиваю где? — Она, что думала, что мы с ноутбуком ее встречать выйдем?

— Дома конечно, пошли…

В квартире Настя разулась, но на бейсболку ее вежливости не хватило, так увлекло разглядывание обстановки.

— Ух ты, какая у вас кухня, как в рекламе, — гостья с опаской уселась на гнутый “хайтенчный” стул.

— Обед через два часа, так что рекомендую перекусить, — еле сдержалась, чтобы не хихикнуть, такая заинтересованность образовалась на бледном личике.

Я с изумлением, а Димка с пониманием наблюдал, как исчезают из большой миски сырники, накладывается сметана и прихлебывается какао. По-моему, у нее даже животик обозначился на месте прежней впадины, голодает она, что ли?

Из Димкиной комнаты донеслось восхищенное:

— Вау, какая бандууурааа, — а дальше был набор фраз, смысл которых ускользал от моего понимания настолько, что даже память Лизы была бессильна, понятно было только “ща на живность проверю”, но какое отношение имеет что-то живое к компьютеру, я уже не осознавала.

— Наська, — возопил, не закричал, а именно возопил Димка, — говори по-человечески.

— Да что непонятного, ты что, совсем лох?

— Настя, — примирительно сказала я, внося дополнительное угощение, — давай допустим, что мы с Димой сильно болели и все забыли, хорошо? — Настороженно-недоверчивого кивка дожидаться пришлось довольно долго, — мы научились входить в сеть и пользоваться поисковиком, на этом все. Давай, для начала, ты пришлешь нам запись, которую хочет Дима…

Через некоторое время и миску попкорна Дима стал обладателем почтового ящика и странички в соцсетях. К несчастью для моих нервов, драка была заснята достаточно подробно. В плюс можно было поставить то, что Дима убедился, что реальный мордобой со стороны выглядит очень некрасиво, не то, что постановочные поединки в блокбастерах.

Попутно выяснилось, что Насте на год меньше, чем Диме, что с братом, обидчиком Димкиным, они близнецы, но совершенно разные по характеру. Насколько сестра увлечена компьютерами, настолько брат склонен к безделью. Димка проявил себя дипломатом, с удовольствием признавал Настино превосходство в том, что касается компьютеров и ловко выспрашивал о ее семье. Похоже, это его волновало куда больше, чем новые возможности. Девочка имела дома кучу проблем. Отца у них с братом не было, похоже, что никогда, мать была, скажем так, особой легкомысленной, да и выпивающей, к тому же. Достаток в доме был соответствующий, работала мать от случая к случаю, бабушка помогала, как могла со скудной пенсии. Недаром мне показалось, что ребенок недоедает.

— Шалава она, хоть и любит нас с Венькой, — Дима только вздохнул, его-то на Араше никто не любил, просто выкинули за ненадобностью. Настя говорила о матери без осуждения, с затаенной нежностью, как о ребенке, за которым надо присматривать.

В тот день, когда произошло феерическое знакомство детей, Настя крупно поругалась с братом, когда тот пытался стащить деньги, оставленные матерью на хлеб и кефир — единственную их еду до вечера. Брата своего девочка знала как облупленного, потому и пошла следить за ним. И видео снимала, так как надеялась, что его наличие остановит брата от дальнейших глупостей, а маму от ненужных разборок с обидчиками сына и попыток выудить денег. Она очень боялась, что Венька нарвется, привлечет к себе внимание полиции и мать лишат родительских прав.

— Не хочу в детский дом. Там конечно, кормят. Но все равно…

— Там же учат! — Кормят и учат, для Димки-Шона было самым важным.

— А еще бьют новичков и всячески гнобят. И не факт, что мы с Венькой в один детдом попадем. Он, конечно тупой и доставучий, но брат.

— В моем детдоме не били, — откуда это было известно Димке я решила не выяснять, по крайней мере не при гостье.

То, что Димка усыновленный детдомовец было дня Насти настоящим шоком. Что происходило в этой, безусловно, умненькой головке, осталось тайной, но тональность ее общения неуловимо изменилась. Как будто нам присвоили статус “свои”. Между детьми протянулась некая объединяющая ниточка сродства, под названием несчастливое детство.

Часть 34

Наблюдая, как ребята уписывают обед, я думала о том, что тысячу тысяч раз права была светоносная Дева, когда говорила, что не справлюсь с приютом отказников, а ведь я даже не понимала, почему она так считает, все заслоняло мое эгоистичное нежелание там работать. Даже ведь не задумывалась, насколько не готова к подобной миссии, потому что заботилась только о себе.

После обеда Настя открыла Димке мир компьютерных игр. Домой она откровенно не торопилась. Развлечение шло полным ходом, в кухню доносились вопли:

— Дааа, я тебя сделалаааа, ууууууееее!

— Куда-ааа прешь, поолуучаааай…

— Тигра мочи, тигра… — и прочая эмоциональная и лишенная для меня всякого смысла словесная дребедень.

Завтра предстоял поход в школу, Анна Петровна, войдя в мое положение, согласилась меня сопровождать, чтобы “осмотреться на местности” и, если понадобится, задать “правильные вопросы”, памятуя о том, что мать я неопытная. Не иначе, как высшие силы послали мне эту женщину во спасение. В копилке Лизиных знаний информации о школе было до обидного мало. Ирина же твердо заявила, что тут она мне не помощник, про современную школу она ничего не знает и знать не особо хочет, так что придется брать эту вершину самой.

— Не паникуй, Элька, Евстрацкого обломала, и тут справишься, — выговаривала подруга, когда я перед сном зашла к ней “пострадать”. Мою неуверенность в себе она называла емким словом “страдания”, раз за разом внушая, что не имеет значения, если ошибусь и кто-то сочтет меня странной, это не мои проблемы.

Дети с азартом следили за событиями на экране, там сражались две монструозного вида машины, танки, выдала мне информацию память Лизы. Пальцы Насти то порхали над клавиатурой, то судорожно дергали компьютерную мышку, Димка тоже неосознанно шевелил скрюченными пальцами. Прогремел взрыв и один из танков занялся пламенем.

— Уррра, — сдвоенный победный вопль резанул по ушам.

— Классный комп, — вдруг взгрустнула девочка, — на своем железе я до этого уровня ни разу не доходила. Эх, если бы денег кинули, могли бы пари выиграть и подзаработать…

— И много?

— А как вложишься, мой сосед с этого на жизнь зарабатывает. Только он взрослый.

— Играя в игры, зарабатывает? — Признаться, удивился не только Дима.

— Ага. Это он меня научил. Иногда сутками залипает, тогда меня за продуктами посылает. А когда себе новый комп купил, старый мне отдал и на своем вайфае сидеть разрешает. За это я ему посуду мою и полы.

Острое, как стилус, сочувствие кольнуло под лопатку.

— А на что бы ты деньги потратила? — Пора было переводить тему на более безопасную для моих нервов, но попытка оказалась неудачной.

— Я учебники присмотрела, подержанные. В принципе недорого, если весь комплект брать, но у меня столько все равно нет и у мамы нет. Мы с Венькой по очереди учимся. Хорошо хоть так, а были бы разного возраста, совсем беда.

Вернулась с работы Ирина. Сегодня пораньше, чтобы отвезти после ужина Настю домой.

— Завтра придешь? — С надеждой спросил Димка прощаясь.

Я подала ей пакет с гостинцами для брата. Ничего особенного, пара котлет и немного фруктов.

— Да, Настя, приходи, — по насупленному виду гостьи я поняла, что мы поставили ее в неловкое положение, забыв что на проезд у нее денег нет, а если бы и были, то им нашлось бы более разумное применение.

— Вы все равно с утра заняты, — напомнила Ирина, — а вот после школы можете и встретится. — На том и порешили.

Вечером, когда Дима уже спал, мы с Ириной решали, как можно помочь девочке так, чтобы сохранить зарождающуюся дружбу. Думали-думали и придумали.

Благодаря деятельной Анне Петровне зачисление в школу прошло безболезненно. О медицинской справке по ее же совету мы позаботились заранее. Хотя от поликлинической эпопеи я еще до сих пор окончательно не отошла, просто старалась не вспоминать. В этом мире нельзя болеть, от слова совсем, лечение опасно для здоровья. Как же было не задуматься об эдаком комплексном обереге? О чем и решила посоветоваться с подругой, избирательный вкус которой мне был хорошо известен. Материальная и этическая сторона вопроса не могла не волновать.

— Ир, ты серебро носить будешь, так чтобы не снимая?

— Если эффектное, то буду, почему нет? Особенно эксклюзивный вариант.

С темы дизайна украшений разговор неизбежно переключился на Фрола, а к кому бы я еще пошла за помощью? О своих отношениях с ним Ирина молчала, как каменная горгулья. Ой, как я не люблю спрашивать в лоб…

— Ты мне скажи, серьезно у вас? И не шипи, — пришлось даже прикрикнуть, — ты в свою квартиру захочешь вернуться внезапно, а мы с Димкой скучать останемся?

Чрезмерную, по моему мнению, свободу отношений между полами мы обсуждали уже не раз. Ирина убеждала меня, что это исторически оправдано. Даже если не учитывать гендерный перекос, постигший нашу новую родину после очень страшной войны, когда образовался тотальный дефицит мужчин, эта свобода оправдана хотя бы тем, что женщины могут содержать сами себя и своего ребенка, и сотни тысяч женщин делают это вполне успешно. Понятие “незаконнорожденный ребенок” отсутствует, как социальная данность. Пусть желание иметь семью заложено в нас генетически, но если не сложилось, то зачем себя хоронить? Жизнь-то одна!

Эту позицию подруги я уяснила и, желая всего наилучшего им с Фролом, готовилась к тому, что она от нас съедет если не к нему, то на свою квартиру.

— Ты торопишь события, Эль. Мы даже ни разу не встретились после выходных, а меня уже выселяют, — вроде пошутила, а глаза грустные, — пока у нас роман по телефону. Но давай проясним этот момент, чтобы ты не мучилась неизвестностью. Я тебе обещала, что пока буду вам нужна, буду рядом? — Пришлось подтвердить, обещала. А к самостоятельной жизни вы пока не готовы, это факт. Так что успокойся, никуда я не собираюсь съезжать, — и потрепала меня по волосам, как маленькую, — скажи-ка мне лучше, сама-то себе никого не присмотрела в этой поездке? Столько самцов вокруг тебя кружило.

— Да я особого внимания к себе не замечала. И потом, не до того мне сейчас, сама понимаешь.

— Кстати, давно хотела тебе сказать, неприлично хорошо выглядите, дамочка, даже как будто моложе стала. Да на тебя мужики сразу стойку сделали, только пришлось им издали слюни пускать, Фрол, Гера и Скиф на них ого, какого страху навели! А ты на них ноль внимания, фунт презрения. Вся такая красивая и самодостаточная. — Ирка хихикнула, — они же не знают, что у тебя новый мир и внезапный ребенок, я диву даюсь, как ты легко все воспринимаешь. Неужели совсем не тоскуешь?

— Иногда. Не позволяю себе силы тратить впустую. Знаешь, такой сосредоточенной я была только в Академии, когда боролась за статус лицензированного, как здесь говорят, мага.

Из этого ночного разговора я сделала три очень приятных вывода: Фрол Ирке нравится, она остается с нами и не против моего общения со своим избранником. Пожалуй, оберегов надо делать четыре.

Часть 35

Настя оказалась для нас просто находкой. С трудом, но она согласилась просвещать Димку в сфере компьютерной грамотности, а меня в интернет-реалиях. По совету Ирины, предложила ей стать репетитором. За небольшую плату. Как она торговалась! Стараясь занизить оплату, между прочим! Договорились, что девочка позволит выкупить для нее учебники и приобрести проездной. Эта малышка просто спасла меня, когда согласилась пойти с нами за покупками, пора было готовиться к школе. Кто бы из нас еще знал, что имеет смысл приобретать и по какой цене, а что не стоит. Ее комментарии по качеству, стоимости и целесообразности предметов, которые выбирали мы с Димкой были бесценны.

— Ну, Настя, ты просто нечто, — мы сидели в кафе торгового центра наслаждаясь молочным коктейлем, — откуда ты знаешь все эти тонкости.

— Ну, тетя Эля, — несколько насмешливо протянула вредная девчонка, — у меня нет денег, а не ушей, глаз и мозгов. Не все покупают “бентли”, но все, кто ездит на "жигулях" о нем знают.

Мда, образно, про бентли и майбахи я уже наслушалась. Ради любопытства и во имя справедливости мы с сыном прикинули, сколько нам эта девочка сэкономила денег, про время лучше умолчать. А от скольких неизбежных разочарований уберегла!

— Настя, пожалуйста, только не возмущайся, но я думаю, что половина из сэкономленных денег принадлежит тебе. Надеюсь, что ты не будешь упрямиться и возьмешь. — Фух, кажется, пронесло, всплеска эмоций не последовало, но и без того востренький носик, казалось, заострился еще. Настя резко выдохнула и кивнула. Уверенно так кивнула, как будто приняла необходимое, но неприятное решение.

— Возьму, только не деньгами, а тетрадями. Есть одно место, там, если оптом покупать, то намного дешевле, чем в “канцтоварах”, точно вам говорю. Если на Димку покупать и на нас с Венькой разом, то нормально получиться может. И хватит надолго. — Голос Насти становился все тише, а бледные щечки все сильнее алели лихорадочным румянцем.

— Договорились, — озвучил очевидное мой ребенок, попросим тетю Иру, она нас отвезет.

К своей “репетиционной” миссии Настасья относилась очень ответственно, именно благодаря ей мы выяснили, что у Димы-Шона неплохой для его возраста запас английского, теперь сын лихо разбирал многие командные надписи на экране, стоило только сосредоточиться.

А передо мной вставали две глобальные задачи, научиться водить машину и начать осваивать английский язык. В этом был самый большой, как говорит Гера, затык. Лиза английского не знала, на Араше был в ходу единый язык. На своем языке разговаривали гномы, оборотни в крупных кланах сохраняли свои языковые особенности, потому что на нем было записаны их исторические хроники. Аристократы некоторых древних родов изучали коренные наречия в силу традиций. Старые языки, в основном салтейский, осваивали некоторые маги, практикующие составление новых заклинаний, ну и сами заклинания иногда звучали очень архаично. На Араше необходимости в изучении чужого языка, по сути, не было. А я хотела путешествовать. Именно Настя разбудила во мне это желание, точнее, именно благодаря ей и той легкости, которой она предавалась инет-серфингу, я осознала, что при некоторых усилиях это реально.

Прошло несколько суетливых дней, Ирина стала нервной и дерганой. На мой вопрос, не связано ли это с Фролом, она только дернула плечом.

— При чем здесь Сережа? — недоумение получилось вполне искренним, — дело поганое подсунули. Мне клиент не нравится до скрежета зубовного, а отказаться не могу, — и в сердцах швырнула папку на диван. Из папки вылетело несколько фотографий, среди них снимки трех мужчин, которые я, машинально подняв, стала рассматривать.

— А чем тебе клиент не угодил, вполне приятный человек, даже красивый по-своему. — Я повернула к ней фото смуглого мужчины с очень интересным лицом, как бы состоящим из треугольников. Скулы, нос, подбородок, даже губы и брови почти не имели плавных линий. Очень породистое лицо.

Ирка на меня вытаращилась, а потом огорошила:

— Это обвиняемый Эля, а подзащитный тот, который лобастый. Третий, который толстый, пока в свидетелях ходит.

У меня аж ноги подкосились от удивления, я не могла ошибиться! Это исключено! Ну и что, что фото, чутье мага никто не отменял, даже на Земле.

— Ирина, этот, — я для убедительности ткнула пальцем в фото породистого и произнесла четко артикулируя, по слогам, — не ви-но-вен! Виноват этот, — ткнула пальцем в свидетеля, — а лобастый — соучастник и марионетка.

— Да нет же, Элька! Все указывает на вину этого, — тычок в фото смуглого, — он, кстати, владелец большого турагенства и обвиняется в махинациях с билетами. А вот этого, лобастого, он подставил.

— Ирка! — Хотелось орать и топать ногами, доказывая, — ты можешь мне не верить! Но просто допусти на десять минут, что я права. Что тогда будет?

— Тогда невиновный сядет как минимум на пять лет, виновник выйдет сухим из воды, а этот противный лобастый получит условный срок. Это и есть та задача, ради которой меня наняли, защищать в суде одного из совладельцев фирмы и добиться условного осуждения. А для этого надо утопить основного владельца, Хабарова. — Ирка замерла с расширившимися глазами, кровь отлила от ее лица, пальцы задрожали. И так продолжалось больше минуты.

— Ты права Эль, это подства. Моими руками пытаются уничтожить этого Хабарова. А подставил меня мой собственный шеф, которому я вдруг стала отказывать в близости. Отказаться от защиты мне не дадут. Дело придется доводить до конца. Если это произойдет по заданному сценарию, то получу пятно на репутации и вечные муки совести, отправив невиновного за решетку. Если я взбрыкну — нарушу профессиональную этику и опять же потеряю репутацию. Мне конец, Эль, как профессионалу, мне конец.

Больной и отчаянный взгляд подруги перевернул душу. Потерять любимое дело, это кошмар на яву. Решение было принято мгновенно.

— Ощипанную гаргулью им, а не твой конец. В этом деле есть один неучтенный фактор. Я.

Часть 36

Весь вид Ирины говорил о том, что она рада бы мне поверить, но не верит. В ней говорило отчаяние. Кстати, острота этого отчаяния была не очень ясна. Довольно часто Ира рассказывала байки о своей работе, по ее комментариям было понятно, что основная задача адвоката законными методами смягчить наказание подзащитного, если вину его докажут или добиться оправдания. Так что же ее так встревожило? Не спросишь, не узнаешь, вот и решилась спросить.

— Давай так. Что самое неприятное для тебя в этой ситуации? Насколько я понимаю, твои страхи по поводу репутации несколько надуманы.

— Самое неприятное, говоришь? Это непросто дело защиты какого-то Владимира Старина. Это дело турфирмы “Командор-круиз”. Илью Хабарова защищает другой наш сотрудник. Шеф твердо дал понять, что интересы Старина в приоритете.

— Ирка, говори внятно. В чем проблема. Конкретно! — Да что с моей подругой сегодня? Обычно она помешана на четкости формулировок, и от Димки постоянно требует связной речи.

— Все материалы дела подаются так, чтобы выпятить вину Хабарова. Похоже, ему отвели роль козла отпущения.

— И как это влияет на твою профессиональную репутацию?

— Тут ты права, наверное, я на эмоциях глупость сморозила. Просто противно. — Ирка чуть-чуть расслабилась. — Работать спокойно я там больше не смогу. — Помолчала и пояснила, — это шеф такой намек сделал, что раз я позволила себе быть пристрастной во время твоего развода, то есть развода Лизы, то и сейчас сделку с совестью переживу.

— А раньше не напоминал? Почему сейчас?

— Потому что я пришла и честно сказала, что мне было приятно с ним, но нерабочие отношения продолжать больше не могу. Личные обстоятельства изменились. Мою позицию он принять не пожелал.

Еще бы он пожелал, шеф и по совместительству руководитель лучшего в городе адвокатского агентства, по словам подруги, был мужчиной весьма эффектным, самолюбивым и очень немолодым. Ирке вполне бы мог отцом быть, и это не фигура речи. Роман с женщиной такого уровня, надо полагать, весьма тешила его эго, а теперь на самолюбие немножко наступили.

— Ир, а почему ты сочла, что тебя подставили?

— Потому что суд через шесть дней. Сотрудник, который его вел, внезапно был отпущен в отпуск и дело аварийно передали мне. Материалы подобраны так, что Хабаров обречен. И я ничего не успею выяснить, даже если попытаюсь. Если попытаюсь, то пойду против интересов фирмы и своего коллеги, а ничего не сделаю, сама себя уважать перестану. Навсегда.

– Успокойся. Давай спать, Ир. Завтра я скажу тебе, чем смогу помочь.

— Эль, чем ты сможешь помочь? Не дури.

— Я подумаю, Ир, я подумаю. Способ обязательно есть, его просто нужно найти.

Шесть дней, только шесть дней. То, что нужно делать хотя бы для начала, было в принципе, понятно. Эта идея пришла в голову сразу, как только я встретила отчаянный взгляд подруги. Сейчас, когда открылось, что в какой-то мере она страдает из-за меня, точнее, из-за спасения средств моей предшественницы, которыми, на минуточку, вовсю сейчас пользуемся мы с Димой, решение стало особенно твердым. И неважно, какие будут последствия для моей магии.

К рассвету рунный став был готов, осталось только его материализовать. Никогда раньше такого не делала. Столь многофункциональных, как сказали бы в этом мире, ставов мне изобретать еще не приходилось, тем более с нуля, тем паче за одну ночь.

Такие разноплановые руны: вижу суть — отвечающую за интуицию, комбинация силы и очарования, усиливающие харизму, вызывающее доверие собеседника, а также элементы става на внимательность и концентрацию, который Ирина уже испытала на себе, используя браслет-запоминалку. Но его она носит только дома, простовата вещица для ее рафинированного имиджа, но ведь носит же! Когда-то давно я придумала комбинацию рун хладный разум и твердое сердце, чтобы не волноваться на экзаменах. Мой наставник долго потом поминал эту ошибку молодости, потому что получилось у меня не успокаивающее, как планировалось, а нечто, направленное на подавление воли собеседника, именно по этому свойству первый же экзаменатор обвинил меня в попытке влияния. Артефакт как бы транслировал, что перед ним существо, гораздо более сильное, чем хрупкая студентка с почти нулевым уровнем дара. И лишь заступничество магистра Найветина спасло тогда от проблем. А сейчас вот пригодилось. Успокоительное решила все же добавить. И общеукрепляющее тоже. Уж больно плохо Иринка сегодня выглядела, на все свои тридцать семь и ни днем меньше.

Теперь нужно немного поспать, разговор с подругой легким не будет.

— Ир, ты серебряные украшения носить станешь? — начала я издалека, наливая подруге чашку утреннего кофе.

— Почему нет, если красиво и эксклюзивно, — сообразив, что я не из праздного любопытства спрашиваю, насторожилась. — Э-эль, что ты задумала?

— Понимаешь, Ир, я прикинула, что единственный шанс провести тебя через эту ситуацию без потерь, это вынудить твоего лобастого Старина самого себя утопить.

— Хм, сама придумала?

— Неа, — взгрустнула, но не позволила себе расслабиться, — я же работала в конторе, аналогичной вашей ФСБ, — поневоле нахваталась.

Подробное описание свойств будущего артефакта Ирку неожиданно позабавило.

— Прямо, набор для проходимца! — Смеется, уже хорошо, значит, через отчаяние свое неоправданное смогла переступить. — И ты способна это сделать?

— А ты мне позволишь к Фролу обратиться?

План был прост и почти невыполним. За сегодняшний день и два выходных украшение-артефакт должно быть изготовлено. В понедельник Ирина встретится со своим клиентом, Стариным, уже во всеоружии и “прощупает” его, чтобы подтвердить или опровергнуть мои выводы. И если они подтвердятся, то настанет очередь еще одного артефакта, честь изобретения которого принадлежит не мне. Эдакий аналог сыворотки правды, который часто использовали в родной конторе, когда менталистов под рукой не оказывалось.

Я было уже собиралась звонить и напрашиваться к Фролу в клиенты, когда пришел Димка и грустно сообщил, что Настя сегодня, если приедет, то позже, потому что к ней брат привязался. Наконец этот непутевый заметил, что сестра каждый день исчезает и возвращается под вечер, принося ему в клювике вкусняшку. Настя говорит, что Венька за ней следить пытался, но денег у него на автобус нет, вот она и боится, что братец поездной билет отнимет.

— Сын, ну что ты в самом деле, а? Пусть приводит его.

Димка почесал маковку и изрек:

— Нет, домой не пущу! Не доверяю. Но Наську жалко, если удерет, то с братом, как пить дать поссорится.

— Дим, у тети Иры проблемы и мне надо ей помочь. Я планировала в любом случае предложить вам сегодня не сидеть дома. Возьми деньги, звони Насте, пусть берет брата и ступайте гулять, в парк или в кино. За деньги не переживай, мы можем себе это позволить. Но если ты неуверен, что сможешь поладить с этим Веней, то я не настаиваю.

— Вот еще, — фыркнул ребенок, — это его проблема, как со мной поладить, — кое-кто стремительно перенимает манеры своей подружки. — Вякнет, уделаю на раз. Один на один он мне не соперник. А что у тети Иры случилось?

— Захочет сама расскажет, но если кратко, то надо хорошего человека от тюрьмы незаслуженной спасти. — Ребёнок озадаченно примолк, обдумывая мою сдержанную формулировку и придя к одному ему понятным выводам.

— Будешь руны делать, да? У дяди Фрола? — Димка помолчал еще немного, нахмуренный лоб и чуть приподнятые плечи выдавали напряженную работу мысли, потом встряхнулся, приняв решение, и уверенно промолвил, — иди, мам, я не стану тебе мешать и за этими ненормальными близнецами присмотрю, хотя в мастерскую мне тоже хочется.

Я выдохнула и пошла звонить Фролу, чтобы заручиться его согласием на помощь в решении возникшей проблемы.

Часть 37

Фрол звонку обрадовался, оказывается, пора было заканчивать лебединый браслет. Но потом я поняла, что недооценила этого, в общем-то, добродушного человека. То, что проблемы именно у Ирины он догадался и мой приезд воспринял, как шанс выведать хоть какие-то подробности. Это Ирка предусмотрела, чтобы успокоить заботливого мужчину и при этом не нарушить правило неразглашения она придумала, что можно ему сказать. Версия для Фрола была чуть более пространной, чем для Димы: Ириными руками пытаются засадить невиновного человека, а она не хочет брать грех на душу и отказаться не может тоже. А остальные подробности расскажет она сама, что сочтет возможным.

Я понимала сдерживающего негодование друга, за Ирку он искренне беспокоился и готов был помогать с полной отдачей. А вот мои методы…К рунам Фрол относится скептически, тут и эмпатом быть не надо, чтобы это понять. Но пример двух удачных попыток использования моих рун заставлял задумываться и его.

— Я инженер, Эля, и знаю, что чудес не бывает, есть только законы природы. — Язык себе искусала, чтобы не сказать, что у меня тоже неплохое образование, Академия Магических Искусств, это учебное заведение такое же крутое, как эта их пресловутая Бауманка. А Фрол, меж тем продолжал:

— Пусть я и не работаю по специальности, но у меня есть сформировавшееся мировоззрение и практический опыт. Да и статьи о технологических новинках по-прежнему читаю, — и вдруг пожаловался, — сейчас, правда, уже меньше, стал отставать от жизни. Без практики, тяжелее воспринимаю новую информацию. Статью о последней выставке достижений Российской металлургии три дня уже одолеть не могу.

О-о, самое время дать человеку возможность приобрести личный опыт в общении с рунами. Внутренне насмешничая, я молча сняла с руки свою запоминалку.

— Вам он, наверное, не налезет, — мощное, с крупной выступающей косточкой, запястье Фрола на вид было в два раза объемней моего, — просто зажмите в ладони и читайте вашу статью.

— А, та самая латунька! Я же видел эти символы, но значения им не придал, это тоже руны? Не думал, что их так много бывает.

— Их сотни, а уж комбинаций из них…Вы и ваши друзья, Фрол, просто изумительно противоречивы. Как в вас только уживаются этот ваш прагматичный материализм и любовь в фэнтези? — Ответом на мой риторический вопрос было неопределенное хмыканье. Фрол читал, нетерпеливо тыча пальцем в экран планшета, чтобы побыстрее перелистнуть страницу. Судя по всему, руны работали, как положено, надо и мне делом заняться, лебединый браслет ждет. Воссоздав в памяти то душевное состояние умиления и воодушевления, с которым я этот браслет придумывала, взялась за стилус. Всего-то и надо обозначить контур лебединой пары, а потом штихелем сделать несколько более глубоких бороздок — рябь на воде. И последнее — крошечная руна, символизирующая гармонию, как личная подпись.

— Так вот как это работает! — В голосе Фрола отчетливо слышалось удивление, он закончил читать. Быстро он, и часа не прошло, а то говорил, три дня, три дня…

Фрол наблюдал, как я “порчу” внешнюю филигрань лазерной резки стилусом, то тут, то там добавляя перышкам резкости и выразительности, наблюдал молча, понимая, что нельзя нарушать мою концентрацию, запоминалка-то осталась у него.

— Отлично, Эля, осталось согнуть по руке, вставить камень и покрыть родием. — Фрол не скрывал, что доволен полученным результатом. — Так, давайте займемся нашей проблемой, что от меня требуется?

Как приятно звучит это его “нашей”, за Ирку я буду бороться не одна. Мысленно попросила у Ариса и светоносной Девы удачи и вынула свои эскизы.

— Вот, нужно украшение, соприкасающиеся с кожей как можно плотнее. И достаточно объемное, чтобы вписать вот эти знаки. А если придумать нечто, что позволит эти знаки снимать и добавлять по мере надобности, то это будет идеально.

Приятно иметь дело с профессионалом. Через пять минут на экране планшета возникли варианты колье, максимально отвечающие моим требованиям, очень нарядные и, насколько я понимала, не представляющие сложности в изготовлении. Выбор был сделан быстро.

— Завтра утром вас, Эля, будут ждать плоские элементы и вы сможете начать, а я займусь прочими красивостями. Мы успеем, не волнуйтесь.

Заговорить о стоимости изделия было очень недальновидно с моей стороны, Фрол аж побагровел, распалившись, только что не искрил, но говорил тихо и убедительно.

— Я в состоянии сделать такой подарок, ведь эту вещь станет носить моя женщина, это первое. Второе, брать деньги с подруги, которая пытается помочь моей женщине, я считаю низостью. И третье — никакого серебра и никакого подешевле. Белое золото. Оно смотрится вполне органично с деловой одеждой и не выглядит так вызывающе, как обычное. Да и вы, Эля, уже приспособились с ним работать, это хоть как-то облегчит вашу задачу.

Расчувствовавшись, чмокнула Фрола в подбородок, ну уж, куда дотянулась, прошептала, что рада, у моей подруги такой классный мужчина, попросила больше мне не “выкать” и отправилась домой.

Таксист попался сговорчивый и согласился подождать, пока я забегу в супермаркет, ведь завтра и послезавтра я выпаду из жизни моей семьи, надо хоть еды близким оставить. Такси пересекало залитый дождем город, и я переживала, что Дима и его друзья сейчас где-то на улице. Дозвониться до ребенка не получилось, мелькнула надежда, что он в кино с друзьями, но следилка показывала, что нет — дома. Мысленно настраиваясь на большую готовку, ведь предстоит кормить растущие организмы, вошла в квартиру и застыла в дверях кухни. Три перепачканных мукой подростка лепили пельмени под руководством Анны Петровны.

— Мама, — первым почувствовал меня Димка и кинулся забирать пакеты, — ты рано, а мы вот…

— Здравствуй, Элечка, — соседка заулыбалась мне навстречу, — вы не против, что я тут расхозяйничалась? — И дождавшись моего отрицательного жеста, продолжила, — я занесла вам кабачков, а эти юные граждане пытаются варить пельмени из магазина. Эля, зачем вы покупаете всякую гадость?!

— И ничего не гадость, — встряла Настасья, — нормальная еда. Это я выбирала, они вкусные и недорогие. Привет, теть Эля, — вспомнила о вежливости гостья.

— Ой, мам, познакомься, это Венка, брат Наськи, — все-таки эта девчонка не во всем хорошо влияет на моего сына, но дергать его по поводу манер сейчас не стоит, успеется.

— Здравствуй, Вениамин, — правильное звучание имени выплыло из памяти Лизы как нельзя кстати, — рада с тобой познакомится.

— Здрасьти, — незнакомый и не очень похожий на Настю подросток смотрел на меня исподлобья. И хорошо, что непохож, в рисунке скул и лба есть несомненное сходство, но никакой лисьей миловидности не наблюдалось. Передо мной был, без всякого сомнения, парень. Который, кстати, глазами таки ел уже слепленные кривенькие пельмени.

— Я проголодалась и готова снять пробу, — детвора оживилась, а Анна Петровна смутилась.

— Ой, ребят, простите меня, я со своими претензиями вас голодными продержала, сейчас-сейчас.

— Ничего, Анна Петровна, — сын проявил неожиданную снисходительность к промаху пожилой женщины, — ради этого стоило потерпеть.

Близнецы Димкиного энтузиазма не разделяли, но куда им деваться?

Ну почему мне никто никогда не говорил, что стряпать пельмени в большой компании это так здорово. Анна Петровна, всех накормив, вновь организовала процесс и умело его направляла, развлекая нас байками из своего школьного прошлого. Я была очень признательна ей, этот навык мне, определенно, пригодится.

Часть 38

-/Ирина/–

Завтра начнется авантюра, в которую меня втравила Элька при весомой поддержке Сергея, а сейчас вот пытаюсь заснуть и чтобы не поддаваться подкрадывающемуся нервяку, вспоминаю недели, которые миновали с того момента, как в мою жизнь вошли эти двое.

Жить рядом с Элькой и ее сыном оказалась на удивление комфортно. Как только закончился трудный этап усыновления, видимо, очень сильно давивший на обоих, иномиряне мои начали расцветать. Элька здорово придумала со сменой имени, я ей очень признательна за чуткость. Тоска по утраченной подруге пройдет еще нескоро.

Стало действительно полегче, тем паче, что внешность моей Лизы неуловимо менялась. Несмотря на перенесенную тяжелейшую травму, Элька оправилась быстро и как будто помолодела. Изменилась походка, которую Лизка часами отрабатывала на занятиях по пластике, широкую, легкую, уверенную. Элька же, обожавшая свой сарафан в пол, ходила плавно, почти семеня, элегантно отставив ручку в сторону. Тургеневская барышня, да и только. А волосы? Если бы я ее не заставляла иногда их распускать для поддержания образа Лизаветы, так бы и ходила со своими чопорными низкими узлами.

А еще она была заботливой. И опять как-то иначе, чем моя Лиза. Не энергично и деятельно, а исподволь, почти незаметно и ненавязчиво. Через месяц уже казалось, что я всегда так жила, и ни к чему врать самой себе, мне нравилось быть лидером в нашей троице. С Лизкой такой номер не проходил, с ней — только на равных. Но иногда и эта тихая мышка отмачивала такое…Одно знакомство с ролевиками чего стоит!

А эти ее руны? Какой счастливой она была после той истории с ножами! И этот браслет-запоминалка, чертовщина какая-то, или мистика. Так или иначе, богом или нет, но на изучение материалов сейчас уходило в два раза меньше времени и сил. Я докатилась до того, что тайком надевала эту простенькую латунную браслетку на работе, когда хотела взглянуть на проблему под другим углом.

Теперь я обязана ей знакомством с обалденным мужиком, Фролом. Если бы Элька подслушала мои мысли, она на эпитете “мужик” непременно бы поморщилась. Аристократка. Хотя и Дима, который Шон, даром, что беспризорник, обладал очень хорошими манерами. Никакой развязности или грубости по отношению ко всем без исключения. Наверное, это сказывался их старый мир. Лизин Димка, несмотря на сумасшедшее обаяние, был куда менее… сдержанным, скажем так.

Фрол, Сергей Фролов, скромный металлург-литейщик, прикидывающийся ювелиром, на самом деле зарабатывал на очень удачных инвестициях. Это все, что я о нем знала до встречи. А после знакомства все это стало неважно. На фоне моих пижонистых коллег, мнивших себя метросексуалами, Сережа поражал своей исконной силой. Эдакий интеллигентный Добрыня Никитич, всея Руси богатырь. Мои гормоны сделали стойку едва я его увидела, давно забытое и не очень приятное чувство, которое заставило меня стервозничать. Не люблю, когда ситуация выходит из-под контроля.

Когда на конеферме, Жорик, слизняк, женой недодавленный, наехал на Эльку, я вдруг поняла, что мы с Сергеем думаем и чувствуем одинаково. Выступать одной командой против Евстрацкого было упоительно. Именно в тот момент я для себя все решила. В правильности этого решения меня активно убеждали всю короткую летнюю ночь. И убедили. А откровенная радость Эльки стерла всю неловкость. Именно тогда я впервые искренно назвала ее подругой, про себя.

Не стоило идти к Арсению, но очень хотелось спокойно завершить наш затянувшийся и по своему удобный недороман. Знала же, что у этого старого пройдохи нравственные рамки весьма размыты, но мне в голову не приходило примерить это знание к себе. Вот теперь пожинаю, так сказать.

Мне наглядно показали, что мои профессиональные успехи имеют место потому, что мне позволяли их иметь, а теперь позволять не будут. И Лизкин развод, гад, припомнил, дескать, порезвилась, изволь предоставленную возможность отработать.

И вот теперь беспомощная, в общем-то, иномирянка пытается спасти мое самоуважение, мою совесть и, заодно, одного невинного человека. Если бы не она с ее феноменальной интуицией, я бы так и мучилась дурными предчувствиями до самого суда, а потом получила бы пренеприятнейший опыт. И неизвестно, смогла ли бы я от него оправиться. И как профессионал, и как человек.

Завтра будет еще одна встреча с моим подзащитным. В первую встречу этот тип вел себя со мной, как с прислугой, только что пониже спины не хлопал. Думает, что все проплачено, наверное.

Металл простенького, но по-своему изящного ожерелья, которое мне сегодня преподнес мой Сережа при моральной поддержке Эльки, нагрелся от тела. Надо бы его снять, не дай бог, порву во сне.

Завтра выяснится, удалась ли подруге ее задумка.

И если удалась, меня ждет славная битва, как говаривала Багира, с которой меня иногда сравнивают мои близкие.

Часть 39

-/Ирина/-

Диктофон я включила до того, как Владимир Старин вошел в помещение для свиданий. Комната была казенно-убогой. Блекло-бежевые стены, обшарпанный стол, два стула, пыльное окно. Я так и не поняла, почему Старина и Хабарова задержали, вполне же можно было ограничиться подпиской. Мошенничество, конечно, не мелкое, но и не особо крупное. Ну тут уж, как говорится, на усмотрение судьи. Перестраховщики. А мне по тюрьмам ходи. Не моя это специфика, не моя. Еще раз подивилась поступку Арсения. Неужели наказать меня за то, что лишила его привычного образа жизни, было его единственной целью? Хорошо если так, не хотелось бы встрять в преступный сговор.

Несмотря на то что полночи ворочалась, гоняя по кругу мысли, и не выспалась, я знала, что хорошо выгляжу. Лишних пять минут наедине с косметичкой, псевдонебрежный шик дорогой стрижки, и колье, которое я назвала про себя “монисто”, поблескивало на золотистой коже. Пришлось немного нарушить дресс-код и надеть льняное, довольно открытое платье. На судебное заседание в таком идти нежелательно, могут счесть неуважением к суду, но Элька заверила, что к тому времени непосредственный контакт монеток с рунами и кожей будет необязателен. Артефакт и моя аура приспособятся друг к другу и начнут взаимодействовать даже через несколько слоев материи. Сегодня же необязательная встреча, по случаю жары можно одеться и полегкомысленней.

Ввели моего подзащитного. Плановое свидание у нас предполагается перед самым судом, а сегодняшнее было неожиданным и потому не могло его не волновать. Господин Старин едва заметно нервничал, хоть и пытался вести себя, как хозяин положения. Уселся до того, как поздоровался, развалится и теперь демонстративно пялился в мое вполне скромное декольте. Свинья.

Я поймала его взгляд и старалась удерживать как можно дольше, пытаясь вывести эмоции этого гада из зоны комфорта. Этому приему еще в начале профессиональной юности научил меня один пожилой следователь. Упорно смотреть в чужие глаза дольше пяти секунд кряду трудно, но не невозможно, если научиться их “не видеть”.

— Ну, чего уставилась, задавай свои вопросы, — Старин нервничал все сильнее, но виду старался не подавать, это угадывалось каким-то шестым чувством. Монисто заработало? Или оно заработало еще раньше, когда по дороге сюда я предугадывала некорректные действия водителей едущих рядом автомобилей?

— Напомню, меня зовут Ирина Владимировна, — неужели этот хабал думал, что меня можно задеть подобным образом? — Скажите-ка, господин Старин, — а теперь немного мурлыканья в голос добавить, — удовлетворите любопытство красивой женщины, пожалуйста. Кто из вас донес на Хабарова, вы или ваш друг Буйнов?

Ух ты, какие классические реакции тела, бегающий взгляд, закрытая поза, вдруг зачесавшийся нос, и без Элькиного артефакта понятно, что сейчас последует эпическое враньё. В принципе, уже можно уходить, цель визита достигнута, ответы на поставленные вопросы получены. Артефакт работает, это первое, и второе, Эля оказалась права, всполошившись, и, тем самым придав верный вектор моим рассуждениям. Весь этот фарс затеян для того, чтобы утопить Хабарова. Господин Старин принес себя в жертву, подставившись под судебный процесс ради какой-то выгоды. Ничего, скоро сам расскажет. Удивительно, как это дело, вообще, до суда дошло. Полиция и прокуратура обычно не хотят заниматься делами туристического бизнеса, а через суд отдельная жертва махинаций может, в большинстве случаев, только получить моральное удовлетворение, и то сославшись на Закон о правах потребителя. А тут даже доказательная база имеется, с циферками. Гладенькая такая. Подозрительно гладенькая.

Старин что-то вещал о том, что если бы не Николай Буйнов, третий совладелец и юрист фирмы “Командор-круиз”, то он, Старин, и дальше бы пребывал в неведении и творящегося беспредела не видел бы. Вполне артистично вещал, надо признать. Понятно теперь, почему Эля назвала этого Буйнова кукловодом. Что ж, схема, в общем-то, ясна.

Диктофонная запись, конечно, бесполезна в суде, получена она незаконно, значимой инфы на ней нет, но мне сгодится, чтобы освежить впечатления об этой встрече, когда мы с Элей начнем планировать наши действия на судебном заседании. Теперь снова ее ход, необходимость изготовления второго артефакта очевидна, о чем я ей и сообщила, как только рассталась со своим подзащитным, но это он думает, что подзащитным, вот пусть так и думает до времени. Не стоило Арсению на меня так давить, ох не стоило. Тут мой умный шеф прокололся, предугадать неучтенный фактор по имени Эля он никак не мог. Немезида, однако…

Часть 40

Дома творилось черт знает что, ор, взвизги, истеричный стукаток пальцев по клавиатуре, три предоставленных самим себе темпераментных подростка, это не та компания, в которой хочет оказаться измученная тяжелой работой женщина. Но что делать? Элька умчалась в мастерскую к Сереже сразу после моего звонка.

Из Димкиной комнаты появилась Настя и, не здороваясь, скомандовала:

— Мойте руки. Мне тетя Эля наказала вас накормить.

— Привет, Анастасия, — противная девчонка поморщилась, сообразила, что ей указали на невежливость, — для начала душ и переодеться.

— Ну, тетя Ира, — заныл появившийся Димка, — это долго, нам Наська сейчас нужна.

— Вот и не отвлекай, но ты прав, я и сама могу поесть, — что-то припоздала я со своим заявлением, Настя уже гремела на кухне посудой.

— Не пройдет, — иронично заявил ребенок, — раз ей сказали накормить, значит будет кормить.

— Наська теть Элю слушается больше нашей бабушки, — подтвердил присоединившийся к нам братик Насти. — Теперь, пока вы не покушаете и она посуду не приберет, не успокоится. Упертая. Раз пообещала, то все… — Вениамин явно не разделял принципов сестры.

— Вы там не трогайте ничего, — проорала из кухни Настя, — я там настройки не закончила.

Настроение по сравнению со вчерашним заметно улучшилось, душ ли в этом виноват, или свойства мониста, неважно. Посвежевшая и переодетая, поспешила на кухню, уж очень привлекательным был упоительный запах, источаемый порцией лазаньи. О, еще и салатик из шпината, все как я люблю. Настя недоуменно и неодобрительно рассматривала салат, который, кстати, выглядел свежеприготовленным.

— Тетя Эля учила сегодня, — ответила девочка на невербальный вопрос, одновременно осматривая чисто “женским” взглядом мою домашнюю экипировку. По причине гостей в доме я натянула приятный трикотажный сарафанчик, в противном случае это были бы шорты и топ. С запозданием я поняла причину тоски в девичьем взгляде, сарафанчик был хорош и очень не дешев, Настя же не знает, как много долгих лет этой вещице, смотрится она по-прежнему классно. Европейское брендовое качество. На самой девочке было платьишко, от которого бы даже Армия Спасения отказалась.

— А ты? Присоединяйся, тут хватит.

— Не-не, мы ели, — сказала Настя сглатывая.

Понятно, вечно голодный растущий организм бывает сыт только в то мгновение, которое мелькает между “отложил ложку” и “встал из-за стола”. А взять еще одну порцию она постесняется, факт. Ну, раз я сегодня дома во внеурочное время, пожалуй, надо поучаствовать в вечной битве под названием быт.

— Чем вы таким архиважным занимаетесь, Нась? — подсознательно я употребила это панибратское имячко, Димка постоянно им пользовался.

— Делаем Димону сайт, — насладившись моим недоумением, эта юная айтишница пояснила, — У него друзей в этом районе совсем нет, вот мы и решили, что сделаем сайт, где будут общаться такие же усыновленные дети. — Моя заполненная вилка замерла на пути между тарелкой и ртом. Признаться, я удивлена.

— Знаешь, Нась, — начала я, надо полагать, чрезмерно вкрадчиво, потому что девочка напряглась, как будто ожидала взбучки, — это не самая лучшая идея. Здорово, конечно, что вы пытаетесь помочь Диме, но метод выбрали неудачный. — Жаль было так обламывать хорошую инициативу, но лучше сейчас.

— Димке вроде нравится…

— А ему сравнивать не с чем. Подумай сама, допустим, даже если соберется какая-то аудитория, ну и будут все либо горестями делиться…

— Либо хвастаться, как круто его усыновили, — я кивнула, хотя про себя приготовила менее резкую формулировку. Недаром, Эля считает Димкину подружку умненькой, недаром.

— И что теперь делать? — Девчонка нахохлилась, но глаз с меня не сводила, а я вдруг остро почувствовала, как ей не хватает уверенной руки, как хочется, чтоб ею немного поруководили, как надоело все решать самой. Да-аа, Элька сделала отличный артефакт, который давно лежал аккуратно уложенным в шкатулке, а моя чувствительность к настроениям окружающих все еще обострена. — Теть Ир, что делать-то?

Настя, кажется, согласилась с моим мнением и начала проявлять нетерпение.

— Может, просто страничку в соцсетях, и назвать, например, “жизнь после усыновления, день…” какой сегодня получается день? О, день тридцать шестой. И запостить описание, что нынче происходило. Знаешь, Насть, я бы и сама за такой страничкой следила. Можете для начала рассказать, как вы познакомились. Только видео с дракой не выкладывайте.

— Не тупая, — и сорвалась с места, раздираемая новыми идеями, которыми нужно, ну вот срочнее срочного, поделиться с друзьями.

Умильно гадая, в какой креатив выльется мое банальное предложение, я приступила к исследованию недр холодильника. Давненько я не совала нос в это Элькино царство, избаловала она меня.

Неожиданно взгрустнулось, подкралось понимание, что скоро наша жизнь изменится. В ней уже появились Фрол и близнецы. Вероятнее всего, через три дня я останусь без стабильной работы и вольюсь в когорту тех, кого ноги кормят и мне придется что-то решать с квартирой, которая сейчас пустовала. Смогу ли я ее содержать? Жизнь с Димкой и Элькой меня вполне устраивала, в тесноте, да не в обиде, но устроит ли это моего мужчину? Тут, как говорится, есть варианты и я уверена, что подруга с радостью примет любой из них. Да, жизнь опять стремительно меняется. Менялась и сама Элька.

Из бесцветной, суперсдержанной настороженной леди, которая вздохнуть поглубже боялась, еле заметными штришками вырисовывается личность весьма неординарная. Иногда я даже думаю, что Эля в чем-то посильнее Лизаветы будет. По сердцу мазнуло холодком светлой грусти. Лизка жила, то есть, наверняка и сейчас живет по принципу, “вижу цель, отойдите, а не то зашибу”. Элька не такая, она как дикая трава, гнется-стелется, потом обязательно поднимается, а если надо, и асфальт заставит треснуть. Она вкрадчиво-вдумчивая, моя новая подруга, и цель, как и Лизка, из виду тоже не теряет. Эк она меня вынудила в эти свои магические штучки поверить. Да что меня, Сергея! Даже не к ночи будь, помянут, Евстрацкого! Но! Вот на этом распространение информации о ее возможностях необходимо как-то пресечь и еще раз внушить “племянничку”, чтобы помалкивал.

Но надо признать, что рядом с ушлой девочкой Настей, которая в одиннадцать лет вдруг стала едва ли не главой семьи, он и сам как-то подобрался, что еще раз подтверждает, что мы с Элькой парня портили, ничего, кроме учебы, не требовали и чрезмерно лелеяли.

Ну вот, тесто для пиццы отложим отдыхать. Эх, бекона маловато, сходить, что ли? Да ну, и детей посылать не стану, как говаривала Лизка, пицца — это открытый пирог с начинкой из того, что заветрилось в холодильнике. Или с остатками праздничного салата. Вот только малосоленый майонез вместо ядреного магазинного взобью, хотя…

— Настя, — клич получился что надо, примчались все трое, — я пиццу готовлю, поучиться не хотите?

— Хотим, — больше всех обрадовался, как ни странно, Вениамин, — утром тетя Эля нас учила сырники готовить. — Димка с Настей дружно закатили глаза, не разделяя энтузиазма товарища.

Кто ж знал, что тут кулинарный ликбез процветает, я бы и тесто одна не месила. Легкий соус по типу майонезного, который я стряпала на молоке, близнецы оценили весьма высоко и вознамерились бежать за новым пакетом молока, чтобы приготовить еще порцию, для опыта, а на деле рассчитывая утащить очевидные излишки домой. Пришлось их огорчить, объяснив, что этот продукт надо употреблять сразу, без химических загустителей, которых полно в майонезе промышленном, он долго не простоит.

Не так часто я пересекалась с Настиным братом, но по отзывам Эли и Димы, да и самой Насти, парень был малость туповат и развлечения у него были такие же. Но это оказалось не так. Веня был откровенно увлечен стряпней, даже язык высунул. Настю процесс готовки, похоже, не привлекал, а вот парни трудились с наслаждением. Димка стоически справлялся с натиранием твердого сыра на очень мелкую терку, а Венька строгал бекон тонюсенькими ломтиками. Медленно и неуверенно, но старательно. У меня никогда бы терпения не хватило на такое. С неменьшим тщанием парни укладывали нарезку на уже раскатанный пласт теста. Бекон, четвертушки черри, соломка из сладкого перца. Красота. И не забыть кедровые орешки. А Наська отлынивала и маялась, пришлось сунуть ей в руки планшет и указать жестом, снимай мол, не тупи.

Первая пицца отправилась выпекаться, вторую парни соорудили куда проворнее, но это не мешало им посматривать в сторону духовки, которая источала сложный аппетитный запах. Как же интересно наблюдать за детьми, ожидающими дегустации. Настя и Дима просто торопились поскорее вкусно поесть, а вот Венька явно переживал волнение исследователя-экспериментатора, взгляд у него был такой, ну не знаю, азартный, что ли. Вон как благоговейно держит в руках роликовый нож. Может, кухня — это его талант?

Эту интереснейшую мысль я додумать не успела, пришло сообщение от Эльки, что они закончили и едут. В животе вспорхнули бабочки и превратились в муравьишек с горячими лапками, промаршировавших по моей спине. Я уже несколько дней не видела Сережу. Торжественное мероприятие по вручению мне колье-артефакта не считается. Живо, Ира, живо. Детей в комнату, лист с пиццей в духовку, сама в ванну, к косметичке. Едва успела, за хохотом Димка не услышал, как клацнул дверной замок, придется встречать одной.

Элька такая Элька, целый пакет еды притащила, клуша. Точнее, Фрол притащил и сразу отнес в кухню, где я и прижалась к его спине приветствуя. Под щекой и ухом глухо зарокотал невиданный зверь, выражая удовольствие. Сегодня я ночую не дома.

Часть 41

-/Эля — Эмилия/–

Кухня хорошо просматривалась из прихожей и я невольно подсмотрела, то что видеть бы не надо бы. Они стояли ко мне в профиль. Иринка прильнула к спине Фрола. Ее лица видно не было, но все в ней, в немного напружиненной спинке, в ладони, без всякого жеманства прижатой к мужским лопаткам, в чуть приподнятых плечах, кричало “дождалась, наконец-то!”. Фрол замер, так и не отпустив пакет с продуктами, как будто боялся спугнуть или побеспокоить доверчивую женщину за своей спиной, в по-звериному вздернутом кверху лице угадывалось напряжение, как будто он еле сдерживал победный рык. Так просто и так правильно, что у меня выступили слезы.

Хотелось любоваться ими и дальше, но было страшно разрушить эту гармонию посторонним и, чего уж там греха таить, завистливым взглядом. “Я тоже так хочу”, рефреном билась в голове неудобная мысль.

— Мама! — Радостный вопль Димки разрушил очарование момента и избавил от необходимости анализировать эти неправильные чувства прямо сейчас, — мама, пойдем скорее, мы там такое забабахали…

— Дай матери поесть, сам налопался, аж пузико выпирает, — Ирка, сверкнула шальными очами пояснила, — они пиццу уговорили, одну на троих. Иди, Эль, мой руки.

Димка тряхнул подросшими вихрами, стребовал с меня обещание, что как только поем, сразу к ним и испарился.

На столе уже стояла пицца, огромная, во весь противень и одуряюще аппетитно пахла. Ира расспрашивала нас о новом артефакте, но я понимала, что сейчас ей это не очень интересно, она была во власти своих чувств.

— Ир, давай завтра, устала я что-то. — Я действительно устала, поработали мы ударно.

— Правильно, — пробасил Фрол, — не при детях, — и смачно, по-мужски, откусил сразу треть изрядного ломтя.

На Ирку, которая откровенно кайфовала, любуясь аппетитом своего избранника, было невыносимо смотреть. И радостно за нее, и за себя грустно, и завидно. Нет, все-таки больше радостно.

Каким-то непостижимо естественным образом командование хит-парадом под названием “гости отбывают” Фрол взял на себя. Не тушуясь и даже не сдерживая голос, он отправил Иринку собираться, выслушал историю создания Диминой страницы, призвал близнецов к порядку и благоразумию, потребовав убрать всякие глупости, позорящие приличную веб-страничку, и велел собираться и им тоже. Нытье вроде “ну рано же еще”, было пресечено одним поднятием брови.

— Зато на джипе прокатитесь, — неуклюже пытался утешить друзей Димка. Я понимала сына, он-то останется дома с мамой, а что ждет дома близнецов? Сейчас каникулы и к завтраку оба будут здесь, а что потом? Вот выручим подругу, займусь этим вопросом.

Но этим вопросом занялась сама Ирина. Они с Фролом завезли близнецов домой, по пути выспросив некоторые, неизвестные мне подробности. Кому, как не адвокату уметь это делать.

Уже на следующий день подруга подняла старые знакомства и получила необходимые консультации. К моему удивлению, она начала с того, что объяснила близнецам их права. И обязанности их матери. А также просветила насчет некоторых льгот, которые идут не по линии федерального бюджета, а по муниципальным программам, выдала распечатку с перечнем необходимых документов и попросила:

— Ребят, у меня около недели займет очень серьезный судебный процесс и еще несколько важных дел. Постарайтесь, чтобы ваша мама или бабушка заказали хотя бы часть справок из этого списка.

— Может, форму новую дадут… — мечтательно сказала Настя, — я свою мерить боюсь, из брюк я еще в апреле выросла.

Мы с Ириной беспомощно переглянулись, вот, две благополучные клуши! Злилась я, большей частью, на себя. Кому эти дети доверились, мне, а я? Учебники подержанные оплатила и успокоилась!

часть 42

Надо сказать, что два дня перед судом подруга вела себя странно. На работе только появлялась и к обеду уже возвращалась, папок домой не таскала, вместе со мной учила детей готовить. Это и впрямь было весело, но настораживало.

Я, как заправский зельевар, все скрупулезно отмеряла и планировала. Ирка же готовила спонтанно, опираясь на опыт и сиюминутное настроение. В результате Настя примкнула к ней, заявив, что она человек творческий и ей все эти мерочки и рецептики глубоко противны, а парни остались верны мне.

И фотографировали, фотографировали, фотографировали. Друг друга, нас с Ириной, готовые блюда. Подозреваю, что львиная доля из этих снимков окажется на странице сына в соцсетях, которая незаметно стала общей для всех троих. Мы с Иринкой просматривали ее тайком. Было … познавательно.

Фрол с нами ужинал, дети с азартом ждали, угадает ли он, кто готовил или нет, потом забирал Ирину и гостей и мы оставались сыном вдвоем. До Димки еще не доходило, а для меня было очевидным, что скоро так будет всегда. Ирина уйдет к своему мужчине, а с близнецами нас разведет школа. Но это будет потом, а завтра нас ждало очень серьезное испытание — суд.

Все что могла, я сделала. Теперь дело за Ириной. Получится ли у нее завтра перед судом авантюра со вторым артефактом или нет? Должно получиться! Фрол оказался незаменимым советчиком, он тоже внес свою лепту просто тем, что выслушивал мои объяснения. Я восхищалась его способностью улавливать взаимосвязи. Если бы мир был магическим, я бы сочла, что Фрол видит силовые линии. А ведь просто ауру многие маги начинают видеть довольно поздно, куда там до магических потоков и силовых векторов. Именно по его логически обоснованному совету я удалила с Ирининого ожерелья монетку со ставом подавления воли и заменила ее на монетку со знаком, который, очень на это надеюсь, внушал оппоненту ощущение безопасности и комфорта, такие обереги носят няни особо капризных детей.

Второй артефакт был еще коварнее. Обычные деревянные четки-браслет, а на них золотая подвеска с красивыми символами. На одной стороне печать привлекательности, под ее влиянием человека так и тянуло взять заманчивый предмет в руки и рассмотреть его. Запрещенная, кстати, разработка одного безответственного артефактора, с помощью которой торговцы пытались у посетителя вызвать желание сделать ненужную покупку. С другой стороны монетки-подвески — печать правды, которую усилила, как смогла. Да и что я собственно могу, кроме как, вложить свое страстное желание в то, чтобы руна работала.

Не знаю, получилось ли, но я добавила несколько крошечных, меньше гречневого зернышка, одинаковых рун, простеньких в исполнении. Делать их пришлось при помощи огромной лупы, закрепленной на штативе.

Амулеты с такой целительской руной предназначены для сильно опечаленных людей, которые не находят в себе сил справиться с горем, чтобы добавить им немного радости и легкости бытия. Если эту печать использует человек, у которого все хорошо, он становится неоправданно весел, его способность здраво оценивать обстановку снижается. Это руна дозволена к использованию только лекарями, потому что нашлись те, кто исхитрился применить ее для мошенничества или для легкого соблазнения женщин.

Печать правды была создана давным-давно, как это ни странно, для менталистов. Чтобы в суде их показания считались истинными. Позже изобрели универсальную магическую клятву. А артефакты с печатью правды изредка использовались при острой нужде, когда менталиста дожидаться некогда. Ведь маг-менталист видит, какой вопрос следует задать, а артефакт правды анализировать поведение допрашиваемого неспособен.

Для того чтобы проконтролировать действие рун, (интересно, как бы смогла это сделать?), а больше для спокойствия Иринки и, чего уж там, моего любопытства, я тоже собиралась присутствовать на заседании суда, в сопровождении Фрола, слава богам. Но раз Ирке так спокойнее…да кому я вру, мне так спокойнее. Пришлось облачиться в то, что подобрала для меня подруга и даже воспользоваться косметикой, хоть и не люблю. Дети были отправлены в развлекательный центр, поиграть на автоматах. Подозреваю, что денег им дала не только я, ну да неважно.

Когда мы вошли в зал суда, зрителей собралось преизрядно, процесс интересовал многих. Ирина тоже была здесь. О том, что все получилось и ее подопечный взял артефакт мы уже знали. И мне и Фролу пришло сообщение, гласящее, “спёр, как миленький, стоило отвернуться к окну”. Расчет был прост, по пути в комнату свиданий Ирка должна была продемонстрировать волшебные четки как можно большему количеству знакомых и незнакомых людей. Просто перестраховались на случай, если потом, когда все закончится, подзащитный не захочет отдать чужую вещь. Дальше Ирина планировала невзначай упомянуть, что это амулет на удачу и на минутку отвернуться. Старин попался, как мы и рассчитывали. Четки были у него, а значит прикасаться к симпатичному золотому кругляшу он будет часто, никуда не денется. В идеале, если четки должны быть надеты на одну руку, Фрол специально выбрал на резиночке, а вторая теребит подвеску.

Когда за противоположным к Ирине столом — местом для стороны обвинения, появился Евстрацкий, я остолбенела так же как и подруга. Жорик так злорадно ей ухмыльнулся, что Фрол скрипнул зубами. Дальнейшая пантомима была мне неясна. Ирка обворожительно улыбнулась и жестом отсалютовала, желая оппоненту удачи. Заранее обеззвученный телефон гукнул, оповещая о новом сообщении: “все отлично, Евстрацкий нас порвет, дай Бог ему удачи”.

часть 43

Момент, когда появился судья, позорно было мною пропущено, машинально встала вместе со всеми и только потому, что наблюдала за людьми в огороженной решеткой секторе, точнее, за одним конкретным человеком — Ильей Хабаровым. Фото не передало истинной харизмы этого мужчины. Отнюдь не красавец в общепринятом смысле этого слова. Он был другим, более контрастным, что ли. Чуть более смуглым, скуластым, яркобровым, чем большинство окружающих, тем не менее тип внешности имел вполне европейский. Крупные черты лица как бы говорили, что это человек незаурядного характера. Было заметно, что Хабаров подавлен, но не позволяет себе распускаться. Опрятен, собран и готов к битве. Только сейчас я задумалась, о том, что кто-то ведь ждет его по эту сторону решетки. И мне очень захотелось знать — кто?

А на процессуальном поле все шло так, как и предупреждала Ирина. Скучно, дотошно и мне, воспитанной на менее демократических принципах, мало понятно. На родине суды были скоры. Менталисты-дознаватели очень быстро определяли состав преступления. Как расследования ведется здесь, я еще не разобралась. Погрузившись в картины былого, я несколько выпала из реальности.

Вот напрягся Фрол, толкнул плечом, вырвав из нахлынувших так некстати воспоминаний. Заседание шло своим чередом. По сути, мне происходящее было индифферентно. Суть я просто угадывала, все-таки у меня другие стереотипы, на мой взгляд, местное правосудие в процессуальной части неоправданно затянуто. Пришлось терпеливо ждать момента, когда судья дозволит допрос Старина. Скоро все решиться. Быть может, Арис смилуется и все пройдет быстрее, чем предсказывала Ирка?

Пока допрос Старина вел адвокат Хабарова мне было неинтересно. Периодически в диалог включалась Ирина. Честно отрабатывая свою роль защитника она, то и дело пыталась заявлять протесты. Судья вяло их принимал или отклонял. Очень трудно было избавиться от ощущения, что судье тоже смертельно скучно, казалось, он все для себя уже решил и сейчас просто ждет, пока статисты отыграют положенные роли. Для меня ситуация несколько оживилась, когда Старин окончательно подчинился воздействию моего артефакта. Расслаблен, да что там, вальяжен. На вопросы судьи и адвокатов отвечает веселым голосом и даже пытается шутить. А вот когда к допросу приступил прокурор, стало немножко не по себе. Мда, с руной-антидепрессантом, точнее, их количеством, я переборщила. Реципиент, похоже, совсем утратил критичность восприятия.

Ирку и сидящих за решеткой разглядеть было сложно, зато Евстрацкого, задающего вопросы, видно очень хорошо. Бравый прокурор не смог удержать покер-фейс, на его лице вполне отчетливо было видно удивление и брезгливость. Время от времени Ирина пыталась выдвигать протесты по существу задаваемых прокурором вопросов, которые, большей частью отклонялись судьей. Его, судью, можно было понять, ведь дело принимало совершенно неожиданный поворот, все шло к тому, что придется назначать доследование в связи со сменой подозреваемых. Собственно, это и было нашей целью.

Как все-таки жаль, что я не вижу лица Старина, но судя по голосу, товарищ веселится вовсю, рассказывая о схеме надувательства, которую изобрел Николай Буйнов. Поведение его было настолько неуместно радостное, а речь многословной, что это едва ли не переходило рамки адекватности. Евстрацкий выстреливал вопросами, как из пулемета, как будто боялся, что допрашиваемый очнется, возьмет себя в руки и поток откровений прекратится, и только однажды прокурор отклонился от темы.

— Скажите, господин Старин, вы и ваш друг Буйнов не боялись, что без способностей господина Хабарова не сможете удержать бизнес на плаву? — Прокурор приблизился к столу защиты и в поле моего зрения опять попал Хабарав, на лице которого было брезгливое изумление, а еще мне показалось, что он обрел некоторую надежду.

Я даже несколько привстала, чтобы лучше его разглядеть и в этот момент встретилась глазами с Евстрацким. Сердце пропустило удар. Интуитивно уловить связь между странным поведением подзащитного Ирины и моим присутствием на суде очень просто, особенно с его профессиональной проницательностью. Через пять секунд испуг отступил. Догадки Евстрацкого, это всего лишь недоказуемые домыслы. Это на родине меня бы на раз-два разоблачили и обвинили в попытке влияния на подсудимого с целью принудить его себя оболгать. Очень бы хотелось, что когда все закончится, Иринка смогла бы вернуть себе четки-артефакт, но ничего страшного не произойдет, если у нее не получится, у амулета свойства сохраняться недолго, быть может, еще сутки, уж я позаботилась. А что подумает господин Евстрацкий, это, как говорят в этом мире, его проблемы.

А, меж тем, Старин охотно отвечал прокурору:

— Николаша все продумал, если Илья сядет, его часть бизнеса перейдет к нам и мы, наконец, сможем реально и быстро зарабатывать.

— И как бы вы этого добились?

— Так схема опробована уже не раз. — Старин вздернул плечо, недоумевая, что здесь непонятного, — Илюха уезжал в командировку, разрабатывать новый маршрут, а мы вывешивали объявление о продаже предварительного тура. А за день до вылета, извинялись, что тур не оплачен и денег нет, — допрашиваемый глумливо хохотнул, — а обещать вернуть долги можно месяцами, давить на жалость, обещать золотые горы, можно даже расписки с обязательством возврата долга дать, они же бесполезны. Ну и по мелочи еще, билеты классом ниже, отели подешевле, чем заявленные, страховки. Так деньги с лохов собирать можно долго. У “Командор-тур” хорошая репутация.

— А Хабаров пусть сидит в тюрьме, да?

— Протестую, — резкий возглас Ирины прервал этот диалог, — обвинение задает некорректные вопросы. Мой подзащитный…

— Протест отклоняется, продолжайте господин Евстрацкий, а вы госпожа Резаева, посдержанней, пожалуйста.

— Это Ириночка правильно встревает, — наклонился Глеб к моему уху, — а то со стороны выглядело бы так, будто она не собирается защищать своего клиента.

— Схему, как подставить господина Хабарова, вы придумали? — на этот раз вопрос задал судья.

— Не-ет, я простой туроператор, ха-аха, это Николашка придумал. Он же у нас юрист.

— Господин Хабаров не замечал ваших манипуляций?

— Замечал, конечно, все никак не мог понять, почему новые туры не пользуются спросом. А как подозревать начал, так инфа на него ушла в прокуратуру. Николай сказал, что по сто пятьдесят девятой статье могут до пяти лет дать, если правильно расставить акценты.

— И сколько вам перепадало денег? Господин Буйнов не обижал?

Далее последовало подробное перечисление, сколько, когда и на какие счета господин Старин получал деньги. Собственно, миссию можно считать оконченной. Не знаю, так ли это по закону, но прозвучавшую информацию уже можно было перепроверять. Видимо, судья тоже так считал, потому что довольно быстро вынес вердикт.

Дело отправили на доследование, господину Хабарову изменили меру пресечения и освободили из-под стражи в зале суда. Нервы ему, конечно еще помотают, но теперь у него есть возможность за себя бороться.

Снять волшебные четки с руки Старина подруге удалось до того, как защелкнулись наручники, это тоже можно считать победой, а то с Евстрацкого станется заинтересоваться вещичкой, как могут выглядеть руны, он знает.

Часть 44

Поджидать Ирину пришлось у окна в конце коридора и довольно долго. Настроение и у меня, и у Фрола, было несколько подавленное. Вроде бы результата добились именно того, на который рассчитывали. Мы могли гордиться, ведь столько сил времени и нервов было потрачено на эту победу. А ощущение такое, что проиграли. Наверное, потому, что соприкоснулись с неприкрытой человеческой подлостью. Как Ирина могла годами существовать в этой атмосфере и не утратить веру в людей? Только за то, как она приняла ситуацию со мной и утратой подруги, ей памятник надо ставить.

Вчера, когда мы смогли немного поговорить без детей, она дала ясно понять, что уволится. Работать с начальством и сотрудниками, которым абсолютно не доверяет, она не собирается.

— Неважно, Эль, не переживай. — Ирка даже приобняла меня за плечи, — просто этот этап моей жизни подошел к концу. Арсений, конечно, может подгадить напоследок, но, думаю, что не станет. В конце концов, я здорова и умна. Сделала одну карьеру, сделаю и другую. — Помолчав, добавила, — а не сделаю, то буду знать, что закончила красиво, не дала сломать судьбу достойному человеку. Не так уж плохо по нашим временам, правда, подруга? Не переживай, Элька, отпуск в августе, это же здорово. — И вот теперь все сказанное вчера на кухне становится реальностью. Процесс закончен, осталось отпраздновать.

Рядом оживился мой спутник и я вернулась в действительность. В конце коридора показалась Ирина, о чем-то беседующая с Хабаровым. Вот их догнал его адвокат и беседа прервалась. Ирка была чем-то очень довольна.

Фрол, то есть Сергей, с таким обожанием смотрел на двигающуюся к нам женщину, что я залюбовалась и проморгала появление рядом господина Евстрацкого.

— Полагаю, ваше присутствие здесь, госпожа Варнаева, и есть причина того, что происходило во время суда?

— Да-да, Евстрацкий, а еще — метеоритного дождя в Корее и засухи в Конго, — Ирина подоспела как нельзя вовремя, потому что я позорно растерялась. Впрочем, никогда не была сильна в словесных баталиях.

— Ир, а ты чего так сияешь? Вроде дело проиграла, — тон Евстрацкого резко сменился с обвинительного на ехидненький.

— Жор, кто тебе сказал, что я проиграла? — Ирка состроила невинно-умильную моську, — с твоей помощью я получила больше чем рассчитывала.

— Нам пора, — пресек Сергей зарождающуюся перепалку, — Готова, Ирин? Как бы не пришлось выплачивать ущерб развлекательному центру.

— Точно, дети же! — воскликнула Иринка и, оттолкнув, плечиком прокурора устремилась к выходу.

— Какие дети? — изумился вслед Евстрацкий.

— А вот помучайся…

-/Илья Хабаров/–

Бог есть, и он спас меня, используя изящные ручки совершенно незнакомой женщины. Мой защитник делал что мог, точнее, очень удачно делал вид, что может хоть что-то. И я, и он, мы оба знали, что процесс срежессирован и сценарий изменениям не подлежит. Шанс на некоторую удачу появился, когда мой адвокат разузнал, что на моем процессе внезапно произвели замену прокурора, об этом товарище ходили противоречивые слухи, и лишь одно внушало тень надежды — Евстрацкий враждовал с адвокатом Старина, госпожой Резаевой. И, к моему вящему изумлению, именно от этой дамы я получил неожиданную поддержку. Она тайком показала мне два поднятых вверх больших пальца. Дальше — больше, она мне залихватски подмигнула, я глазам своим не поверил! О Резаевой я наслышан, просто так прозвище “пирания” красивым женщинам не дают. И что теперь думать?

Теряюсь в догадках, как это могло произойти, но с детства хитропопый Вовчик Старин, сияя идиотской радостью, слил все явки и пароли. Евстрацкий не упустил предоставленный шанс и сразу затребовал у судьи разрешение на видеозапись. Именно в этот момент я понял, что Бог есть. Оспорить такой вещдок нереально, а уж прокурор позаботится о его сохранности.

Мне удалось улучить минутку и, отвязавшись от своего адвоката, подойти к госпоже Резаевой и шепотом ее поблагодарить, ведь очевидно же, что она помогала мне вполне осознанно и также осознанно рисковала своей профессиональной репутацией. Правда, как ей это удалось и что именно она сделала, я так и не понял. Что заставило Старина вести себя так…недальновидно? “Обкуренные” и “обдолбанные” выглядят иначе. Со здоровьем у Вовчика все было в порядке.

От благодарности эта удивительная женщина просто отмахнулась, сказав, что благодарить я должен ее подругу, ибо именно она и есть идейный вдохновитель.

— Это Лизавета указала на то, что вас целенаправленно топят. Вот такая у нее интуиция. А еще, она перестала бы меня уважать, если бы я хотя бы не попыталась это предотвратить. Вон она…

Лица, к сожалению, против света из окна не было видно, только контур стройной женщины, стоящей ко мне в профиль. Великолепная осанка и тяжелый, какой-то трогательно-несовременный узел волос ниже затылка. Потрясающе красиво.

Эх, мне необходимо закончить все процессуальные процедуры, а потом я найду тебя, моя спасительница.

Часть 45

Мы примчались в торгово-развлекательный центр. Сын сказал, что они в порядке, но им уже неинтересно. Их увлеченности не хватило на такой долгий промежуток времени, все было устроено очень здорово, но, как выяснилось, для ребят помладше. Деньги наши дети проматывать не привыкли, наелись мороженого и скучали в скверике. Мне, пожалуй, было бы тоже скучно столько часов находиться среди шума, суеты и разноцветного мигания, вот правильно Фрол сказал, лучше бы на эти деньги планшет близнецам купили. Ирины с нами не было, она вела свою машину, поэтому Фрол был несколько раздражен.

— Не, не надо планшет, — возразила Настя, и добавила мечтательно, — лучше видеокарту путевую.

— Зачем тебе? — Насупился Димка, на твоем компе бесполезно. На деньги играть все равно не сможешь.

— Да на фиг мне эти танчики, — с неожиданной экспрессией зашипела наша атаманша, — фотошоп скачаю, научусь и буду зарабатывать, вот!

— Правильно Насть, — неожиданно поддержал девчонку Фрол, — а еще можно делать макеты для “три-д печати”, мне бы помогала, а то восковые модели для фигурных отливок вручную делать очень надоело, не люблю я это. Только там правил много знать надо.

Настя фыркнула.

— Подумаешь. Качественная картинка в фотошопе тоже непросто делается, там больше ста слоев надо, чтоб было красиво, полноцветно и выглядело не плоско.

— Если бы я еще понимала, о чем ты сейчас сказала, Насть, — мне совсем не хотелось дискутировать, — Но подумай, уметь сделать красивое и необычное украшение, это тоже круто, разве нет?

— Дядя Фрол, — оживился вдруг Дима, — а тот лебединый браслет, что мама придумала, его купили? А то я не видел.

— Мама тоже не видела, — усмехнулся всеобщий дядя, — купили, купили. Заказчик доволен. Только я маленько схитрил. — Фрол выдержал загадочную паузу, — таких браслета я сделал два, один уже оплатили и забрали, а второй ждет, когда твоя мама приложит к нему руки. Будет украшать выставку образцов в приемной.

Близнецы беспардонно хихикали над моей растерянностью и потешались бы еще, но мы приехали. Димка сразу узнал место и разулыбался.

Батоно Важа был радушен и эмоционален. Под напором его энергетики усталая хандра как-то растворилась среди аппетитных запахов.

— Гамарджоба, батоно, — непривычное приветствие выговаривалось трудно, но энергичный хозяин так радовался моей робкой попытке, что мне стало неловко. Он хлопал себя по ляжкам натруженными руками и в восхищении причмокивал. В какой-то момент я испугалась, что он станет меня обнимать.

Димка радостно скалился, а близнецы стояли с открытыми ртами и пялились на колоритного грузина.

— Вах, Серго, ты ко мне столько лет один покушать ходил, прошлый раз пришел с двумя красавыцами и ребенком, — Важа многозначительно подергал себя за обширный усище, — а через месяц еще двоих детей привел! И вторая женщина тебя уже дожидается! — последовал кивок в сторону уединенного стола, из-за которого нам махала Иринка, — Вах, Серго, — не унимался никак хозяин, — скажи, мне порадоваться за тебя или беспокоится?

Фрол болтовню старого грузина слушал вполуха, а сам, маневрируя между занятыми и пустующими столиками, пробирался к Ирине. Ну и мы за ним, в кильватере, как эскадра за флагманом.

— Как здоровье, дядя Важа? — Фрол согнал юркого Веньку со стула рядом с Ириной, устроился и изобразил полную готовность выслушать ответ.

— Вах, опять ты меня при красавыцах про здоровье спрашиваешь, мальчишка! — Мужчины откровенно наслаждались шутливой перепалкой до тех пор, пока Важа не сообразил, что мы ждем меню. — Твоя гостья, Серго, уже заказала хинкали на всех, сказала, что с прошлого раза их забыть не может! Я расстроился, у нас сегодня такая баранина, мммм!

Боже мой, у меня только от этой яркой мимики слюноотделение усилилось. Близнецы смотрели на пожилого повара с таким ожиданием чуда, что возникло опасение, что у него воспламенятся усищи.

— Познакомься еще раз дядя Важа, это моя Ира. Это ее подруга Эля, Это сын Эли, Димка и его друзья Веня и Настя. И не расстраивайся, хинкали — просто отлично!

Фрол ловко расставил акценты и одновременно удовлетворил любопытство старого друга семьи. А я лишний раз подивилась Иринкиной предусмотрительности, хинкали, это очень вкусно и едят это блюдо руками. Значит, близнецы и Димка смогут покушать не отвлекаясь, их умение пользоваться столовыми приборами еще недостаточно, чтобы уверенно себя чувствовать в общественном месте. Практикуются-то всего несколько дней.

Когда первый голод был утолен, Веня как-то забеспокоился, его явно что-то взволновало.

— У дяди Фрола не такие пельмени как у нас…, — нос парнишки вдруг обрел подвижность, как у крольчонка, Венька активно принюхивался, не обращая внимания на тычки сестры, которая призывала его быть культурным.

Оживление за нашим многолюдным столом привлек интерес хозяина, мы вдруг обнаружили, что он стоит совсем рядом и внимательно наблюдает с прямо-таки восхищенной улыбкой.

— Ай, какой у меня мальчик в гостях! Пойдем бичи (мальчик по-грузински), на кухню, открою тебе секрет, — и нетерпеливо потянул Веньку из-за стола. Тот, ясное дело, горит желанием узнать секрет, но без сестры не решается.

— А мы, батоно Важа?! — сдавленно, чтоб не потревожить остальную публику воскликнул Димка, уже усвоил шельмец, как обращаться к старику, чтобы ему приятно было.

Важа поманил их за собой, с энтузиазмом жестикулируя.

— Вот махолет винтокрылый, — Фрол и не пытался скрывать, что относится к другу своего дяди с нежностью, и пояснил уже для нас, — я кумин не люблю и эстрагон, а Важа их в хмели-сунели добавляет, вот для меня он и кладет только перец и немного муската.

Зря он это сказал, мы с Иринкой тут же стянули с Фроловой тарелки по хинкалине для сравнения. Я решила, что разделяю вкус Фрола, а Иринке больше нравилось как есть.

Вернулись возбужденные дети. Настя несла пластиковый контейнер с чем-то в красном соусе, а Веня тер припухшие глаза.

— Это он специй обнюхался, — Димка взял на себя роль спикера, — мам, теть Ир, у него, оказывается, та-акой тонкий нюх и вкус, что дедушка Важа сильно-сильно удивился. У Наськи тоже ничего, но не такой, а у меня совсем обычный.

— То-то я думаю, почему Венька никак не хочет вчерашнее есть, — Настя всем своим видом выражала растерянность, — а оно вона как, у него эти, как их, Дим?… Вкусовые рецепторы повышенные, во…

— Такой талант у вашего бичи! — Важа жестикулировал так, что на наш уединенный столик стали оглядываться, — пусть приходит, учить стану!

— Он же русский, батоно, — Фрол удивился не на шутку.

— Э-ээ, Серго, такой талант не может быть только русским или только грузинским! Если выучится, будет находка для любой кухни…

Вечер мы с Димой коротали уже почти привычно — одни. Грустно было обоим. Со мной все понятно — откат. Слишком много сил и нервов потрачено на сегодняшний суд. А уж сколько энергии сожрало “просто ожидание”! Бесследно такое напряжение пройти не могло. Сопротивляться этому минорному состоянию не получалось никак. Димка тоже грустил, я списывала такое его настроение на то, что поход в развлекательный центр себя не оправдал, а ведь сколько надежд на него возлагали ребята. Вообще-то, это была идея-мечта близнецов, они так давно мечтали попасть в это королевство счастливых детей. Мечтали, мечтали и упустили из виду, что выросли из этих забав.

Часть 46

Но все оказалось не совсем так. Мы сидели в Диминой комнате, обнявшись, единственное кресло было достаточно большим для нас двоих. Этот метод изобрелся сам собой, когда в комнату набивались все желающие, чтобы посмотреть сегодняшние снимки. Тесно, но нам нравился дополнительный тактильный контакт. Всего около двух месяцев прошло со времени нашего знакомства, а этот человечек уже стал самой важной постоянной величиной в моей жизни.

Димка напряженно о чем-то думал, я не мешала, просто прижималась щекой к его макушке и ждала. Захочет — поделится.

— Мама Эля, — вот ведь, мамой Элей я становилась тогда, когда мой ребенок был крепко во мне неуверен, — мама, — тут же поправился Димка, словно почуяв мою реакцию, — а кем я буду? Наська без компов жить не может, Венька захотел стать поваром. А какой у меня талант? — Димка попытался приподняться и посмотреть мне в лицо, но я не дала, обняв покрепче и начав чуть покачивать.

Ты мой хороший! Не по себе моему мальчику рядом с такими талантливыми друзьями. Мне вот тоже с детства было ясно, что я хочу быть магессой, другой путь был неприемлем. И куда это меня завело? Чуть всю жизнь на ненависть не растратила, спасибо светоносной Деве, вовремя остановила.

— Сын, а скажи мне, ты сейчас Шон или больше Дима. — Ребенок промолчал, лишь засопел погромче.

Какие мысли бродили в этой рыжей голове? Как я могла ему помочь, я не знала, зато могла сидеть с ним в кресле обнимая и согревая. Для меня этого никто никогда не делал. Даже бабушка.

— Я сейчас Шон, — шепот был тихим, но уверенным, — там я мечтал выучится читать и писать, думал, что это самое важное. А здесь я понял, как это мало.

Бедный мой, сколько же сомнений мучает тебя, мой мальчик, а я даже не подозревала, просто видела перед собой веселого и довольного ребенка.

— Ты не Шон, ты Дмитрий. Из Шона ты уже вырос. Подумай сам, сколько всего ты знаешь сейчас, и никогда не узнал бы Шон.

— Например, слово гальваника, — хихикнул ребенок, — или геометрия, или безналичный расчет. Да уйму всего!

— Вот тебе и ответ Димка. Понял? Перед Димой Соколовым-Варнаевым открыто столько путей! Надо только подождать, пока найдется самый важный. А друзьям своим не завидуй.

Макушка под моей щекой дернулась, я восприняла это как кивок.

— Знаешь, Дим, моя бабушка однажды сказала мне: если судьба дала тебе человека, то ты должна у него чему-нибудь научиться. Посмотри, как нам повезло. И Фрол, и Ирина, и Анна Петровна, и Наська твоя. А теперь вот Венька. Знаешь, я думаю, что уметь готовить должен каждый, жаль, что в прошлой жизни я этого не понимала. Учись у своих друзей. Они у тебя крутые.

— А чему они могут научиться у меня? — жалобно прошептал ребенок.

— Ну, не знаю, как они, а я все время учусь у тебя страсти к учебе. Если бы не ты, я еще долго не решилась заняться рунами всерьез. Но ты так в меня верил.

Главное было сказано и мы опять примолкли. Идиллию разорвал телефонный звонок. Номер был совершенно незнаком. В моей телефонной книжке, состоящей из неполного десятка номеров, такого не было.

— Госпожа Варнаева? — хорошо поставленный голос в трубке был смутно знаком, — Георгий Евстрацкий беспокоит.

В сердце шевельнулась острая льдинка.

– Я слушаю.

— Я хотел бы завтра с вами встретиться, — я шумно вздохнула, — Просто выпьем кофе в городе.

— Зачем бы мне это могло понадобиться, господин Евстрацкий?

— Не пугайтесь, я знаю что неприятен вам, но вы же хотите узнать, что происходило сегодня после суда?

— Честно сказать, я об этом даже не задумывалась. Пожалуй, мне не интересно. Будет что-то важное, мне сообщит Ирина.

— Госпожу Резаеву я тоже пригласил. У меня есть информация и для нее. Это важно. Раз вы сразу решиться не можете, давайте сделаем так. Завтра в девять часов утра я жду вас обеих в кафе напротив суда. Больше, чем на полчаса я вас не задержу. Решайтесь, перезванивать не надо. — И отключился не прощаясь, хам.

Через минуту трубка опять ожила.

— Элька, — голос Ирины звенел от возбуждения, — тебе Евстрацкий звонил? Имей в виду, что ты идешь со мной. Я не выживу, если не узнаю, чего он хочет.

Часть 47

В кафе мы вошли ровно в девять и сразу его увидели.

— Все-таки вы потрясающе смотритесь вместе, — двусмысленность вместо приветствия почему-то воспринималась, как попытка сократить дистанцию.

Иркины потуги вывалить на меня свои предположения, я пресекала всю дорогу до кафе, чем изрядно ее раздражала, а теперь этот еще злит обеих своими заигрываниями.

— Кофе дамам закажи, коль здороваться не хочешь, — в Иркином голосе плескалось вызванное не только мною раздражение.

— С удовольствием. Устраивайтесь, дамы, кофе и круассаны уже заказаны.

Мы пока дожидались угощения этот тип просто молчал, его игра была шита белыми нитками. Как говорят в этом мире, хотел развести на эмоции. Иринка тоже все понимала, поэтому замерла в непринужденной позе деловой женщины, забежавшей в кафе позавтракать. Надеюсь, я выгляжу также раскованно.

— Начну с того, что вам обеим будет интересно, — спокойно заговорил Евстрацкий и прихлебнул кофе, — в крови подозреваемого Старина не найдено никаких психотропных веществ. Вижу, вы не удивлены. Психологическая экспертиза еще не готова, но по предвариловке никаких гипнотических и прочих воздействий к подследственному применено не было. Клиент сам себя зомбировал.

Кофе был весьма неплох, что позволяло держать паузу.

— Нам это неинтересно, — нарушила молчание Иринка, я тоже понимала, что больше Жорик не скажет ни слова, если его не поощрить. А мне было обещано нечто важное для подруги. Это что просто способ нас выманить или ему действительно есть что сказать?

— Ир, — как-то устало проронил наш оппонент, — совершенно очевидно, что шоу господина Старина обеспечили вы. Я не знаю, как вы это провернули, но рад, правда, рад, что это у вас получилось. — Евстрацкий посмотрел прямо в глаза, — вам, Елизавета Андреевна, впредь не стоит меня опасаться. Я уже оценил ваши возможности и понял, что не смогу их контролировать. Но постараюсь помочь, если кто-либо попытается. Обращайтесь.

Склонив голову в полупоклоне, я дала понять, что оценила этот жест и благодарна. Ирина никакого волнения не выказала, значит, ее интуиция, усиленная “монистом”, молчит и Евстрацкому, в данный момент, можно верить.

— А теперь то, ради чего, собственно, я вас пригласил. — он немного помолчал, как бы еще раз взвешивая, а стоит ли говорить, — Ир, тебе надо срочно увольняться. Я давно слежу за твоим шефом. Ничего у меня на него не было. Одни догадки. До вчерашнего дня.

— И что это за догадки? — Ирка резко посерьезнела.

— Было подозрение, что некоторых клиентов он сливал на заказ. Но это недоказуемо. А теперь внимание, Николай Буйнов, да-да, подельник Старина, родной племянник твоего Арсения. — Ирка едва не подавилась кофе.

Даже для меня схема сговора была очевидна.

— Спасибо, не ожидала. Теперь все стало понятнее. — Захотелось срочно пригубить кофе, чтобы выиграть несколько секунд на осмысление сказанного. — Чем я могу быть тебе полезна, Жор?

— Да ничем. Я не стану тебя втравливать в это дело. После вчерашнего у адвоката Резаевой и так с репутацией проблемы. Вроде все путем, но осадочек, как говорится, останется и не завтра забудется.

— Я уже подала заявление, но все равно, спасибо. — Подруга повторила мой поклон. Евстрацкий отсалютовал чашкой с кофе и вдруг спросил:

— Ир, а скажи, раз уж случился такой доверительный разговор, почему ты тогда ко мне не подошла? На пятом курсе. Шестнадцать лет этим вопросом мучаюсь.

Ирка аккуратно положила взятый было круассан на тарелку, воспользовалась салфеткой, убрала задрожавшие руки на колени и… продолжала молчать. Я стиснула ее ладонь под столом и ответила вместо нее.

— Потому что вы не нашли в себе сил сообщить ей о счастливых переменах в своей жизни. А она не нашла в себе сил поздравить вас со свадьбой, Георгий.

На них жутко было смотреть. Одинаково бледные ничего не выражающие лица и пустые глаза, глядящие в прошлое.

Наконец мужчина отмер.

— Понятно. Я все эти годы представлял ситуацию несколько иначе.

— Не думаю, что тебе понятно, Жоржик. Но это уже неважно, не так ли?

— Важно! Мне важно! Столько лет! Столько лет не могу перестать злиться.

Я встала и, извинившись, ушла в дамскую комнату. Если Ирина захочет, она сама расскажет. Хорошо, что они поговорят. Быть может, старый шрам на ее сердце перестанет ныть.

Следующие три дня мы с Ириной почти не виделись, у меня закрадывалось впечатление, что она никак не может оправиться после разговора с Евстрацким. Утешало одно — Фрол все время рядом с ней.

Сегодня близнецов мы не ждали, у них был плановый визит к бабушке. Оказывается, это приятно, утро без посторонних людей в доме. Димка тоже оценил возможность побалдеть несколько дольше обычного в постели, позавтракать просто йогуртами и не заморачиваться обедом на пятерых, а спокойно почитать.

Не знаю, почему, но мой мальчик внезапно увлекся военной тематикой и сейчас с неожиданным интересом читал повесть “Сын полка”, которую ему присоветовала Анна Петровна.

Война в моем представлении и воина, которую до нас с сыном исподволь доносило телевидение, различались настолько, что когда впервые наткнулась на военные кинохроники, я испытала сильнейший шок. С тех пор старалась не позволять себе вспоминать эти кадры, слишком страшно становилось. Это было в первые дни после выписки из больницы, когда мы с Димкой еще не могли оторваться от телевизора. Хорошо, что в родном мире есть магия и ее наличие притормаживает технический прогресс. Война, в которой участвуют десятки миллионов, а не всего несколько тысяч человек, находилась за пределами моего восприятия. Маги воюют страшно, так мне внушали всю жизнь. В мире Араш не знают, что такое страшно. После трехминутного просмотра фильма о концлагерях Ирка отпаивала меня коньяком и велела никогда больше не сметь смотреть нечто подобное в одиночку. Она грубовато утирала мои слезы открытой ладонью и плакала вместе со мной приговаривая:

— Мне так тебя жалко, мы выросли с этой болью, она в нас живет на генетическом уровне. А соприкоснуться с этим впервые, да еще сразу Освенцим…

И вот теперь мой мальчик увлеченно читает “книжку про войну”, в которой участвовали дети его возраста. Но это его выбор, я не считала себя вправе вмешиваться.

Проводить такой чудный свободный день под крышей было жаль и мы все-таки решили выбраться в центр города. Стоило выйти из подъезда, как навстречу шагнул крупный мужчина. После темноты лестничных клеток, ослепленная полуденным солнцем, я его не сразу рассмотрела. Сознание отметило лишь крепкую смуглую руку, совсем не прикрытую коротко закатанным рукавом яркой футболки.

— Здравствуйте, госпожа Елизавета, — наконец, зрение прояснилось и я узнала Илью Хабарова.

Эта простая фраза была сказана с таким почтением, которого едва ли удостаивалась моя почти забытая арашская подруга, ее величество Ирида.

Почему мне кажется, что я покраснела?

Часть 48

-/ Илья /–

Процессуальная тягомоть вынула из меня всю душу, но снова быть на свободе, это чудо. Чудо, за которое я не устаю благодарить всевышнего и двух совершенно незнакомых женщин, которые почему-то решили, что невмешательство в мою судьбу отяготит их совесть.

За недели, проведенные в предварительном заключении, я отвык от свежего воздуха и вольного солнца и использовал каждую минуту, чтобы насладиться ими. Дверь подъезда, перед которой я остановился, чтобы дать себе еще минуту, прежде чем решиться нажать кнопку домофона, отворилась и из нее выскользнул странно знакомый мальчик лет одиннадцати-двенадцати, заглядевшись на яркие, почти лисьего окраса кудри я едва не пропустил появление той, ради которой сюда пришел.

Она шагнула из пещерной тьмы подъезда на жаркий асфальт и зажмурилась от слепящего солнца, удовольствие отразилось на ее чуть тронутом загаром лице. Своим приветствием я, кажется, немного напугал ее, потому что она сделала шаг назад, открыла глаза и отчего-то смутилась.

— Мама, — давешний рыжий мальчик обхватил женщину за талию, а она привычно склонилась к его макушке с поцелуем и стал виден тяжелый узел волос над хрупкой шейкой. Я затаил дыхание. Мадонна. Просто мадонна, и неважно, что их обычно изображают с младенцем. Вдруг остро захотелось увидеть, как эта женщина также склоняется к моей малышке.

— Здравствуйте, госпожа Елизавета, — две пары таких разных глаз смотрели на меня с опасливым любопытством, — я Илья Хабаров, позвольте выразить вам огромную признательность.

Тьфу, самому противно стало от расхожей казенной фразы и про цветы, болван, забыл. Специально же поехал к дому, чтобы вручить букет и забыл его в машине. Пришлось спешно извиняться и бежать к припаркованному тут же кроссоверу. За спиной послышался мальчишеский возглас “ух ты”. Да, мой золотисто-черный мустанг производит впечатление даже не неискушенных, знаю. Но свою машинку я люблю не только за внешний вид.

Наблюдать, как выражение лица красивой женщины с настороженного меняется на восторженное при виде огромного букета из кремово-розовых крапчатых альстромерий. Елизавета растерянно приняла цветы обеими руками, поблагодарила, почему-то шепотом, и замерла в любовании. Через секунду сообразил о причине ее растерянности. Они же уйти собирались, а тут я со своим букетом, который сам в одной руке удержать не могу. Дважды болван. Прокурор Евстрацкий, который легко снабдил меня номером телефона моей спасительницы и с большим трудом согласился дать и адрес, похоже, по своему прав, но я почему-то был уверен, что лучше вот так, без звонка, чтобы не было шанса отказать мне в свидании. Трижды болван.

— Вы куда-то направлялись, я нарушил ваши планы? Надеюсь, из-за меня вы никуда не опоздаете?

— Мы просто идем гулять, — мальчик смотрел на меня насуплено.

— Дима, познакомься, это Илья Хабаров, тот самый, которого тетя Ира выручала, помнишь, мы тебе рассказывали, — и уже обращаясь ко мне, — извините, я не запомнила ваше отчество.

— Зовите просто Илья, а для вашего сына Илья Аркадьевич. Очень приятно увидеть вас воочию и познакомиться с вашим ребенком.

Эта невероятная женщина сделала какое-то движение, похожее на поклон, но ей мешал тяжелый букет. Мои воспоминания меня не подвели, было в ее манерах что-то забыто-благородное, навевающее мысли о дворянах и голубой крови.

— А давайте вы ненадолго вернетесь, поставите цветы в воду. А потом, если позволите, я присоединюсь к вашей прогулке. Сегодня как раз есть экскурсия по реке. Речной трамвай опять запустили.

Засветившиеся предвкушением глаза ребенка не предполагали отказа, на то и был расчет.

– /Эля-Эмилия/–

Хабаров развлекал нас с Димкой до самого вечера. Речным трамваем оказалась судно размером с приличный трехмачтовик, только без парусов. Разумеется, восторгу сына не было предела, и он с легким сердцем оставил меня наедине с Хабаровым, ринувшись обследовать белоснежного монстра.

С Ильей было приятно и легко. Не так, как с Фролом или Скифом. Иначе. Рядом с этими, без сомнения, великолепными мужчинами не шевелились незаметные волоски на руках, потревоженные толпами мурашек, не хотелось выгнуть поизящней спину, не появлялись в голосе коньячные обертоны.

Сейчас, сидя на лоджии и любуясь ночной панорамой, так сладко было перебрать в памяти события сегодняшней прогулки, которая произвела огромное впечатление. Но не видами на красивейшие берега, их я большей частью, не запомнила, яркими эмоциями. Зато отлично помню, что под взглядом темносерых глаз, сверкающих из-под выразительных бровей, я чувствовала себя необыкновенной красавицей. Хабаров не льстил, не осыпал комплиментами, не выпячивал свои достоинства, просто смотрел. Но смотрел так, что я чувствовала себя вознесенной на пьедестал. За все свои двадцать восемь лет ничего подобного не испытывала.

Некстати вспомнился мой единственный роман. Сорель казался блистательным аристократом, красиво ухаживал, осыпал комплиментами, которые воспринимала за чистую монету. Ирка, под шампанское, сразу сказала, что это я по наивности попалась. У таких бабников есть отработанный репертуар, который они отыгрывают перед каждой женщиной, на которую открыли охоту. Истинные комплименты так не делают. Теперь я поняла, что она имела в виду. Сегодня, рядом с Ильей, я многое поняла. Единственное, что было понять невозможно, как случилось, что я, вдумчивая и серьезная девушка, увлеклась этим беспринципным бонвиваном? Сейчас, спустя всего три с небольшим месяца, я с трудом вспоминала лицо Сореля, которое сейчас казалось чрезмерно миловидным и уже несло печать, которую оставляет разгульный образ жизни. Как я могла этого не видеть? Как могла не видеть, что мужчина, которого я считала женихом, юлит, не желая встретится с моим дядюшкой? Как?

Эти воспоминания сдернули романтический флер. На завтрашнюю встречу, не рискую назвать ее свиданием, хотя очень хочется, я надену Иринкино монисто. Боюсь доверять своим чувствам, однажды уже отравилась обманом.

Илья сказал, что завтра он приедет снова. Дима убежал наверх, а мы стояли у подъезда.

— Сегодня был восхитительный день. Спасибо.

Хабаров порывисто схватил мои руки и поднес их к губам. Ладони непроизвольно сжались в кулачки.

— Не пугайся, моя хорошая. Хочу, чтобы ты понимала, я намерен за тобой ухаживать. Твой сын — это дополнительная радость, не беспокойся об этом. Кстати, — Илья по-доброму усмехнулся, — я испросил его дозволения на ухаживания, как главного мужчину в доме, и получил его. Я понимаю, что он — самый важный человек для тебя. Завтра я познакомлю вас со своим самым важным человеком.

Пресветлый Арис, как хорошо, что уже сумерки, быть может, он не увидит моего румянца?

А дома меня ждал восхитительный букет, вазы такого размера в квартире не нашлось, и первые в моей жизни цветы стояли в кастрюле.

Ох, я забыла сказать Илье, что завтра с нами будут близнецы, а еще я вспомнила, что меня ждет знакомство с кем-то для него важным. Кто бы это мог быть?

Часть 49

Это была странная ночь, то томно-мятежная, то суетливо-тягостная. Под утро приснилась бабушка, которая куда-то меня провожала, плакала и приговаривала:

— Ничего-ничего, это я так радуюсь за тебя, это я радуюсь… — на этом и проснулась с чувством щемящей грусти и… восторженного ожидания. Пожалуй, сходное чувство было, когда я уезжала учиться в Академию Магических Искусств и верила, что у меня начинается новый, счастливый, этап в жизни.

Так приятно позволить себе несколько минут утреннего безделья и помечтать о дне грядущем! Но здравый смысл настаивал, что мечтать, все же, рискованно, как и загадывать, как пройдет сегодняшний день. Фактор внезапных осложнений, который привнесла в нашу скучную жизнь парочка неугомонных близнецов не проигнорируешь. Хотя, это откровенное преувеличение, просто на фоне очень выдержанного Димки Настасья и Веня производят впечатление не в меру активных, с винто-махо-летом в одном месте, подростков, а ведь они нормальные ребята, получше многих, как утверждает Анна Петровна, а ей я верю.

У Димки есть друзья и это главное. Близнецы у нас только что не ночевали, но каждый вечер традиционно возвращались домой. Я считала это правильным, хотя и ночевки можно было бы организовать. Жалко каждый вечер смотреть на их разочарованные моськи, но сын молчал. Молчала и я, но однажды не сдержала любопытства.

— Не надо им тут, пусть спят со своей мамой, а я — со своей. — И обнял для убедительности. — Понятно, что здесь им в кайф, можно из ихней хаты слинять и кормят здесь от пуза, но их дом там. — Я ахнула.

— Дим, ты думаешь, они с нами из-за еды дружат?

— Ну, из-за еды тоже. Немножко. — Видимо, что-то прочитав на моем лице, сын бросился защищать друзей, — да что тут такого? Меня тоже чужие люди кормили! Я еще тогда решил — вырасту, ни для кого еды жалеть не буду. И ты не жалей! — Сын смотрел требовательно и строго.

— Да при чем здесь еда, Дим? Разве мне жалко? Просто я боюсь, что ты к ним привяжешься в сердце впустишь, а они из-за еды…

У моя душа заходилась от этой мысли. Как говорит Иринка, “вымораживало”. Тоже ведь когда-то думала, что у меня подруга есть, а мне, оказывается, просто позволяли быть рядом. Для создания образа мышки-заучки, так сказать. А у заучки уже дети были. И муж. Король, между прочим. Известие об истинном статусе Ириды меня подкосило. Но, надо признать, Ирида проявила максимум заботы, как могла.

— Нет, мам, все не так, — выдернул из воспоминаний голос сына, — Наська меня считает своим, а еще ей нравится меня всяким фишкам на компе учить. Только она считает, что я туповатый, кричит, что она в семь лет больше умела, чем я сейчас. — Димка дробненько захихикал, — знала бы она, что я два месяца назад читать не умел!

— А ты не планируешь им про Араш рассказать?

— Ну ты что, мам, зачем? Чтоб они меня жалели? Не надо мне это! И знаешь, мам, я думаю, что они мне нужны сильнее, чем я им.

Действительно, зачем? Мой сын оказался куда более вдумчивым другом, чем я могла предположить. Он даже подумал о том, что если он расскажет про себя, то ему придется рассказывать и про меня, а вот это совсем лишнее.

Ох, что-то время быстро пролетело этими за раздумьями. Пора вставать.

Близнецов сегодня привезла Иринка, и, делая вид, что разговора с Евстрацким не было, сразу приступила к параллельному допросу и докладу.

Недаром мне показалось, что у близнецов хмурый вид.8b1163

— У их мамаши новый хахаль, — докладывала подруга, одновременно таская помидорные кругляши с разделочной доски, — мужик ребятам не понравился, они мужику — тоже. Вчера от бабушки вернулись и поскандалили с ним. Теперь на мать обижаются за то, что та приняла не их сторону. Ты же знаешь, какой Наська иногда бывает, хуже хлорки.

О да-а, это я знала. Анна Петровна даже как-то уши ей пригрозила надрать, в целях превентивных мер, чтоб помнила об уважении к взрослым. Тут в Наськином воспитании был существенный пробел, это да. Венька вел себя иначе, понимал, что сила на стороне взрослых, а силу он уважал.

— Они, паразитики мелкие, позвонили мне на ночь глядя, и давай жаловаться. Ну мы с Сережей и заехали поутру на хахаля этого глянуть и с мамашей, наконец, познакомиться. Была у меня слабая надежда, что она справки на материальную помощь собрала, да куда там. Дура она безвольная и весь сказ. Мужику своему в рот смотрит и всему верит. — Иринка со вздохом принялась мне помогать, сегодня у нас горячие бутерброды — самый безобидный вариант, народу будет много, три противня дай — сметут, только так, если прозеваю, могу и не попробовать.

— Короче, — продолжила подруга, — я детям собираться велела, с расчетом на купание и пляж, а эта мамаша даже не спросила — куда. Нас дальше кухни и не пустили, собственно, а в кухне смердит. Смотрю, контейнер, который детям батоно Важа дал, помнишь? Во-от, так немытый и стоит.

Контейнер приметный был, помню. Веня сказал, что там фасолевое лобио, я такого блюда еще не знаю, вот и запомнилось название. Интересно, а дети это загадочное лобио хоть попробовали?

— В общем, я на мамашу наехала за справки, Серега на хахаля посопел для острастки и мы с детьми сюда двинулись.

Представляю, как Фрол “посопел”, уверена, что газовая горелка, которой он золотой лом плавит, сопит не так выразительно.

— А к нам вчера Хабаров приходил…

— Да знаю, — перебила Иринка, Димка радостью с друзьями поделился, ничего не утаил, а они мне доложили. Ныли, что у бабушки было неинтересно, а тут речной трамвай и без них, пик вселенской несправедливости, короче.

— Представляешь, Хабаров спрашивал у Димки разрешения за мной ухаживать, — Ирка бросила натирать сыр на терке, восхищенно захлопала в ладоши и всеми доступными жестами выразила восторженное недоумение.

— Ну жук, ну жук, — непонятно чему радовалась она, — умен, стервец! Лихо он Димку нейтрализовал.

Вот это да, действительно, а я и не догадалась. Парню, наверняка польстило, что у него на взрослые дела разрешения спросили. Да что там говорить, красивый жест, очень красивый. Согласна, умен. И с тем, что стервец, тоже согласна. Эта мысль меня повеселила. Мне все нравилось, сколько бы двойных, тройных, стократных смыслов не имел этот поступок Ильи, он мне нравился. И поступок и исполнитель.

— Элька! А ты чего радостная такая? — Ирка внимательно всматривалась в моё алеющее лицо, — о-ой, да ты на Хабарова запала! Ну подруга, ты даешь, двадцать удалых ролевиков перед ней гарцевали, она даже ресницами не дрогнула, а тут раз и все.

— Илья сегодня опять приехать должен. Ир, дашь мне свое монисто?

Иринка, без разговоров согласилась, женским чутьем понимая мое смятение, но разворчалась насчет того, что некоторые прохиндейки могли бы и сами о себе позаботиться да спроворить для себя любимой волшебную висюльку. А заодно и подруге что-нибудь поудобнее, чем объемное монисто, сочинить, приемлемое, так сказать, для каждодневного использования, а то наедине с любимым мужчиной эта груда золота как-то мешает. Без волшебства этого, она, Иринка, уже как глухая, привыкла за неделю. Угадывать чувства близкого человека — это тот еще наркотик.

Точно! Я же усиливала артефакт, как могла. Для суда. Эта вещь не на каждый день. Только Иринкино ворчание разбередило что-то в душе. Хотелось творить. И раз новый мир не возражает, буду пользоваться своими возможностями, ведь светоносная Дева же четко сказала: “помочь себе и близким сможешь”. Значит, если держаться в пределах этой формулы, то можно иногда практиковать. По чуть-чуть. Хотелось завопить “урра” подражая Наське, которая так выражала свой восторг, подбивая очередной танчик.

Наполнение магического резерва, конечно, колебалось, но в общем и целом было неизменным, пожалуй, это можно счесть за негласное разрешение свыше. В глубине души была твердая убежденность, что если я перейду черту дозволенного, то с резервом попрощаюсь раз и навсегда. Просто надо осторожненько.

Я выполню завуалированную просьбу подруги, но несколько иначе, чем она это себе представляет. Висюлек, как она говорит, будет две, для нее и для Фрола. Пусть наслаждаются друг другом, Фрол ведь знает о свойствах мониста, ему, наверняка неуютно, но Иринке все позволяет, значит, искренен. Потрясающий мужчина подруге достался.

Ну и для себя сделаю, а может быть и для…, ой, нет никаких планов. Однажды я уже спланировала свою свадьбу.

— Эль, Эль, — Ирка водила перед моим лицом растопыренной пятерней, — ты о чем так задумалась? — А взгляд у подруги такой хитрый-хитрый, — о знойном турагенте мечтала, да?

— Не поверишь, — я гаденько ухмыльнулась, — о магии. Но это детали, скажи мне, какой пляж ты детям обещала?

— Да сама уже голову сломала, как выкрутится. Фролов поехал объявление на мастерскую вешать, что берет отпуск, скоро здесь появится. Я надеялась тебя на дачу вытащить, дней на несколько. А у тебя тут Хабаров, — Иринкино неподдельное огорчение было таким забавным.

— Ну на дачу вы и без меня можете…

— Да-а? Хочешь трех подростков на одну меня повесить, не согласная я.

— Почему трех-то?

— А ты думаешь Димка усидит? Или близнецы без него поедут? Не смеши. Димка не поедет без тебя, близнецы без него, а у тебя Хабаров. Затык.

— Ир, ну… — я было уже сказала, что и Илью позвать можно, но не успела, зазвонил телефон. Уже Илья? И что мне делать? Приглашать в квартиру? Ехидный внутренний голос подначивал, на дачу звать собралась, а в квартиру никак, да?

— Спустись и поговори с ним, я тут закончу с завтраком. Принесла ж нелегкая в такую рань! — уже на пороге я была схвачена за подол любимого сарафана. — Монисто, монисто забери, куда помчалась, заполошная!

На шум из комнаты выскочил Димка и я не успела додумать мысль о том, что с утра в домашнем сарафане и в золоте выходить к подъезду…

Часть 50

— Дядя Илья приехал, да? Мам, ты вниз идешь? Я с тобой!

Ох, ну слава богам, что Димка со мной, а то бы совсем себя потеряла смутившись.

Илья опять был с букетом, на этот раз попроще. Альстромерии прекрасны, но несколько вычурны. В них нет той искренней милоты, которой так и дышат ромашки. Это было восхитительное зрелище, рослый сильный мужчина с охапкой садовых ромашек в руках и рыженькой малышкой лет четырех, уцепившейся пухленькими пальчиками за его брючину. Так вот оно что!

Видимо, эта девочка и есть самый важный человек, познакомить с которым меня обещали накануне. Рядом со мной всхлипнул в удивлении Димка. Илья сделал шаг нам навстречу, на секунду забыв, что рядом ребенок. Для малышки рывок был слишком сильным и она начала падать споткнувшись. Быстрее всех оказался Димка, который прямо-таки телепортировался на полтора метра вперед и успел ухватить маленькую за лямки ярко-зелёного комбинезончика, не дав хорошенькой головке встретиться с асфальтом. Димка отработанным, несказанно удивившим меня, движением подхватил девчушку на руки, и подул ей в личико, которое уже исказилось в плаксивой гримаске. От неожиданных и ласковых ощущений, она забыла об испуге и заулыбалась сверкая меленькими зубками. Дима радостно скалился ей в ответ. Они так гармонично смотрелись, темно-рыжий парнишка-подросток и апельсиново-рыжая малышка, почти младенец. Как и все рыжие, они были неуловимо похожи друг на друга, а этих двоих объединяла еще и детская пухлощекость. Девочка внимательнейшим образом рассматривала кудри своего спасителя, потом завозилась, устраиваясь поудобней, и запустила в них обе ручки. От неожиданного смещения равновесия Димка пошатнулся.

— Ева, — вдруг отмер Хабаров, разрушив очарование, — ты не испугалась? — Ева так мотнула головкой, что взметнулись пушистые рыжие хвостики, перехваченные в нескольких местах яркими резинками.

Хабаров попытался забрать ребенка у Димы, приговаривая, что мальчику тяжело, что Ева уже большая, но ему мешал букет и сама Ева, которая менять дислокацию явно не собиралась, уклоняясь от мужских рук, а сыну, и впрямь было уже тяжело, я видела это по его напряженной спине.

Пришлось забрать ромашки из рук Ильи самой.

— Это ведь мне? — мужчина благодарно улыбнулся и потянулся к ребенку, а Димка машинально прижал свою живую ношу покрепче к себе, как будто не желал с ней расставаться, Ева, в ответ, обняла его за шею. Эта картина останется в памяти сердца, два прижавшихся друг к другу ребенка и обнимающий их обоих мужчина, поддерживающий малышку под попу, чтобы мальчику было полегче. Именно в этот момент я поняла, что все для себя решила. Хочу! Всех троих хочу! Немедленно! Благодаря артефакту чутье усилилось во все стороны, и направленное на самосознание, в том числе. А то бы хитрила бы сама с собой до явления Ариса.

— Дим, ты где так научился с малышней обращаться? — Илья, наконец, исхитрился выцепить Еву к себе.

— В приюте мелюзги хватало, не хочешь, чтоб орали, научишься успокаивать. Мне нравится с ними возиться, они смешные, — Димка не сводил очарованного взгляда с рыжей малышки и даже держал ее за ножку повыше забавного добротного сандалика. При абсолютно разной внешности дети были необыкновенно схожи, если не присматриваться, то любой скажет — брат и сестра.

Упс, а про усыновление как-то и не поговорили, Илья больше про свои приключения рассказывал, упомянул только что в разводе, что мама жива и что есть младшая сестра.

Волшебное ожерелье стало каким-то тяжелым, да что же я тугодумка такая, чего стоило отделить монетку с нужным ставом? Усиленная магией интуиция подсказывала, что Илья неприятно удивлен словом “приют”. Димка опять забылся, вот ведь. Здесь говорят “детский дом”, а приют — это нечто архаичное и крайне неприятное.

Димка все-таки уловил напряженность Ильи и сообразил, чем она вызвана.

— Мама Эля только два месяца назад меня усыновила. Вы не знали?

— Не знал. Но могу понять. Про такое на каждом углу не кричат.

Илья был растерян и принимал какое-то трудное решение и мне захотелось облегчить его задачу.

— Илья, познакомь нас со своей доченькой, — просьбу я сопроводила взглядом, в который постаралась вложить всю имеющуюся доброжелательность и заинтересованность. А уж заинтересованности хватало, и у меня, и у Димки.

— Это Женевьева, моя племянница, но я все равно люблю ее больше всех на свете, правда, Ева?

Малышка только кивнула и одарила дядю слюнявым звонким поцелуем, — это было так умилительно, что я не сразу сообразила, что девочка, будучи уже взросленькой, все время молчит. Димка заметил куда быстрее.

— Привет, Женевьева, — очень серьезно сказал мой сын, явно подражая кому-то из телевизора, — я Дмитрий, хочешь со мной дружить?

— А-а-а-чу, — произнесла Ева нараспев и улыбнулась так заразительно, что Мы с сыном рассмеялись.

— Женевьева немного заикается, поэтому предпочитает говорить мало.

— Правильно, Евочка, — заявил мой ребенок, — и так все понятно. Тебе цены нет! От Наськиной болтовни у меня к вечеру уши ноют. Хочешь с Наськой познакомиться? Они с Венькой близнецы, представляешь? Это мои друзья.

Малышка продемонстрировала готовность следовать за Димкой куда угодно — просто потянулась к нему и без слов потребовала взять ее из рук дяди.

— Э-э нет, мелкая, я тебя так не донесу, давай-ка на закорки.

Вот так эти два невероятно обаятельных создания решили все и за меня, и за Илью, нам оставалось только следовать за ними, но Хабаров придержал, желая что-то объяснить без детских ушей. И правильно сделал, скрыть свое неприятное удивление мне удалось бы едва ли.

— Извини, я, наверное, повел себя грубо, но не могу слышать про приюты и детдома. Моя сестра, Мария, забеременела в семнадцать, родила и попыталась оставить дочку в роддоме, мы с матерью еле успели ее остановить. Тогда Машка просто сбежала, оставив записку, что девочку зовут Женевьева. Нам пришлось лишить ее родительских прав, чтобы добиться официальной опеки. Так что формально, я — Евин отец.

— А где она сейчас, твоя сестра?

— Год назад присылала открытку из Африки. Прибилась к волонтерам из Канады.

— А как же язык? — хотя спросить хотелось не про это.

— Я к языкам у нас талант от матери. Я шесть знаю, мать семь, сейчас китайский учим.

— А Маша?

— А Маша пять лет домой глаз не кажет, не знаю, может, она в Африке папуасский язык изучает.

— Так Еве уже пять? А на вид не больше четырех. Она здорова?

— Да, спасибо, просто она мелкая такая уродилась.

Угу. А может, просто последствия безответственной беременности. В душе клокотала горечь. Вот почему на моем пути столько неблагополучных детей?! Это что, наследие от Лизаветы так работает?

— Не расстраивайся, моя хорошая, у Евы все отлично.

— Илья, прости, а сколько тебе лет?

— Ты про возраст сестры? Мне скоро сорок. Машка родилась, когда я школу заканчивал. Я ее почти не замечал. Сама понимаешь, выпускные экзамены, потом поступление в институт, потом армия. Потом разъездная работа. Мы с ней незнакомцы. Когда стал зарабатывать просто помогал деньгами. — Илья сжал мою ладонь, предупреждая дальнейшие расспросы.

Точно, сейчас не время. Там дети без присмотра, от этой мысли по спине холодными ногами пробежалась сотня мурашек.

— Ох, Ирка нас прибьет, их же теперь четверо!

В лифте я наскоро рассказала Илье о своих гостях, заранее настраивая его на бесильню, которую могут устроить близнецы. Илья только посмеивался, а меня накрывало что-то сродни дежавю. Такое чувство, что мы уже сто раз вот так возвращались домой и гадали, какие безобразия учинили без нас дети.

Но нет, квартира встретила тишиной и благолепием. Лишь из Димкиной комнаты раздавался заливистый смех мультяшной Маши, третирующей безответного Мишу. Иринка кайфовала с чашкой кофе на лоджии. Завидев нас с Ильей, она довольно улыбнулась и позвала завтракать. Но мне было интересно, как восприняли близнецы появление Евы. Хорошо восприняли. Смотрели мультик на большом мониторе и поглощали бутерброды. Ева сидела у Димы на коленях, широко открыв глазенки, смотрела на экран, и, временами откусывала от бутербродов, которые то с одной стороны, то с другой, подсовывали ей близнецы.

Мой гость и Ирина очень тепло поздоровались, как будто уже общались. Так и оказалось. После коротких взаимных приветствий Илья пошел в наступление:

— Эля, повлияй на свою подругу. Мне нужен юрист, а она не идет ко мне работать.

— И когда же ты получила это уникальное приглашение? — шутливо наезжать на подругу было неожиданно приятно, Ирка аж поперхнулась, я никогда не вела себя так…игриво, если только немного и только с сыном.

— Я имел удовольствие пообщаться с Ириной Владимировной по телефону вчера вечером. — Ага, значит, в это время Ирка уже знала о нашей прогулке.

— У меня отпуск по причине внезапного обретения свободы, — с комичной патетикой возмутилась подруга, — а он меня хочет впрячь в разборки с обманутыми клиентами. Это такая тягомотина! Суд непременно обязует вернуть все долги. Хорошо, если аудит не назначат. Не-не, не хочу в это впрягаться.

Иринка вроде как шутила, но я чувствовала, что она тянет из-за меня, выжидает, как сложатся наши отношения с Ильей. Вот и с этой стороны подталкивают к этому мужчине, в спину, можно сказать, подталкивают.

Самокопанием заняться можно позже, а пока надо решать более насущные проблемы.

— Ильюш, твоя деятельность все равно приостановлена, не торопи Иринку, пусть отдохнёт. — Подруга отвесила мне шутовской поклон, — давайте решать, что делать сегодня, есть предложение поехать на дачу.

Илья, непонятно почему, напрягся, но Ира заверила его, что дача недалеко и с его подпиской о невыезде все в порядке. Как бы невзначай подруга упомянула, что все мы ждем Фрола и Илья расслабился немного, поняв, что будет ещё один мужчина и ему не придётся опекать двух женщин и четверых детей в одиночку.

Появление Фрола мы как-то пропустили. Он открыл дверь подругиными ключами, а у меня по этому поводу ни единый нерв не трепыхнулся, пусть их хоть насовсем себе оставит, ключи эти. Он свой. И Иринкин, что еще важнее.

Мужчины очень быстро обо всем договорились, мы только взгляд успевали переводить с одного на другого.

Сергей уже загрузил в свой джип надувные принадлежности для отдыха на воде и палатку.

— А палатку зачем? — сама удивилась, как робко у меня прозвучал этот вопрос.

— О, это великий стратегический план дядюшки Фрола по выдворению ребятни из домика. Ночевка в палатке, это ж УХ, какое приключение, — Ирка наслаждалась подначиванием своего мужчины.

Хабаром понимающе ухмыльнулся. Его уже просветили, что дом небольшой, ночевать с комфортом такой толпе там особо негде.

На том и порешили, мы собираем необходимые бытовые мелочи, Илья отвозит Еву в детский сад, он логопедический и послеобеденные индивидуальные занятия пропускать нежелательно. Затем Илья собирает необходимое для себя и мы выезжаем двумя машинами. Все продуктовые покупки — по дороге.

— А с кем Ева вернется домой после детского сада, задала Ирка вопрос, который витал в воздухе.

— С няней. У нас есть няня, которая помогает моей матери и с ребенком, и по дому. Это единственный вариант при моих постоянных разъездах.

Когда мы прощались с Евой, она позволила взять себя на руки. Это незабываемое ощущение, тепленького, хрупкого и такого живого, доверчивого тельца. Я поняла, что захочу это повторить и чуть не ляпнула, что впервые держу ребенка. Еле успела язык прикусить. Это точно выпадает из образа Елизаветы Варнаевой, разведенки тридцати шести лет, которая все свое свободное время проводила в детдоме у Димы.

Дети, к удивлению взрослых, расставанием с малышкой огорчились, но быстро утешились перспективой ночевки в палатке, и готовы были помочь в сборах, на что мы все дружно фыркнули.

Я споро паковала запас полотенец и прочего необходимого текстиля и маялась предчувствием, что эта поездка будет поворотной в жизни нашей маленькой семьи.

Часть 51

Предчувствия тревожными не были, ну, может, самую малость беспокоили. Просто сердце предчувствовало изменения, а может быть просто жаждало их, таким образом приманивая.

Илья уехал и увез Женевьеву, оставив не пустоту, а какую-то эмоциональную разреженность, что ли. Аура этих двоих оставила отпечаток на нашем внутреннем пространстве.

Дима внимательно наблюдал за моими сборами, как будто хотел поговорить, но ограничился только выразительным кивком в сторону потрепанного джинсового рюкзачка, в котором были пожитки близнецов. Правильно, мальчик мой, стоит проверить, что припасли эти двое, уж очень тощенькой была их поклажа. Не позволив себе задуматься, о том, что трогать чужие вещи неправильно, просто вывалила содержимое на свою кровать и ахнула. Тряпье. Это детское запасное бельишко было просто жалким застиранным тряпьем, особенно по сравнению с теми вещами, которые Лизавета припасла для своего сына. А то, что, по всей видимости, носило гордое название “купальник” даже такого эпитета не стоило. Линялая, кое-где неумело штопанная тряпочка. Ветошь в мастерской Фрола была добротней, право слово! С этим надо что-то делать!

У Димки есть нераспакованное белье, должно подойти. Веньку мы укомплектуем, а вот что делать с Настей?

— Ирин! — Повод, чтобы оторвать подругу от Фрола был более, чем весомым, только Фрол отрываться не пожелал и к нашим женским страданиям остался глух.

— Мелкую в охапку и в ближайший магазин, не понимаю, в чем проблема!

Мы с Иринкой синхронно пожали плечами. Мужчина!

— Вот пойди и убеди ее, да так, чтоб она не обиделась! — Скепсис Иринки был понятен, во всем, что не касалось еды, Наська, а вместе с ней и Венька занимали принципиальную позицию, немного путая помощь и подачку. Хотя, кто знает, какой опыт за плечами у брата и сестры, какие болезненные разочарования. То, как эта гордячка отбивалась от оплаты мною учебников, жизненно необходимых, между прочим, говорило о многом.

На зов Фрола прибежали все. Девчонка сразу заметила ворох своих вещичек и напряглась.

— Настасья, — Громыхнул Фрол, не давая нам и слова вставить, — вы с тетей Ириной сейчас берете мою карту и шуруете в магазин. Вот это, — выразительный кивок на ребячьи пожитки, — никуда не годится.

— Нам ничего не надо! У нас все есть! — Вот так и знала, что она вспенится, как теплая минералка. Как же с ней, порой, непросто!

— А это не для тебя, это для меня. — Фрол был непробиваемо спокоен. — Думаешь мне приятно будет, если обо мне подумают, что я злой и жадный? — этот довод вверг в ступор не только детей, но и меня, а Ирка уже улыбалась.

— Чегой-то? — Мда, с манерами этой девицы надо что-то делать, но не сейчас. Нельзя сбивать игру Фрола.

— А тогой-то, — противненьким голосом передразнил вреднючку Фрол, разряжая обстановку, — что все будут думать, что на дорогущий внедорожник денег хватило, а на пару трусишек для детей нет!

— Так мы же не ваши, — растерянно поддержал сестру Венька.

— А на вас не написано…

— Ты в этом уверен? — Это уже Ирина вступила, перебивая Фрола — Димка наш, вы Димкины, значит, и наши тоже. Так что заканчивайте рефлексировать и собирайтесь. Дядя Фрол платит. Заодно и себе чего-нибудь присмотрю. Я шляпу забыла.

Шляпу она забыла, ага. На даче у нее свой личный отдел в шкафу имеется. Непустой, между прочим. Там есть все необходимое на случай внезапного приезда. 123a7e3

— Я не рефекси…, не релефи…, короче мы поедем, раз вам так надо. — Наська оглянулась на Димку, ища поддержки и желая, чтобы ее уговорили пойти на попятную.

— Наська, да ты в свой купальник и не влезешь поди, — Иринка жалостливо рассматривала злополучную вещичку, — все, ноги в руки и вперед. У нас новый гость, не забыли? Нехорошо будет, если заставим его ждать. Димка, ты с нами, будешь помогать мне усмирять этих шибко гордых.

Фрол не изъявил никакого желания присоединиться к шопингу и демонстративно начал устраиваться на диване, попутно нашаривая пульт от телевизора. А ведь это отличный шанс переговорить о своей задумке с ним наедине.

— Сереж… — я замялась, выстраивая в голове словесные конструкции, а потом решилась не мудрить, — ты позволишь мне сделать тебе подарок? Точнее, тебе и Иринке, парный? Как лучшим моим друзьям? — Фрол молчал, выжидая, но протеста не выказывал. — Понимаешь, Иринка стала слишком сильно полагаться на своё ожерелье. Интуиция-то ладно, но там же усиление харизмы есть. Это очень плохо, Сереж. Можно, конечно, заменить часть рунных монеток пустышками, но зачем разрушать то, что еще может быть полезным.

— Да меня тоже напрягает, что она с побрякушкой этой ни днем ни ночью расстаться не желает. — Мда, а мой друг вполне осознает проблему.

— Так почему ты молчал столько дней? — Вышло излишне эмоционально, не спорю, но уж как вышло, — Иринка же все время с тобой, как бы я… а-а, что уж теперь! Послушай, я хочу сделать вам парные артефакты. Иринка ведь монисто свое таскает, чтобы лучше тебя понимать, — Фрол расцвел недоверчивой улыбкой, — но, полагаю, что по отношению к тебе это не совсем честно. Ты-то в этом плане почти слеп, да еще харизма эта на тебя действует наверняка. Я сделаю нечто со схожими свойствами, только послабее и без усиления обаяния. Будете эмпатически более чувствительными, особенно друг к другу, и все. Ты позволишь?

— Ха, позволю?! Да я готов умолять тебя об этом! И еще запоминалку, Эль, пожа-а-алуйста. — Вот ведь! Когда такой колоритный человечище практикует просительно-умильную мимику, это очень смешно и трогательно, а еще очень доверительно.

Конечно сделаю, куда ж я денусь с подводной лодки, как говорит Наська. Фрол стал другом и опорой, пусть опосредованно, через Иринку, но если понадобится, без помощи не оставит и нас с Димой, это я поняла еще на конеферме, когда с Евстрацким сцепилась.

Часть 52

Когда подъехали Ирина и дети, нагруженные полудюжиной пакетов, багажник Фролова джипа уже был забит “всякой мягкой рухлядью”, не мехами, нет, но подушками, пледами и “прочей ерундой для успокоения некоторых клуш”. Сама себе удивлялась, когда паковала все эти “теплости и мягкости”, откуда во мне, выросшей со слугами, эта предусмотрительность и желание всех устроить с комфортом? Тоже Лизино наследие или на свободе просыпается мое истинное я, не задавленное жестким воспитанием?

Подруга прильнула к своему мужчине в демонстративном изнеможении, не вербально сообщая всему миру, как вымотали ее трое подростков. Чувствую, Наська дала ей жару своим упрямством.

А Наська стояла, открыв рот, и пялилась в сторону въезда во двор, в который, подобно миражу, вплывал золотисто-черный джип Хабарова.

— Вот это танк, — восторженно выдохнул Венька, в точности скопировавший выражение Лица сестры. Восхищенно-удивленный выдох не сдержали все, когда джип выполнил поворот и стал виден прицеп, а в прицепе, закрепленный ремнями стоял непонятный в сине-желтую полоску предмет обтекаемой формы.

— Гидроцикл… — Менее искушенный Димка веселился глядя на преисполненное восторгом лицо своей подружки, он-то, в отличие от нее, знал, кому принадлежит все это великолепие. Когда Хабаров вышел из машины, Наська аж присела в восторге, разом просчитав возможные перспективы.

Как Иринка и Фрол смогли это провернуть, я так и не поняла, но в машине Ильи мы были вдвоем. Со стороны подруги, которая прежде чадолюбием не отличалась, это был поступок. То, что она так прониклась симпатией к близнецам само по себе удивительно. И уже неважно, что привечать их стали ради Димы, они стали частью нашей жизни. Как все сложиться после первого сентября? Это меня тревожило. Делиться с Ильей этими страхами оказалось так изумительно легко и естественно. Мы говорили обо всем на свете, лишь от обсуждения моего, то есть Лизиного прошлого я уклонялась как могла. Врать не хотелось, а говорить правду я пока считала неуместным. Не настолько я готова к безоговорочному доверию. В жизненных перипетиях — да, безусловно, свою самую страшную тайну — еще нет, не тайну нашего с Димкой-Шоном появления здесь, на Земле. Если эта стремительно зарождающаяся симпатия окрепнет и будет взаимной, тогда да. Только бескомпромиссная правда. Глупо не отдавать себе отчет в том, что испытания такой правдой человек может и не выдержать. Думать об этом не хотелось, хотелось ловить ветер выставленной в окошко автомобиля рукой и слушать хорошо поставленный голос своего спутника, который, уловив, что говорить о себе я не желаю, рассказывал мне свою биографию.

В институте яркий парень с задатками полиглота был звездой, но это скорее мешало, чем помогало выживать в голодные девяностые, когда обучение только считалось бесплатным, благо факультет переводчиков давал шанс подработать, где репетитором, а где и гидом. Учеба давалась легко, времени хватало на все. И на работу тоже. Город большой, столица целого сурового края с богатой историей, туристов-иностранцев хватало. А три официальных и два выученных практически на слух разговорных, одним из которых был финский, делали Илью незаменимым в смешанных группах, которыми грешили пронырливые столичные туроператоры.

Потом служба в инженерных войсках, давшая возможность получить навыки технического перевода. Несколько месяцев без работы, и, наконец, сопровождение экстрим-туров по всей стране. Условия приема на работу были жесткими, как минимум два языка в свободном владении, хорошая физическая форма. Зато платили! Илья несколько лет сопровождал туристов по всей стране. Столько чудных мест посмотрел, не предать. Работа, безусловно, была нервная, но давала постоянную языковую практику, интересную жизнь и массу полезных знакомств. В том числе с той, которая на несколько лет стала женой. Коллега-финка, сопровождала группы любителей скалолазания в качестве представителя отправляющей стороны. Они были женаты четыре спокойных приятных года, проводя свою семейную жизнь большей частью в совместных турах, а потом также мирно и приятно разошлись, осознав, что брак на две страны им уже не подходит.

Со временем появилась возможность создать свое турбюро, а чем дело кончится сейчас, непонятно.

— Только-только начал работать над турами — люкс и — премиум, и вот на тебе, соратнички, которых в свое время на обочине жизни подобрал…

— А кто они тебе? — ну как не поинтересоваться, ведь человек доверял почему-то этим двоим.

— Друзья детства, в одном дворе росли. — Илья немного помолчал, а потом стукнув по рулю, с горечью добавил, — мало того, что тихо гадили, так решили весь бизнес отжать, идиоты. Ну продержались бы они на моей репутации годик-другой, а что потом? Рано или поздно их бы прижали. А Старину так быстрых денег хотелось, что он аж под статью подставился. Как есть идиот, и всегда таким был, только я почему-то забыл об этом.

— И что будет теперь с твоим бизнесом?

— Как только дозволят доступ к наворованному, отдам все долги и начну работать на репутацию снова. Если понадобится, название поменяю. Давай больше не будем об этом.

Ну, давай не будем.

— Слушай, а что тебе Иринка шепнула перед выездом, у тебя явно был шок.

— Вот это называется из огня да в полымя, — вроде усмехается по-доброму, но на скулах проступил румянец, — она велела, только не обижайся…а-а, нет, не скажу, это слишком.

Зачем я оставила монисто, мне нужно! Почему он так смотрит, что у меня от одного взгляда во рту пересохло, а в голове поселился воздушный шарик? И хочется потрогать волоски на загорелом запястье?

— Не отвлекай меня от дороги своими взглядами, хорошая моя, а то мы доедем только до ближайшего столба, — Хабаров попытался взять меня за руку, но мои пальцы так сжали ни в чем неповинный сарафан, что обширный подол потянулся следом, как будто своевольная ткань делала то, на что не решалась хозяйка. Но со стороны это выглядело забавно и мы рассмеялись, разрядив накалившуюся было обстановку.

Тренькнул телефон, сообщая, что мы отстали от графика и остальные ждут нас для закупки провианта. У Фролова джипа, между прочим, багажник подушками забит. И грузиться придется в нашу машину. Ну, про подушки Фрол, мне кажется, слукавил немного.

Пока ехали к месту встречи, выяснили, что Илья очень любит азиатскую кухню и все, что связано с кисло-сладкими соусами. Я робко поделилась, что мне нравятся роллы с креветками, на что это невозможный человек ответил: прекрасно, мы обязательно поедем в Японию смотреть красные клены и есть настоящее суши. К октябрю, он, Илья, надеется реанимировать свой бизнес в достаточной степени.

часть 53

Дачный дом нас встретил пылью и затхлым воздухом, так что дело нашлось всем, причем Венька исподволь, тихим сапом, пристроился с нами на кухне и вполне эффективно орудовал овощечисткой, когда как Настасья с Димоном, закончив поломоечные мероприятия, как назвал их фронт работ Фрол, с азартом ставили палатку. Жара гнала из дома к воде и все торопились попасть на озеро. Кроме меня, потому что я отчаянно стеснялась и трусила. Женская интуиция устами вредной подруги предупредила, что Хабаров пойдет в наступление.

— Он не мальчик и не дурак, понял уже, что тебя надо брать сейчас, тепленькой, — Иринка говорила сдавленным шепотом, улучшив момент, когда Венька вышел во двор с очистками, — я, между прочим, ему велела тебя соблазнить. А то ты так и будешь тешить свой аристократизм.

Я замерла, прикрыв рот рукой, и испытывала неимоверное количество противоречивых эмоций, главной из которых было чудовищное смущение, доводящее до ступора.

Изящные руки обвились вокруг меня защитным коконом.

— Эль, прости, мне непонятно, почему ты так стесняешься, у тебя же был мужчина, если я правильно поняла.

Проще всего было кивнуть и зажмурится, чтоб не видеть сотни догадок в глазах подруги.

— Понятно, был, но позаботится о тебе не удосужился. То-то ты такая…невинная, что ли. — Иринка на мгновение сжала меня покрепче и прошептала на ухо, — поверь мне, я знаю, решишься — не пожалеешь. И забудь про свой Араш, тут вам не там, как говорится. Ты — хозяйка своего тела, твой выбор абсолютно никого не касается. Аминь.

И, как ни в чем не бывало, продолжила крошить овощи в салат, голодную ораву все равно кормить надо, несмотря на все мои душевные метания. Черт побери, как говорит Илья. Среди всего мысленного сумбура, копошившегося у меня в голове была только одна внятная мысль: почему такое мнение о черте? Мне попадались его изображения, я что, оборотней не видела? Ну подумаешь, застрявший в обороте, смесок козла и длиннохвостой свиньи. У кого хочешь характер испортится при такой наследственности.

Мда, Эмилия, ты просто поражаешь структурированностью мышления, молодец!

На озеро шли пешком. Как ни ныли близнецы, Хабаров наотрез отказался выгружать гидроцикл на ночь, но вот завтра с утра, если кое-кто встанет достаточно рано, чтобы погонять по озеру в безлюдье…

А сегодня мы все радостно пользуемся плавсредствами из запасов Фрола, которые только способны унести на себе.

Вечернее купание было бы волшебным, если бы не комары. Одно спасение — активные игры на воде, в которые я была втянута волей-неволей, предварительно пережив короткий стресс от раздевания.

Вот и еще один повод для сомнений. Тяге к Илье сопротивляться было подобно попытке задержать океанской прилив. Мое тело, мой разум, моя интуиция умоляли “не сглупи, не упусти, попробуй, прекрати трусить”. Легко сказать, не трусить, а мой шрам на животе? Он все еще довольно неприятный, хоть уже совсем побелел.

Зато Настасья с наслаждением демонстрировала свой новый, к моему удивлению, раздельный, психоделически яркий купальник, в котором она выглядела девочкой-девочкой, а не пацанкой.

Игры на воде, с их неизбежными частыми прикосновениями, в самых неожиданных местах и в самый неожиданный момент, позволили мне раскрепоститься и с азартом гоняться за близнецами, которые уже пару раз коварно меня притопили с макушкой. Все! Теперь волосы сушить в любом случае. Это война! Макнув, наконец, зазевавшуюся Наську, я почувствовала, что притомилась и вышла на берег — отдышаться. Стояла, чуть склонив голову, чтобы защитить глаза от лучей заходящего солнца и наблюдала, как Фрол учит Веньку нырять с подброса, Иринка отплыла подальше от беснующихся Наськи и Димки, а Илья незаметно оказался совсем рядом.

— Ты прямо как из песни, “что ты милая смотришь искоса, низко голову наклоня”, — видимо, я должна знать эту песню, но я не знала. Близость желанного мужчины кружила голову, не давала сосредоточится и выудить инфу об этой песне из воспоминаний Лизы не удавалось никак. А Илья неожиданно обнял, заслонив от солнца, и зашептал — “трудно высказать и не высказать то, что на сердце у меня”.

Судя по ритму это было продолжение песни, но тактильные ощущения были такими новыми и приятными, что я не вслушивалась. И чуть не пропустила главное:

— Я влюбился с первого взгляда. Еще в суде. Ирина указала мне на тебя и я сразу запал, а ведь даже лица твоего не видел. Веришь?

— Верю, — я и вовсе в фотографию, поднятую с пола, влюбилась, но этого тебе, дорогой, пока не скажу.

— Прости, что вот так, без всякой романтики, просто вырвалось. — Что на это можно ответить? Только обнять в ответ.

И дернуться в попытке прихлопнуть комара.

Мужчина подхватил меня на руки и понес, сразу на глубину. Вот так и случился мой первый поцелуй с Ильей, в молочно теплой, нагретой за день воде, защищающей от комаров. Илья — рослый мужчина, а потому до дна ногами я не доставала.

В воде прикосновения не были такими пугающими и смущающими, выбора-то не было, надо было цепляться за сильные плечи, чтобы не утонуть. “Да-да, зачем нам подушка-надувнушка”, на периферии сознания ерничала слишком умная Эмилия, “вот и правильно” спорила с ней слишком влюбленная Эля, а Хабаров был прост и нежен. И деликатен. Все-таки целоваться у всех на виду, пусть и с негласного одобрения всего нашего небольшого сообщества, это не моё, Илья это понимал. Из воды мы выходили рука в руке.

— А когда вы переженитесь, Ева будет мей сестрой? — Вопрос сына ошеломил, зато Фрол с Иркой хохотали от души, переламываясь в поясе и хлопая себя по коленкам.

— Если ты не возражаешь, — нашел в себе силы на ответ Илья, — Ева будет рада такому брату, ты ей очень понравился.

— Элька, — покатывалась вредная подруга, — тебе только что сделали предложение, не тупи, соглашайся скорей.

Вот ведь! Возьму и соглашусь! Меня обуял строптивый кураж, уж больно происходящее мне не нравилось.

— Согласна, при условии, что свадьба будет парной, — и показала Ирке язык, а она вдруг перестала смеяться и виновато обернулась на Фрола.

— Эль, твоя подруга мне отказала. — Фрол тоже посерьезнел, — говорит, давай так жить попробуем, а я так не хочу. Что я ей, пробник, что ли?!

Кажется, я вскрыла недозревший нарыв, Ирка благодарна мне не будет, зато поймет, каково мне сейчас.

— Решено, — как ни в чем не бывало, заявил мой “жених”, не обращая внимания на возникшую напряженность, — раз Елизавета хочет, значит будет парной.

Вот только я не Елизавета.

Ирка шипела, Фрол скалился, а дети вопили от восторга. А у меня урчало в животе.

Фрол имел огромный опыт в организации отдыха на воздухе. Появление ведерного термоконтейнера с уже замаринованным для шашлыка мясом удивления почти не вызвало. На мой немой вопрос, когда он успел, ответ был кратким. Дядя Важа.

Черт, хорошо быть обеспеченным, хочу зарабатывать! Столько, чтобы хватало на вот такие красивые поступки, которыми нас регулярно балует Фрол. А еще на прислугу, иначе зарабатывать будет некогда.

За вечерними хлопотами разговор свадьбе забылся. Много вкусной еды, смех над байками бывалых путешественников, устройство ночлега в палатке для возбужденных детей. Илья тоже был опытным и припас для них настоящий подвесной туристический фонарь.

А дальше была подстава.

Я наивно полагала, что подруга будет ночевать в моей комнате, а мужчины — в Димкиной, под крышей. Но под крышу демонстративно отправилась Ирка, очень демонстративно, не оставляя мне выбора: либо Илья спит в кухне, на полу, либо со мной.

Вот теперь я поняла истинную причину появления палатки для детей и смысл фразы о выдворении детей из дома. Похоже, за меня уже все решили, это несколько злило строптивую часть меня, но вполне устраивало разумную, которая нашептывала, что это у Эмилии впереди была вечность, ну или гарантированных сто лет, а у Лизы этого ресурса нет и пика зрелости она уже достигла, так стоит ли тратить время на бессмысленные в этом мире правила и принципы?

За окном, в палатке, хохотали с подвывом, мне вдруг захотелось туда, к детям, к их простым радостям, но на пороге меня перехватили ласковые руки.

— Доверься мне, пожалуйста…

Ирка ошиблась, предположив, что Эмилия была с мужчиной, Сорель — не мужчина, а я уже не та Эмилия. Можно считать, что сегодня был мой, наполненный самозабвенной истомой, первый раз.

Поспать нам, конечно, не дали, кто же позволит этим глупым взрослым забыть про гидроцикл? Про завтрак — пожалуйста, забывайте, раз такие засони, сами с усами, но не про обещанную забаву.

Пока дети и мужчины ловили адреналиновый кайф, можно подремать на песочке. А заодно подумать, как рассказать Илье про свое истинное происхождение. То что рассказывать надо обязательно было несомненно.

Время шло, Ирка настороженно ловила мой взгляд, но я решила ее помучить, чтоб не смела больше мной манипулировать, хоть и с благовидными намерениями. В конце концов, она не выдержала, и улучшив момент, спросила:

— Не жалеешь?

Я просто погладила ее по руке, успокаивая и благодаря. Она все поняла правильно, прошептав:

— Я больше так не буду…

Это был самый счастливый день в обоих моих существованиях. Щедрое солнце, беспечная вода, радостные дети, довольные друзья и Илья нашептывающий на ухо:

Зови надежду — сновиденьем,

Неправду — истиной зови,

Не верь хвалам и увереньям,

Но верь, о, верь моей любви!

Такой любви нельзя не верить,

Мой взор не скроет ничего:

С тобою грех мне лицемерить,

Ты слишком ангел для того. (М.Ю. Лермонтов)

Самый зной было решено переждать дома, вповалку под вентиляторами. Кто дремал, кто возился с гаджетами. Все немного подустали после активных забав. Тишина и лепота, расслабуха, как обозначила наше времяпровождение Наська.

Внезапно голову сдавило и заложило уши. Раздался хлопок, как от лопнувшего гигантского воздушного шарика, что-то звякнуло на кухне и все успокоилось.

— Фух, — Фрол помотал головой и туго сглотнул, — я не знал, что здесь летают сверхзвуковики. (1bd23)

— На сверхзвуковой барьер не очень похоже, — возразил Илья, а я точно знала, что непохоже, потому что это был магический коллапс, едва не вытянувший из меня весь резерв.

— Интересно, что там бздынкнуло, — Димка лениво побрел в кухню посмотреть. Вернулся быстро, едва ли не бегом.

— Мама, смотри, вот это разбило вазу с фруктами, — в его руках был смутно знакомый предмет. Пресветлый Арис, да это же тубус для свитков, только в форме шкатулки, а на нем оплавленная печать с Арашскими буквами оттиском сокола.

Часть 54

Невозможно отвести взгляд от до боли знакомых символов, которые я никак не могла разобрать, потому что загадочный футляр прыгал в затрясшихся руках сына, для которого тоже было очевидно происхождение этого предмета. В его взгляде метались удивление и паника. Ах, как понятны мне были его чувства. Страх, что каким-то образом срок нашего пребывания на Земле закончился и нас вернут на Араш, заставил покрыться липким потом. Благо, что мое состояние видел только ребенок. Я не хочу назад! Мой сын, мой мужчина с которым я хочу дожить до старости здесь! Здесь закомплексованная несчастная Эмилия стремительно превращалась в свободную, полную оправданных надежд Элю. Я не хочу назад! И уж точно не хочу этого для своего сына, а вдруг на Араше я его не найду?

— Что это такое? — еще лениво, но уже осознав, что происходит нечто экстраординарное, — спросила подруга, она отложила планшет, который пользовала на пару с Фролом.

— Дай мне минуту, Ирина, пожалуйста. — Ирка тут же подорвалась с места. Ириной я звала ее в самых критичных случаях, она сама меня к этому приучила. Чтобы не пугать подругу, а вместе с ней и всех остальных пришлось постараться взять под контроль вдруг разыгравшееся тремоло и забрать у сына странный футляр. Надо взять себя в руки и открыть посылку. И как это можно сделать, ведь обычно тубусы развинчиваются? Ага, вот и инструкция тиснением по грубой коже: “ сломай печать и потяни за шнурок”. Сейчас-сейчас. Но прежде…

— Илюш, я люблю тебя, — Хабаров дернулся ко мне, но я остановила его жестом, мне нужна концентрация.

Воск сломался, втянув, капельку силы. Теперь дернуть… Еще порция силы, съевшая четверть резерва. Фуляр распался на две половинки, как раковина гигантской мидии и к моим ногам выпали письма, крест-накрест связанные в пачки, и просто отдельные конверты. То, что это письма догадался и Димка, слишком уж типичными для Араша они были, вот только некоторые были подписаны исключительно на русском, а надпись на остальных дублировалась на арашском.

Я выдохнула с облегчением, сообщить неприятный приказ о возвращении можно было просто короткой запиской. Вспыхнула надежда, что это все-таки просто почта. Угу, межмировая, да-да, истерично веселился кто-то внутри меня.

— Элечка, не молчи! — Илья тряхнул легонько, но я все равно вздрогнула, возвращаясь в реальность.

Перепуганные глаза обоих моих мужчин, смотревшие на меня один озадаченно, второй — с надеждой, ворчание удерживаемой Фролом Иринки, замершие в непонимании происходящего близнецы, на всякий случай прижавшиеся друг к другу, все это я впитала взглядом. Они, ведь действительно ничего не понимают, их напугала моя реакция, они волнуются. За меня волнуются, потому что они мои, а я — их.

— Все хорошо, уже все хорошо. Это письма с моей и Диминой родины. Давайте посмотрим. — Надо всех успокоить, к чертям тайны. Ирка знает, Фролу будет все равно, а Илья… Вот и посмотрим, что будет, когда узнает Илья. Если бы не этот пинок от вселенной, я бы еще долго мусолила свои страхи. Все правильно, лучше и быть не может.

Хабаров уже поднимал с пола конверты и пачки, попутно стараясь разобрать незнакомые символы.

— Что это за клинопись такая? Никак не соображу, что за язык.

— Это арашский.

— Эль, я что, не знаю, как выглядит арабская письменность?! — Вот ведь, даже немного рассердилась, смотрит на меня как на несмышленыша, то же мне, полиглот.

— Илья, давай мы прочтем хотя бы одно письмо, а потом поговорим, хорошо?

— Ох, прости моя хорошая, конечно.

Какой-то плотный сверток подписи не имел. Остальные пачки и отдельные письма были поименованы. Эмилии от Елизаветы, Ирине, Эмилии от бабушки, и даже Шону от Дмитрия. Когда я озвучила имя подруги, она подскочила в нетерпении.

— Кто такая Эмилия? И кто такой Шон? — робкий вопрос Веньки прозвучал как-то неожиданно зловеще.

— Это они, — махнула рукой в нашу с Димой сторону Ирина, — все потом, ладно? — и уже обращаясь ко мне, — это то, что я думаю, да, Эль? Да?

В её голосе звенели сдерживаемые слезы. Илья, подчиняясь моему кивку, подал Ирине конверт с её именем.

— Лизонька моя, — она гладила конверт подрагивающими пальцами, не решаясь вскрыть послание.

Заставить подругу присесть, обнять за плечи, ободряя, было так естественно. Прошло неполных три месяца, женщина уже сделала для меня в десятки раз больше, чем родной отец. Я никогда не смогу заменить ей подругу, ушедшую в далёко, да и не надо этого делать. Для меня она скорее старшая заботливая сестра, которой у меня никогда не было, но я точно знаю, что рядом со мной и Димой ей хорошо. Пока этого достаточно.

— Давай, родная, решайся, все хорошо, я знаю, — приговаривая утешительную ерунду, потянула конверт к себе, — Дима, сынок, принеси нож, пожалуйста, эту бумагу лучше резать.

— Эль, это Лизкин почерк, только неуверенный какой-то, — Ирина нерешительно продемонстрировала послание. Действительно, русские буквы, но чуть кривоватые и разные по размеру. Как будто писавший человек восстанавливал забытые навыки. Невольно я прочла первые строки и уже не могла остановиться, хотя меня ждали и мои письма.

Привет, Золотая Рыбка.

Я жива и счастлива!

Питаю крошечную надежду, что ты подружилась с Эмилией и не сочтешь себя сумасшедшей, получив от меня письмо. В качестве пароля напомню тебе то, о чем знаешь только ты. Вспоминай, как сильно ты не хотела отдавать меня замуж и едва не подменила мне перед свадьбой белье, подложив вместо белого, красный лифчик и бирюзовые трусики? Потом призналась и мы поклялись, что эта минута позора станет нашей тайной до могилы.

Начну с главного, я спасла Димку. Сейчас ему уже двадцать восемь и он неимоверно крут. Именно он придумал, как подать вам эту весточку, зная, как я переживала о тебе все эти годы.

И он, и я стали весьма востребованными магами. Да-да, и не смей хохотать, я — маг. Непросто маг, а один из самых сильных воздушников среди ныне живущих, но это не так важно, гораздо интереснее для меня наследие Эмилии, благодаря которому я стала одним из самых известных артефакторов в стране(прости Эмилия, я знаю, что это было твоей мечтой, просто считай, что она воплотилась, больше никто не считает Эмилию фон Риштар никчемной почти пустышкой).

Не известно, дойдут ли эти письма до вас с Эмилией вообще, и в какой период времени они у вас окажутся, но Димка говорит, что, скорее всего, примерно месяца через три после нашей как бы смерти. Более ярких воспоминаний у него не сохранилось, только наша дача и счастье, которое он испытывал там ребенком. Это и будет вектором отправки.

Так и вижу, как ты иронично поднимаешь брови и встряхиваешь своими рваными прядками. Конечно, в это трудно поверить, ведь для меня прошло шестнадцать лет, а для тебя несколько недель, но все же.

Как мне жаль, что тебе довелось пережить подобный кошмар! Не знаю, как справлялась бы я сама, оказавшись на твоем месте, но я так счастлива, что мне хочется попросить у тебя прощения.

Если коротко, то у меня восхитительный супруг. Мы вместе уже пятнадцать лет и я все еще им не надышалась. Кроме Димы, у нас с Ричардом две десятилетних дочки-близняшки. Девчонок я обожаю безумно, но Димка был, есть и будет ребенком моего сердца.

Есть еще сорок четыре уже взрослых ребенка, которые носят одну со мной фамилию и считают нас с супругом своей семьей.

Ты все правильно поняла, я взяла опеку над всеми детьми, с которыми познакомилась в первый свой день в мире Араш. В настоящее время клан дер Оберон одна из самых влиятельных семей в королевстве.

Да-да, не смейся, я теперь графиня Оберон, мои воспитанники носят мою фамилию по праву опеки. Подробности моей жизни ты найдешь в письмах к Эмилии. Не обижайся, я начала их писать, как только мой сын намекнул, что вроде бы нащупал способ прокола ткани межмирового пространства. Это не совсем другая планета, Ириш, это другой мир, расспроси Эмилию, она объяснит.

Дима требует, чтобы я не увлекалась, поэтому письмо получилось сумбурным и коротким.

В письмах к Эмилии и Шону вы найдете несколько инструкций, а вдруг удастся отправить обратное послание? Так, что не теряй времени, черкни мне несколько строк.

Не переживай за меня, золотко, я абсолютно счастлива!

Твоя Лизавета.

Иркины глаза, наполненные неверием и надеждой вглядывались в мое лицо, ища в нем подтверждение. Ее рука шарила по шее, видимо, в поисках отсутствующего мониста, а я знала сердцем, что еще миг-другой и она поверит окончательно.

— Так! — Резкий возглас Ильи прервал момент моего единения с подругой, — объясните мне, наконец, что это за письма? Что это за язык? Как они сюда попали? Кто такие Эмилия и Шон, и что, собственно, происходит?! Эля! не пугай меня! Почему ты так побелела?

Потому что в моей нынешней жизни наступил очередной момент истины и я вынуждена опять рисковать, снова признаваясь в своей иномирности. Сможет ли Илья принять правду? Страх быть вновь отвергнутой на мгновение остановил кровь в моих жилах, но письмо настоящей Елизаветы напомнило, кто я есть на самом деле, я Эмилия фон Риштар, черт побери!

Оказывается, я произнесла это вслух. Димка бросился ко мне и мы обнялись.

— Мы из другого, магического мира. Душа настоящей Елизаветы Варнаевой сейчас живет и процветает на моей родине, в мире Араш. — больше ничего добавить я не успела, меня перебил мой ребенок.

— А я не Дима, я Шон. У меня нет фамилии, я безродный отказник. Настоящий Дима сейчас, наверное, в моем теле. Да, мама?

— Ты — Димка, ребенок, теперь и навсегда ты — Димка, не сомневайся в этом, — Ирина решительно перетянула внимание на себя, — Эль, идите, читайте свою почту, это может быть срочно. Я им все объясню.

Нерешительно, с оглядкой на Ирку мы ушли на кухню, унося остальные письма и плотно закрыв дверь. Встретить взгляд Ильи я так и не решилась.

Руки сами потянулись к неподписанному пакету, по форме которого и был изготовлен футляр-артефакт.

Часть 55

Дневник моей мамы. Шероховатый и истрепанный. Единственная памятная вещь, которую мне удалось пронести сквозь несчастливое детство. Сколько раз я засыпала, прижавшись к нему щекой. А потом, накануне отъезда в Академию, моя сводная сестра выкрала его из моего багажа. Несколько лет она и ее мать, жена моего отца шантажировали меня, угрожая его уничтожить. Несколько страниц были вырваны у меня на глазах в качестве акции устрашения. Не хочу об этом вспоминать! Это уже прошлое, которое я отпустила. Огромное спасибо тебе, Лзавета! Надеюсь, в письмах я найду описание того, как ты его заполучила.

Димка сидел и терпеливо ждал моего ободрения, не решаясь вскрыть свой конверт, подписанный по-русски.

— Можно, я буду читать вместе с тобой? — сын выдохнул с облегчением, читать письмо незнакомого человека, читать первое письмо в своей жизни, наверное, очень волнительно.

Привет, братан!

Надеюсь, очень сильно надеюсь, что Эмилия тебя не бросила!

Специально пишу на почти забытом русском, потому что на арашском ты читать не умеешь, это я точно знаю, ведь мне пришлось учиться. Зато ты, наверняка русский уже освоил.

Взрослый ты уже, или еще пацан, не знаю. Но это ерунда. Рад, что мы оба выжили. Когда этот гад, Лизин муж в меня случайно пальнул, было больно. Сочувствую тебе. Не знаю, как долго выздоравливал ты, но я чуть не сдох в твоем теле. Меня спас маг, знакомый настоящей Эмилии. Он вылечил мою спину за час, правда, это ему стоило магического истощения. С этим магом, Мартином, мы до сих пор дружим.

Пишу я тебе по двум причинам.

Первое, как мужика прошу, проследи, чтобы дамы побыстрее написали свои ответы и подготовили футляр к оправке. Пусть Эмилия постарается сплавить воск печати магией. А если магии нет, нужно очень сильно захотеть, чтобы я получил свою вещь обратно. Времени у вас около пяти часов. Это в том случае, что посылка пришла прямо при вас. Поторопитесь. Очень полагаюсь на удачу, что вы все трое вместе.

Второе, на случай, если ты еще ребенок.

Около дачи жил бродячий безродный щенок, которого я прикармливал. Он был моим другом. Такой пятнистый, желто-коричневый, лобастенький и курносый. Никому никогда о нем не рассказывал, даже маме. Может, у тебя получится его найти? У меня такое чувство, что я его предал и это мучает меня до сих пор. Выручи, братан, присмотри. Пожалуйста.

И за тетей Ирой присмотри, если она рядом. Она только с виду суровая, но сердце у нее золотое, я знаю.

Удачи, братан.

В кухню вошел Фрол, налил воды в большую кружку, махнул нам, чтобы не беспокоились и вышел. Мрачное выражение его лица испугало меня до колик. В те мгновения, когда дверь была приоткрыта, отчетливо слышалось шипение Иринки и раздраженный баритон Ильи. Ох, чувствую, что Илье новости не понравились.

— Дима, пойди, пожалуйста, покажи свое письмо тете Ире. Ей надо поторопиться с ответом. — Я старалась говорить как можно спокойнее, но ребенок все понял. Погладил меня по щеке и вышел, унося свое послание.

А я взялась за свои письма, первым прочла короткое письмо от бабушки. За предполагаемые шестнадцать лет ее почерк ничуть не изменился.

Эмилия, детка моя!

Лиза сказала мне об этой возможности только что и дала всего один час. Полагаю, что она боялась меня растревожить. Что можно написать за час, когда прошло шестнадцать лет? Зря она так, я прекрасно себя чувствую. Оздоровительные амулеты ее сына, которого я искренне считаю своим правнуком, необыкновенно сильны.

Детка! Я так надеюсь, что у тебя все хорошо!

Полагаю, что тебе будет небезынтересно, что через год после твоего ухода твоя мачеха бесславно погибла. Отец сильно горевал, но я, признаюсь, испытала облегчение. В последние месяцы своей жизни Селитера была невыносима. Только работа с Лизой и ее воспитанниками помогала мне отвлечься и хоть как-то ее терпеть. Ты удивлена, я знаю! Да, я работала в Лизином приюте и горжусь этим! Эти дети, в отличие от твоих брата и сестры понимали важность этикета и традиций. А сейчас, спустя годы, я наслаждаюсь, наблюдая результаты своих усилий! Представляешь, две моих воспитанницы вышли замуж за аристократов!

Дядя Веррес, моя опора, опять стал главой рода. В нашем поместье он внедряет новые методы хозяйствования, которые почерпнул у неугомонной Лизы.

Не обижайся моя дорогая, Лиза не смогла и никогда не сможет заменить нам тебя, но она стала путеводным лучом в нашей жизни. Она необыкновенная, мы многому у нее научились и продолжаем учиться, потому что ее энтузиазм и изобретательность неиссякаемы.

Вы таки разные, мои девочки. Она — само стремление сделать мир лучше, меняя его вокруг себя. Ты была сосредоточена на самосовершенствовании и это тоже достойный способ улучшения мира. Я очень люблю тебя, и Лизу я тоже полюбила.

На случай если такой оказии больше не случиться, или я просто не доживу до нее (Шон обещает мне еще лет десять, как минимум. Говорит, что Таню и Леру, дочек Лизы, еще воспитывать и воспитывать и что надежда только на меня).

У твоих брата и сестры стараниями Верреса все неплохо. У обоих значительно улучшился характер после смерти их матери. Я до сих пор страдаю оттого, что не догадывалась в каком аду ты жила и не смогла защитить. Прости меня, если сможешь. Я все время кляну себя за эгоизм, за то, что удержала тебя, такую маленькую и милую, подле себя, вместо того, чтобы отправить в хороший пансион. От скольких бед я бы тебя уберегла!

Шон меня уже торопит, время проведения ритуала для отправки писем уже близко. Знаю, что написала сумбурно и даже перечитывать не буду, но на всякий случай стану вести подобие дневника, вдруг это не последняя оказия передать тебе весточку.

Желаю тебе счастья, моя дорогая и самая любимая внученька!

Твоя бабушка, Диметра фон Риштар.

Глаза были сухими, слез не было, была прозрачная нежность к той, которая растила меня, изо дня в день сопротивляясь давлению со стороны ненавистной мачехи и безразличного сына, который по недоразумению был моим отцом.

Мимо меня на улицу выскочили близнецы, а за ними Димка. Но сын вернулся, чмокнул меня в щеку, ухватил из холодильника кусок вчерашнего шашлыка и совсем было убежал, но вернулся.

— Мы щена искать. Близнецы обрадовались, сказали, что теперь понятно, почему я такой странный, жалко только, что не маг. А дядя Илья еще злится. Ты пока его не трогай. Ага? Тетя Ира пишет письмо. Дядя Фрол сказал, что, это многое объясняет, и что ему пофиг, лишь бы человек был хороший. А ты — хороший, он так и сказал.

— Фотки, нужны фотки, — раздался вопль с улицы, — Димка пошли скорее, они сами разберутся.

— Элька, а ведь Наська права, — вылетела в кухню Ирина, а за ней мужчины, — как послать фотографии?

— Не знаю, — я растерянно смотрела на подругу, на Фрола, на почему-то мокрого Илью. Это его что, Фрол облил? Он для этого за водой выходил?

— Распечатать-то негде, деревня. Может, просто телефон послать? Он же поместится в эту штуковину. — Илья не смог сдержать некоторого сарказма, но был спокоен.

— Ир, ты уже дописала? Садись отбирать фотки и скидывай на мой телефон. — Фролу бы полком командовать, он быстро соображал и распределял задачи. — Можно и телефон положить, но вдруг конфликт энергий? — Это уже деловитый ответ Илье, — да и батарейка рано или поздно разрядится, там же нет электричества, я правильно понял? — Дождался подтверждения своим догадкам, покивал сам себе, потеребил губу и решился, — Илья, мы с тобой идем по домам, искать цветной принтер! Надо будет, я у них эту бандуру целиком выкуплю, раз это важно нашим девочкам, — угрожал Фрол неведомому жадине.

Хабаров кивал и не трогался с места, вглядываясь в мое лицо. Не знаю, что он там увидел, наверное, страх, потому что опустился передо мной, сидящей на стуле, на колени, так наши глаза оказались на одном уровне.

— Прости, моя хорошая, я тебя напугал? — Судорожный всхлип был ему ответом. — Прости, прости, дай мне время попривыкнуть, потерпишь? — Шептал Илья, уткнувшись вдруг лицом в мои колени.

Я кивнула, как будто он мог видеть. Мужчина совсем опустился на пол и прижал мои ладони к своим щекам.

— А почему ты мокрый?

Ирка фыркнула, а Фрол поднял очи горе.

— Это Серега меня так успокаивал, чтоб морду не бить, — лечи мужчины дрогнули то ли смехом, то ли всхлипом, — нет-нет, все хорошо, не пугайся. Просто я был необоснованно груб, доказывая, что такого не может быть потому, что не может быть никогда и был резок с Ириной.

— Не боись, Элька, — Фрол подмигнул, ободряя, — я просто напомнил, кто вытащил его на суде, — кивок на Иру, — и благодаря чьим способностям это стало возможным. — Тем не менее, мой друг еще сердился и не собирался этого скрывать.

— Вот-вот, — встряла Иринка, — поблагодарил бы мироздание за ее способности, а не доказывал, что их нет. Я тебя нескоро прощу, Хабаров! Может, даже до завтра, не прощу!

— Илюх, я тебя понимаю, — тон Фрола сменился на примирительный, — если тебе так легче, то считай, что мы все договорились и дружно играем. Просто не нарушай правила. И пошли уже в деревню, у тебя наличных сколько? Ир, ты знаешь, что делать. Эль, пошевеливайся, лучше не дотягивать до крайнего срока.

часть 56

Пачка писем от Лизы манила. Мужчины, было потянулись на выход, но Илья вдруг метнулся назад, ко мне, и поцеловал, длинно и жадно. То ли клеймил меня собой, то ли пытался врасти в меня, но связь с реальностью на некоторое время утратилась.

Конверты Лизы были заботливо пронумерованы. Смотреть на письмо, датированное десятилетием вперед, было странно, поэтому я поторопилась добраться до содержания.

Здравствуй, дорогая сестренка.

А как к тебе еще обратиться?(пишу на арашском, чтобы ты не сомневалась более, но далее предпочту писать по-русски, чтобы Иринка моя то же смогла прочесть. Ты ведь не будешь возражать? Я так надеюсь, что вы подружились и она смогла помочь тебе освоиться так же, как мне помогли твой дядя Веррес и Мартин.)

Далее написанно по-русски.

Ты же простишь мне мое неаристократическое тыканье, не воспринимаю я тебя как чужую, и все тут. Смею надеяться, что ты не сильно меня проклинала, или, хотя бы уже забыла об этом.

Начну с того, что Мартин спас жизнь моему сыну. Шон рассказал тебе о том, что почти умер? Так вот, чтобы он тебе ни рассказал, все было в сто крат хуже. Староста практически не оставил мяса на его спине, так усердно орудовал плетью. И бросил умирать на улице. (Он, кстати, на каторге). Диего, наш воспитатель и дед Ульх, сторож, принесли его домой, но знахарка ушла за травами в дальние леса и помочь ребенку было просто некому. Когда я его нашла в горячке от воспалившихся ран, все просто тихо ждали его смерти. Вот так я и познакомилась с твоим товарищем по академии. Мартин раскусил меня на раз и вскоре я имела сомнительное удовольствие первого контакта с властями. Тогда и познакомилась с твоим дядей. Верреса, как ты сама понимаешь, подмена не обрадовала, ему понадобилось почти два месяца и пара трагических событий, чтобы понять, что уж лучше я, чем совсем никого. И теперь мы души друг в друге не чаем. Он стал мне опорой и проводником.

Лизавета умудрилась пересказать шестнадцать лет своей жизни в пяти письмах, больше рассказывая о своих близких, чем о себе. Из ее косвенных замечаний о любимом супруге, я догадаюсь, что тот оборотень. Лиза понимала, что я соображу, но сообщать ли эту правду Ирине или не стоит, это она оставила на мое усмотрение. Пожалуй, я не рискну. Не в ближайшее время.

В ответном письме я писала, что нисколько не злюсь, что благодарна, очень-очень благодарна за все, особенно за бабушку.

Повествование об общении со светоносной Девой заняло почти страницу. Искренне порадовалась тому, что моя страсть к артефакторике ей, Лизе, пригодилась. Что сама немного практикую и планирую учиться ювелирному делу, потому что толковых заготовок под артефакты здесь не продают. Посетовала на трудности общения с бытовой техникой, и, конечно же, похвасталась, что Шон уже совсем стал Димкой. Поделилась своими страхами перед школой. И, даже собравшись с силами написала, что полюбила. Про суд и монисто наверняка напишет Иринка. Зато про Иринку писала не скупясь и не жалея времени.

Из сосредоточенности меня вывели последовательные щелчки фотоаппарата, Иринка снимала, как я пишу.

— Фотоотчет, — проворковала она, — прикольно, послать Лизке фотографию Лизки в другой мир.

Я молча протянула ей прочитанные письма, ведь именно этого она ждет. Надо бы прерваться и поискать мелких. Ребята вернулись сами, несколько разочарованные тем, что похожего щенка, уже подросшего, видели в одном из соседних дворов. Предложив им порадоваться за пристроенного песика, пообещала сообщить об этом Лизе в письме.

Ритуал отправки не представлялся мне сложным, хотя вязь символов на футляре я так и не разобрала. Мужчины таки нашли способ распечатать фотоснимки и даже сообразили сделать их небольшого формата, чтобы впихнуть в футляр максимальное количество. Один из их меня поразил. Снимала неуемная Наська на парковке перед супермаркетом. Димка прижался ко мне спиной, а нас обоих со спины обнял Илья, переплетение мужских, женских и детских рук было очень символично. Надеюсь, бабушка меня не осудит. Фоток было много. Ира с Фролом, с близнецами, со мной и Димой. Даже снимки с конефермы были. Я даже не предполагала, что в Димкином планшете хранится такое богатство.

В последний момент Ирика сунула мне в руки свое письмо к Лизе, развернутое.

Лизка!

Таки знала, что ты никогда не простишь мне те бирюзовые стринги!

Подружка моя незабвенная, как ты посмела меня бросить совсем одну?

Не слушай меня, теперь, когда я знаю, что ты в шоколаде, я точно справлюсь.

В историю с переселением душ я поверила довольно быстро, потому что очень хотела, чтобы ты жила. Впустить Эльку в свою жизнь оказалось гораздо легче, ведь я надеялась, что помогая ей, я тем самым помогаю тебе.

Эля (так мы переименовали Эмилию) замечательная. Она могла бы стать нашей третьей подругой! В ней есть то, чего не хватает нам обеим. Тихая-тихая, но боец!!! Ни одного каприза, ни одной истерики. Только прямая спина, вздернутый подбородок. Аристократка. Не поверишь, рядом с ней я стала меньше ругаться.

Тебя порадует, если ты еще об этом помнишь, что отношения с Арсением я прекратила, как только встретила своего Сережу, благодаря той же Эле встретила, кстати. Этот скот, Арсений подставил и меня, и всю нашу контору, так что мне пришлось срочно уволиться. Достойно выйти из ситуации и обернуть ее себе на пользу удалось опять же с помощью этой волшебницы. Ей удаются какие-то хитрые амулеты, которые реально работают. Сколько я над ней прикалывалась, а работают!

Лиз, наверняка ты не забыла Жору Евстрацкого и его роль в моей жизни. Так вот, все эти годы он думал, что я ему изменила. Этот болван решил сделать мне сюрприз и вернулся через два дня. Увидел, как я выхожу из подъезда с военным летчиком и сделал выводы. Этот военный был внуком моей старенькой соседки. Я с ним просто в лифте встретилась и он предложил меня подвезти до дешевого рынка. Жорик все картинки себе нарисовал и женился в отместку. А поговорить мы не снизошли…По сравнению с ним, моя жизнь просто шикардос. У бедолаги ни нормальной семьи, ни карьеры толковой, ни перспектив. Если он, конечно, не обрубит все разом и не начнет сначала.

А у меня теперь есть Сережа и я, кажется, хочу детей. В моем возрасте страшновато, придется попросить у Эльки оберег для беременных, она умеет, я знаю.

В моей жизни появились два неугомонных подростка с трудным детством, ты увидишь их на фотографиях, из-за них у меня появилось желание создать в нашем городе ассоциацию юристов по защите детства. Сережа меня поддерживает, ему тоже нравятся близнецы.

Элька меня вчера подставила, в шутку потребовав парную свадьбу (на фото ее жених, только она об этом еще не знает, но Хабаров не отступится, умеет своего добиваться, акула бизнеса хренова). На пару с моим Фроловым они быстро нас дожмут, думаю, к осени, больше я не выдержу.

На Элькиного жОниха я ругаюсь потому, что он никак не хотел верить в существование другого мира, пришлось Сереже убеждать насильственно, чтоб Эльку нашу обижать не смел, ей и так досталось.

Лизка, родная, у меня теперь все хорошо. Теперь я не стану так тосковать, зная, что ты счастлива. Наверно, Эля хорошо молилась за тебя тамошнему богу.

Люблю, Ирка-пиранья.

Илья не отходил от меня. Пристально наблюдал за руками, как будто пытался разглядеть магию. Скрепляющая нить легла в щель створа половинок футляра, как родная. Восковая печать, соединенная по излому, восстановила свою целостность стоило только отпустить вектор-пожелание, подкрепленный импульсом силы. Все происходило почти вне моего контроля, также было, когда заращивала ребра раненому Диме. В этом мире магия сама решает, когда и как ей проявиться. Я лишь подивилась, сколько неимоверной силищи было вбухано в этот футляр. По всем канонам пустотелый предмет — плохой накопитель магии.

Осталось только положить посылку на стол и задать ей конечную цель прибытия — мою шкатулку для магической почты, которой Лиза-Эмилия пользуется до сих пор. Как только я убрала руки от футляра, Илья оттащил меня подальше от стола да так и не выпустил из рук. Кто бы возражал. Димка вцепился в нас обоих, боясь непонятно чего. Будущие Фроловы тоже стояли обнявшись. И только Венька и Наська замерли в метре от стола снимая видео на планшеты. Надо будет им подарить собственные к первому сентября.

Футляр засветился, сначала искристо, потом ровно и исчез, лишь в ушах резонировал звук оборвавшейся гитарной струны. На столе осталось овальное пятно, это лак покрытия не выдержал соприкосновения с мощью магии неведомого мне Дмитрия.

Стало грустно-грустно, как будто что-то хорошее закончилось, а новое еще не успело начаться. Было только настоящее: я и почти все мои близкие. Не хватало только маленькой рыжей девочки.

Часть 57

Эмоциональное опустошение испытывали все, даже неугомонные близнецы притихли. Отдача от всплеска концентрированной магической силы не избежал никто, особенно досталось мне. Слишком уж привычной стала наполненность магического резерва и некоторое его опустошение сказалось утомлением. И голодом.

— Есть хочу, — вырвалось как-то само собой. Эта незатейливая фраза послужила для мужчин сигналом отмереть и действовать. Благо еду нужно было только разогреть. Созидательная деятельность, это отличная терапия при душевном раздрае, а вкусная еда — тем более.

Но, тяни не тяни, а разговор нам предстоял важный.

Зря я себя накручивала. Никто из меня ремни не резал. Близнецы, убедившись в том, что Дима от них ничего скрывать не собирается, из друзей их вычеркивать тоже (как им, вообще, могло прийти это в голову?) успокоились, повеселели и заскучали. Эта троица заявила, что раз купаться их не ведут, то они пойдут обследовать деревню. Интересно же, а вдруг настоящую корову встретят.

Иринка с Фролом дружно взялись за перечитывание писем, могу поклясться, что подруга составляет перечень вопросов и в ближайшее время готовит подробнейший допрос, дай бог, чтобы наедине.

Начинать объяснения с Илюшей у меня не было никаких ни моральных, ни физических сил, поэтому и сказала, что не против прилечь. Ирка права, я и впрямь какая-то невинная, потому что Хабаров уловил несколько другой смысл в моих словах. Кто бы спорил. Хабаров — покоритель, метящий свою территорию, мне очень понравился. Это нужно было нам обоим.

Разбудила меня суета за стеной. Оказывается, велись активные сборы. Всем почему-то хотелось в город, в привычную обстановку, без магии и прочих чудес. Короткое прощальное купание на дорожку и домой.

Близнецы предпочли компанию Фрола и Ирины, Дима же поехал с нами, как только уловил, что не заезжая к нам, Илья планирует проведать Еву и оставить прицеп с гидроциклом в своем гараже.

Встретила нас статная пожилая женщина неуловимо напоминавшая бабушку Диметру, хотя внешнего сходства не было, разве что осанка. Не представляю свою бабушку с крашеной разноцветными прядками короткой стрижкой и в розовой брючной паре, явно домашней. Сандалии на высоченной пробковой танкетке меня доконали. Это вместо тапочек? С них же упасть можно! Такой же, как у Ильи, тяжеловатый треугольный подбородок подсказал, что это моя возможная свекровь.

Мальчики уже выбрались из автомобиля. По требованию Ильи, я дожидалась помощи, как и положено леди и через лобовое стекло наблюдала, как с крыльца коттеджа скатился рыжеволосый маленький вихрь, и, минуя бабушку, бросился в нашу сторону. Казалось, что Ева рванула к отцу, который был уже у дверцы. Но нет, с воплем “Дииимааа”, малышка летела к моему сыну ни на кого более не обращая внимания с явным намерением обосноваться у того на руках.

— Евочка, мальчику будет тяжело, — попытка урезонить два рыжих темперамента была заведомо провальной. Эти двое так заразительно радовались друг другу, что страх перед знакомством с мамой Ильи отступил. Клавдию Карловну, не к ночи будь помянута, пережила, а уж с интеллигентной Алевтиной Павловной общий язык как-нибудь найду. Мне так кажется. Ритуал знакомства получился коротким и радушным. Приглашение хозяйки провести гостей в дом мы дружно отклонили, сославшись на усталость и неприбранность после дачи.

— Мамуль, прости, — взял на себя роль парламентера Илья, чмокая чуть дряблую щеку, — сейчас, правда, не совсем удобно. Никуда Эля от нас не денется, обещаю. Сегодня просто знакомство, договорились?

Пока Илья при активном вмешательстве детей, которое почему-то считалось помощью, возился с прицепом, Алевтина Павловна приступила к допросу, сразу обозначив приоритеты.

— Как у твоего сына с языками, милая? Мой сын, наверняка не удосужился проверить.

— По правде сказать, Алевтина Павловна, я еще полностью не осознала уровень его подготовки, так что ничего определенного сказать не могу. — От неожиданности вопроса я несколько растерялась, а потому машинально взяла сдержанный деловой тон, которым отвечала на экзаменах в Академии.

— Ох, прости, милая. Илья говорил, что твой мальчик из детдома. Если хочешь, я посмотрю, что там у него за подготовка.

— Мамуль, я все слышу, — прокричал Илья от гаража, — не рано ли ты на “ты” перешла, извини за тавтологию?

Любопытно, почему это мой возлюбленный так переполошился, что решился так откровенно вмешаться и перебить мать? То, что местный менталитет вполне позволял незнакомым людям обращаться друг к другу на “ты”, уже почти не травмировало. Особенно если наблюдалась разница в возрасте.

— Ох, прошу прощения, а все моя привычка думать на английском. В этом языке нет деления на “ты” и “вы”.

— Я не против, Алевтина Павловна. А рекрутировать моего ребенка на изучение языков вам едва ли удастся, — дама изобразила вежливую заинтересованность, как будто все для себя уже решила, — у него есть парочка друзей, без них вам не удастся его соблазнить. А заставлять я его не стану.

Стыдно использовать ребенка, как флаг в борьбе за независимость от будущей свекрови, но в этой борьбе все средства хороши. Димка меня не осудит. Соседка Анна Петровна на роль всеобщей бабушки нам больше подходит.

— Мама, я отвезу Элю и Диму, — Илья появился как нельзя вовремя, — и, вполне возможно, задержусь.

— Но сын! Когда ты позвонил и сказал, что возвращаешься раньше запланированного, я сочла, что ты останешься с Евой и смогу располагать собой. Мы с друзьями собирались поиграть в карты, я уже сто лет мечтаю отыграться у Брониславских!

Это была проверка. Склоняю голову перед талантами Алевтины Павловны, это была идеально срежиссированная проверка. Но я, на минуточку, баронесса, и тоже умею играть жестко, жизнь научила.

— Алевтина Павловна, если соберете для Евы необходимое, то мы завтра отведем ее в садик, да Дима?

Хабаров просканировал взглядом меня, маму, заинтересованно замерших детей, выгнул бровь и хмыкнул, принимая игру.

— Пойду закреплю детское кресло и переоденусь. Ева, карандаши, куклу, пижаму. Мама, пожалуйста, одежду и Евины мюсли на утро. — И направился в сторону гаража, генералиссимус доморощенный, вот ведь!

Дети выдали победный клич, Алевтина Павловна склонила голову, признавая, что не выиграла, а я думала, на что же я собственно, подписалась? Я ведь не умею!

— Элечка, — приступила к инструктажу будущая свекровь, — необходимое я соберу, не переживай и не бойся. Илья все-все умеет. Ты прости, что я так грубо тебя спровоцировала, каюсь. Но у меня есть причины.

Да понятны эти причины, даже слов тратить не стоит. Я бы на ее месте поступила, возможно, еще грубее. Но ошибка Лизы, потакающей во всем своей Кладии Карловне, многому научила. Я обязательно подружусь с вами, Алевтина Павловна, но не сегодня. Сегодня я устала, перенервничала и размотала почти половину резерва.

Ева потащила Диму в дом, видимо, собирать, что велел отец, а Алевтина все тянула, стоя рядом.

— Почему она заикается? — этот вопрос меня волновал куда сильнее, чем чьи-то чувства.

— Врачи считают, что это может быть следствием родовой травмы. Речевой центр отстает в развитии. С возрастом все должно пройти. — Моя собеседница заметно разнервничалась. Неужели она боится, что небольшое заикание может меня оттолкнуть?

— Обязательно пройдёт, не сомневайтесь, Алевтина Павловна, — я понимала ее желание защитить свою кровиночку, глупо на это сердиться.

Хабаров и его семья жили в современном коттедже, в небольшом зеленом райончике со всех сторон зажатом высотками. Пока мы выруливали на основную дорогу, Илья неожиданно заговорил о покупке нового дома. Дескать этот нужно либо оставить маме, либо продать…Вдруг он осекся и начал извинятся, многословно объясняя, что не ожидал такого ретивого закручивания гаек.

— Да я не сержусь, если только на общий идиотизм ситуации. Ты, пожалуйста, тоже не слишком торопись. Нам надо многое обсудить.

— Согласен, милая. Давай начнем с того, почему ты стала Элей. Ведь по логике — либо Эмилия, либо Лиза?

— Это из-за меня, — Димка с заднего сидения внимательно прислушивался к нашему разговору, не забывая играть с Евой в какую-то малопонятную игру-головоломку, — я не хотел быть Димой.

— Не совсем так, родной, — не позволять же ребенку брать на себя ответственность за мое собственное решение. — Скорее из-за тети Иры. Она тосковала по своей Лизе. Не хотелось ее травмировать лишний раз, а если по секрету, то мне совсем не нравится, как звучит это имя. Ну а Эмилия осталась на родине, это прошлое, так почему бы не появиться новой женщине по имени Эля?

— Все равно я не уяснил последовательности событий. Из писем это не вполне понятно.

Я было настроилась на пространный пересказ, но зазвонил телефон и голосом Фрола объявил, что у них проблемы и они с близнецами едут к нам, только завернут в одно место. На заднем фоне слышались причитания Ирины и всхлипы.

Часть 58

Илья стукнул по рулю обеими руками и что-то пробормотал на неизвестном наречии через слово вставляя какую-то карамбу.

— Так и знал, что с близнецами будут проблемы! Слишком легко их отпустили из дома. Серегу это очень беспокоило. — Димка что-то забормотал, волнуясь за друзей, но Илья перебил. — Дим, скажи, мать им хоть раз за сутки позвонила? Вы же все время были вместе?

— Бабушка вчера звонила, она им всегда на ночь звонит. А мать — нет, мать не звонила.

То, что близнецы получили полноценный скандал, было очевидно, но действительность превзошла мои самые плохие ожидания. Пресветлый Арис, и двух часов не минуло, как мы расстались!

На безобразную сцену близнецы напоролись, но не с матерью, а с ее ухажером. Что мерзавцу привиделось с пьяных глаз, непонятно, но он обозвал Настю маленькой шлюшкой, больно ущипнул за попу и потребовал отдать все, что она передком заработала. На визг сестры примчался Веня, бросился на защиту и тут же огреб под дых. Сунувшись в драку, безбашенная девчонка не хило получила по лицу и сильно ударилась падая, ну и орала, как резанная зовя мать. Венька, будучи более опытным драчуном, отполз и сразу набрал Фрола, благо, тот отъехал недалеко, услышал вопли в телефоне, немедленно развернулся.

Ирина чудом удержала своего мужчину от мордобоя, быстро вызвала, используя обширные связи, наряд полиции и участкового. По счастливой случайности матери близнецов дома не было, что и запротоколировали полицейские. Это давало призрачную надежду, что дело не попадет в зону внимания ювенальной юстиции, ведь побои имели место и были зафиксированы как положено. И что будет дальше неизвестно. Лишение родительских прав нависло над матерью близнецов, как никогда, остро.

Оставлять детей после сильнейшего стресса в пустой квартире, в которую, может статься, вернется их обидчик Ирина не сочла возможным. А куда ехать с детьми тоже было непонятно. У Фрола квартира — студия, берлога одиночки. Квартира Ирины два месяца стоит запертая и неприбранная — на данный момент тоже не вариант. Остались только гостеприимные мы. Кто ж знал, что с нами окажутся еще и отец и дочь Хабаровы?

Благо, что близнецы прихватили свой не распакованный рюкзачок, меньше было проблем с экипировкой.

Ева смотрела на хозяйственно-бытовую чехарду круглыми от возбуждения глазами и явно наслаждалась всеобщим кипишем. Фрол, бубня что-то нелестное о суетливых клушах, перетаскивал подушки, которые вернулись на законное место в квартиру. Джакузи надежно отвлекла близнецов от проблем, подарив им новые приятные впечатления. Димка переживал за друзей, но за Евой смотрел в оба глаза, чем несказанно радовал Хабарова.

— Я бы на тебе только ради такого брата для Евы женился, — шепнул от Лизе и получил подушкой. Вскоре в подушечном бою были задействованы все доступные снаряды, включая диванный валик, которым Ева с азартом колотила Фрола под смех отбивающейся от близнецов Ирины. Вскоре в хохоте закатывалась и Ева, которую начал щекотать Фрол. Дети и взрослые инстинктивно всплескивали негатив в смехе и движении.

За окном совсем стемнело. Усталых детей накормили и уложили. Еву в моей спальне, а трое ребят вполне комфортно уместились на немаленькой кровати Димки. Диван ждал взрослых гостей, а взрослые, наконец, могли поговорить всерьез.

Иринка, которая квартиру подруги знала не хуже хозяйки, принесла на кухню бутылку коньяка. Мужчины одобрительно хмыкнули.

— Так, — взяла слово Ирина, как только все немного пригубили, — объявляю сразу, чтобы потом не было вопросов. Если близнецы останутся без опеки, я забираю их себе. Точка.

— Мы забираем их себе. — Уточнил Сергей веско. — А для этого ты срочно становишься Фроловой и мы подыскиваем подходящее жилье.

— У нас тоже вопрос жилья стоит ребром, — Илья притянул меня поближе, вместе со стулом, — предлагаю объединить усилия. Дети ведь дружат, девочки тоже не захотят расставаться. Надо искать варианты.

— Есть у меня на примете один таунхаус. — Фрол почесал макушку, как бы обдумывая, говорить дальше или все же пойти на попятную. — Давно на него зарюсь, обожаю дома с эркерами. Этот сегмент в комплексе не покупают, потому что он угловой, один вход на две семьи. Там восемь спален, мне столько не надо, но такое место обалденное! Прямо на высоком берегу.

Мы с Ириной навострили ушки, это же волшебный вариант — жить рядом! Я вечерами уже скучала по подруге, увлеченной личной жизнью.

— Нам подходит, — синхронно произнесли обе и во взгляде наших мужчин появилась некая обреченность. Все шло к тому, что им тоже придется подружиться.

— Примем за рабочую версию, — Илья был не против форсировать события, — но вы же понимаете, да? Пока ситуация с близнецами не утрясется решительные шаги предпринимать рано. А сейчас вот что мне объясните, девочки, как велика будет теперь магическая составляющая нашей жизни?

Фрол натурально заржал, забыв, что за стенкой спят дети, за что и получил ломтик лимона в открытый рот, с удовольствием его сжевал, и чокнулся с Ильей.

— Сочувствую, — забасил он значительно тише, — я этот пердимонокль два месяца усваивал, потом плюнул. Работает, пользу приносит, и ладно.

— Да я не об этом, я про почту эту, мать ее, магическую. Не все понятно и в самих письмах. Что за бабушка, что за Варис? Мартин там еще какой-то. Если ты была Риштар, то почему тамошняя Лиза назвала себя Оберон?

Иринка смотрела на меня с сочувствием. Да, говорить придется много, но зато один раз. Фролу тоже стоит послушать.

— Оберон, потому что замуж вышла, — выдать упрощенный вариант сейчас показалось разумным, — Веррис, а не Варис. Это мой дядюшка, старший брат отца. Мартин учился со мной на параллельном курсе. Мы с ним немного сблизились, когда проходили последнюю практику. Он отличный боевик, очень сильный маг и в этом была его проблема. Я смогла помочь, сделала амулет, который помогал дозировать силу.

— Ой, Элечка, хорошая моя, давай не будем про магию, а? — Илья поднял бровки домиком и пригубил коньяка, — я привыкну. Потом.2041a3

— Конечно, привыкнешь, — безапелляционно заявила Иринка. После первого же амулета привыкнешь. А сейчас спать. Завтра куча хлопот. И хватит пить. Всем завтра за руль, и тебе, Элька тоже, не ухмыляйся. Аренда стоянки заканчивается, пора забирать твою ласточку. И вообще, хорош уже на нас ездить!

Кровать в моей комнате была пуста. Евы в ней не было. Она обнаружилась спящей между Димой и Венькой, заботливо укрытая по самый носик простынкой. Тревожить сон детей не стали. Эти умилительные мордашки напомнили еще об одной проблеме. Раз сегодня день откровений, ее надо обсудить, иначе просто струшу.

— Илья, не знаю, что ты выяснял о прошлом настоящей Лизы…

— Ну как я понял, прошлое настоящей Елизаветы Варнаевой не имеет к тебе никакого отношения, — Илья явно настроился заснуть.

— Не имеет. Кроме ее тела. Я все время забываю об этом, потому что не воспринимала до сих пор проблему своей. Илюш, давай считать, что разговора о свадьбе еще не было, ты примешь решение, когда все обдумаешь. — С Ильи разом слетела сонливость, но он мужественно молчал, давая мне высказаться. — Лиза так боролась за усыновление Димки, потому что была бесплодна. Это означает, что несмотря на вполне детородный возраст бесплодна и я.

— Это означает, что ты просто недоверчивая дурочка. Мне об этом известно. Ирина сразу припечатала, как только поняла, что я тобой заинтересовался. Если нам будет мало двоих, усыновим еще. Давай спать. Нам Еву в садик везти.

— А разве тебе не хочется своих детей, совсем-совсем своих?

— Наверное, хочется. Но ведь продлить себя можно не только прямым размножением. Тебе не надо об этом беспокоиться. Спи, моя хорошая, спи спокойно.

Часть 59

Оказывается, просто просыпаться рядом с родным человеком, это уже счастье. Но насладиться нам сегодня было не дано. Если бы не Ева и не ее привычка к режиму проспали бы все. Мда, моя квартира явно маловата для четверых мечущихся в утренней суете взрослых, а ведь еще есть совсем маленький ребенок! Девочка, между прочим.

Хабаров, плетущий косички на рыжей головке, это разрыв шаблона! Ирка задумчиво поглядывала на своего Фрола, явно пытаясь примерить на него эту роль. Лично у меня получалось не очень. Хорошо, хоть старшие дети еще спали. Едва ли они захотят сегодня выйти погулять, синяк на скуле Настасьи наливался темнотой.

Малышка молчала почти всю дорогу, а если и говорила, то односложно и нараспев. Я и забыла, как сильно она заикается. Вот, наконец, в машине вспомнила, что есть еще и магическое зрение. Над рыженькой головкой клубилось темноватое марево, действительно, возможна какая-то травма, как и говорила Алевтина Павловна, но еще больше это походило на не полностью развеянное проклятие. Похоже, мама Евы, по неосторожности, прокляла ребенка, а потом спохватившись, постаралась все исправить, взяв свои слова обратно, но “недостаралась”.

Опыта у меня нет, но попробовать-то можно, ежедневно отсекая по кусочку от этого силового клубка, который притормаживает приток свежей энергии из внешнего мира, тут и руны не нужны, просто надо видеть, куда приложить волевое усилие.

Те скудные знания, которые удалось выудить из памяти Лизы по запросу “детский сад” к реальности не подготовили. Ева гордо вышагивала между мною и Ильей, крепко ухватив нас за руки, и, казалось, с удовольствием впитывала в себя все внимание, которое на нас обращали. А внимание обращали, особенно молодые женщины. Видимо, интерес к Хабарову был давним и нешуточным, потому что я почти чесалась под этими оценивающими разочарованными взглядами. В груди было заворочалась ревность, но кругом так интересно, что этой неприятностью можно было пренебречь. Так много детей! Мал мала меньше! Никогда столько сразу не видела. Ева чмокнула наклонившегося к ней отца и заявила:

— Не п-ии-ходи сегодня. Меня Эля зааа-берет. — И убежала в группу. Вот так. Похоже, малышке понравилось в гостях.

Дальше была суматошная круговерть. Ирина меня подгоняла, ведь день-два, полиция раскачается и, если придется вступить в борьбу за близнецов, времени у нее не будет. А потому, пока подруга решает проблему уборки своей квартиры с помощью клининговой компании, я занимаюсь бытом, затем мы едем за Лизиной машиной. и Фрол с нами в качестве второго водителя.

Даже на мой непросвещенный взгляд эта беленькая “шкода” была создана для поездок всей семьей. На автодроме я долго не решалась занять водительское кресло, но деваться было некуда. Села. Друзья терпеливо ждали, наблюдая, за моей медитацией над рулем, потом Фрол устроился рядом, еще раз напомнил последовательность действий, напирая на то, что я и сама отлично все знаю и умею. Ведь смогла же Лиза в том мире стать артефактором, пользуясь моими навыками, значит, и я смогу. Смогла. Оказывается, главное — не обдумывать каждое движение.

— Ну вот, молодчина, — Фрол похвалил мою восьмую по счету парковку задом, — пару вечеров по городу покатаемся и можно тебя выпускать в большой мир.

Вымотанная автомобильным приключением, я добралась до квартиры, мечтая о контрастном душе и бутерброде в тишине. Но, едва отперев дверь, была атакована засидевшимися в квартире детьми.

— Теть Эля! Посмотрите, какую здесь ерунду про магию пишут! — Наська потрясала ярким томиком из фэнтезийной подборки моей предшественницы, — ну фигню позорную просто!

— Почему ты так решила? — в глубине души я была согласна с такой оценкой, что уж там лукавить.

— Нам Димка рассказывал!

Мда, Димка тот еще эксперт, но на скепсис у меня сил не было.

— Теть Эля, вы должны написать правильную книжку! — Наська не собиралась отступать и вникать в мои трудности.

— Да, мам, напиши. А то тут попаданка какая-то чумная.

Часть 60. Вместо эпилога

Неужели мы с Иркой дожили до зимних каникул? Неужели ад под названием первое полугодие в российской школе закончился?

Сколько беготни, прочитанной в инете информации, собранных сплетен, ненужных контактов пришлось пережить нам с подругой, прежде чем удалось подобрать детям школу, подходящую всем троим. Это было нелегко. А чего стоил нам перевод в середине года! Венька всерьез настроен стать поваром, ему дорога в "пищевой" институт. Значит, для него важны химия и биология. Настя по-прежнему бредит компьютерами и все свободное время проводит за своим графическим планшетом. Ее направление — информатика. А для моего Димки — матанализ, потому что он неожиданно решил, что хочет быть военным. Поэтому наш огромный таунхаус на две семьи имеет не только общую гостиную, но и общий тренажерный зал, роль тренера в котором играет дядя Фрол.

Наконец все устроилось, хотя и огромными тудами нас обеих. Зато наша троица имеет возможность держаться вместе и вместе противостоит всем и вся. Димка не уклонялся ни от каких выяснений отношений и в средствах не стеснялся. Или ты, или тебя. Навыки выживания на улице, что поделаешь. Илья втихую его поощрял и не важно, если побъют. Венька придумал изощренную пытку для общих недругов. После каждого конфликта мои архаровцы приносили в школу ланчи, которые источали такой умопомрачительный аромат грузинских специй и поглощались с таким демонстративным аппетитом, что даже до самых тугодумных доходило, что с этими людьми удобнее ладить. А вдруг угостят. Но наши дешевый авторитет не покупали, они тонко измывались над противниками. Однажды Наська, обидевшись за Димку, завалила школьную сеть своими, отрисованными в графическом редакторе, шаржами, которые без вреда не смог удалить даже преподаватель по информатике… В общем, наша троица начала набирать популярность. Случались и инсинуации. На попытки подкусить язвительными замечаниями на тему усыновления Дима отвечал всегда одно и тоже:

— Пусть приемные, зато родители нас воспитывают, вопрос, чем занимаются ваши?

Общую гостиную заливало яркое зимнее солнце, рвущееся в широченный застекленный эркер. Время от времени я отрывала взгляд от экрана ноутбука, чтобы привычно полюбоваться большими фотографиями на стене. На них сочились багрянцем красные японские клены. Вот такое свадебное путешествие подарили нам наши мужчины. Как Алевтина Петровна решилась взять к себе на целую неделю трех подростков и маленькую девочку, ума не приложу! Святая женщина. Как результат — Веня дополнительно изучает итальянский, чтобы читать кулинарные книги в первоисточнике. И раз в неделю ходит помогать на кухне в ресторанчике дедушки Важи.

Солнечные зайчики от мишуры немного мешали, но мне очень нравилось нарядное новогоднее дерево и немного балаганное убранство дома. Мое первое новогодье в этом мире обещало стать волшебным. Этого праздника в середине зимы я ждала с не меньшим воодушевлением, чем Женевьева. Скоро я поеду за ней в детский сад, обычный детский сад. Наша малышка больше не заикается и с удовольствием разучивает стишки на трех языках. У меня все получилось.

Еще пара часов и придется оторваться от увлекательнейшего занятия — чтения читательских комментариев к фэнтезийному роману, который уже почти два месяца публикуется на самиздатовском ресурсе.

Он начат был еще в сентябре, когда я коротала часы за рецепшеном в ювелирной мастерской Фрола. Дети все равно в школе, почему бы не помочь другу? Часок, другой со штихелями и резцами, чтобы не растерять навык, это святое. Так появились парные амулеты для Ирины и Сережи, и для нас с Илюшей. Теперь я понимала подругу, которая не хотела снимать свое волшебное монисто наедине с мужем. Затем настала очередь аккуратных запоминалок, а потом артефакта-интуита, которым Илья пользовался на деловых встречах. У Фролова был такой же, говорит, отлично помогает оценивать скрытые риски инвестиций.

А потом за клавиатуру.

У окна сидела едва заметно беременная подруга и мучила спицы, пытаясь связать пинетку. Юриспруденция была теперь не в фаворе. Вот такое проявление эмоционального токсикоза. От реального токсикоза я ее избавила при первых же признаках, повторив браслет, который так помог сестре моего единственного и последнего заказчика. Врачи только диву давались. В весьма солидном для роженицы возрасте такая идеальная беременность. Ирка стала такой тихой и просветленной. И очень красивой. Появление малыша ожидала вся наша большая странная семья, особенно Ева, которая иногда уставала быть самой младшей.

А не пора ли мне вспомнить о себе и не попытаться ли откоректировать свою женскую энергетику. Ведь я же маг, пусть и очень слабенький. Сегодня же попытаюсь. Вознесу благодарность светоносной Деве и попрошу помощи. Верю, что получится! Послезавтра вернется из поездки в Китай Илюша. Вот и проверим. Быть может, случится Новогоднее чудо и наш клан станет еще больше? Хочу близняшек!

Все, пора, иначе застряну в пробке перед мостом. Еще только разок полюбуюсь своей страничкой. С экрана мне в глаза смотрела упрямая брюнетка, отдаленно напоминающая прошлую Эмилию фон Риштар. Надпись под изображением гласила:

"МАМА ИЗ ДРУГОГО МИРА"

Конец