Мика Ртуть

Жена проклятого князя

Пролог

Калининград, наше время

– Сдаем работы, господа студенты! – Ольга постучала указкой по столу, привлекая внимание рьяно списывающих из Сети двоечников. – Время вышло. К следующему занятию жду от вас рефераты на тему «Положение женщины во Франции XVIII века».

Аудитория недовольно загудела, но Ольга не обращала на это внимания. Четвертая пара окончена, можно наконец-то домой. А сегодняшние работы она проверит завтра на больничной койке, все равно там совершенно нечем заняться.

– Оль, ты идешь? – В аудиторию, в которой копался последний зазевавшийся оболтус, заглянула Юля Михална с кафедры иностранных языков. – Мы с девочками уже тебя ждем!

– С днем рождения, Оль Санна! – Проходя мимо ее стола, студент робко ей улыбнулся, отчего невыразительное лицо стало почти симпатичным, положил на край стола открытку с шоколадкой и покраснел до самых ушей.

– Спасибо, Волков, – кивнула Ольга и строго добавила: – Мне приятно, но подхалимаж не избавляет тебя от написания реферата.

– Я и не думал, Оль Санна, – покраснев еще сильнее, пробормотал тот и ретировался.

Ольга ностальгически вздохнула. Тридцать восьмой день рождения, возможно, последний. И если бы она не была такой трусихой, у нее уже вполне мог быть сын примерно такого же возраста, как этот Волков. Милый глупый мальчик, он, похоже, считает ее почти ровесницей и пытается ухаживать. Было бы смешно, если б не было так грустно.

– Ох уж эти студенты, – неодобрительно покачала вслед Волкову Юль Михална.

Она была на шесть лет старше Ольги и имела в анамнезе трех мужей и двоих детей. Обычно Ольга, глядя на нее, только радовалась, что не взвалила на себя такую обузу, но иногда, как сегодня, отчаянно завидовала. О чем Юль Михална была прекрасно осведомлена.

– Дети, – вздохнула Ольга.

– Ну и роди, наконец, своего. Всего-то тридцать восемь, люди и в сорок рожают.

– Может, и рожу, если мне на этой неделе не велят белые тапочки закупать, – улыбнулась Ольга. – Вдруг я приду к доктору, а он обзовет меня симулянткой? Тогда точно рожу.

– Не накаркай, тьфу-тьфу-тьфу, – проворчала Юль Михална, вздохнула и бодро велела: – Пошли уже, девочки заждались!

Ольга сунула шоколадку и открытку в сумку и вышла из аудитории не оглядываясь. Почему-то сегодня уже в который раз ее посещала мысль, что она может никогда больше не увидеть ни родной исторической кафедры, ни родных и привычных оболтусов-студентов. С какой стати – непонятно! Всего лишь плановая операция, ничего страшного. Пережила четыре, переживет и пятую! Вообще, может она еще и ребеночком обзаведется. Не родит, с пороком сердца и в ее возрасте это будет самоубийством, а вот взять из детдома еще вполне можно.

И почему в молодости она была такой глупой? Боялась влюбиться и разочароваться, боялась причинить близким горе своей внезапной смертью – врачи с завидным постоянством обещали ей еще несколько лет, не больше. Боже, если бы у нее был шанс начать все сначала! Она бы не боялась всякой ерунды, она бы использовала этот шанс на полную катушку!

Обычно наркоз походил на маленькую смерть. Вот она лежит на столе и считает: десять, девять, восемь… темнота… И через мгновение – палата, белый потолок, шум деревьев за окном и понимание того, что она опять жива. Все закончилось хорошо.

В этот раз было совсем иначе. Может быть, в честь пятой, юбилейной операции?

Привычно досчитав до восьми, она уже готова была отключиться, но вместо знакомого черного провала почему-то плавно скользнула в яркий, реалистичный сон. С запахами, звуками и ощущениями.

«Странное дело, – подумала она, с любопытством разглядывая чужую захламленную комнату, – мне почти никогда не снятся такие сны. Наверное, новый препарат?..»

Комната была будуаром. Маленьким, тесным и темным. Большую часть занимала разобранная кровать, еще умещался туалетный столик с кувшином воды и какими-то баночками-скляночками, и деревянное корыто, явно исполняющее роль ванны. Платяного шкафа не было, только несколько вбитых в стену гвоздей с висящими на них платьями. Дешевыми и донельзя вульгарными.

Сама Ольга тщательно красила брови перед мутным зеркальцем. Ужасно красила, в точности как пэтэушница из рабочего района. Да и лицо ее не обезображивал интеллект. Но, если сделать допуск на слой отвратительно дешевой и яркой краски – личико было милым и свежим.

«Шлюха, молоденькая, век примерно восемнадцатый», – навскидку определила Ольга и продолжила наблюдать. Потому что в этом сне она не была сама собой и ровным счетом ничего не могла сделать, даже поправить криво нарисованную бровь.

А девица тем временем поддернула корсаж, чтобы небольшая грудь выглядела аппетитнее, и, задрав юбку, нацепила на левую ногу алую подвязку с бантиком. Стоит ли упоминать, что чулки у нее были черными, туфли грубыми, зато на высоком каблуке, ноги плохо вымытыми, а белье отсутствовало вовсе?

– Мими! Где тебя носит, дрянная девчонка? – отвлек ее от созерцания собственной красоты визгливый голос бордель-маман. – Князь ждет! Слышишь ты меня?

– Да, мадам! Я уже готова! – одернув юбку, Мими вскочила, сделала пируэт и распахнула дверь перед сухощавой, вызывающе роскошно (по меркам Мими) одетой женщиной.

– Князь выбрал тебя как самую милую и самую невинную розочку нашего заведения! – прозвучало это как «самую глупую курицу». – Князь желает повеселиться, а для этого – жениться!

– Ой, жениться? – Мими в недоумении прижала ладони к щекам. – По-настоящему жениться?

– Нет, конечно же, дурында! В шутку! Кто же женится по-настоящему на шлюхе! Князь упились в хлам и желают напугать батюшку. Священника и нотариуса тоже напоили. Ну, что стоишь? Иди скорее, пока князь не женился на комоде! – Мадам ухватила растерявшуюся Мими за плечо и вытолкнула в узкий коридор, едва освещенный вонючими светильниками.

– Бегу, мадам, уже бегу! – Мими, подхватив и без того короткую юбку, помчалась на звуки пьяного веселья.

– Смотри, не подведи меня! И чтобы завтра утром без разговоров подписала развод!

– Зачем, мадам, если это и так в шутку? – Мими аж остановилась за пару шагов до выхода на лестницу.

– Затем что князь так желают, дура! Князь за тебя уже заплатил, беги и не задавай глупых вопросов. Твое дело – ублажить их светлость так, чтобы их светлость оставили у нас побольше денег. Сделаешь все хорошо, новое платье тебе куплю!

– Ой, красное, хочу красное с черным кружевом, как у Лулу! – обрадованно запищала дурочка и понеслась навстречу приключениям.

«Клиническая идиотка, – констатировала Ольга. – Могла бы поиметь с княжьей шутки неплохой доход, но мозги здесь и не ночевали».

В гостиной борделя, традиционно оформленной в бордо и фальшивую позолоту, творился естественный для заведения пьяный бедлам. Священник с нотариусом, оба красноносые и косые, в обнимку распевали непристойную песенку (ужасающе фальшиво), им подпевали трое в зюзю пьяных молодчиков разной степени раздетости. Несколько полуголых девиц вертелось вокруг, предлагая свои услуги. А посреди бедлама высокий светловолосый мужчина в расстегнутом гусарском мундире и почему-то одном сапоге размахивал пустой бутылкой и спорил с невидимым батюшкой. Хотя нет, почему невидимым? Роль батюшки успешно исполнял торшер. Явно чем-то был похож на князя.

– …указывать мне, старый ты мерзавец! С кем хочу, с тем и играю! Настоящие гусары никогда… Ах ты, трухлявый пень! – внезапно завопил князь и треснул бутылкой по торшеру. Тот предсказуемо рухнул (и по счастью погас), а князь рухнул рядом на колени и, размазывая пьяные слезы, принялся причитать: – Убился, что ж ты убился-то, батюшка? Долгов не отдал, поместье матушке не отписал и вдруг убился! Ай, батюшка…

– Князь, князь Волков! – позвала его мадам, оттолкнувшая с дороги Матильду. – Ваша невеста пришла! Жениться-то будете?

– Буду! – Князь вскочил, пошатнулся и схватился за нотариуса. – Видишь, батюшку от моей женитьбы уже кондратий хватил! А что кондратий? Велел жениться – я женюсь! Ах, моя дорогая невестушка, моя Мими, ты прекраснее всех на свете!..

– Да это ж комод, князь! – Мадам оторвала его от предмета мебели, который князь уже принялся покрывать страстными поцелуями. – Вот ваша невеста, Матильда Сатье! Иди сюда, дура, что глазами хлопаешь!

– Я туточки, ваша светлость! – Мими (она же Матильда Сатье) совместно с мадам оторвала князя от комода, и он тут же облапил ее и ущипнул за торчащую из корсажа грудь. – Ай, да вы шалун!

– Я твой муж! А ты теперь княгиня Волкова, запомнила, детка? Ну-ка, повтори!

– Я теперь княгиня Волкова, – радостно смеясь, повторила Мими. Ей все происходящее казалось отличной шуткой. – Княгиня из борделя!

– Достойная жена! Я за прогрессивную демократию! – во всю луженую глотку завопил князь, сверкая покрасневшими голубыми глазами.

«А ведь мог бы быть красавцем, – подумала Ольга. – Если бы был трезвым».

– Виват! Да здравствует демократия! Да здравствует княгиня Мими! – нестройно поддержали его собутыльники и так же нестройно запели что-то, долженствующее изображать свадебный гимн.

Нотариус достал из-за пазухи какую-то мятую бумагу, Матильде в руки сунули перо, и она старательно нарисовала кривой крест вместо подписи. А Ольга опять подумала: что-то брачный контракт слишком похож на настоящий. Странная шутка. А девица – клиническая идиотка. Вот же написано: вдовья доля десять тысяч рублей золотом, вот обязательство…

Прочитать дальше Ольга не успела, наконец-то провалившись в темноту.

Владимир, столица Руссии

Андрей Волков

Из тяжелого сна его вырвал поток вонючей воды в лицо. Невольно облизнув губы, Андрей сморщился и сплюнул:

– Merde! Степка, что творишь!

Денщик не ответил, только послышался жестяной звон ведра и шаги, отдающиеся вспышками боли в голове. Гнилостный запах лез в ноздри, горло саднило, во рту словно полк гусар ночевал. Все тело затекло до бесчувственности.

«Надо ж было так надраться, – мысли шевелились с крайним трудом, – чтобы заночевать в конюшне! Или не в конюшне? Пахнет уж больно гадостно».

С трудом пошевелив рукой, Андрей услышал металлический лязг. Руку что-то держало.

– Твою мать, – прохрипел он, разлепив глаза и обнаружив на руках кандалы. – Твою мать…

– Очнулся, ваше превосходительство, – донесся до Андрея незнакомый, сиплый и подобострастный голос.

Превосходительство? О нет! Только не отец!

Подняв голову, Андрей глянул вокруг… и промолчал. Все это слишком походило на дурной сон: серые склизкие стены, ржавый крюк в потолке, зарешеченное и не застекленное окошко, из которого сочился мутный утренний свет. Грязь. Вонь. Кандалы. Над Андреем – мужичонка в серой форме Второй (Смирной) Жандармерии, со связкой ключей на поясе и пустым ведром в руках.

– Выйди. – От приказа знакомым тихим голосом Андрей вздрогнул.

Господи, пусть это будет сон! Прошу тебя!

– Четверть часа, ваше превосходительство. Через двадцать минут смена.

Мужичонка, поклонившись куда-то в сторону, ушел. А Андрей зажмурился. Всего на миг. И сумел прямо встретить отцовский взгляд. Как всегда – холодный и презрительный. Впрочем, сегодня презрение переливалось через край.

– М-да, – уронил князь Михаил.

Несколько мгновений в камере висела давящая тишина. Андрей судорожно пытался вспомнить, как он здесь оказался, а главное – за что? Последним, что он помнил, была свадьба с франкской шлюхой. Мими, Коко, или как ее там? Демон бы помнил! Но не мог же отец запихать его в тюрьму за невинную шутку? И тюрьма явно не франкская, а русская. Наверняка столичная, Владимирская.

Проклятье. Как?!

В животе шевелился ледяной ком, норовил схватить щупальцами за горло.

– Нечего сказать? – так же тихо и тяжело уронил отец и слегка пнул Андрея по ноге. – Поднимайся, бесстыжий выродок.

– Ты перестарался с воспитательными мерами, папенька. – Холодное равнодушие далось Андрею тяжело. Но не показывать же отцу свой страх!

– Не достарался. Драть бы тебя на конюшне, да поздно.

Стараясь ровнее держаться на ногах и не морщиться от тошноты и головной боли, Андрей поднялся. Зазвенели кандалы на руках, скрепленные цепью с ножными.

Вот тут страх захлестнул его с головой, смял, выдавил дыхание. Каким бы «золотым мальчиком» ни был Андрей, даже он знал: в Руссии так сковывают лишь каторжан и смертников. После приговора.

Господи. Господи! Что происходит? Как? За что?!

– Объясни наконец, – едва удерживая голос от дрожи, спросил Андрей. – Неужто я так плохо исполнил твое повеление, что заслужил каторгу?

Отец побледнел, вздрогнул и шагнул к нему, замахнулся…

Оплеуха обожгла лицо, сбила с ног – Андрей упал бы, не будь за его спиной стены. Зато в голове прояснилось. И стало совершенно понятно, что это все – не сон.

– Ах ты, мразь. Пытаешься свалить свои грехи на меня? Гаденыш! – Отец снова замахнулся.

– Прекрати! – Андрей попытался выставить руки вперед, но цепь была слишком коротка, так что он снова едва не упал. – Проклятье… Хватит драться! Подумаешь, женился на Мими, что ты взбеленился? Вот бумаги, кстати. Ты же велел жениться, я и женился.

Он нес какую-то чушь, зачем-то совал отцу найденные за пазухой бумаги, а в голове было пусто-пусто, ни одной связной мысли.

– Ты… – отец нахмурился, забрал бумаги и отступил с таким видом, словно ему противно не то что касаться, а дышать одним воздухом с сыном.

Что ж, Андрею тоже было противно дышать тюремной вонью. Но не он себя сюда запихнул! И не набедокурил он на тюрьму, ни разу! Они с Морисом только собирались кое-что провернуть, что непременно должно было достать старого пня до самой печенки, но не до такой же степени!

– Я, папенька, я. Твой сын. Забыл, как я выгляжу?

– Лучше бы забыл. Ты… – Князь Михаил сжал кулаки и заложил их за спину. – У меня теперь только один сын, Ярослав. Слышишь? Ты, убийца – мне не сын!

Андрей пошатнулся безо всяких оплеух. К тому, что достойный и любимый сын у князя Михаила только один, младший – он давно привык. Но что он сам – убийца? Никогда!

– Ты с ума сошел. Никого я не убивал!

– Замолчи, я не желаю слушать твою жалкую ложь. – Голос князя снова был тих и тяжел. – Я здесь только из-за твоей матери. Аурелия плакала и просила за тебя, ошибка природы. Поэтому тебя не казнят.

– Казнят?..

Нет, это сон. Это не может быть правдой! Не может!..

– Последний раз я спасаю твою негодную шкуру, Андрей. Дай руки, – велел отец, доставая из кармана ключ и шагая к нему.

Поворот ключа – и кандалы упали с рук, а князь протянул ключ. Мгновение Андрей не мог сообразить зачем и только потом опустил взгляд на ноги. Выругался под нос по-франкски. Присел, опираясь на стену, отпер замок на ножных кандалах. Поднялся, отдал ключ.

– Иди, – отец махнул на тяжелую металлическую дверь.

– Кого я убил и когда? – Андрей встал напротив него.

– Не притворяйся агнцем господним, – нахмурился отец.

– Я не притворяюсь, демоны тебя разрази! Я никого не убивал! Никогда! Даже на дуэлях!

– Хватит, Андрей. Твоя ложь уже не имеет смысла. Тебя нашли рядом с убитым сыном Всеблагого Радетеля, пьяного вдрызг, в крови. Твои дружки не посмели тебя выгораживать. И если бы не твоя мать…

– Я пальцем его не трогал, клянусь!

– Замолчи, – хмуро покачал головой князь Михаил. – Поздно клясться. Все поздно.

– Но…

– Радетель успел к его величеству Николаю раньше меня, – открывая дверь камеры перед Андреем, сказал отец. – Твой приговор подписан и обжалованию не подлежит. За участие в запрещенной дуэли и убийство тебя предали анафеме и казнят сегодня в полдень.

– В смысле казнят? – Андрей оглянулся на покинутую камеру. – Ты же…

– Я не просил помилования для тебя. Лишь возможность проститься.

Отец сказал это так спокойно, что Андрей не сразу понял, что именно. А когда понял – едва удержался, чтобы не завыть. Отец даже не просил о помиловании. Не просил. Он просто выбросил неудачного сына из своей жизни, как бракованного щенка из помета породистой суки.

Он не пожелал разобраться. Выслушать. Действительно, зачем? Андрей – бездарное ничтожество, от него никакого толку для семьи. Он все и всегда делал не так, в отличие от младшего брата. Вот Ярослав – тот достойный сын. Если бы его нашли рядом с трупом, отец бы приложил все силы, чтобы спасти кровиночку, свою гордость и надежду. А Андрей… что Андрей? Нет такого сына у князя Волкова. И не было.

Проклятье.

И что теперь? Отец лично отвел его на казнь?

– Что теперь, отец?

– Не смей меня так называть, – холодно отозвался тот, остановившись перед очередной дверью. – Выходи, Андрей. Тебя ждет портал во Франкию, у поверенного семьи возьмешь деньги. При разумном использовании тебе хватит, пока не найдешь службу. Больше ты ничего от меня не получишь, даже не пытайся. Явишься ко мне или к матери – отправишься на плаху. Назовешь имя, с которым был рожден – сгоришь заживо, сам знаешь, как действует анафема. Пока же вместо тебя казнят бродягу. А ты исчезнешь. Прощай.

Дверь со скрипом отворилась, и Андрея толкнули в темную комнатушку. Он обернулся:

– Отец!.. – и осекся. Дверь захлопнулась перед его носом.

– Прошу, сударь, – раздался незнакомый голос. – Ваш портал.

Человек в темном плаще, скрывающий лицо под капюшоном, сделал какие-то пассы, и в воздухе зависло мутное овальное зеркало. Что-то затрещало, заискрило, в зеркале проступили контуры бедных домов и куч отбросов.

– Где это? – спросил Андрей, отступая к двери.

– Брийо. Идите скорее, сударь. Портал продержится не более минуты, – сказал незнакомец… и исчез.

Демонов маг! Демонов отец! Проклятье! Куда они хотят его запихнуть?! Вот в это дерьмо? Прямо в сточную канаву?! Не может такого быть! Не может, отец не мог…

Тут за его спиной послышались шаги, звон ключей, голоса… Обыденные, усталые голоса тюремщиков, рассуждающих, нужен ли смертнику последний обед. Все равно ж помирать, и не скажет он никому. А тут живые люди голодные сидят, жалованье-то крохотное, а семья большая. Так, может, и не надо убивцу обед нести? Чай, пропадет еда зазря, бывший князь-то сдохнет в полдень. А Единому неугодно, чтоб хорошая еда пропадала.

– Не дождетесь, сукины дети, – буркнул под нос Андрей и шагнул в мерцающий портал.

Глава 1, о дивном новом мире

Черт знает где, черт знает когда, черт знает кто

В этот раз она просыпалась от наркоза легче и быстрее, чем раньше. Вместо привычного уже постепенного выплывания, словно со дня моря, она просто проснулась. На удивление почти ничего не болело, разве что слегка саднило в промежности. Даже в руке, где должна была быть капельница, почти ничего не чувствовалось.

Не открывая глаз, Ольга на пробу пошевелила пальцами рук, затем ног. Прислушалась. И только тут до нее дошло, в чем еще странность.

Запахи!

Даже не запахи, а вонь! Вместо положенных хлорки и лекарств – пот, перегар и черт знает что еще, не менее отвратительное.

Ожидая привычной сухости и тумана, Ольга раскрыла глаза… и снова закрыла. Что-то с палатой было не то. Ладно, запахи могут и померещиться после наркоза, но паутина на дощатом потолке и пыльный алый балдахин-то откуда?

– Сестра? – позвала она и осеклась. С голосом тоже было что-то не то.

Никто не отозвался, зато где-то рядом послышалось сонное сопение, что-то заворочалось, запах несвежего тела и перегара усилился. Правда, почему-то уже не казался отвратительным, а каким-то привычным, что ли.

Лежать и гадать, что так или не так, Ольге показалось бессмысленным, и она открыла глаза. Щелястый потолок и грязный балдахин никуда не делись. Чертовщина? Или сон? Решив, что логичнее считать внезапные перемены в интерьере сном, Ольга оглядела комнату. Небольшую, с полукруглым мутным окном в частом переплете, с грязно-розовыми обоями в цветочек, почти без мебели, зато с «живописью» на стене. Две картины изображали непристойные оргии, как их видели веке этак в восемнадцатом, и рисовал их явно одноглазый рукожоп.

Но самым интересным в этом сне была не живопись, а сосед по кровати. Когда Ольга пошевелилась, он засопел, заворочался и попытался закинуть на нее руку. Машинально ее оттолкнув, Ольга села на кровати и сделала еще парочку открытий. Первое – что спала она не в ночной рубашке, а почему-то топлесс, в некогда белой юбке (судя по виду, нижней) и одном чулке со сползшей на щиколотку алой подвязкой. Второе – что незнакомец, просыпающийся рядом с ней, тоже наполовину раздет. Расстегнутый коричневый сюртук и несвежая белая рубашка на нем были, а все остальное отсутствовало. То есть валялось на полу неопрятной кучей, со вторым ее чулком поверх всего. Почему-то голые мужские ноги, поросшие русым волосом, так и притягивали взгляд. Как современное искусство на грани прекрасного и отвратительного. Лица мужчины она не видела, оно было прикрыто подушкой и растрепанными русыми прядями. Довольно редкими – мужчина явно рано начал лысеть, да и фигурой не походил на топ-модель: полноват, рыхловат. Зато рука, сейчас обнимающая подушку, была красивая, благородных очертаний, чистая и без мозолей. И с перстнем-печаткой, какой-то темно-зеленый камень в золотой оправе.

Вспомнился первый сон – и этот же мужчина, тогда еще одетый. Кажется, именно он давал ей бумаги на подпись, а бордель-маман называла его нотариусом.

Переведя взгляд с мужчины на себя, Ольга почти не удивилась, обнаружив вместо своего тела чужое. Молодое, стройное и изящное, с грудью третьего размера. Ее собственное тоже было вполне себе, вот только постарше, более плотное и почти без груди. То, что вежливо называется «спортивным» сложением.

Ощупав свое лицо, Ольга убедилась, что кожа у нее гладкая и свежая, если не считать жирных пятен от наверняка потекшей косметики. С шеей все было не так хорошо, с правой стороны обнаружился болезненный то ли укус, то ли ушиб… или засос? Похоже, она опять оказалась в теле шлюшки по имени… Мими? Матье? Нет, как-то иначе…

Осторожно спустив ноги с кровати – длинные, гладкие, с изящными ступнями и вульгарно-красными ногтями, – она подошла к зеркалу в половину своего роста, закрепленному на бронзовой раме. В мутноватом стекле отразился ужас. То есть юная блондинка с голубыми глазами и черно-алыми разводами на лице, шее и груди. Выглядело это, как жертва изнасилования, и оставалось лишь надеяться, что вот эта пятнистая жуть – только потекшая косметика, а не синяки.

Где-то тут должна быть вода! Надо срочно, немедленно все это смыть и отмыться самой! От чего отмываться, не хотелось даже и думать. И кудри тоже отмыть, судя по жесткости, юная шлюшка завивала их с помощью сахарного сиропа, и теперь они больше походили на кудрявую солому, чем на волосы. Интересно, цвет натуральный или краска? Задрав юбку, Ольга убедилась, что натуральный. И что эпиляция здесь не в моде.

Ох, черт. И приснится же такое! И главное, какие натуральные ощущения! И самое яркое из них – полный мочевой пузырь. Ну и ладно. Раз ей снятся такие реалистичные сны, она имеет полное право получить от этого удовольствие. В ее реальной жизни их было слишком мало: волнений нельзя, нагрузок нельзя, южного солнца нельзя, спиртного нельзя, мучного-сладкого-жирного-жареного-прочего-вкусного нельзя. Ни черта нельзя! А тут – льзя. Хоть на голове стой!

Усмехнувшись стремному отражению в зеркале, Ольга пошла к маленькой дверце между комодом, заставленным дешевыми безделушками, и платяным шкафом на львиных лапах. На пороге она обернулась, глянула на так и не проснувшегося нотариуса. Развлечение, да уж! Судя по ощущениям в теле и состоянию постели, ночка была бурная и веселая, а главное, пьяная. Хорошо, что девчонка молодая, ей и похмелье нипочем. Свежа и бодра, как будто не работала, а развлекалась. Фу. Хорошо, что сон начался с утра, а не с ночи. Не хотела бы Ольга вот так, с пьяным незнакомцем, за деньги…

Почему-то собственная мысль показалась глупой и неприятной. А главное, неправильной. Телу было хорошо. Тело помнило эту ночь и было не против повторить. А при взгляде на руки нотариуса внизу живота зарождалась горячая истома, не как желание, а скорее как воспоминание.

Вот этого Ольга не могла понять совсем. Не по причине ханжества. Она – женщина свободная, современная и разумная, ничего не имеет против секса по обоюдному желанию, лишь бы все было в рамках закона. Просто ей никогда особо не хотелось этого самого секса, и вот такой истомы она за собой толком и не помнила. Не говоря уж о сумасшедших ощущениях, которые описываются в любовных романах. Честно говоря, она вообще считала их выдумкой. Ну не совсем выдумкой, но уж точно художественным преувеличением. А тут…

Нет, думать об этом она не хотела. И вообще, у нее сейчас совсем другие потребности. Уж точно – не трахаться с пьяным незнакомцем.

«Почему бы и нет? Он ласковый и добрый», – мелькнула явно чужая мысль, даже не мысль, а скорее ощущение.

М-да. Раздвоение личности во сне? Прелестно, просто прелестно! К черту. Где тут туалет, наконец?!

Нужное нашлось за дверцей, а память, данная в ощущениях, подсказала, что деревянная, слегка пованивающая конструкция суть немыслимая роскошь. В комнате Матильды (о, вот и имя вспомнилось!) ничего такого не было. Ни унитаза, ни ванны (медной, больше похожей на корытце) с кранами и – вот где настоящая-то роскошь – теплой водой.

Сделав срочные дела и мысленно похвалив местных изобретателей, организовавших ватерклозет в непростых условиях допотопного борделя, она влезла в ванну. Долго терла себя жесткой мочалкой, почистила зубы меловым порошком с толченой мятой, отмыла яичным шампунем волосы от сахара, вина, жира и черт знает какой дряни. Кстати, без сахара они оказались прямыми, длинными и очень густыми. А мордашка в крохотном зеркальце – неприлично юной, чистенькой и глупенькой. Даже мимические мышцы толком не разработаны. Улыбаться и смеяться умеет, бровки домиком делать умеет, и на этом все.

Задумываться, почему в первую брачную ночь она проснулась с нотариусом, а не с законным супругом, Матильда тоже не умела. Ольга даже почувствовала ее удивление: а что, это странно? Мужчина и мужчина, какой выбрал, с тем она и пошла. Какая разница-то? Зато маман пустила ее в самый лучший номер, только для благородных гостей! Тут и вода, и кровать мягкая! А еще мадам платье обещала, красное и с кружевами! Счастье!

Ох, ду-ура… лишь бы это было не заразно.

Впрочем, если ее студенты-оболтусы не заразили, одной девочке это явно будет не под силу. У педагогов либо вырабатывается иммунитет, либо они сбегают из профессии к чертям свинячьим.

Пока мылась, проголодалась. Здоровый организм требовал еды, да побольше. А здоровый мозг – пройти квест на выживание, а для этого надо выкупиться из борделя. Вот и спрашивается, где взять денег красивой девице, которая ничего не умеет? Правильно, у мужчин. Тем более князь вчера дурить изволили, женились на дурочке и собирались поутру развестись. Вот пусть теперь и платят за развод. Между прочим, титул княгини на дороге не валяется и честной девушке всегда пригодится!

Выйдя из уборной в одном льняном полотенце, Ольга оглянулась в поисках чистой одежды. Взгляд упал на шкаф. Открыв его, она нашла два вульгарных платья с декольте до пупа и плотный красный халат, судя по длине – мужской, а по запаху – чистый. Именно его Ольга и взяла, не надевать же было рабочую одежду шлюхи!

Стоя напротив зеркала, Ольга не спешила одеваться. Ей хотелось рассмотреть себя как можно лучше. Нет, даже не так. Ей хотелось любоваться собой, и желание это было странным, непривычным и явно чужим. Да и ощущения тела тоже. Ольга не помнила, когда в последний раз чувствовала себя так легко и хорошо! У нее не просто ничего не болело, ее тело пело и радовалось жизни, словно готовое взлететь.

Мелькнула мысль, что это плохо стыкуется с исторически достоверными данными о тяжелой, опасной и полной лишений жизни бордельных девиц. Из двадцать первого века все выглядело совсем иначе, и уж никак не радостно. Наверное, подсознание не хочет исторической достоверности. Вот и платья весьма приблизительно похожи на французскую моду восемнадцатого века, скорее, на голливудскую стилизацию. Ну и бог с ней, со стилизацией! Во сне – плевать на достоверность, она же не кандидатскую пишет.

Вспомнив о недописанной докторской (много мороки и мало отдачи, так что Ольга ее забросила), она подмигнула своему отражению. Отмытая, без вульгарных одежек, дева была прекрасна, как Афродита Пенорожденная. Такую бы ваять Фидию, на худой конец – Родену, а не подкладывать нетрезвым обормотам. Конечно, лицо по-прежнему было девственно гладким, без малейшего следа умственной деятельности, но взгляд изменился. Тело быстро приспосабливалось к привычной для Ольги мимике.

Вот бы проснуться после операции – и в таком теле, а? Подобной роскоши у Ольги никогда не было и не будет, не расщедрилась природа. А зря. Ольга бы его любила, холила и лелеяла, заботилась бы о нем. Одевала бы красиво, и никакой жуткой косметики! Только «Живанши» или «Ланком», такая красота определенно достойна лучшего!

Вздохнув и огладив себя по высокой упругой груди, Ольга набросила на плечи халат. Хватит мечтать о несбыточном, надо проходить квест дальше. Найти брачный контракт, пока нотариус не проснулся. Пока контракт у нее в руках, у нее в руках и сам пьянчужка, он же князь Волков.

Бумага нашлась во внутреннем кармане сюртука (по крайней мере, это больше всего походило именно на сюртук). Слегка помятая, с винными пятнами, но плотная и гладкая. Дорогая бумага. И заполнена каллиграфическим почерком, на французском. Формулировки и сам строй речи несколько отличались от языка Дюма и Гюго, но ожидать от подсознания достоверности в деталях было бы глупо, не так ли? Главное, что Ольга понимала все, там написанное.

Мелькнула паническая мысль: во сне невозможно читать! Доказано учеными! Но Ольга ее отогнала. Мало ли что там ученые доказали, она же читает – значит возможно.

Итак, что мы имеем?

Вчитавшись в короткий документ, Ольга хмыкнула. Князь оказался щедрым: на содержание супруги выделялось шестьсот рублей золотом, плюс содержание парадного выезда и прочая, прочая. Судя по эмоциональному отклику тела, на эти деньги можно было купить весь бордель, соседнее варьете в придачу и еще бы осталось на булавки. Врожденная практичность тут же заявила, что ради таких преференций можно и потерпеть мужа-пьяницу! Особенно если он будет в России, а она – во Франции. Жить будут душа в душу! Да и не такой уж он противный, подумаешь, напился, а кто не напивается? Все! Зато у Мими будет десять, нет, сто новых платьев! Коко и Лулу сойдут с ума от зависти! Но Мими добрая, им она тоже купит новых платьев!..

Ольга снова хмыкнула собственным мыслям. Вот отсыпал Бог доброты, еще бы ума дал хоть на грош. Ладно, хватит критиковать девочку, читаем дальше. Самое интересное: условия развода. Итак, при разводе по обоюдному согласию супруге полагается разовая выплата в размере пятисот рублей золотом… сколько-сколько?! Новое платье, говорите, мадам? Вот же сука!

От возмущения Ольга чуть не задохнулась, тут же насмерть перепугалась знакомым ощущениям – как-то после подобного приступа ее еле откачали, повезло, что случился он в больнице, на очередном обследовании. А этой девчонке хоть бы хны! Сердечко только чуть быстрее забилось.

Дальше следовало, что если развод произойдет по вине жены, буде то измена или бесплодие в течение трех лет, она получит лишь двести рублей отступных. Что характерно, возможность развода по вине мужа даже не рассматривалась. Дикое «новое» время, прав у женщин – чуть больше, чем у племенной коровы.

Дальше шли преференции за рождение сына, права наследования в случае наличия сыновей и в случае отсутствия детей, вдовья доля… В общем, роди она князю сына, и будет обеспечена до конца дней своих. А помри муж, пока они состоят в браке, и вовсе останется княгиней Волковой и владелицей всего его имущества.

Нехилое, должно быть, имущество, если только на содержание жены планируется… э… о чем это она? Стоп, Ольга Александровна! Светлейший князь не собирается свернуть шею в подворотне, чтобы осчастливить французскую шлюшку. Да и вы к тому моменту проснетесь и думать забудете об этом наркотическом приключении.

Ну и ладно, ну и забуду. Зато сейчас можно неплохо поразвлечься!

В конце договора перечислялись титулы светлейшего князя Андрея Михайловича, числом шесть штук, указывалось, что он гражданин Русской Империи, уроженец города Владимира, три тысячи двести девятого от С.Т. (сотворения тверди?) года рождения и стояла размашистая, в завитушках, подпись. А чуть ниже скромно притулилась Матильда Сатье, свободная гражданка Франкии, уроженка Брийо, шестнадцатого года рождения – с кривым крестиком вместо подписи.

Заверено магической печатью имперского нотариуса Леграна Товиля, лицензия под номером что-то там дробь что-то там, и зарегистрировано в Центральном Гражданском Реестре города Брийо за каким-то незапоминающимся номером.

Поверх подписей красовалась немалых размеров печать, переливающаяся подобно современной голограмме. Магическая, значит. Красота!

Ольга колупнула красоту ногтем (сама не поняв, откуда взялся глупый детский порыв) и ойкнула. Печать ударила ее током! Больно!

Она только успела сунуть палец в рот, как с кровати послышались шебуршание и сиплый голос:

– Эй, девка! Подай вина и приготовь ванну!

Это ей? Ольга быстро скрутила договор и сунула его в карман халата, только после этого повернулась.

Имперский нотариус Легран Товиль сидел на кровати, сжимая ладонями виски и морща правильный греческий нос. Больше ничего Ольга толком не рассмотрела, ну, если не считать отеков после неумеренных возлияний. Даже цвета глаз было не видно, так как мсье нотариус закрыл их, дабы не видеть ужасного несправедливого мира. И был он при этом безумно похож на оболтуса Лаврикова, минимум раз в месяц являющегося на первую пару похмельным убоищем.

– С добрым утром, мсье, – отозвалась она, едва сдержавшись, чтобы не напомнить, что аудитория исторической кафедры – не вытрезвитель и не богадельня для несчастных жертв зеленого змия.

– Боги, ну зачем я вчера так напился? Меня ведь предупреждал падре… Как его звали, этого священника? Нет, не помню. Он сказал – не пейте с князем, он не знает границ. И отчего я, балбес, его не послушал?

– От того, что балбес? – не удержалась Ольга. – Я бы предложила аспирин, но в этом сне его нет.

– Каком еще сне? Что ты городишь, дура?

– Судя по тому, что я себя чувствую просто отлично, дура здесь не я. – Ольга вытащила из кучи на полу штаны и бросила их на кровать. – Ванная комната за той дверью, мойтесь, мсье, а я пока поищу вам вина.

Хоть она и не жалела несчастненьких похмельных мужчин, но и ссориться вот так с ходу не хотела. Все же это первый абориген, с которым она может поговорить, и от него зависит, сможет ли она пройти квест «сделай из шлюхи человека».

– Эй, а ты кто такая?

Нотариус провел ладонями по лицу сверху вниз и глянул на нее внезапно острым и внимательным взглядом. Кстати, глаза у него оказались ореховые, в длинных ресницах. Без красноты. Да и само лицо вдруг стало не помятым и отекшим, как минуту назад, а нормальным. Умным. Строгим. Черты тяжеловаты, но в целом очень даже ничего. И руки, да. Чертовски красивые руки!

– Я? Матильда! – улыбнулась ему Ольга.

– Нет. У тебя другая аура.

– Э?..

– И поведение другое.

– Пфе, я просто протрезвела.

– И резко поумнела. Вчера ты не умела читать и писать, а сегодня я видел, как ты изучаешь брачный договор.

– Картинки рассматривала. – Ольга никак не могла себя заставить воспринимать сон всерьез, даром что в голосе мсье нотариуса звучали угрожающие нотки.

– Картинки?

Нотариус сделал какое-то неуловимое движение пальцами, и Ольга почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она машинально схватилась за горло. Стало не на шутку страшно: несмотря на привычные мантры расслабления, вдохнуть никак не получалось.

– Сестра! – попыталась она позвать кого-нибудь, чтобы ее разбудили.

Разумеется, никто не отозвался и сон никуда не делся.

– Оболочка шлюхи, но в ней другая душа. Ты забыла, Матильда, что я имперский нотариус…

Наверное, это должно было что-то значить, но Ольге было совершенно все равно. Ее одолела паника. Вот так умереть от удушья во сне, что может быть глупее? Нет, нет, она не хочет умирать, пожалуйста, позвольте ей проснуться!..

Она не видела, сделал ли маг что-то еще, но внезапно горло отпустило, и она смогла вдохнуть. Хрипя и всхлипывая, она обессиленно упала на кучу одежды, из глаз лились слезы, легкие жгло огнем… но сердце по-прежнему билось. Быстро и сильно. А вместе с ним мысль: это не сон. Это – не сон! Она не очнется в своей палате, не вернется домой. Похоже, пятая операция все же стала для нее последней, а сейчас она… где? Будь она верующей, приняла бы это место за чистилище, но мракобесием она не страдала. Значит… что? Прошлое? Или другой мир? Ох, черт. Что же теперь делать-то?

Глава 2, о чудесах в решете

Брийо, Франкия, бордель

Нотариус вернулся из уборной минут через пятнадцать. Немного пришедшая в себя, но так и не смирившаяся с чертовщиной Ольга отметила, что от отеков и красноты не осталось и следа, даже пятна с сюртука пропали. Так и не скажешь, что господин нотариус ночью пьянствовали и трахали проститутку.

Ольга невольно поморщилась. Ассоциировать себя с проституткой было мерзко, стыдно и страшно. Вдруг она болеет сифилисом или еще какой дрянью? С гигиеной здесь плохо, а с медициной и того хуже.

На Ольгу нотариус бросил презрительно-настороженный взгляд.

– Эй, не притворяйся тупой девкой, я тебе не верю. – Он брезгливо скривился на смятую постель и сел на край, закинув ногу на ногу и обхватив колено сцепленными пальцами. – Итак, кто ты?

– Ма… – Ольга от нервов поперхнулась: врать она не любила и не привыкла, но говорить правду нельзя. Назовут ведьмой и сожгут на костре. – Матильда, – хрипло закончила она и закашлялась.

– Продолжай, – нетерпеливо велел нотариус.

Вокруг него засветилась серебристая дымка, внезапно ярко блеснули какие-то искры, и Ольга от неожиданности зажмурилась. Что это, бред и галлюцинации? Так, может быть, она наконец-то проснется? Пожалуйста, если наверху есть кто-нибудь, пусть она проснется!..

– Ты что-то увидела? Что? – нетерпения в голосе нотариуса прибавилось.

Открыв глаза и выдохнув, Ольга решила сказать правду. Вряд ли за такое сожгут! Да и всегда можно отбрехаться, сказать – померещилось с перепугу. А вдруг не померещилось?

– Голубую дымку вокруг тебя.

– А раньше видела?

Ольга покачала головой.

Нотариус нахмурился и задумчиво потер пальцем образовавшуюся между бровей складку, а Ольга невольно засмотрелась на его руки. Ужасно глупо и неуместно, но… Да какая разница, на что она смотрит! Выпутаться бы как-нибудь!

– Похоже на проклятие, запирающее разум, – тихо сказал он, словно сам себе. – Значит, в Брийо опять завелась нелегальная ведьма. Или не в Брийо, придется расследовать… м-да… Скажи-ка, Матильда, давно ли ты здесь?

Ольга честно задумалась, пытаясь найти в смутной памяти прежней владелицы тела ответ. Но нашла лишь ощущение «всегда».

– Мне кажется, что всегда. Ну или очень давно.

– Кто твои родители?

– Не помню, – тут даже и пытаться не стоило, слово «родители» не вызывало вообще никаких эмоций, кроме своих собственных.

– М-да. Очень похоже. Дай-ка мне твою руку, Матильда. – Теперь нотариус смотрел на нее с исследовательским и немного злым интересом.

Очень захотелось сказать: «Только не бейте, дяденька», – но родное злоехидство Ольга засунула в самый дальний карман, чтобы не вылезло, когда не надо. И протянула руку. Вокруг нотариуса снова замерцала серебристо-голубая дымка. Магия? Вот бред собачий! Какая магия?..

Так. Дышать ровно и глубоко, истерике не поддаваться. Магия-шмагия, разберемся.

А нотариус кивнул своим мыслям, усмехнулся и глянул на нее остро, пронизывающе… Тут же голова вспыхнула болью, Ольга невольно зажмурилась и сжала виски ладонями.

– Больно? – без малейшего сочувствия спросил нотариус.

– Это вы сделали? – Как только зрительный контакт прервался, боль в голове стала утихать. – Зачем?

– У тебя ментальный блок. Ведьма очень не хотела, чтобы ее нашли. Жаль. Опасные преступники не должны оставаться на свободе.

– Какая еще ведьма, о чем вы? – Ольга с надеждой посмотрела на нотариуса, как его, мсье Товиля? Кажется, да. – Мсье Товиль, прошу вас, объясните мне, что происходит? Почему я ничего не могу вспомнить?

– Как вижу, кратковременная память у тебя в полном порядке, – кивнул он и жестом велел ей подняться с пола и пересесть на табурет, стоящий около зеркала. – Скажи-ка, Матильда, раньше ты видела подобную дымку? Нет? Что ж. Похоже, условием снятия проклятия был брак с благородным человеком. Поздравляю, ты на редкость везучая девица. Явно из благородной, но бедной семьи. Обладаешь магическим даром, слабым, и я пока не могу определить его принадлежность. Тебя наверняка украла ведьма, заперла твой разум и продала перекупщикам, а то и прямиком в бордель.

– Благородной семьи?

– Да. Ты не выглядишь, как простолюдинка. Умеешь читать.

– Так, может быть?..

– Нет, – пресек едва зародившуюся надежду нотариус. – Я не знаю, из какого ты рода, и не буду искать твоих близких. Поверь, после борделя семья тебя не примет. Никому не нужно бесчестье.

Ольга едва сдержала рвущиеся с языка ругательства. Бесчестье, да? Плевать, что девочку похитили, насиловали и едва не превратили в овощ! То есть не плевать, напротив! Если уж попалась, будь добра не спасаться и не появляться дома, чтобы никого не запачкать. Чертовы ханжи! Мракобесы! А княгиню они, интересно, приняли бы?

– Мой муж… он знал?

– Нет, конечно же, – покачал головой мсье Товиль. – Их светлость не слишком хорошо понимали, что делают, и тем более их светлости было все равно, на ком из вас жениться. Кстати, куда он подевался? Нам еще подписывать документы о разводе. – Нотариус вытащил из кармана сюртука часы-луковицу, откинул крышечку с циферблата и нахмурился. – Три минуты первого, мы договаривались на полдень.

В его тоне прозвучало «безответственный пьянчуга!», с чем Ольга была полностью согласна.

– Вы ведь мсье Легран Товиль, не так ли?

– Так. – Он заинтересованно поднял бровь.

– В договоре написано, что мне в случае развода полагается пятьсот рублей золотом.

– Когда ты не притворяешься дурочкой, с тобой намного приятнее иметь дело.

– Я не притворяюсь, то есть я не… я не дурочка. Я умею писать и считать… – «Тринадцать лет преподаю историю и защитила кандидатскую», не добавила она вслух, хоть и безумно хотелось стереть с лица мсье эту гримасу превосходства. – Мне кажется, я из не такой уж бедной семьи.

Еще бы найти ту сволочь, что похитила ее и продала в бордель, а потом приложить о стену. Раз десять. А потом… потом – расцеловать и сказать спасибо! Потому что это – шанс! Молодое и, хочется надеяться, здоровое тело, симпатичная мордашка, работающие мозги (свеженькие, совершенно не б/у!) и брачный договор с князем-оболтусом. Которого, кстати, мсье Товиль терпеть не может и того даже не скрывает. А что тело принадлежало шлюхе… плевать!!! Лучше живая шлюха, чем мертвый кандидат наук! У нее есть шанс прожить еще одну жизнь, родить детей и не бояться умереть от первого же чиха! Конечно, куда приятнее было бы очнуться в теле принцессы… ну, если только она не Мария-Антуанетта… Плевать. Будем работать с тем, что есть! Она пробилась в родном Калининграде, пробьется и здесь. Люди в любом мире и в любом веке одинаковы. Она справится. Назло судьбе и ее мерзопакостному чувству юмора. Так-то!

– У тебя глаза горят, – впервые за время их разговора улыбнулся месье Товиль. – Представила, как душишь обидчиков?

– Вы мне поможете?

Нотариус скептически поднял русую, красиво очерченную бровь.

– Тридцать процентов от всего, что я получу с князя, – сделала первый ход Ольга.

Ответом была усмешка.

– Сорок, мсье Товиль.

Усмешка стала более заинтересованной, а Ольге стало любопытно: что же она обещает? Пятьсот рублей золотом в России восемнадцатого века были огромными деньгами, но этот мир – совсем другой. Или не совсем? Кто знает, как повлияла на него магия? Ох, черт. При мысли о магии ощущение нереальности не просто накатывает, а долбит со всей дури, как цунами по Гавайям.

Так. Собраться. Не отвлекаться.

– Вы считаете двести рублей золотом слишком ничтожной суммой? Или испытываете к князю Волкову теплые чувства? – она тоже усмехнулась. – Насколько я успела увидеть, князь – милейший человек, образец любезности и дружелюбия.

Нотариус хмыкнул почти весело, глаза его блеснули.

– Ты еще и язва.

– Что вы, мсье Товиль. Я – воплощенная скромность и доброта. Итак, сорок процентов и моральное удовлетворение? – И, видя, что нотариус готов сказать очередное «нет», сама себя прервала. – Кстати, деньги в России и здесь одинаковые? Я совсем не помню, – она сжала пальцами полы халата и нахмурилась. – Простите, я немного теряюсь… ведь пятьсот золотых – это много? Этого хватит, чтобы купить домик в пригороде?

– Не Россия, а Руссия, – поправил ее нотариус. – Князь Волков – русич.

– И у них другие деньги?

– Но стоят они столько же, сколько и золотые имперские франки. Вес монет и проба металла проверяются в Брийонской палате мер и весов. – В его голосе прозвучала нотка гордости.

Ольга немедленно за нее ухватилась.

– Правда? О, это безумно интересно! Вы ведь ученый человек, мсье, может быть, даже доктор права?..

– Получу степень через месяц. – Гордости прибавилось, плечи расправились. – В моем возрасте еще никто не становился доктором права, я буду первым.

– Надеюсь, мне будет дозволено вас поздравить? Стать доктором права в тридцать пять лет, это невероятно!

– В тридцать два, – поправил ее мсье Товиль.

Ольга лишь восторженно вздохнула: надо сказать, искренне. Чтобы получить степень доктора права в тридцать два, надо действительно быть выдающимся юристом. Особенно – в этом диком веке.

– Тем более невероятно! Убедить седых ученых мужей, что кто-то моложе сорока достоин их внимания… Позвольте выразить вам свое восхищение.

– Позволяю, – тепло и самую чуточку насмешливо отозвался Товиль. – Вы в самом деле не знаете, сколько стоят деньги?

– Могу только предполагать, – пожала плечами Ольга. – Мои воспоминания плохо соотносятся с окружающей действительностью. Пожалуйста, расскажите мне!

– Что ж…

Мсье Товиль, глядящий на нее уже почти ласково, объяснил, что за один золотой можно снять комнату с пансионом на десять дней, за сто – купить дом в пригороде или небольшую шляпную лавку на окраине. В общем, на половину отступных (лишь бы удалось ее выторговать!) можно уйти из борделя и начать свое дело. Особенно при поддержке толкового юриста.

Она вытащила из кармана договор и расправила его на коленях.

– Мсье Товиль, он же действительный?

– Разумеется, – улыбнулся он. – Ты же видишь магическую печать. Сейчас ты – жена князя Волкова со всеми вытекающими правами и обязанностями.

– Звучит многообещающе. – Она склонила голову набок, глядя в глаза мсье Товилю. – Как думаете, сколько мы сможем получить за развод?

– Мы? – переспросил он.

– Разумеется, мы. Без вас я не получу ничего, как и вы без меня. Итак, сколько?

– Дай-ка бумаги.

Ольге отчаянно хотелось спрятать их подальше и никому, ни в коем случае не давать в руки. Ведь это ее единственный шанс быстро выбраться из борделя! Но по глазам мсье Товиля было понятно: если она не покажет доверия, ничего ей не светит. Видимо, для него предполагаемая сумма выигрыша не так значительна, как хотелось бы. Или же он великий актер (или великий юрист, что почти одно и то же).

Вчитавшись в мелкий шрифт и критически осмотрев Ольгу, запахнувшуюся в халат как можно плотнее, нотариус протянул ей договор обратно.

– Запросить можно две тысячи, получить – тысячу. Генерал Волков занимает высокое положение при императорском дворе, его владения – одни из самых больших в Руссии. Волков-младший не так богат, однако занимается разведением породистых скакунов и поставляет их русской армии. Он старший сын, но не основной наследник. На свое место генерал Волков прочит второго сына, Ярослава… Пожалуй, даже тысячу двести.

Ольга перевела дыхание. Сумма не сногсшибательная, но весьма приличная. При разумном вложении она сумеет увеличить капитал.

– Рано радуешься, Матильда. Князь Волков скорее предпочтет устроить недостаточно покладистой девице случайную смерть. В борделе никто не станет проверять, убита ты или сама шею свернула. Я бы устроил. Никто не станет интересоваться судьбой шлюхи.

– Не шлюхи! – Ольга сердито выпрямилась. – А княгини Матильды Волковой!

Несколько мгновений Товиль недоуменно смотрел на нее, а потом расхохотался. Искренне и заразительно.

– Вот это я понимаю – наглость! Браво, девочка! – Он жестом велел отдать ему договор. – Ты пока не княгиня, а жена князя, чувствуешь разницу?

– Но вы можете решить этот вопрос, мсье доктор права.

– Могу. – Он замолчал, выжидательно глядя на Ольгу.

– Пятьдесят процентов, эксклюзивное право представлять мои интересы и возможность нагнуть моего драгоценного супруга.

– Хм. Это в самом деле может стать интересным. – Товиль блеснул глазами. – Нагнуть, какое емкое слово! Идет. Пятьдесят процентов и тебя.

Ольга вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

– В помощницы? – Она все же выпустила наружу капельку ехидства. Все лучше, чем злость и растерянность. А чего она ожидала? Что в только что трахнутой шлюхе увидят достойного делового партнера? Ха-ха. Смешно.

– В любовницы, малышка. Мне нравится, как горят твои глазки.

– Боюсь, если об этом станет известно, мы не получим ни медяка.

– Как ты помнишь, ты уже изменила мужу, проведя ночь со мной. Но на суде все будет зависеть от трактовки. – Взгляд нотариуса стал жестким.

Черт. Он уже ее шантажирует! Сукин сын! Шовинист хренов! Но что же делать? Вот так просто лечь под него?! Нет, ни за что!.. Но как?..

Как-как. Держать себя в руках. Что, мсье доктор права чем-то отличается от ее недоброй памяти научного руководителя? Там тоже все зависело от трактовки, мать ее, но удалось же поставить его на место. Не очень красивым способом, но кто ему злобный буратино? И этого сукина сына она уж как-нибудь приведет к единому знаменателю.

– А мсье доктор права, я вижу, большой специалист в трактовках. – Ольга так же жестко улыбнулась.

– Ты очень догадлива, малышка. Тем мне и нравишься. Ну, скрепим сделку?

Уговаривая себя не орать, не швыряться предметами и не бить сукина сына ногой по яйцам, Ольга поднялась с табуретки. Медленно. Так же медленно, покачивая бедрами и глядя сукину сыну прямо в глаза, подошла. Остановилась в полуметре от него и почти пропела, хрипловато и низко, тоном джазовой дивы:

– Рада нашему взаимовыгодному сотрудничеству, мсье доктор права, – и протянула ему руку.

А через мгновение оказалась прижатой к сильному мужскому телу, и пахнущие мятой губы нашли ее рот, смяли…

Проклятье! Он, он…

Но самое ужасное было не в том, что делал мсье Товиль, а в том, что Ольге это понравилось.

Похоже, она все же сошла с ума.

– Мими! Паршивка! – раздался высокий голос, и в «будуар» без стука влетела мадам. – Марш работать, дрянь! Мсье Товиль, – уже другим голосом произнесла она и заискивающе улыбнулась. – Оплаченное князем время вышло, не могли бы вы перейти в гостиную? Здесь надо прибраться, сменить постель. Мы следим за классом заведения!

– У этого заведения есть класс? – удивленно поднял брови Товиль.

– А как же! Ваш младший партнер самолично оформлял нам лицензию второй категории! – И тут же молниеносно развернулась к застывшей Ольге. – Марш одеваться и бегом в зал! Там господа офицеры пожаловали, желают развлечься!

Ольга застыла от растерянности и возмущения. Она всегда немножко пасовала перед напористыми хабалками, вот и сейчас хватала ртом воздух, не в силах преодолеть воспитание и послать мадам туда, где ее давно заждались. К тому же стало страшно. Мсье Товиль, конечно же, обещал ей помочь, но доверять ему пока не получалось.

Она отступила от мадам и вопросительно посмотрела на него:

– Мсье…

Нотариус лишь поднял бровь, откровенно изучая Ольгу… то есть Матильду. Твою дивизию! Ему что тут, цирк?! Где проклятая французская галантность?

– Оглохла, дрянь? – зашипела мадам и, шагнув к Ольге, влепила ей пощечину.

На мгновение Ольга опешила. Никто и никогда не смел поднимать на нее руку! А мадам продолжала шипеть:

– Ах ты, ленивая тварь! Продрыхла всю ночь, даже на завтрак не заработала! Что стоишь, глазами лупаешь? Бегом в зал, господа за… – Она осеклась, схватившись за щеку, а Ольга с удивлением поняла, что только что ее ударила. И обрадовалась. Так ей, суке крашеной!

– Не смей на меня орать! Хватит, отработала! Отдавай мои документы!

Мадам опешила, но быстро взяла себя в руки, видно, потасовки не были здесь чем-то удивительным, и шагнула к Ольге с явственным намерением вцепиться ей в волосы. Но не успела, Ольга спряталась за мсье Товиля. А что он стоит, как шкаф?

– Да тебя никто не держит! Гони двадцать золотых и убирайся на все четыре дороги! Сама приползешь через неделю, когда будешь подыхать в сточной канаве!

Ольга, то есть Матильда, охнула про себя. Ничего себе, двадцать золотых! Для этого паршивого клоповника и пяти много! Вот только у нее нет ни одного. Дурочка Матильда даже элементарной заначки не сделала! Что же делать-то?

– Двадцать золотых? – переспросил мсье Товиль. – Хм. А налоги вы, помнится, платите, исходя из куда меньшей суммы.

– Ах, мсье, – голос мадам снова засочился сладкой патокой, – позвольте проводить вас… Простите, эта девчонка совсем отбилась от рук! Не обращайте на нее внимания.

– Матильда, ступай к себе, – холодно велел мсье Товиль.

Обида окатила Ольгу колючей волной, вышибив дыхание и последние остатки самообладания. Нестерпимо захотелось разреветься, забиться в угол и там сдохнуть, потому что мир ужасен, несправедлив и отвратителен…

«Ох же, черт, – подумала она, – не было печали, расколбасило на ровном месте. Откуда такие реакции-то? Словно подросток с бешеными гормонами. Спокойствие, Оль Санна, только спокойствие. Соберите эмоции в кулак и не вздумайте устраивать истерику! Вам нужно уважение господина нотариуса, а не презрение. Соберись, тряпка, быстро!»

– Как скажете, мсье Товиль, – запретив себе плакать, ответила она, сделала книксен и, обойдя мамам по широкой дуге, вышла.

– А мы с вами побеседуем, мадам… как вас там?

– София, мсье, – услышала Ольга, закрывая дверь с той стороны.

Хотелось остаться под дверью и подслушать, но она не решилась. Из зала доносился пьяных хохот, визгливые женские голоса, звон посуды. Было страшно, что кто-нибудь придет и застанет ее, побьет, заругает…

Чертовы гормоны, выругалась про себя Ольга. Придется заново учиться владеть собой. Дыхательную гимнастику надо сделать, чтобы успокоиться. Прямо сейчас.

Она начала размеренно дышать, считая про себя. На ходу. Так и вышла в общий зал, через который надо было пройти, чтобы попасть в свою каморку.

Несмотря на белый день за окном, в зале было сумрачно – плотные бордовые шторы почти не пропускали свет, создавая «интимный полумрак». Самое то, чтобы в глаза не бросалась жалкая потрепанная обстановка, а страшные аки смертный грех девицы казались красотками. Впрочем, ни разнокалиберную кривоногую мебель, ни шлюшек полумрак не спасал. Как и не мог превратить пьяную солдатню в «господ офицеров». Они пили дешевое пойло, ржали, воняли потом и гуталином, перебивая сладкие духи девиц и запах подгорелой каши с кухни.

Ольгу затошнило. И как назло, один из «офицеров» (судя по наглости и ширине хари – сержант) увидел ее и радостно осклабился:

– Мими, моя крошка, мы тебя заждались! Иди-ка сюда, детка, мой дружок соскучился по твоему сладкому ротику!

От ужаса и отвращения к горлу подкатила желчь. Зажав рот руками, Ольга метнулась через зал к спасительной лестнице наверх и каким-то чудом не зацепилась полами халата за выставленный одним из солдат сапог. Кто-то попытался поймать ее за подол, кто-то плеснул в нее вином, но она увернулась, взбежала по лестнице на антресоль и под довольный гогот солдатни и женский визг ввалилась в свою каморку, тут же захлопнула дверь, повернула ключ и, не соображая ничего, придвинула туалетный столик. Только когда столик уперся в дверь, Ольга сумела остановиться и рухнула на смятую несвежую постель. Сердце колотилось как сумасшедшее, во рту ощущался вкус желчи, руки дрожали, в глазах кипели слезы. Несколько минут Ольга лежала, бессмысленно пялясь в щелястый потолок, и пыталась думать. Не получалось. Совсем. Мысли разбегались, перед глазами всплывали картинки прошлого – не ее, а Матильды. Того прошлого, которое лишенная памяти девчонка считала нормальным. Даже местами приятным. В отличие от Ольги.

Нет. Она не хочет этого помнить! И тем более – это повторять! Ни-когда!

Чуть успокоившись, она вспомнила еще кое-что. Ее комнатушка располагалась как раз над ВИП-номером, и в полу была вполне приличная щель. Вот к ней Ольга и прилипла, начхав на грязные полы.

– …и скажи мне, дорогуша, как у тебя в борделе оказалась дочь благородного человека со стертой памятью и заклинанием…

Дальше нотариус произнес что-то непонятное.

– Ложь это все, мсье! – визгливо ответила мадам. – Как есть гнусная ложь. Я законопослушная жительница столицы! Я плачу налоги! И регистрация у меня в порядке. Всех девочек проверяли! Нет среди них никого незаконного!

Нотариус понизил голос.

– Бу-бу-бу…

– Да не может этого быть!

– Бу-бу-бу.

– Хорошо. – Голос мадам стал сухим и чуть испуганным. – Хорошо, ваша честь! Как прикажете, ваша честь. Спасибо за золото, ваша честь.

– Итак, на трое суток Матильда моя. Не смейте никого к ней пускать, вы меня поняли? – Он снова говорил достаточно громко, чтобы Ольга сумела все разобрать.

– Конечно, мсье, как вам будет угодно!

– И передайте ей, что я скоро за ней вернусь.

– Разумеется, мсье!

Внизу раздались тяжелые шаги, хлопнула дверь, а через несколько секунд что-то с грохотом ударилось о стену.

– Дрянь! Паршивка! Ну погоди у меня, сучка драная! Чтоб тебя!.. – мадам орала, топала ногами и что-то швыряла.

Ольга встала с пола, не желая больше слушать ее ругани. Все, что необходимо, она узнала, а ругаться мадам может хоть до вечера. А Ольга на всякий случай к баррикаде добавит что-нибудь еще. Например, вот этот бронзовый канделябр. Скобы для засова есть, самого засова нет – вот вместо него и будет канделябр. Черта с два вы до меня доберетесь, мадам!

Закончив с баррикадами, Ольга оглядела комнату, поморщилась, содрала несвежее постельное белье и прикрыла матрас халатом. А сама оделась в единственное более-менее закрытое платье, явно давно не надеванное, но хотя бы не грязное. Еще бы найти еды! Последний раз она ела вчера вечером, а уже далеко за полдень…

По счастью, в маленьком сундучке, запрятанном под кровать, нашлось несколько сухарей, а в кувшине для умывания – вода. Тратить ее на мытье Ольга не решилась, кто знает, может быть, ей придется просидеть тут до прихода нотариуса. Тем более ведро с крышкой стоит в углу, на крайний случай сгодится.

Примерно через полчаса в дверь постучали. Ольга не отозвалась. Постучали снова.

– Мими, ты спишь, что ли? – сладко-сладко спросила мадам.

Разумеется, не получила в ответ ни звука.

– Мими-и! – повторила мадам.

На несколько секунд за дверью затихло, потом из замочной скважины выпал ключ, вытолкнутый чем-то снаружи. Замок почти бесшумно отперли. Дверь попытались открыть, дернули пару раз, тихо выругались – и ушли.

– Ну что ж, красавица, – Ольга подошла к зеркалу, каким-то чудом не свалившемуся с туалетного столика, и улыбнулась незнакомке в нем. – Будем знакомы. Я – Матильда Волкова, русская княгиня. Не похожа? Это поправимо. Вот привыкну к новому имени, выберусь из борделя, а там… а там посмотрим. В любом случае я теперь – Матильда. Ольги больше нет. Жаль, конечно, но мы с тобой, красавица, справимся.

Весь день Матильда (она твердо решила отныне называть себя только так) просидела взаперти. Несколько раз к ней пытались вломиться какие-то мужики, один раз ее звала на ужин Лулу – настолько сладким голосом, что у Матильды все волосы на теле дыбом встали. Разумеется, она не открыла, даже не отозвалась. Время тянулось медленно до ужаса. Часть его Матильда убила, обследуя комнату и разглядывая через решетку переулочек позади борделя. Да. Именно решетку. Прочную, кованую. Крепко сидящую в пазах – расшатать ее не получилось. А жаль. Запасной путь отхода ей бы не помешал.

К вечеру в борделе стало совсем шумно, но к пьяным воплям Матильда не прислушивалась. Неинтересно! Князь так и не пожаловали за разводом, мсье Товиль тоже, а все прочее ее не касалось.

Под утро она забылась чутким сном и, когда в дверь требовательно постучали, испуганно подпрыгнула.

– Мими, паршивка, открой дверь, – раздался голос мадам. – Не откроешь, выломаю к демонам и заставлю платить за порчу имущества.

– Мое время оплачено, – твердо заявила Матильда. – Мсье Товиль будет недоволен!

– Срать я хотела на мсье Товиля! – Мадам расхохоталась. – Наивная дура, раскатала губу!

– Ломать, мадам? – раздался сиплый бас.

Матильду окатило иррациональным ужасом, словно обладатель этого голоса… Нет, нет! Она не будет это вспоминать! Ни за что!..

– Сейчас открою, мадам, – стараясь, чтобы голос не дрожал, ответила Матильда и принялась вынимать канделябр и отодвигать столик.

– Вот так-то, – ухмыльнулась ей в лицо мадам, шагая в комнату. За ее спиной переминался в полумраке коридора кто-то здоровенный и вонючий. – Выходи, паршивка. Это больше не твоя комната.

Матильда растерянно шагнула назад.

– Что значит не моя?..

– То и значит. Я продала твой контракт мадам Жозефине. Быстро убирайся отсюда! Мне не нужны проблемы с имперскими магами!

– Ты не имеешь права, – наступив на горло собственной панике, нахмурилась Матильда. – У меня оплачено три дня! Мсье Товиль все узнает!

– Узнает – не узнает, не твое дело! Пусть сначала тебя найдет, дуру. Выходи, быстро! Или Роже тебе поможет!

– Мадам? – с предвкушением пробасило в коридоре, и Матильда чуть не упала на ровном месте, так ей стало страшно.

Черт. Надо держать себя в руках! Мадам не посмеет ничего с ней сделать. Наверное.

– Я соберу свои вещи. – Она гордо задрала голову, понимая, что уже проиграла этот раунд, даже не выйдя на ринг.

– Нет тут твоих вещей! Скажи спасибо, что не голая уйдешь, так уж и быть, в платье. Быстро вышвыривайся, дрянь!

Сжав кулаки и не оглядываясь, Матильда вышла из комнаты и, стараясь не смотреть на вонючую сопящую громаду, пошла прочь – в общий зал.

– Так эта, мадам, как же ж?.. – недоуменно проворчал страшный Роже. – Мне ж эта! Сладкая девочка!

– Заткнись, урод, – огрызнулась мадам за спиной Матильды.

Матильда выдохнула. Слава всем богам, жадность мадам оказалась сильнее пакостности характера. Не станет она портить дорогой товар.

В гостиной ее ждала одна из девушек и приятная, хорошо одетая женщина в шляпке. Она брезгливо поджала губы, увидев Матильду, но затем одобрительно улыбнулась.

– Свежая, красивая и глаза умные. Хорошо, Фифи, я забираю двоих в счет уплаты твоего долга. Ты мне еще должна сто золотых. Три дня, и если не отдашь, гореть твоему блошатнику синим пламенем!

– Жозефина! – до оскомины сладко улыбнулась мадам. – Ты же знаешь, мое слово кремень. Через три дня я рассчитаюсь.

– Идите за мной, – бросила Жозефина в пространство, направляясь к выходу.

Не оглядываясь больше, Матильда последовала за ней. Прощай, знакомый бордель, здравствуй, неизвестность.

И только переступая порог и шагая на улицу, где мадам Жозефину ждала запряженная сивой лошадью коляска, Матильда про себя попросила «того, кто наверху»: пусть мсье Товиль ее найдет как можно скорее!

Глава 3, задом наперед, все наоборот

Где-то на задворках Брийо

Андрей

– Князь Андрей Волков умер, да здравствует мсье Андре Вульф, – пробормотал под нос Андрей и огляделся.

В этом районе Брийо он не бывал. Слишком грязно и вонь стоит такая, что слезы из глаз. Или рыбный рынок рядом, или речной порт, а может быть, то и другое. Под ногами что-то склизкое, стены тупичка, в который привел портал, изрисованы углем и загажены.

Сунув руки в карманы, Андре быстрым шагом направился к выходу из тупика. Найти извозчика, добраться до поверенного, взять деньги – а дальше можно будет отправиться к Морису. Наверняка вместе они что-нибудь придумают! Да и наверняка отцу вскоре надоест пугать непутевого сына, он выпросит у императора помилование, и все вернется на круги своя.

Представляя, как вернется домой, попросит прощения у матушки и даже поглядит выбранную ею невесту, Андре шагал по узкой улочке. По сторонам он не смотрел, а зря. Не успел он выйти из переулка, как прямо перед ним что-то упало, и его обдало грязной водой.

– Проклятье! Не видишь, куда льешь, дура? – стряхивая с жалкой, и без того грязной одежонки рыбный хвост, Андре поднял взгляд на открытое окно.

– Заткнись, отребье! – каркнула старуха в чепце, высовываясь из окна и потрясая помойным ведром. – Иди себе мимо!

– Ах ты, свиное рыло! – рука привычно потянулась к эфесу шпаги, не то чтобы Андре собирался в самом деле ей воспользоваться против старой перечницы, просто привычка. Но шпаги не было.

Проклятье. Без мундира, в обносках Андре все равно оставался князем. А вот без оружия он чувствовал себя голым.

И без того гадостное настроение упало на самое дно. Неужели это все – всерьез? Без денег, без оружия, без имени и семьи – навсегда? Да нет, не может такого быть. Все образуется. Как-нибудь.

Забыв о старухе, Андре ускорил шаг и сунул руку в карман. Надо же чем-то платить извозчику, наверняка завалялось хоть несколько монет!

В кармане нашлась что-то скомканное, тряпичное. Кошель? Вытянув находку, Андре снова выругался. Никакого кошеля, просто черная тряпка, выбросить ее к демонам… или нет? Почему черная? Развернув находку, он хрипло рассмеялся, почти закашлялся. Это была маска. Дешевая, простая черная полумаска, в каких обычно дерутся на дуэлях, чтобы жандармы не узнали.

Merde!

Отцовская предусмотрительность во всей красе. Ни медяка денег, зато – маска. Чтобы никто не видел лица казненного князя Андрея. Нет вас больше, Андрей Михайлович, нет и не было. Проклятье!!! Найти бы ту дрянь, что вложила окровавленную шпагу в его руку! Найти, набить морду и выспросить: зачем? Серьезных врагов у Андре не водилось, в политику он и сам не лез, от всевозможных партий отмахивался, да и в стольном Владимире появлялся редко. Прогрессивная Франкия ему нравилась куда больше, да и от отцовских нотаций подальше. К тому же тут никто не смел брезгливо поджимать губы на бездарного выродка. Как будто он виноват, что Единый не дал ему дара! Как будто он сам, вылезая из материнской утробы, назло отцу отказался от фамильной магии! Так какого демона вся родня, все отцовские друзья смотрят на него, как на злодея какого? На себя бы лучше смотрели! Пни старые! Вершители мировых судеб, курва мать!

Наверняка или отец переборщил с воспитательными мерами, или кто-то из его заклятых друзей все устроил. Знали, сукины дети, что князь Михаил поверит в любое дерьмо, лишь бы виноват оказался Андрей – позор рода, темное пятно на репутации и прочая, прочая.

В то, что он сам убил наглую дрянь, именуемую сыном Всерадетеля, Андре не верил ни на грош. Чтобы он, князь Волков, марал руки о святошу? Да бабка с помойным ведром – и та больше достойна удара благородной шпагой, чем это недоразумение, посещающее бордели с молитвословом! Тьфу! Да и не настолько он вчера был пьян, чтобы ничего не помнить. Когда женился, и вовсе был почти трезвый. Вот Мими… или Лулу? Короче, шлюшку он помнит отлично!

А ведь если князя Волкова казнили, то шлюшка получается вдовой. Однако какой милый сюрприз будет батюшке, когда шлюшка придет к нему требовать вдовью долю!

Представив, как скривится князь Михаил, Андре улыбнулся и надел маску.

– Эй, извозчик! – Андре махнул рукой проезжающей мимо пролетке.

Сукин сын и не подумал остановиться, только презрительно фыркнул.

А шпаги нет, рука снова схватила пустоту. Merde!

Выдохнув и медленно досчитав до десяти, Андре отправился дальше, к стоящей на перекрестке коляске. Уж этот-то не проедет мимо.

– На улицу Менял, дом семь, – приказал Андре, ставя ногу на подножку.

– Деньги покажь, оборванец. – Кучер обернулся, уперев руку с кнутом в бок.

– Приедем – расплачусь. Трогай. – Андре стоило серьезных усилий не обругать зарвавшегося смерда.

– А ну слазь! – Кучер нахмурился. – После тебя еще коляску мыть!

– Трогай, любезный, – процедил Андре… и едва успел увернуться от кнута, хлестнувшего наотмашь, но не успел – от пинка, сбившего его в пыль.

– Проваливай, пьянь. Проспись в канаве. Да скажи спасибо, что не сдал тебя жандармам за бродяжничество! Слыхал о новом законе? Так-то! – Кучер ухмыльнулся, поигрывая кнутом.

Но Андре это не остановило. Глаза застила красная пелена: какой-то смерд посмел пнуть его, русского князя!

– Ах ты, сучий потрох, да я тебя!..

Сжав кулаки, Андре набросился на извозчика и принялся его колотить. Плевать, что тот был крупнее и с кнутом, много ему проку от кнута в ближнем бою!..

Кто его оттащил от смерда, Андре толком не понял. Просто в какой-то момент его кулак вместо кровоточащей каши, в которую он превратил морду хама, встретился с капканом. А сам он отправился в полет до сточной канавы, стукнулся затылком о камень и начал проваливаться в темноту.

– Бешеный, – прохрипел кто-то.

Где-то сверху слышались голоса, кто-то пинал Андре по ребрам, но все это было неважно. Надо было как угодно выкарабкаться из темноты, потому что там, в темноте, ждал имперский палач. Он ухмылялся Андре и похлопывал кнутом по огромной, больше похожей на медвежью, ладони.

Почувствовав, как кто-то вздернул его за ворот, Андре попытался брыкнуться.

– Смотри-ка, он еще дрыгается! Пьянь, а туда же! Ну-ка, наподдай отребью! Нехай помнит!.. – сливались в одно несколько голосов, и среди них Андре почти различал голос отца. Или ему казалось?

– Бросай его, жандармы! – крикнул кто-то, и Андре упал в мокрое, холодное и вонючее. Послышался удаляющийся топот и тут же – по-военному четкие шаги двух пар ног. Пока еще далеко.

Жандармы? За ним? Merde!

В голове мутилось, все тело болело, жалкие домишки перед глазами расплывались, ноги не слушались. Но Андре, сжав зубы (вроде целы, повезло!) и проклиная смердов, жандармов и собственного отца, поднялся, держась за стену, и, пока жандармы не подошли близко, почти упал в щель между домами.

– Куда он делся? – через мгновение послышался голос одного из жандармов.

– А демон его знает. Тебе оно надо?

– Не-а. Хватит на сегодня бродяжек, я только мундир почистил. Жужу не любит, когда от меня воняет.

Оба жандарма рассмеялись.

Андре, скорчившись в щели, молил Единого, чтобы они прошли мимо. Конечно, Морис вытащит его из участка, не впервой, но сукины дети сейчас не признают в нем князя, а значит – могут отбить почки. Или сунуть на дорожные работы безо всяких разбирательств. Проклятье! И зачем им с Морисом встряло придумать новый закон против бродяжничества? Хороший закон, правильный, если уж на то пошло: обязать бродяг работать на государство. Дороги мостить, канавы копать и всячески благоустраивать город. За казенное жилье, кормежку и плату, разумеется. Что там, два гроша в день? Вот нужны ему сейчас эти два гроша! Merde!

По счастью, жандармы куда больше интересовались прелестями Жужу, чем очередным побродяжкой. Так что через несколько минут Андре выбрался из щели между домами, отряхнулся – хоть это и было бесполезно, после сточной-то канавы – и постарался вспомнить карту Брийо. Ему срочно надо было попасть на улицу Менял, получить свои деньги, привести себя в порядок и добраться до дворца.

Андре дошел до улицы Менял, когда солнце уже клонилось к закату. Пришлось поблуждать. Франкская столица с точки зрения безденежного бродяги выглядела совсем иначе, чем из кареты принца или хотя бы седла любимого скакуна. Отличного скакуна! Вот только пока Бриз мирно отдыхает в дворцовых конюшнях, его хозяину приходится идти пешком. В грубых башмаках. Как простолюдины такое носят? Полдня – и ноги Андре сбиты в кровь! От боли в ногах его отвлекала лишь боль в треснувших ребрах, разбитой голове и урчащем от голода животе. Но он добрался до места! Все, на этом его приключения можно считать оконченными.

Вот он, дом номер семь.

Не обращая внимания на косые взгляды дворника, подметающего тротуар, Андре поднялся на крыльцо и постучал в дверь.

– Убирайся, рвань! – было первым, что он услышал через крохотное зарешеченное оконце в двери.

– Открывайте. Мсье Бурве меня ждет, – привычным холодным тоном велел Андре.

За дверью запыхтели, затопали, но не открыли. Вместо этого в оконце просунули тощий кошель и тут же оконце захлопнули.

Поймав кошель, Андре выругался. Отчаянно хотелось пить, да и лекарю показаться не мешало бы, но унижаться и просить подлых мещан о милости?! Ни за что! Он князь, и если ему на роду написано умереть молодым, то он и умрет, как подобает князю, а не жалкому червяку!

Расправив плечи и задрав подбородок, Андре спустился с крыльца и сунул кошель в карман. Судя по весу, денег там было всего ничего. Но на привести себя в приличный вид и отобедать – хватит. А дальше… А дальше – видно будет. Морис наверняка подыщет для друга непыльную службу при дворе, а пока, без сомнения, одолжит сотню-другую франков.

– Эй, извозчик! – крикнул Андре проезжающей мимо пролетке и помахал зажатой между пальцев монетой.

На сей раз извозчик остановился и со всем уважением спросил:

– Куда доставить мсье?

– Магазин «Саш», любезный, и поторопитесь.

Откинувшись на спинку сиденья, Андре прикрыл глаза и улыбнулся. Подумаешь, лишился имени и семьи! Невелика потеря. Может, оно и к лучшему – теперь он свободен, как ветер! И наконец-то может жить в свое удовольствие, не оглядываясь на мнение старого пня, по какому-то попущению небес оказавшегося его отцом.

Брийо, Пале-Рояль

Морис, герцог Ланжерский, второй сын императора Франкии

– Почему бы и не поохотиться на ваших прекрасных оленей, дорогой мой друг? – Морис зевнул, деликатно прикрыв рот ладонью. – Как-нибудь осенью. Руанские леса осенью весьма… э… весьма, да.

– Для меня будет огромной честью принять вас, сир, в моем замке. В вашу честь я устрою невиданное огненное представление, сир. Моя дочь, Летиция, мечтает о встрече с вашим прекрасным высочеством.

– А, крошка Летиция, как же, помню.

– Крошке уже пятнадцать. Прелестный невинный цветок, сир, – старый интриган едва ли не подмигивал Морису, обещая позволить сорвать невинный цветок, лишь бы второй сын императора оказал милость и явился в гости. Где его, несомненно, попытаются или вовлечь в очередной заговор против императора или скомпрометировать.

Как они надоели, эти интриганы! Что ни граф – заговорщик, что ни герцог – оппозиция, что ни барон – недовольная всем на свете сволочь, жаждущая урвать кусочек пожирнее. Впрочем, от титула степень пакостности характеров не зависит. Как и нежелание видеть дальше собственного носа.

– О, целых пятнадцать. – Морис лениво повел бровью, и граф Лавуа поспешил налить ему вина.

– Летицию не зря называют Руанской розой, сир.

– Ладно, уговорили. Олени и розы… м-да… – Морис опять зевнул и махнул рукой, мол, надоели вы мне. – Ступайте, граф, готовьте пир.

– Э… сир…

– Осенью, дорогой мой, осенью, я же сказал. Лето надо проводить на море, в Нитце. Впрочем, можете привезти крошку Летицию в Нитц, мы с ней снова поиграем в мяч.

– Конечно, сир. – Ухоженная бородка графа от верноподданнического восторга встопорщилась, а выцветшие глаза засверкали. Видимо, возлагает на дружбу с младшим принцем большие надежды. Что ж, пусть возлагает. – Благодарю вас, сир.

Морис прикрыл глаза, не желая больше слушать исходящих патокой речей, и жестом велел всем придворным удалиться из опочивальни.

Надоели. Сохрани Единый, как же надоели! Скука смертная эти придворные интриги! И ведь ни одна хитромудрая задница даже не подумала, что Морису императорская корона нужна, как лягушачья икра. То ли дело Андре, вот он прекрасно понимает Мориса. Надо послать за ним и отправиться в город кутить. Надо поддерживать репутацию безмозглого раздолбая, да и заниматься делами без передышки – не его призвание. Он всего лишь младший принц, не надежда и не опора, а почти свободный человек.

Морис открыл глаза, когда дверь закрылась за последним из подхалимов, называющих себя верными друзьями принца. Конечно-конечно, друзья. Как же.

– Платье для выхода в город, Рене, – велел он камердинеру.

– Опять кутить, ваше высочество? – прозвучал почтительный, но с отчетливым привкусом насмешки голос. – Или скажете всем, что отправились к куртизанкам, а сами – в банк?

– Тьфу ты, – сморщился Морис. – Д'Амарьяк, ты научишься когда-нибудь стучаться?

– Как прикажете, сир. – Невыразительно-тусклый человек с ледяными глазами поклонился.

Морис снова поморщился. Конечно, он уже давно понял, что приставленный к нему отцом командор ордена Белой Лилии вовсе не наказание, а охрана и помощь. Но методы… Демоны бы драли его методы! Кланяется так, что сам церемониймейстер не придерется, всегда идеально вежлив и услужлив, но как глянет – так сразу морозом и продирает. Темный маг на имперской службе. Порождение Зла.

– Ну? – хмуро спросил Морис, жестом приказывая Д'Амарьяку налить себе вина.

Не то чтобы он собирался его пить, но одним из приказов отца Д'Амарьяку было отучить младшего сына от неумеренных возлияний. Мелкая месть, конечно же, детская. А плевать. Надо поддерживать репутацию раздолбая.

– Новости из Руссии, сир. – Командор послушно долил вина в наполовину полный бокал принца и даже не позволил себе ни единого неодобрительного взгляда.

Скучно. Демонски скучно! Когда Д'Амарьяк реагировал, пить было намного веселее!

– Ну? – повторил Морис, с отвращением глядя на вино.

– Сегодня в полдень князь Андре Волков был предан анафеме и казнен через повешение. Приказ подписал лично император Николай.

– Что?.. – Морис так сжал ножку бокала, что пальцы побелели. – Этого не может быть! Чтобы Андре… он же…

Он же был уверен в собственной неуязвимости! Он же из всех авантюр выходил сухим, а из дуэлей – без единой царапины! Он же… Он был единственным, с кем Морису было по-настоящему весело, кому Морис искренне завидовал. Не богатству, происхождению и прочей ерунде, а изумительной, небрежной легкости бытия. Чтобы Андре – и казнен через повешение?!

– Сожалею, сир. Князь Михаил Волков не присутствовал, как и княгиня Волкова. Казнь состоялась в тюрьме Второго Жандармского Управления.

– Вжух, – бездумно повторил Морис только им с Андре понятную шутку. Совсем не смешную. – За что?

– Осведомитель сообщает, что сегодня ночью был найден мертвым сын Всерадетеля, а утром сам Всерадетель ждал пробуждения императора. Князь Михаил явился сразу после него, но приказ о казни князя Андрея уже был подписан. После визита к императору князь Михаил подал в отставку с поста военного советника, а днем удалился в родовой замок Стославский.

– Вы уверены, что это связано?.. – спросил Морис, сам понимая глупость вопроса. От ощущения собственного бессилия хотелось орать, ломать мебель и убить к демонам собачьим проклятого темного мага, который ровным счетом ничего не сделал, чтобы спасти его друга.

Но самое поганое, что сам Морис ничего не сделал. Вчера вечером они с Андре немного пошумели в ресторации близ Балоньского парка, искупали в фонтане парочку особо мордатых жандармов, отметили шампельенским последний день неженатой жизни Андре. Князь Михаил приказал сыну немедленно жениться, а для этого вернуться в Руссию к выбранной им невесте. Андре, земля ему пухом, решил исполнить отцовское повеление в своем духе – и выбрал для женитьбы самый паршивый бордель и самую глупую шлюху. Идиотская затея, о чем Морис ему и сказал. Но разве Андре остановишь? Да и не особо-то хотелось. Морис при всем желании не мог себе позволить женитьбу на шлюхе, хоть бы ему в сто раз сильнее хотелось насыпать соли на хвост собственному отцу. Но положение кронпринца, мать его. Мать его!!! Зачем он оставил Андре одного?! Подумаешь, напился бы с ним вместе, не в первый же раз! Но если бы Морис был рядом, смог бы что-то изменить! При нем никто бы не посмел тронуть Андре! Никто!..

– Ну? Рассказывай, – велел Морис шевалье Д'Амарьяку и махом опрокинул бокал.

Командор с каменной физиономией начал доклад:

– Нам точно удалось выяснить лишь, что в час ночи князь Андрей покинул заведение мадам Фифи. Был он чрезвычайно пьян и вел себя странно. Даже для князя Андрея странно. Его сопровождал денщик Стефан. Они взяли извозчика, но проехали всего три квартала, после чего князь велел остановиться и принялся требовать цветов и шампанского для извозчичьей кобылы. Князь называл ее супругой, признавался в любви и пытался петь ей серенаду. Извозчик, перепугавшись, удрал. А примерно через четверть часа в том районе было зафиксировано открытие пространственного портала, работал неизвестный брийонской жандармерии маг. Возможно, портал был законсервирован в артефакте. Место выхода – предположительно русская столица, Владимир. Точнее сказать невозможно. Именно там, около двух часов ночи, и был найден труп. Подробностей выяснить не удалось, кроме того, что подозревается дуэль.

– Андре не мог никого убить. Он отличный фехтовальщик, но не бретер! Это претит его характеру. Вот дать в морду он мог, а пачкать шпагу о тело презираемого им сына Радетеля… Нет, не верю! Его явно подставили. Но зачем?

– Результаты расследования засекречены, магическая экспертиза не проводилась.

– То есть дело посчитали ясным и без лишних доказательств. Сукины дети!

Командор согласно склонил голову. А Морис, швырнув пустой бокал в камин, принялся расхаживать по опочивальне. В голове не укладывалось!.. То есть все было закономерно и очевидно, но… но… неправильно все это было! Да, подстава обыкновенная, одноходовая. Рассорить князя Волкова с Радетелем и императором одним махом, лишить императора самого дельного советника – то есть опасного и соседям, и своим же, руссийским, ворюгам.

– Русский император принял отставку Волкова?

– Пока это неизвестно, сир. Никакого официального объявления не было. Повеления покинуть столицу – тоже. Отъезд был инициативой самого князя Волкова.

– Умный шаг. Императору нет смысла изгонять того, кто ушел сам. – Морис попытался взять себя в руки и начать рассуждать здраво. – Так что интриганы могли и не достичь цели. А что князь Михаил, не просил о помиловании для сына?

– Нет, сир.

– Сукин сын. Мой отец никогда бы так со мной не поступил!

По крайней мере, Морису очень хотелось в это верить. Впрочем, в отличие от Андре, он взялся за ум, пусть и несколько не так, как того желал отец. Банковское дело, презрительно называемое ростовщичеством, всегда было уделом подлого сословия. Не подобает благородному человеку наживаться на беде ближнего своего и все такое. Морису было плевать, что и кому подобает. Он – принц. Он будет делать то, что хочет. Отец желает, чтобы Морис приносил пользу? Да на здоровье! Морис поможет отцу наполнить казну Франкии, но для начала – свою собственную. За банками будущее.

Они с Андре собирались в скором времени провернуть одно дельце. Рискованное дельце, но очень полезное для репутации банкиров в целом и Мориса в частности. А теперь…

– Будут приказания, сир? – прервал его размышления Д'Амарьяк.

– Будут. Выясни все досконально. Кто, как и зачем подставил Андре. Кстати, денщик-то что говорит?

– Денщик пропал, сир. Я уверен, что его убили.

– Найди труп, подними и разговори.

– Прощу прощения, сир, но в Ордене не держат нечестивых некромантов.

– Ну так найди некроманта! Нечестивого! Да хоть святого, Д'Амарьяк! Чтобы через неделю максимум я знал имя убийцы. Андре мой друг, и я не хочу, чтобы память о нем была такой. Ты меня понял?

– Да, сир. – В глазах командора мелькнуло что-то похожее на уважение.

То самое уважение, которого Морис пытался добиться уже полгода. Ради которого и затеял авантюру с покупкой банка через поставных лиц. Но сейчас это все казалось неважным. Его друг умер. Взял и умер.

– Свободен. – Морис отвернулся от командора. И только когда тот был в шаге от двери, тихо сказал: – Не найдешь убийцу, лично отрежу тебе уши.

Д'Амарьяк промолчал, только через секунду тихо закрылась дверь. А Морис подумал, что сейчас бы и отец им гордился. Про уши он сказал в точности так, как говорил отец. И теперь Морис очень хорошо понимал, что это не было ни бравадой, ни политическим приемом, ни запугиванием. О нет. Просто он совершенно точно знал, что именно так и поступит. И Д'Амарьяк тоже это знал совершенно точно.

Подойдя к окну, Морис выглянул во внутренний двор. Идти в город одному? Нет. Выйти к придворным и устроить очередной балаган во дворце? Тем более нет. Убить кого-нибудь? Напиться? Трахнуть очередную фрейлину? Нет. Надоело. Все надоело. Демонами драный Андре, как не вовремя он вздумал умирать!

– Простите, сир, вам записка. – Слуга бесшумно возник рядом, предлагая Морису бумажный прямоугольник на подносе.

– От кого? – без малейшего интереса спросил Морис, краем глаза отмечая, что прямоугольник – это визитка одного из лучших портных Брийо.

– Человек в маске, сир. Он назвался Андре Вульф.

– Вульф?! – Морис чуть не подскочил на месте. – Вульф! Дай сюда!

«Прошу об аудиенции, сир. Ваш верный хвостатый вассал Андре Вульф».

Ах ты! Ах ты, сукин сын! Живой! Ну, я тебе… я тебя… сам тебе хвост оторву! Я тебе покажу вассала, мать твою!..

– Веди ко мне. Черным ходом, чтоб никто не видел!

Брийо, Пале-Рояль

Андре

Попасть во дворец оказалось целой историей. Назови он свое прежнее имя, и все двери бы открылись перед ним, вслед ему летели бы завистливые шепотки, а придворные дамы строили ему глазки и роняли платочки. Для неизвестного же в маске все было куда сложнее. И дороже. Да, именно дороже! Пришлось подкупать лакея, чтобы тот позвал Рене, доверенного камердинера Мориса. Потом пришлось убеждать Рене, что принц сильно разгневается, если ему не отдать записку. На убеждение Андре потратил один золотой франк из трех, оставшихся после посещения магазина, мага-целителя и обеда в любимой ресторации.

Что ж, франк – небольшая цена за возвращение собственной жизни в привычное русло.

Идя за Рене, Андре тихонько насвистывал забавную арию из новой постановки варьете «Всегда быть в маске – судьба моя!» Он всегда любил музыку и не пропускал ни одной премьеры и ни одной примадонны. А эта ария прямо в яблочко! Андре даже подумал было назваться мистером Икс, но здравый смысл подсказал не шутить так с Морисом. Вдруг не догадается? Вдруг Морис уже в курсе безвременной кончины лучшего друга и с горя напился? Тогда точно не узнает. В пьяном виде у Мориса туго с чувством юмора.

Андре ошибся. Морис не был пьян: прямые каштановые волосы причесаны волосок к волоску и перевязаны сзади бархатной лентой, на узкой носатой физиономии (фамильная «благородная выразительность» Буоннов) поблескивают очочки в золотой оправе, тонкие губы сжаты, взгляд сосредоточенно бегает по строчкам каких-то даже на вид невероятно скучных финансовых документов. Воплощение занудства в занудном кабинете, достойном какого-нибудь сионайского ростовщика. Их общая шутка с банком, несомненно, была прекрасна, но несколько затянулась. Скучно же это – возиться с бумажками, тем более когда в Пале-Рояль чуть не каждую неделю привозят свеженьких девочек-дебютанток. При императоре красотка может сделать неплохую карьеру, а если не при императоре, то при одном из принцев.

Правда, Морис в последнее время не заводил постоянных фавориток, довольствуясь случайными связями. Ему, видите ли, интриги надоели, а фаворитка – это те же интриги, только еще и в постели. Что он, не человек, что ли, вместо здорового секса заниматься нездоровой политикой? Нет уж.

Андре не понимал его затруднений. Приказал девице занять ротик чем-то более полезным, и всех дел. Слушать еще, что там эти птички щебечут! Глупости какие. Еще большие глупости, чем среди бела дня копаться в нудных бумагах.

– Сир, – шедший впереди Рене поклонился Морису.

– Сыр, – шутливо скопировал его поклон Андре.

– Сукин ты сын! – Вскочив из-за стола, Морис кинулся к Андре, обнял его, хлопнул по плечу. – Я ж почти поверил! Ах ты, ах ты, сукин сын!..

– Чтобы я – и так бездарно сдох? Не дождутся! – Андре обнял друга в ответ.

– Не дождутся! – подтвердил Морис и оттолкнул Андре, подцепил пальцем маску. – А это зачем?

– Таинственности ради. Или ты думаешь, франкские служители Единого, увидев меня, не побегут докладывать Радетелю Всея Руссии? Благодаря старому пню меня прокляли от дверей каждого храма в Руссии, Славии, Триречье, Валахии… короче, во всех восточно- и западно-славских закоулках. Баран!

– У него сын погиб, Андре.

– И поэтому должен погибнуть я, да? Я к этому слизняку пальцем бы не прикоснулся! Каминными щипцами бы побрезговал тронуть! Не то что собственной шпагой! Безмозглые кретины! Уроды! Морис, ты должен помочь найти того негодяя, который меня подставил!

– Андре…

– Этому сукины сыну показалось мало лишить меня жизни, он лишил меня даже имени! Я теперь не могу даже тебе сказать свою фамилию. Сгорю к демонам собачьим. В Светлом Очистительном Пламени, мать вашу!

– Андре! – от жесткого тона Мориса Андре вздрогнул и замолчал. – Успокойся. Сядь, выпей…

– Да, налей мне того руанского, сорок третьего года!

– Воды выпей, идиот! – Морис нахмурился.

Андре глянул на него с недоумением.

– Воды? Ты сдурел, приятель.

– Не я, а ты сдурел. И не смей мне тыкать, только по титулу, идиот! Хочешь, чтобы о тебе через полчаса знал весь Пале-Рояль, через час – вся Франкия, а через два – Всерадетель?

– Ох же, демоны собачьи… – Андре упал в кресло и закрыл лицо ладонями.

– Вот тебе и демоны.

– Простите, сир. Больше не повторится.

– И не ерничай. Привыкай вести себя…

– Как твои жополизы? – В груди разгоралась детская, отчаянная обида.

Придя к Морису, Андре был уверен, что его неприятности закончились. Но как оказалось – они только начались. С унижения, мать его! Чтобы он, князь тысячелетнего рода Волковых, называл сиром франка, чьи предки нацепили корону на нечесаную башку всего-то в прошлом веке!

Merde!

– Как положено по протоколу. И не думай, что мне нравится. В белом ящике я видел этого сира.

Андре выдохнул. Медленно. И заставил себя повторить: Морис прав. Андре Волкова больше нет, весь вышел. А есть… а кто есть-то? Кто он такой, Андре Вульф, без роду и племени, без денег, без друзей…

Или все же не без друзей? Не отвернется же от него Морис, в самом-то деле!

– Рановато вам в белый ящик, сир, – выдавил из себя Андре.

Морис снова поморщился.

– Лучше помолчи пока. От твоего титулования мухи на лету дохнут. – Морис сел обратно за стол, подпер голову рукой и принялся барабанить по столу. Была у него такая привычка, думать под барабанную дробь.

И в самом деле, помолчать и успокоиться – самое верное решение. Не громить же кабинет его императорского высочества! Кабинет, подумать только. Вот до чего доводит общение с банкирами! Морис, широкой души человек, истинно благородный принц – и торчит тут, зарывшись в ворох бумаг, словно какая-то канцелярская крыса! Как сионай какой! Куда катится этот мир?

Не дождавшись от Мориса ни слова, Андре поднялся, достал из дальнего бюро бутылку янтарного, пятидесятилетней выдержки контьера, налил в два низких бокала и один из них поставил перед Морисом, прямо на какой-то договор, а может быть, и гроссбух, демон их разберет.

– Извольте, мой принц. – На этот раз у него получилось лучше. Почти естественно.

– Пьянь ты подзаборная, Андре, – вздохнул Морис, пригубив контьер. – Не надирался бы, как конюх, был бы по-прежнему князем.

– Не факт, что живым, – пожал плечами Андре. – Не думаю, что подстава была случайной. Мне явно что-то подлили в вино, ты же сам знаешь – у меня не бывает провалов в памяти. А тут я ни демона собачьего не помню! Даже свою женитьбу, и то смутно.

– А не пил бы…

– От трезвенника слышу. Сир.

– Тьфу, идиот. Какой же идиот! – Морис допил залпом благородный напиток. – Итак, тебе нужно новое имя, документы, должность… Дай угадаю, князь Михаил выдал тебе пять су и послал в болото, самому ловить лягушек?

– Примерно так, – передернул плечами Андре.

Десять франков! Ему, князю! Да он на чай в ресторации больше оставлял! Merde.

– Этого следовало ожидать. Мне вот тоже приходится самому о себе заботиться. Казна пуста, налоги не плачены и все такое. «Франкия не может себе позволить оплачивать придурь глупого мальчишки», – зло процитировал Морис собственного отца.

– О, точно! – Андре хлопнул себя по лбу. – Моя доля в банке!..

– Которую ты проиграл на прошлой неделе. Мне, между прочим, пришлось ее выкупать у мерзавца Конте. Знаешь, сколько он с меня содрал?! Так что извини, друг, но доли в банке у тебя нет.

Андре молча сжал кулаки и покрыл себя, придурка, последними словами. Вот что ему стоило остановиться раньше? Или поставить не долю в банке, а хоть бы свое поместье под Владимиром? Дура-ак…

– Ладно, доли нет. Но хотя бы Бриз-то у меня остался?

– Бриз – да. Если князь Михаил о нем не вспомнит и не затребует в Руссию. Или если его не заберет твоя вдова.

– Какая, к демонам, вдова?.. Ох же, merde, я не успел развестись!

– И князя Михаила ждет приятный сюрприз.

– С того света. Да ну, шлюшка и Бриз? Это не смешно. В конце концов, соврешь что-нибудь.

– А не буду я врать, Андре. – Морис глянул на него неожиданно остро, напомнив франкского императора. – Скажу правду. Подарил своему новому вассалу. Я же не могу бросить тебя на произвол судьбы. Но и дать серьезную должность тоже не могу, сам понимаешь. Что-то такое… ну, допустим, будешь моим лютнистом.

– При том, что ты терпеть не можешь музыку?

– Да плевать на музыку! Ладно, будешь учителем бриттского и славского языков, это правдоподобнее. Но ты мне нужен не ради ведра со струнами и не ради трепа с бриттами!

– А ради чего, Морис?

– Ты мой друг.

– Вассал, – едва сдерживая злость, поправил его Андре.

– Твою мать… да, вассал. Давай, сукин ты сын, на колени и приноси вассальную клятву. Ну?

– За каким демоном? Ты сдурел?.. Сир!

– Это я сдурел? Это ты прогулял все уроки! Как твой сюзерен, я имею право дать тебе и новое имя, и документы, и демона лысого! Я беру тебя под свою руку, идиота безответственного! Даю тебе защиту императорского рода! Ты!.. – Под конец Морис уже орал, нависая над столом.

– Все-все, я понял, не испепеляй меня на месте, пожалуйста! Очень страшный сюзерен!

– Идиот… – устало выдохнул Морис, падая обратно. – Учти, больше предлагать не буду. Нужна мне эта головная боль!

– Нужна.

Андре хмуро поставил полупустой бокал на стол Мориса. Он всеми фибрами души чуял, что в предложении вассалитета кроется подвох размером с Бриттский пролив, но другие варианты были куда хуже. Ведь сейчас он – никто и звать его никак. Ни документов, ни денег. В глазах закона он даже не дворянин!

– Тогда вперед, друг мой.

Мысленно пообещав Всерадетелю, отцу, руссийскому императору и особенно той суке, что его подставила, все кары небесные, Андре отошел от стола и встал на колени. Очень хотелось зажмуриться, чтобы хоть не видеть собственного позора, но он привык встречать все, что уготовила ему судьба, с открытым забралом. Значит, и сейчас будет так же.

– Именем Буоннов, перед лицом Единого, дарую тебе рыцарское звание и новое имя. – Морис коснулся его плеча обнаженной шпагой плашмя. – Принимаешь ли ты мой дар, шевалье Андре Вульф, и клянешься ли быть моим верным вассалом?

– Да, монсеньор. Клянусь верно служить вам до скончания дней своих. Моя жизнь – ваша жизнь, монсеньор. Перед лицом Единого. Да будет так.

Когда Андре прикоснулся губами к шпаге Мориса, его пронзил разряд, похожий на молнию. И что-то изменилось. А еще Андре показалось, что шпага светится – синим, с золотыми искрами. Наверное, солнце отразилось. Ведь не мог же Андре увидеть магию древнего ритуала? У него же нет дара и никогда не было! Определенно, показалось.

Глава 4, бизнес и ничего личного

Брийо, столица Франкии. Где-то в бедных кварталах

Матильда

Выйдя за порог заведения мадам Фифи, Матильда глубоко вдохнула воздух свободы и огляделась. После двух дней взаперти даже узкая, плохо замощенная и загаженная улочка без единого деревца казалась прекрасной. Хотя в целом картина мало отличалась от ожидаемой: типичный город доиндустриальной эпохи. Кирпичные и деревянные разномастные домики в два-три этажа, вторые этажи нависают над первыми, на балконах сушится белье. Кое-где вывески – ножницы, ботинки, поросенок с воткнутой вилкой и прочие кружки, некоторые даже с написанными названиями.

Обзор, конечно же, перегораживала похожая на катафалк карета, запряженная желтым конем с печальной мордой и кривоватыми ногами. Матильда невольно улыбнулась: этого мерина хоть сейчас на роль любимого коня некоего гасконского дворянина!

Оглянулась она тоже с улыбкой и даже помахала рукой бараку из красного кирпича с вычурной намалеванной на жестяном листе вывеской: грудастая девица с веером. Девица ее проигнорировала, видимо, потому что у нее живот болел. Здоровые люди так не кривятся и не выпучивают глаза!

На месте князя Матильда бы обходила заведение, где даже на вывеске уродина, десятой дорогой. Впрочем, она бы точно столько не выпила!

Оставалось надеяться, что у новой мадам дела обстоят лучше и с вывеской, и с работницами. По крайней мере, сама мадам выглядит куда лучше Фифи! Лет не более тридцати, стройная, с уложенными в сложную прическу рыжими локонами, одетая в строгое темно-зеленое платье, оттеняющее глаза. Так сходу и не скажешь, что владелица дома терпимости. Скорее молодая жена какого-нибудь прокурора или мануфактурщика.

Кстати о здоровье, молодости и красоте!

– Мадам?..

– Жозефина. – Новая хозяйка смерила ее изучающим взглядом и жестом велела забираться в карету.

– Мадам Жозефина, – спросила Матильда, сев на обитое затертым бархатом сиденье. – А лекарь у вас есть?

– Ты больна? – нахмурилась мадам.

– Насколько я знаю, нет. Но вдруг беременна? Или какая нехорошая болезнь… ой! – Матильда чуть не свалилась на пол, когда карета тронулась и тут же подскочила на колдобине, – …приключилась?

Мадам вылупилась на нее, как на призрак отца Гамлета, а вторая девица – Лулу, с ней у Матильды вроде были неплохие отношения – захихикала, прикрывая рот ладонью. Может быть, потому, что у нее не хватало левого верхнего клыка, да и вообще зубы были не в порядке. В отличие, кстати, от мадам Жозефины и самой Матильды.

– Фифи не соврала, ты совсем дурочка. Когда на тебя наложили пустоту?

Матильда недоуменно заморгала. Какая еще пустота?

– Да всем обновили два месяца назад, – фыркнула Лулу. – Мими вечно все забывает. Не бойся, не забеременеешь еще девять месяцев, даже если захочешь.

– А что за нехорошие болезни? – не успокаивалась Жозефина, и Матильда уже пожалела, что спросила прямо. Надо было сначала у девиц разузнать местные реалии.

Черт, как же странно все это! Дикий век, с гигиеной плохо, с медициной еще хуже, да тут должны свирепствовать эпидемии! А они о дурных болезнях не слышали и умеют предохраняться какой-то «пустотой». С ума сойти!

– Ну, те, что передаются половым путем, – и, видя, что ее по-прежнему не понимают, перечислила самые явные симптомы.

– Ужас какой! – Жозефина осенила себя кругом, было очень похоже на то, как крестятся католики: двумя пальцами, начиная со лба, потом левое плечо, грудь, правое, и закончив жест прикладыванием пальцев к подбородку. Надо запомнить, обязательно! – Ничего подобного у нас нет и быть не может! Мы же не дикари какие! К вам что, моряки из Нового Света такое приносили?

– Не помню, – сделала жалобные глаза Матильда: Лулу подсказала ей отличный выход из всех неловких ситуаций.

– Дурочка, – Жозефина с жалостливым превосходством покачала головой. – У меня приличное заведение, не то что у некоторых! У моих девочек всегда есть очищающие настои, а каждую неделю их осматривает ведьма. Вам повезло, что Фифи задолжала мне… неважно, сколько, а у меня две девочки выскочили замуж. В самый сезон!

Лулу округлила глаза и опять прикрыла рот ладонью. А мадам Жозефина умиленно улыбнулась и пояснила с неприкрытой гордостью:

– Мои девочки выходят замуж с неплохим приданым. Габи взял булочник с Красной набережной! – прозвучало почти как «сам король».

Матильда поймала себя на том, что невольно улыбается. Мадам Жозефина определенно ей нравилась! Может быть, с ней получится договориться? Мадам явно заботится и о репутации заведения, и о девицах. С ее деловым подходом и знаниями Ольги Смирновой можно сделать отличный бизнес! А главное, Матильде не придется ложиться под клиентов.

Вспомнив пьяную солдатню, она поежилась. Нет, этого ужаса она избежит любым способом!

– А почему вы выбрали нас двоих? – спросила Лулу с интонацией «меня-то понятно, а эту дуру почему?».

– Понравились, – подмигнула ей мадам.

То есть вас не касается, да? Ага, сейчас не касается!

– Вам? – переспросила Матильда, уже не кося под овечку.

– Ишь ты, а говорили – дурочка, – рассмеялась мадам. – Не только мне. Тебя, красотка, на три дня выкупил имперский маг. Такой клиент – это же новый уровень заведения! Фифи иногда такая глупая курица. Упустить мага!

– Мсье нотариус, – автоматически поправила Матильда и чуть не прикусила язык. Кто ее просил лезть? Вот и Жозефина посмотрела на нее с подозрением, но тут же расслабилась, видимо, вспомнила о дурочке с дырявой памятью.

– Все имперские нотариусы маги, деточка. Маги на службе у императора.

Матильде захотелось зажмуриться и сжать виски ладонями, чтобы голова не лопнула. Дурдом на выезде! Магия, маги… бред, боже, какой же это бред! Может, все же она спит?

Однако нос и прочие органы чувств подсказывали, что не спит. Не бывает во сне такой реалистичной вони навоза и жестких сидений, отбивающих попу на каждой колдобине. И как Жозефине удается сидеть ровно и с таким видом, будто ее на порше по автостраде катают? Или как будто она в кинозале сидит, с шампанским и устрицами – для колы и попкорна Жозефина была слишком прямой и нарядной.

Матильда и сама бы с удовольствием поверила в кино. Там, за окном кареты, был настоящий город эпохи Ренессанса! Из бедного квартала они выехали, так что улочки расширились, дома словно расправили плечи, появилась зелень – палисадники, цветы на окнах и даже на крышах. По мостовой сновали коляски, всадники, фургончики. К обочинам жались пешеходы – то зеленщик с тележкой товара, то матрона с корзинкой на локте, то стайка быстроглазых мальчишек, то почтенный мсье в сопровождении важного слуги. А вот девочка-цветочница, продает фиалки… Сбылась мечта идиотки увидеть Францию восемнадцатого века. Кушайте, не обляпайтесь, Оль Санна.

Матильда! Никакой Оль Санны здесь нет. И чем скорее она это запомнит, тем больше у нее шансов на новую, длинную и по возможности счастливую жизнь.

Словно в насмешку, карета остановилась под вывеской «Дом сбывшихся желаний», около беленого здания с коваными балкончиками и увитой розами аркой перед входом. Вывеска тоже была оплетена розами, сбоку красовался толстенький амурчик. Невольно Матильда задумалась: какая здесь мифология? Религия – монотеизм, жрецы напоминают европейских падре, только носят белое, и вместо креста тут круг. Чертовски интересно! Надо будет расспросить аборигенов…

Так, мадемуазель Матильда! Закатали губу и погасили нездоровый блеск глаз. Вы тут не на раскопках и даже не на экскурсии. Хотя вот этот мордоворот под аркой так и просится на скалу, живописать. Высоченный, мощный, надбровные дуги выпуклые, лоб низкий, глазки злобные. Плечищи обтянуты мундиром, на поясе – шпага, на груди – блестящая медная бляха с перекрещенными мечами и птичьей головой.

Ага. Доспехов нет – значит, огнестрел тут прочно вошел в обиход. Мундир – достаточно простой, без свойственных Ренессансу финтифлюшек, больше похож на творение века этак девятнадцатого, причем второй половины. Странно!

– Ты что, никогда не видела Соколов? – спросила Жозефина, заметив интерес Матильды. – Вряд ли страж тебя поразил неземной красотой.

– А кто такие Соколы?

– Соколы Бдящие, гильдия охранников. В отличие от некоторых, я предпочитаю платить за безопасность им, а не портовому сброду. Деньгами платить, вы меня поняли? Никаких «своим даром»! А то знаю я этих прохвостов, увидят новенькую – и тут же подкатывают. И скидок им не делать! Пусть платят, как положено.

Матильда хмыкнула про себя: все понятно. Они не делают скидок Жозефине, а Жозефина – им. Бизнес, ничего личного. Прелестно!

– А вне работы? – пискнула Лулу.

Матильда с Жозефиной синхронно оглянулись на нее и синхронно подняли брови, потом переглянулись и чуть не рассмеялись нечаянному совпадению взглядов на мужскую красоту.

– В свой выходной делай что хочешь, – передернула плечами Жозефина, а у Лулу чуть глазки не выпали.

– Выходной?..

– Один в неделю. У нас приличное заведение, мы чтим кодекс.

О! Вот это прогресс! Тут есть Трудовой Кодекс! Или хотя бы что-то похожее. С ума сойти. Да во Франции восемнадцатого века о подобном извращении никто и не заикался. Законы Гильдий – да, но они ж для каждой были свои, а тут, похоже, Кодекс общий. Фантастика, да и только!

Мордоворот тем временем подмигнул Лулу, и та кокетливо повела плечиком. Жозефину же и Матильду он проигнорировал, понимая, что тут не обломится.

Дверь хозяйке открыл седой дедок, запакованный в алую ливрею. Поклонился мадам, окинул внимательным взглядом новеньких.

Внутренняя обстановка тоже разительно отличалась от борделя, в котором Матильда начала карьеру. В общем зале, куда они попали после прихожей, чувствовался вкус. Оттоманки и мягкие кресла с низкими столиками – белое дерево, немножко бронзы, розовая парча. В углу барная стойка, за ней выставка бутылок. На стенах зеркала, цветы и картины весьма вольного содержания.

Матильда улыбнулась. Через пару веков эти картины будут стоить баснословных денег, их станут обсуждать с умными лицами, восторгаться и спорить, кто послужил моделями для бессмертных полотен. Пока же они украшают стены столичного борделя.

Кроме нарисованных, зал украшали и живые девушки. Они полулежали на оттоманках, сидели в креслах, двое играли в какую-то настольную игру. Все они были одеты в яркие открытые платья с короткими, выше щиколотки, юбками.

При появлении Жозефины гомон в зале стих, все с любопытством воззрились на новеньких.

– Мадам! – К Жозефине подбежала девица в синем форменном платье с передником, то ли горничная, то ли ряженая под горничную. – Полчаса назад прибыли сам шевалье де Блуа, заказали Жоржетту и ужин.

– Послали за ужином к Паулю?

– Конечно, мадам, все, как вы велели! – Горничная стрельнула глазами в сторону новеньких, но вопроса не задала.

Зато задала Лулу:

– Кто такой шевалье де Блуа?

Мадам посмотрела на нее с жалостью:

– Управляющий королевского дворца. Наш самый любимый клиент! Ничего, скоро вы будете знать всех важных господ в лицо.

– И не только в лицо, – жеманно хихикнула Лулу.

Мадам почти незаметно поморщилась и велела горничной:

– Познакомь Лулу с девочками и покажи ее комнату. А ты, – она кивнула Матильде, – иди за мной.

По дороге Матильда оглядывалась по сторонам. Фривольные картины и тканые обои на стенах, ковровые дорожки под ногами, чистые беленые потолки с лепниной, узкие окна в ало-розовых драпировках. Лестница с коваными перилами.

– Там комнаты девочек, – махнула наверх Жозефина. – Дальше мой кабинет, прачечная, кладовые и кухня.

– У вас еще и клуб-ресторан? – спросила Матильда.

– Нет, у нас не готовят для клиентов ничего, кроме напитков… хм… что за клуб-ресторан?

– Ну, я слышала про такое, – неопределенно пожала плечами Матильда.

– Расскажешь, – улыбнулась ей Жозефина, отперла массивную дверь с золотым купидончиком и, зайдя, указала на стул перед письменным столом. – Проходи, садись.

Сама мадам устроилась за столом и позвонила в колокольчик. Тут же примчалась еще одна горничная – на сей раз постарше и помассивнее первой.

– Шамьет и пирожные… – Жозефина внимательно глянула на Матильду и добавила: – Пирожки тоже неси.

Матильда благодарно кивнула: при слове «пирожки» у нее подвело живот. А еще очень хотелось спросить, что за шамьет такой, но она решила поменьше показывать свою дикость. Ну, насколько это вообще возможно.

– Итак, имперский нотариус, – приступила к допросу Жозефина. – Раньше он не посещал заведения Фифи.

Матильда только пожала плечами.

– Почему он выкупил тебя на три дня? И почему оставил одну?

– Наверное, потому что вчера он снял с меня какое-то заклятие. Он сказал, что меня похитили из благородной семьи и лишили памяти. Мсье нотариус был так добр, что пообещал увести меня из борделя и разузнать о моем прошлом, – выдала Матильда сокращенную версию.

– Ах вот как. – Жозефина нахмурилась. – Ну, Фифи, ну, курица… А ты сама что-нибудь помнишь?

– О семье – ничего.

– Так-так. И с чего мсье нотариус взял, что ты из благородных?

– Я умею читать и писать, знаю арифметику и алгебру, говорю на иностранных языках.

– Неплохо, неплохо. – В глазах Жозефины так и замелькали дензнаки, которые она заработает на новенькой девице. – Чем ты так очаровала мсье нотариуса, что он решил принять в тебе участие?

– Я думаю, из чистого азарта, мадам. Мсье не любит нарушителей закона. Он что-то сказал про незарегистрированную ведьму, может быть, у него личные мотивы?

– Возможно, все возможно, – кивнула Жозефина с видом «ни на грош тебе не верю».

Ну и пусть не верит на здоровье. Ищите дуру выкладывать всю правду о себе в другом месте.

– У вас ведь не будет неприятностей из-за моего контракта?

Жозефина махнула рукой:

– Нет, что ты. Неприятности будут у Фифи. Говорила я ей, не связывайся с нелегалами! Так, вернемся к нашему делу. Какие языки знаешь?

– Русский и английский.

– Какой?

– Ну… Британия, Лондон, сэры и королева. How do you do?

– А, бриттский, – кивнула Жозефина. – Видно, у тебя еще откат от снятия проклятия не прошел, лепишь ерунду. И что мне с тобой делать? Напугаешь еще клиентов… впрочем, твое благородное происхождение – большой плюс к твоей красоте. Если ты еще и не дура, как говорила Фифи…

– А Фифи всегда говорит правду и ничего, кроме правды… – в тон ей продолжила Матильда.

– Не дура, – кивнула Жозефина и улыбнулась. – Что ж, тогда…

– Мадам! Ваш шамьет! – В дверь вошла горничная с подносом. На всю комнату запахло кофе и пирожками. С капустой и рыбой.

С трудом дождавшись кивка Жозефины, Матильда впилась зубами в пирожок. Она так увлеклась, что прослушала начало фразы:

– …тебя ведьме.

– Какой еще ведьме? – чуть не подавилась Матильда.

– Нашей. М-да, с памятью у тебя полный швах. – Итак, покажу тебя ведьме, что-то не доверяю я Фифи. Если все в порядке, завтра начнешь работать.

На этот раз Матильда все же подавилась и раскашлялась, до слез из глаз.

– Да что ж за напасть такая! – нахмурилась Жозефина. – Так, не торопись, ешь спокойно.

– Прошу прощения, мадам, – пролепетала Матильда, ругая себя за неосторожность и жадность. – Но завтрашний день все еще принадлежит мсье нотариусу.

Жозефина подняла бровь:

– Тебя это не должно беспокоить, детка.

Твою ж дивизию! Надо срочно брать себя в руки! То есть Матильду. Не время бояться и расклеиваться. Но и бросаться в бой следует осторожно, чтобы не настроить мадам против себя. Как отвратительно от кого-то зависеть!

– Мадам Жозефина. – Вытерев руки салфеткой и выпрямившись, Матильда натянула на лицо несвойственное ему выражение деловой дамы. – Я вижу, ваш бизнес процветает. И вы наверняка заинтересованы в привлечении новых клиентов и росте доходов, не так ли?

– Ну, так. – Мадам заинтересованно улыбнулась.

– В городе далеко не одно подобное заведение, и в целом услуги одинаковы, не так ли? – Дождавшись кивка, Матильда продолжила: – Я знаю, как вы могли бы выделиться и привлечь новых клиентов. Мало того, удержать их.

– Неужели? Ну, рассказывай, детка.

Матильда улыбнулась и отпила кофе.

– Я не видела ваших девочек в подробностях, поэтому задам несколько вопросов, чтобы не предлагать то, что вы и так делаете, хорошо? Для начала: делают ли ваши девочки интимные стрижки?

– В смысле подстригают ли волосы внизу? Нет, зачем это?

– Мужчинам нравится. Или удалять все волосы, как делают на востоке, или, еще лучше, выстригать рисунки на лобке. Можно даже красить хной, басмой или индиго.

– Ты так делала? Покажи.

– Если вы дадите лист бумаги и карандаш.

– Карандаш?

– Ну, грифель. Или перо. Что-нибудь, чем можно рисовать.

Жозефина молча встала, покопалась в секретере и положила перед Матильдой лист бумаги и грифель. А потом внимательно, хоть и скептически смотрела на ее работу.

– Забавно, – прокомментировала она, разглядывая готовые эскизы. – Но не думаю, что эта милая мелочь серьезно что-то изменит. Что-то еще?

– Разумеется, что-то еще, – кивнула Матильда. – Стриптиз-шоу, ролевые игры, приватные танцы, эротическое меню, стилизации. Бонусные программы, привилегии.

– Сколько мудреных слов. – Жозефина покачала головой. – Откуда ты их набралась?

– Я много читала в детстве.

– Ах, читала, – протянула Жозефина. – Ладно, расскажи о чем-нибудь подробнее.

– Когда мы станем партнерами, с удовольствием.

Несколько мгновений Жозефина смотрела на нее с недоумением, а потом рассмеялась:

– А ты не промах, детка. Партнерами, скажешь тоже! Знаешь, сколько труда, денег и связей я вложила в этот дом? Не то что твои стриф… как его там… короче, не зарывайся.

– Я не зарываюсь, – пожала плечами Матильда. – Я вряд ли смогу вернуться к родным, они не примут шлюху. Но и не готова продолжать быть бессловесной постельной грелкой. В отличие от мадам Фифи, вы способны использовать шанс, даже если он кажется странным. Иначе бы вы не выкупили мой контракт.

– Сколько лести умещается на этом маленьком язычке! – хмыкнула мадам. – Если ты будешь так же обрабатывать клиентов, быстро выйдешь замуж и станешь обеспеченной дамой.

Матильда пожала плечами:

– Я не особенно хочу замуж. Сидеть дома, рожать детей и вести хозяйство? Скучно. Вот заниматься интересным делом, хоть теми же шоу, это совсем другое. Я предпочитаю быть свободной обеспеченной дамой. Как и вы.

Жозефина покачала головой и взялась за чашку с остывающим шамьетом.

– Говоришь ты красиво, но пока я не увижу реальных дел и дохода с твоих фантазий, ни о каком партнерстве и речи быть не может.

– Я понимаю, вы меня не знаете и не хотите рисковать. Это вполне разумно. Давайте для начала сделаем чуть проще? Я не хочу выходить в зал и обслуживать клиентов. Но я могу сделать для вас костюмированное шоу, это будет моим первым вкладом.

– Что за костюмированное шоу?

– Оформим зал в духе восточного сераля, оденем девушек в экзотические одежды. Подадим шербет, пахлаву и прочие восточные сладости. Если кто-то из девушек умеет играть на струнных или духовых, совсем хорошо, потому что нужна будет музыка. Или же нанять музыканта. И раздать всем, кто заходит к нам, приглашения на шоу. Само шоу будет бесплатным, первый бокал вина – тоже, а вот дальше клиенты будут платить за девушек и угощения.

Пока Матильда описывала самое простое шоу, у Жозефины разгорались глаза. А вот когда Матильда замолчала, та недоверчиво фыркнула.

– Это большие траты. Очень большие! А если не окупится?

– Мое дело предложить, – улыбнулась Матильда. – Могу написать план, что потребуется из материалов, продуктов, какое обучение. Восточные танцы я могу поставить сама, нам же не нужны настоящие, всего лишь стилизация. Да и не такие уж большие траты, костюмы для сераля довольно просты, оформление зала – и того проще. Всего лишь нужно много ярких тканей, часть из них прозрачных. Наверняка можно закупить оптовую партию у тех, кто привозит товар. Минуя магазины.

– Хм… ладно, я подумаю. А пока – бегом к ведьме. – Жозефина позвонила в колокольчик и велела явившейся на зов горничной отвести новенькую на осмотр.

– Мадам, так что насчет общего зала? – понимая, что рискует нарваться, все же не удержалась Матильда.

– Пиши свой план, детка. Сегодня и завтра ты свободна, а дальше посмотрим.

Выйдя из кабинета мадам, Матильда облегченно выдохнула. Что ж, партнерство она не выторговала, но дело сдвинулось. Ее выслушали, дали два свободных дня и возможность написать план. Конечно, остается риск, что план Жозефина использует, а саму Матильду отправит обслуживать клиентов. Но хотя бы не сегодня! А дальше – или явится нотариус с деньгами за развод, на них Матильда выкупит свой контракт и предложит Жозефине войти в долю не только идеями, но и деньгами… или случится что-то еще. Шах или ишак. Ишак или шах.

Глава 5, о гениях и злодеях

Брийо, «Дом сбывшихся желаний»

Матильда, два дня спустя

Расслабляться было нельзя. И увлекаться тоже. Но кто бы знал!

Из визита к ведьме Матильда запомнила лишь чистую маленькую комнату без малейших намеков на хрустальные шары и прочие связки лягушачьих лапок, и худую белесую девицу лет двадцати на вид, больше всего похожую на медсестру. Никакой интересной информации ведьма не дала, ни на один вопрос не ответила и в целом показалась Матильде крайне нелюдимой особой.

Первый же набросанный Матильдой план Жозефина одобрила и велела приступать. Быстренько! Чтобы послезавтра все было готово!

– Ткани? Краски? Сладости?

– Тебе повезло, детка. По соседству закрывается лавка тканей, я забрала все по дешевке. Дам тебе в помощь горничных и юного гения, дона Даэли.

– Какого еще гения?..

– Идем, сейчас познакомлю.

Ее карьера постановщика эротических шоу началась, как водится, с форсмажора. Для начала ткани из соседней лавки оказались совершенно неподходящими для сераля. Никакого тебе газа и шелков, все больше муслин и полотно. Матильда даже не стала задавать вопроса, как из этого сделать арабские костюмы – потому что ответ был «никак».

– К демонам сераль, сделаем пиратский бриг! Полотно на паруса, шерсть и муслин на наряды. Девушки будут отлично смотреться в косынках, завязанных на животе рубахах и коротких штанах, главное – добавить яркие пояса и побольше побрякушек. Вы любите море, дон Сальваторе?

– Какой испалиец не любит море! – тут же воодушевился юный гений.

Он сразу произвел на Матильду неизгладимое впечатление. Лет восемнадцати, худой и угловатый, с декадентскими тонкими усиками и вдохновенным блеском миндалевидных глаз. А от фамилии Матильда и вовсе чуть не начала заикаться: Сальваторе Даэли. Таких совпадений не бывает, подумала она, прикинула возможную стоимость его работ в будущем и решила, что этого гения она берет под свое крыло. Прямо сейчас.

Два дня Матильда провела, обучая девиц канкану и эротичным словечкам типа «каррамба», «коррида» и «чьорт побьери», разыскивая на чердаке и у старьевщика антуражный хлам. Еще она объясняла дону Сальваторе на пальцах, что нужно для шоу. Как выяснилось, он задолжал Жозефине, так что за работу она ему не платила ни гроша, лишь кормила и позволяла щупать девочек. Но только щупать!

Впрочем, когда дон Сальваторе творил, то девочек в упор не замечал. То есть – кроме Матильды. Ее он сразу назначил своей музой, изливал ей душу и требовал то вина, то шелкового жаккарда, то каких-то диковинных цветов, то тишины, то восторгов…

– А черта лысого не надо? – ласково осведомилась Матильда, когда дону Сальваторе стукнуло в голову заменить драпировку на оттоманках, а только что натянутые Матильдой и двумя горничными полотняные драпировки, изображающие паруса – на рыболовные сети с искусственным жемчугом. За два часа до открытия! – У нас нулевой бюджет и ни секунды лишней. Видишь эти ткани? Других нет и не будет. Дорисовывай уже море! Скоро клиенты придут!

Гений нервно дернул верхней губой, украшенной мазком синей краски, состроил печальные глаза и воззвал к безответному небу:

– Совершенно невозможно работать! Ты не понимаешь!..

– Понимаю, – оборвала его Матильда, – что я бегаю вокруг тебя вместо того, чтобы разучивать с девочками танцы. Сальваторе, амиго, не надо делать высокое искусство, сделай красиво для нормальных людей, прошу тебя.

– Браво, браво! – раздался незнакомый голос. Мужской. Глубокий. Холодный до такой степени, что по спине Матильды побежала струйка ледяного пота. – Прелестная мадемуазель умеет обращаться с художниками.

– Благодарю, мсье, – обернулась Матильда к незнакомцу, невесть откуда взявшемуся в борделе поутру. – Как видите, мы пока закрыты.

– Не беда. – Незнакомец улыбнулся одними губами.

Матильду передернуло. Не то чтобы он был уродлив, нет. Незнакомец был обыкновенным. Длинноватый нос, узкие губы, серые близко посаженные глаза и светло-мышастые волосы, средний рост, среднее сложение. Чем-то он напоминал кэгэбиста. Наверное, пронизывающим взглядом.

Улыбка ему, кстати, совершенно не шла, делая холодные глаза и вовсе ледяными.

– Вы к мадам Жозефине? – попыталась сплавить его подальше Матильда.

– Нет, что ты. Я к тебе, Матильда.

Сердце упало и замерло ледяным комком где-то в животе, дыхание перехватило, перед глазами замелькали черные мушки.

«Почему я так боюсь, он же совсем не страшный? Ничего не понимаю», – подумала Матильда и, глянув вниз, обнаружила свои пальцы намертво вцепившимися в спинку кресла.

– Я польщена, мсье. – Она отступила за кресло и кинула панический взгляд на дона Сальваторе. Но тот куда-то исчез. Мелкий трус! – Наверное, стоит позвать мадам…

– Не беспокойся, мадам доложат, что ты со мной. Идем-ка, детка, покажи мне свою комнату.

– Простите, мсье, но мадам не разрешает… – Горло пересохло, и слова приходилось выталкивать с усилием.

– Разрешает. – Мсье снова улыбнулся, напомнив Матильде принюхивающуюся змею. Дурацкая ассоциация!

– Но мы даже не знакомы, – пролепетала она и, поняв, что сейчас упадет в обморок от иррационального страха, приказала себе: соберись, тряпка! – Простите, мне пора, – добавила она тверже и метнулась к выходу.

– Стоять, – остановил ее тихий приказ.

Матильда замерла, не понимая, что с ней? Всего лишь слова! Почему она?.. И тут вспомнила мсье Товиля и свое удушье.

Твою дивизию! Опять маг?! Не было печали! Развернувшись обратно и отметив грязно-вишневую дымку вокруг мага, она хмуро спросила:

– Кто вы такой и какого хрена вам нужно?

– Неплохо, неплохо, – пробормотал незнакомец под нос и подошел к замершей на месте Матильде. – А в тебе есть искра. И упрямство.

– Какого хрена вам нужно? – зло повторила она.

Чертов маг вызывал в ней взрывную смесь страха и ярости. До дрожи. До холодного пота по спине. До бешеной скачки пульса и отчаянного желания огреть его ледорубом. Насмерть.

– Обойдемся без овощей, Мими. – Он коснулся ее щеки пальцами. Теплыми и сухими, а не холодными и влажными, как ей представлялось. Однако Матильду передернуло, а желание убить его на месте стало и вовсе нестерпимым. – Какая горячая девочка. Идем, побеседуем тет-а-тет.

– Никуда я с вами не пойду! Оставьте меня! – Матильда чуть не прикусила язык от злости: голос сорвался и вообще звучал слишком панически. Курица трусливая. Соберись, тряпка! – Я не из девочек мадам Жозефины. Я тут не работаю.

– Ай-ай-ай, врать нехорошо, малышка Мими. За вранье девочек наказывают, ты знаешь как?

– Не знаю и знать не хочу. Оставьте меня в покое, кто бы вы ни были! – Она невероятным усилием воли заставила левую ногу оторваться от пола и сделать шаг назад. Крохотный шаг. И второй. И третий. И почти обрадовалась, что ей удалось сбежать, но незнакомец коротко рассмеялся и щелкнул пальцами:

– Стоять.

Матильда замерла, не закончив шаг, и едва не упала.

– Извращенец, – выплюнула она.

– Какая проницательность! Ты начинаешь мне нравиться, малышка.

– А вы мне – нет.

– Ничего, это нам не помешает… О, мадам Жозефина, какая встреча! – Незнакомец повернул голову к боковой двери в зал и дернул левым уголком рта, обозначая вежливую улыбку.

– Шевалье Д'Амарьяк, – раздался приторно-ласковый голос Жозефины. Такой приторный, что Матильда сразу поняла: мадам ей не поможет. А если шевалье извращенцу вздумается ее изнасиловать, еще и подержит. Потому что боится его до усрачки.

– Что же вы не сообщили мне, что у вас такое чудесное пополнение? Нехорошо.

Матильда спиной почувствовала, как Жозефина вздрогнула и прерывисто вздохнула.

– Как, неужели вы не получили приглашение на сегодняшний вечер? – Мадам частила. – Я посылала с курьером. У нас сегодня новая программа, эротические танцы. Мадемуазель помогает с организацией…

– Потом, – оборвал ее маг. – Подай мне обед и бокал контьера через час. В комнату Мими.

– Да, шевалье. – Мадам не позволила себе ни намека на обиду.

А Матильда на миг зажмурилась. Смотреть на Д'Амарьяка она не могла и не хотела, как и принимать участие в собственном изнасиловании. Пусть делает с бревном что хочет, извращенец. А она… она будет думать об Англии. И мести. Она обязательно найдет способ отомстить мерзавцу. Рано ли поздно.

– Мими, что ты застыла столбом? Проводи шевалье Д'Амарьяка и будь нежна! – В голосе Жозефины прозвучало предупреждение, вот только Матильде оно не пригодилось. Нежна? С этим? Да ее трясет от отвращения! – Шевалье Д'Амарьяк наш самый дорогой гость!

Матильде очень хотелось сказать все, что она думает о гостях-извращенцах и честности Жозефины, но она подозревала, что от скандала толку не будет. Этот шевалье, мать его жаба, лишь порадуется бесполезному сопротивлению.

Ага. Сопротивлению, значит, порадуется… ну точно! Жозефина же сказала – будь нежна. Понял, не дурак, дурак бы не понял…

Глубоко вдохнув и задержав дыхание, чтобы немножко успокоить бешеный пульс, Матильда кинула на шевалье внимательный взгляд. Извращенец – определенно. Наверняка садист. Заводится от сопротивления. Что ж, если невозможно избежать насилия, можно хотя бы обломать ему кайф. Расслабиться. Притвориться няшечкой.

Все внутри нее орало и возмущалось, требовало убить сволочь на месте и сплясать на трупе, но Матильда заставила себя расслабить плечи, разжать кулаки и мило улыбнуться.

– Идемте, дорогой гость. – Она бы пропела, если бы не горло чуть меньше перехватывало, но ничего, и так сойдет.

Судя по нахмуренным бровям шевалье, покладистость ему не понравилась.

Вот и хорошо. Вот и отлично. Я буду милой девочкой, ты расслабишься, зазеваешься, а у меня на кровати такие прекрасные мягкие подушки… и руки у меня сильные…

О черт. О чем она думает? Какие подушки?! Даже если ей удастся придушить мерзавца, ее же саму за это убьют! Сошлют на каторгу, что еще хуже! И никакой юрист не поможет. Нет, нет, надо как-то это пережить. Перетерпеть. Без истерики и агрессии.

Ненавижу. Как же я вас всех ненавижу!..

Мерзавец молча шел следом, ощупывая и раздевая Матильду взглядом. Давя на психику. И у него это отлично получалось. Потому что когда он дотронулся до нее – уже в комнате, едва зайдя – она вздрогнула и едва не заорала. То есть вскрикнула, но тут же задавила крик и заставила себя замереть, не пытаться спрятаться от него под кровать или выпрыгнуть в окно. Зарешеченное, кстати. Художественной ковки решетки, с амурчиками.

– Прямо святая невинность. Неужели ты даже краснеть не разучилась? – Мерзавец развернул Матильду к себе лицом и медленно, с нескрываемым наслаждением провел пальцами по горящей щеке.

Подавив отчаянное желание зажмуриться и врезать ему по яйцам (по глазам видно было – примерно этого он и ожидает, даже надеется на сопротивление), Матильда глубоко вдохнула, смущенно потупилась и облизала пересохшие губы. Мерзавец хмыкнул. Недоверчиво.

– Не пытайся быть хорошей девочкой, все равно у тебя не выйдет.

– Отчего же, мсье, – хрипло от желания убить извращенца на месте возразила Матильда. – Я могу быть очень послушной. Как куколка.

Кажется, она не справилась с голосом, потому что мерзавец чертовски довольно усмехнулся – и рванул ее платье вниз, обнажая грудь.

Матильда вздрогнула, попыталась отступить и машинально прикрылась руками. В голове билось отчаянное: терпи, терпи!

– Прелестно, просто прелестно! Ну-ка, раздевайся, куколка. Хочу на тебя посмотреть.

«А торшером по голове не хочешь?» – чуть было не брякнула Матильда, но вовремя прикусила язык. Снова глубоко вдохнула, напомнила себе, что сопротивление лишь раззадоривает извращенца, и почти заставила себя потянуть платье вниз… а потом что-то внутри оборвалось. Со звоном. Оглушительно громким звоном. И Матильда, схватив торшер, набросилась на чертова мага, что-то крича и пытаясь огреть его по голове… Кажется, ей даже удалось его ударить прежде, чем торшер вырвали из ее рук, а ее саму повалили на кровать, прижали всем весом и принялись сдирать с нее остатки платья. Она брыкалась, орала, кусалась, пыталась вывернуться из-под мерзавца – бесполезно. В конце концов она осталась в одних лишь чулках, со скрученными и привязанными к изголовью обрывком ее же нижней юбки руками. Ноги были прижаты к постели его ногами, а в живот упиралось твердое и горячее. Пока – сквозь ткань.

Матильда зажмурилась и замерла, крупно дрожа и шепча сорванным голосом:

– Чтоб ты сдох, чтоб ты сдох…

– Мм… красотка. – От мурлыкающего голоса чертова извращенца ее передернуло, но глаз она не открыла. – Не брыкайся, а то и ноги привяжу.

– Да иди ты! – Матильда попыталась его пнуть, но он только засмеялся.

И поднялся, оставив ее лежать.

Разумеется, она тут же дернулась, пытаясь освободить руки, но только содрала кожу на запястьях. Из глаз брызнули злые слезы.

– Прелестная куколка. – Матильду одобрительно похлопали по бедру и снова засмеялись, когда она дернулась. – Люблю горячих девочек.

Судя по шелесту ткани, какому-то скрипу и стуку, он раздевался. А Матильда плакала от злости и бессилия. Ей не было страшно. Смысл бояться, когда ты уже однажды умерла? Если он ее покалечит – и черт с ним, с проклятым новым миром. Калекой она жить не останется. Убьет – тем более плевать, тогда все скоро закончится. Вот только напоследок она как-нибудь извернется и что-нибудь ему откусит.

Лишь бы уже скорее все закончилось!

Шелест ткани стих – мерзавец разделся.

Матильда зажмурилась крепче и постаралась расслабить сведенные злостью и адреналином мышцы. Как там звучит совет жертвам насилия? Расслабьтесь и получите удовольствие? Насчет удовольствия она крепко сомневалась, она и от нормального-то секса по обоюдному согласию его никогда толком не получала. Массаж спины и то был приятнее, чем эта дурацкая возня. А уж сейчас… Впрочем, если ему хватило драки перед сексом, то сейчас все будет быстро.

Ну? Что его не слышно? Все упало?

Еще несколько секунд подождав, Матильда все же открыла глаза. И тихо выругалась.

Мерзавец, совершенно голый, сидел в кресле, разглядывал ее и пил вино из пузатого бокала. Выглядел он неприлично довольным.

– Надо же, открыла глазки, – хмыкнул он… и на Матильду накатила волна жара.

Даже не так. Не накатила, а зародилась где-то внутри, прокатилась по всему телу вибрирующей волной и оставила после себя горячую душную истому и голод. Совершенно определенный сексуальный голод.

– Какого черта вы творите? – просипела она, сжав бедра: между ног все пульсировал и горело.

– Я предпочитаю взаимное удовольствие, куколка, – криво усмехнулся маг и поднялся с кресла.

Матильда очень хотела снова зажмуриться или отвернуться, но не могла. Ее взгляд прилип к поджарому мужскому телу, влажный жар между ног сделался нестерпимым. Бессильная злость кипела в ней, переплавлялась в желание, в требование, в необходимость секса. Этот невзрачный, серый человек сейчас казался ей Аполлоном Бельведерским, Расселом Кроу и Микки Рурком в одном флаконе.

– Не надо, – попросила она, цепляясь за остатки ускользающего разума, – отпустите меня! Я сама…

– Конечно сама, куколка. – Он сел рядом на постель.

От близости мужского тела Матильда задрожала и потянулась к нему, отчаянно ненавидя себя за слабость и его – за извращенное насилие. А когда он накрыл ее грудь горячей ладонью, застонала от пронзившего тело удовольствия.

– Пожалуйста, мсье, прошу, отпустите!..

– Ты хочешь именно этого? – он склонился над ней, почти касаясь ее рта губами.

– Да! Нет!.. Прошу вас!.. – сознание ускользало, оставляя Матильду во власти основного инстинкта.

– О чем просишь, девочка? Ну? – Его глаза горели темным огнем, Матильде было безумно страшно и в то же время все равно, что с ней будет дальше, лишь бы утих сжигающий ее голод.

– Сделайте это, пожалуйста, – вытолкнула она пересохшими губами и потянулась к нему. – Пожалуйста!

И когда он наконец накрыл ее губы поцелуем, застонала: от голода, от облегчения, от надежды на скорое освобождение – и от сумасшедшего, болезненного наслаждения.

Она даже не заметила, как он освободил ее руки. Просто в какой-то момент она вцепилась пальцами в его плечи, чтобы быть еще ближе, чтобы он входил еще глубже, чтобы рождающаяся в ней сверхновая сияла еще ярче…

Она орала. Она требовала еще. Она кусалась и царапалась. Она подавалась навстречу и терлась лицом о его руки. Она прыгала на нем сверху, рыча и плача. Она падала, обессилев, и просила холодной воды – и снова пила его поцелуи, ласкала ненавистное тело, отдавалась ему и брала еще, еще и еще, пока не провалилась в спасительную темноту, не в силах ни думать, ни шевелиться. И уже сквозь сон услышала, как в дверь постучали.

Глава 6, безумству храбрых

Брийо, «Дом сбывшихся желаний»

Матильда

А через мгновение ее окатили ледяной водой и велели:

– Просыпайся.

То есть ей показалось, что через мгновение. Судя по тому, что чертов извращенец был одет, бодр и свеж, а в комнате сногсшибательно пахло говяжьим рагу с базиликом, прошло не меньше получаса.

– Какого хрена? – пробормотала Матильда, с трудом заставляя себя пошевелиться: по телу разлилась сытая лень, оно желало лишь спать, спать и спать. А потом жрать, словить еще полдюжины оргазмов и опять спать.

Обругав себя (или свое тело?) помойной кошкой, Матильда утерла мокрое лицо краем простыни и замоталась в нее же. В отличие от маньяка, она так и осталась голой.

– О-ля-ля, какие неизящные выражения! Подобает ли княгине? – ухмыльнулся Д'Амарьяк, разглядывая Матильду, как энтомолог редкую бабочку.

От слова «княгиня» она вздрогнула и едва подавила желание спрятаться под кровать.

– Да иди ты! – огрызнулась она и закуталась в простыню плотнее.

Хреновая защита, но другой у нее не было – ни от страха перед его неожиданной осведомленностью, ни от пронизывающего взгляда.

– То есть обедать со мной ты не будешь? – Он отошел от кровати, повернувшись к Матильде спиной. – Ну и не надо. А я что-то голоден.

– Приятно подавиться, – буркнула ему вслед Матильда, против всякой логики надеясь, что он сейчас уйдет, и она сможет хотя бы вволю поплакать и побить посуду.

Разумеется, маньяк ушел недалеко, лишь до накрытого на одну персону столика, где под серебряными крышками ждал его обед.

От вида единственного столового прибора Матильду разобрала злость.

– То есть ты и не рассчитывал на согласие?

Она вскочила с кровати, придерживая простыню у горла. Тело отозвалось болью в потянутых мышцах и натертой коже, голова закружилась.

– Благородной даме в двусмысленной ситуации положено страдать, а не набивать брюхо. – Тон его был издевательским в высшей степени, а от запаха рагу из-под серебряной крышки, поднятой нарочито медленно, у Матильды рот наполнился слюной.

Хорошо бы, ядовитой слюной. Плюнешь в маньяка – и нет маньяка. Мечты, мечты.

– Благородному шевалье стоит быть последовательным, – она задрала нос и горделиво, стараясь не морщиться от боли в паху, прошествовала к столику и уселась на второй стул, напротив Д'Амарьяка. – Я принимаю твое любезное приглашение.

Маньяк поцокал языком, глядя на нее.

– Ты совсем дура?

– Интересный вывод, – надменно улыбнулась Матильда, взяла из корзинки пышную белую булочку, понюхала ее и тоже поцокала языком. – Для тебя Жозефина тоже посылает за обедом к Пьеру?

Ей стоило гигантских усилий вести себя как наглой стерве, но плакать и страдать она не могла себе позволить. Только не перед тем, кто знает о ее тайном браке! А значит, пришел в бордель не только за телесными удовольствиями. Так вот. Удовольствия видеть ее сломанной Матильда ему не доставит.

– Об этом спрашивай Жозефину. – Маньяк растянул губы в жутенькой улыбке. – Пожалуй, теперь я понимаю, почему Товиль счел тебя урожденной дворянкой. Хотя я склоняюсь к мнению, что дурости в тебе больше, чем дворянской крови.

– Дурной тон обсуждать даму, даже не позаботившись о приборе для нее, – задавив на корню желание надеть маньяку на голову супницу, а потом с паническими воплями сбежать из борделя, Матильда протянула руку к колокольчику и позвонила. Громко. Уверенно. – Я голодна. Кстати, тебе не мешало бы представиться.

– Шевалье Жорж Д'Амарьяк, командор ордена Белой Лилии. – Маньяк издевательски поклонился.

А Матильда недоуменно пожала плечами.

– Это должно звучать гордо?

Маньяк на миг завис, а потом рассмеялся. От его смеха Матильду передернуло.

– Изумительно! Ты даже не знаешь, что такое орден Белой Лилии!

– Не сильна в теологии.

– О темные ангелы! Как можно не знать, что рыцари Белой Лилии хранят покой и безопасность государства?

Матильда снова пожала плечами:

– Вот так и можно. Раз уж ты знаешь мою историю… от Фифи, надо полагать?

Маньяк от госбезопасности вместо ответа неопределенно ухмыльнулся. Конечно-конечно, не хочет выдавать ни грана информации. Как будто здесь есть какая-то тайна!

– Значит, Фифи тебе все и рассказала, – кивнула Матильда и обернулась к двери: в нее стучали. – Открыто!

– Что угодно шевалье? – горничная, та, что постарше, присела в книксене. На Матильду она не смотрела, только на Д'Амарьяка – с плохо скрываемым страхом.

– Второй прибор, – велела Матильда «профессорским» тоном, – и лимонной воды.

От неожиданности горничная присела еще раз, зыркнула сначала на Матильду, потом на невозмутимого Д'Амарьяка и неуверенно спросила:

– Кувшин?

– Большой кувшин, – тем же профессорским тоном уточнила Матильда.

Присев еще раз, горничная ушла. А Матильда про себя выдохнула: ура, навык работает! Она – все еще она, кандидат наук и доцент исторической кафедры Оль Санна Скворцова, а не бордельная дурочка, в чем после сегодняшнего сексуального марафона она крепко усомнилась.

– Неплохо, неплохо, – кивнул маньяк. – Ты будешь мне полезна.

– Если ты будешь полезен мне. – Матильда еще выше задрала подбородок, про себя подумав: ах ты, сукин сын! Мало тебе трахать меня в мозг, тебе надо еще, чтобы я на тебя работала! Да чтоб ты собственной магией подавился, да чтоб у тебя все отсохло!

Маньяк снова рассмеялся, холодно и страшно. Так страшно, что ради того, чтобы не стучать зубами, Матильда впилась ими в булочку.

– Изумительная наглость, – отсмеявшись, констатировал он и глянул на Матильду так, что она едва не подавилась. – Так вот, шлюшка, ты будешь мне рассказывать обо всех своих клиентах. Подробно. Все разговоры, все подробности.

– Не вопрос. Полный отчет о позах, вздохах, количестве выпитого и проблемах потенции ты можешь получать хоть каждый день.

– Твои шутки мне надоели. – Маньяк нахмурился, и Матильде резко захотелось откусить себе язык. Вот зачем она полезла в бутылку? Зачем?! Сидела бы тихо, плакала и тряслась от страха, авось бы ему стало неинтересно! Дура, боже мой, какая она дура!

– Надоело – дверь там, – выплюнула Матильда, отбросив надкусанную булочку. – Я тебе не навязывалась.

Вокруг Д'Амарьяка заклубилась уже знакомая грязно-багровая дымка, потянулась к Матильде, ощупала ее – прикосновения напоминали болотную мошку, такие же легкие, непредсказуемые и омерзительные. И такие же всепроникающие: в волосы, в нос, под простыню, даже между ног. Боже мой, какая гадость!

Матильда не выдержала, поморщилась и отмахнулась от особенно назойливо лезущего в глаза щупальца. И с удивлением поняла, что прикосновения, да и видимая дымка исчезли. А маньяк смотрит на нее с новым интересом.

– Похоже, Фифи рассказала мне не все. Не слишком умно с ее стороны. – Он растянул губы в улыбке. – Значит, расскажешь ты. Для начала…

В дверь постучали.

– Открыто, – недовольно отозвался маньяк.

– Прибор и лимонная вода, шевалье, – в комнату зашла горничная, быстро расставила все на столе и вопросительно глянула на маньяка. – Что-то еще?

Жестом показав ей, чтобы убиралась, он дождался хлопка закрывающейся двери и продолжил:

– Для начала мы все же пообедаем. Приятного аппетита, княгиня.

– Приятного аппетита, – невыразительно отозвалась Матильда и, велев себе не дрожать, не плакать и не пытаться сбежать в окно, потянулась к крышке супницы.

Обед прошел в молчании. Тягостном. Почти похоронном. Впрочем, Д'Амарьяк им не тяготился и отсутствием аппетита не страдал. Вслед за ним и Матильда немножко успокоилась, распробовала вкуснейший луковый суп, а потом, как-то незаметно, еда закончилась.

– Мне нравятся девушки с хорошим аппетитом, – почти добродушно усмехнулся Д'Амарьяк, откидываясь на спинку кресла. – А теперь десерт, дорогуша. Что ты помнишь о своем прошлом?

– Ты о том, что было до того, как мсье Товиль любезно снял с меня проклятие?

– Именно.

– Почти ничего, – ответила Матильда честно. Ей вообще очень не хотелось врать маньяку, откуда-то она знала, что он раскусит любое вранье на счет «раз». – Очень смутно прошлый вечер, свадьбу с князем, пьянку и пробуждение утром. А раньше – вообще ничего. То есть я помню, как зовут других девиц из борделя, что я хотела красное платье, и все. Наверное, если я увижу кого-то из той жизни, я его узнаю, но я не уверена.

– Магия?

– Что магия?

– Ты умеешь пользоваться магией?

– Нет. Никогда не думала даже, что у меня может быть магический дар.

– М-да, не густо. Так, а что с Товилем? Вы встречались раньше? Он твой постоянный клиент?

– Не встречались. Мне кажется, я впервые его увидела тем вечером.

– Андре Волков?

– Встречались, он приходил в бордель Фифи. Не помню, чтобы он брал меня, но я определенно несколько раз видела его в зале.

– Одного или с друзьями?

Матильда пожала плечами:

– Не помню. Все очень смутно.

Д'Амарьяк разочарованно дернул ртом и взялся за бокал с вином. Матильда с облегчением налила себе лимонной воды и выпила до дна, в горле отчаянно пересохло.

– Будь внимательна, девочка. Хорошенько все запоминай, чтобы в следующий раз тебе было что мне рассказать интересного. – Он чуть подался вперед, глядя на Матильду темными, страшными глазами почти без белков. Багровая дымка снова вилась вокруг него. – Если ты не расскажешь ничего интересно, я буду очень недоволен.

Ей опять хотелось то ли удрать, то ли огреть его торшером, то ли открыть рот и завопить, как пароходная сирена. Но она сдержалась. Даже сумела поставить свой бокал, не разбив его, и тоже податься навстречу.

– А ты хорошо подумай, кто тебе полезнее: еще одна перепуганная насмерть дура или кто-то, способный задавать нужные вопросы нужным людям и получать на них интересные ответы, – сказала она ровно и невыразительно.

Он не ответил. Встал из-за стола, бросил на кресло салфетку и ушел, даже не попрощавшись.

Хлопнула дверь.

Прозвучали удаляющиеся шаги.

И только когда они затихли, Матильда закрыла лицо ладонями, сползла под стол и тихо-тихо завыла от ужаса и отчаяния.

Долго страдать ей не дала Жозефина. Не прошло и пяти минут, как она без стука вошла в комнату, оценила последствия визита Д'Амарьяка и оттащила Матильду в ванну. За волосы (иначе бы не вышло, роста они были примерно одинакового). И только когда на нее полилась ледяная вода, Матильда очнулась и заткнулась. Вытерпела контрастный душ, завернулась в поданное Жозефиной полотенце и уже почти спокойно вернулась вслед за ней в комнату.

Только тогда она заметила новое платье, принесенное Жозефиной. Сдержанно-синее, с черной кружевной отделкой и приличным декольте. Приличным – это значит, ареолы сосков не будут торчать наружу, как у большинства веселых девиц. Впрочем, не только веселых. В этом веке и благородные дамы не стеснялись показывать грудь.

– Отомри, – велела ей Жозефина, и Матильда осознала, что уже не меньше минуты держит платье в руках.

– Отмерла, – вздохнула Матильда. По идее, сейчас было самое время закатить Жозефине истерику на тему «ты меня подставила», но толку? Тем более что не подставила, а не смогла защитить от маньяка. – Этот сукин сын часто приходит?

– Редко, но метко, – поморщилась Жозефина. – Ты зря его раздразнила. Послушных он больше не трогает, а ты ему понравилась.

Матильда на миг зажмурилась и снова пожелала маньяку сдохнуть в корчах. Жаль, она не ведьма и не может его хорошенько проклясть!

– Не вздумай! – В голосе Жозефины проскользнул страх. – Выброси эти мысли из головы, пока не вляпалась.

– Какие еще мысли?

– Которые у тебя на лбу написаны! О том, чтобы купить для него проклятие. Слышишь? Не выйдет. Он темный маг, охрани Единый. – Жозефина перекружилась (для Матильды слово, означающее «наложила на себя святой круг» звучало странно, но одновременно привычно).

– Да я и не думала ничего для него покупать, – передернула плечами Матильда. – Если бы его брали покупные проклятия, он бы не дослужился до командора.

– Именно! Так, ты поела? – Жозефина окинула взглядом неубранный стол. – Хорошо. Давай, быстро одевайся, и в зал. Гости уже валом валят, через полчаса начало представления.

Матильда сжалась, обняв плечи руками. От мысли, что придется идти в зал, и там ее буду разглядывать, лапать и наверняка снова потащат в номера, ее чуть не стошнило.

– Нет, – выдавила она. – Ни за что.

– Через четверть часа ты будешь в зале. – Тон Жозефины стал жестким. – Или одетая, или раздетая. Выбор за тобой.

– Нет! – вскинулась Матильда. – Ты не можешь!.. Ты обещала!

Жозефина лишь пожала плечами:

– Время пошло, – развернулась и вышла.

– Черт вас всех подери!

Кипя от злости, Матильда швырнула кувшином в дверь и упала на кровать, прямо на скомканные, пахнущие сексом простыни. Из глаз снова полились слезы, но на сей раз – злости. Она отомстит! Она им всем покажет! И Жозефине, и маньяку, и нотариусу, и Фифи, всем! Она… она… нет, она не пойдет искать нелегальную ведьму, с шарлатанами связываться – себе дороже. Она сама… у нее же есть дар! Непонятно пока какой и что с ним делать… И мозги у нее есть! И характер! Черта с два сукины дети ее сломают!..

Через четверть часа Матильда вышла из своей комнаты. Умытая, одетая, причесанная и накрашенная. Мало того, в полумаске, вырезанной из нижней юбки – черной, плотного шелка. Для начала она заглянула в комнату, превращенную в гримерку для девиц. Там царили бедлам и переполох: кто-то у кого-то потырил шаровары, кто-то кому-то неправильно заплел волосы, кто-то заляпал пиратскую рубашку помадой. В общем, нормальный рабочий процесс.

– Мадам? – обернулась к ней одна из девиц, Матильда не успела еще всех запомнить по именам. На обращение «мадам» она даже не отреагировала, только мимоходом заметила: девицы уже считают ее начальством, хорошо. – У нас ничего не выйдет, мадам!

– Отставить панику на борту! Дружно перекружились, помолились Единому и темным ангелам, и вперед! – включила Матильда тон «классный руководитель перед олимпиадой». – Плевать на помаду, Лулу, ты обворожительна! Готовьтесь, сейчас будем начинать.

– Мими… – ее тронула за рукав Лулу. – Правда, что он страшный?

– Кто? – Матильда сделала вид, что не поняла.

– Ну этот, шевалье… – Лулу понизила голос. – Из Ордена.

– Импотенты страшными не бывают, – громко и внятно ответила Матильда. – Мужчина, который ничего не может без магии, не мужчина, а так. Тряпочка.

Девицы, насторожившие ушки, тихонько захихикали и начали перешептываться, а Матильда мысленно разрешила себе взять с полки пирожок. От сплетен маньяка не защитит ни темная магия, ни звание командора.

– Мими, вот ты где! – В гримерку вломился Сальваторе: растрепанный, по-прежнему измазанный краской, с дикими глазами. – Мими, они не дали мне закончить! Они трогают роспись руками… О Единый, это варвары, а не люди!

– Вот тебя мне и надо, благородный дон, – нехорошо обрадовалась Матильда. – Девочки, дайте кто-нибудь платок и вон ту саблю.

– Мими, что ты делаешь?..

– Благородного дона капитана, что ж еще. Черный грим и кисть мне, быстро!

Общими усилиями Сальваторе за две минуты превратили в заправского пирата, а заодно девочки переключились с паники на полезное дело. Так что когда в гримерку заглянула Жозефина, все было почти готово.

– Ну?

– Мы уже идем. Музыка, где музыка?

Выглянув из гримерки, Жозефина сделала повелительный жест, и раздался барабанный рокот. Публика в зале сначала затихла, а потом зааплодировала и засвистела.

А Матильда, схватив Сальваторе за руку, потащила его на помост, превращенный в палубу пиратского брига.

– Полундра! – крикнула Матильда, выхватила у Сальваторе бутафорскую саблю и взмахнула ею в воздухе. – Свистать всех наверх! Господа, это пиратское нападение, всем сохранять спокойствие и приготовиться к ограблению!

– Полундра! На абордаж! – завопили девицы и высыпали на «палубу».

Публика приветствовала их топотом, свистом и звоном бокалов. А Матильда, убедившись, что все идет по плану, вернула саблю Сальваторе, приняла поданную им руку и спустилась в зал.

– Ты… ты ошеломительна, Мими. – Во взгляде юного гения светилось восхищение. – Надо за это выпить!

– Надо, – согласилась Матильда. – Надеюсь, тут найдется свободный столик.

– Вряд ли, – покачал головой Сальваторе, оглядев зал. – Разве что… – Он потянул Матильду к столику, занятому какими-то подозрительно молодо и бедно выглядящими мужчинами. Никак местная богема.

– Твои друзья?

– Да, идем!

Господа художники оказались приятной компанией, а главное, совершенно не походили на маньяка от ГБ. Молодые, веселые, уже слегка пьяные и восторженные, они целовали Матильде руки, сыпали комплиментами… и, к ее удивлению и облегчению, никто из них даже не попытался ущипнуть ее за задницу или позвать в номера. Вот других девиц они очень даже щупали, а Лулу один из них, бородатый скульптор, усадил к себе на колени.

– Сальваторе, что ты им обо мне сказал? – Выбрав момент, Матильда склонилась к его уху.

– Правду и только правду! – просиял юный гений. – Что ты – благородная дама инкогнито, гениальный режиссер и дизайнер, моя муза и вечная любовь!

– О боже… благородная дама-то зачем?

– Как зачем? – Гений искренне возмутился. – Пусть завидуют!

«Ох уж эти художники!» – засмеялась Матильда про себя, а вслух сказала:

– Надо за это выпить!

И они выпили, затем еще разок, и еще… Матильда сама не заметила, как рассказала парочку «свежих» анекдотов родом из своего мира и что-то ляпнула про мужчин, которые не мужчины… а потом прозвучало имя Жоржа Д'Амарьяка, и кто-то из собутыльников взялся рисовать «портрет импотента» – очень узнаваемый шарж, вот прямо как с натуры писали!

Мальчишка в форме посыльного появился у стола, когда шарж уже пошел гулять по залу, сопровождаемый шушуканьем и взрывами смеха.

– Вы Мими? – Мальчишка уставился на нее сердито и устало.

– Э?.. – Матильда не сразу отреагировала на непривычное имя, но все же кивнула.

– Скажите-ка мне свою фамилию, иначе письмо не отдам!

– Вслух не скажу! – заупрямилась Матильда, толком не понимая почему.

– Не скажет, она инкогнито! Видишь маску, пацан? У нас все серьезно! – грозно сжимая эфес бутафорской сабли, поддержал ее Сальваторе.

– Не пугай мальца, благородный дон, – вступилась за посыльного Матильда. – Иди сюда, на ушко скажу.

Мальчишка со вздохом подошел ближе, и Матильда услышала, как у него урчит в животе.

– Ох, мальчик голодный! Вот, на тебе, – она забрала со стола последний целый пирожок и вручила посыльному. – А теперь скажу, а вы не подслушивайте!

Шепнув на ухо мальчишке фамилию «Волкова», она погрозила пальцем господам художникам. Ясно же дело, они все как один насторожили уши!

– Вот ваше письмо, мадемуазель! – Мальчишка, одной рукой крепко держа пирожок, второй достал конверт, запечатанный сургучом. – Пять бор… э-э-э… заведений обошел, вас искал! И все пешком!

– Ох, бедняжка! – Матильда чуть не прослезилась. – Эй, Поль, отдай бутылку, отдай, кому говорю! Вот, выпей за здоровье императора.

– Спасибо, добрая мадемуазель! Непременно! – радостно ухватил бутылку пацан и сбежал. Да так быстро, что Матильда даже не успела спросить, от кого письмо. Впрочем, на конверте вроде что-то написано?

«Лично в руки М. от Т.», – значилось на конверте.

– Товиль! Боже, наконец-то!.. – Она вскрыла конверт столовым ножом и отмахнулась от любопытного гения, тут же попытавшегося сунуть в бумажку нос.

«Все лучше, чем мы думали. Скоро ты будешь состоятельной и свободной. Задержусь на несколько дней и приду с хорошими новостями. Т.»

– Кто такой Т.? – пробасил за ее спиной бородатый скульптор.

– Тот-кого-нельзя-называть! Тсс! – Матильда приложила палец к губам и перевернула записку пустой стороной вверх.

– Оч-чень выс-сокос… поса… поста… особа, да! Сам мсье Т.! – глубокомысленно изрек Сальваторе. – Надо за это выпить!

Глава 7, о ветре перемен

Брийо, столица Франкии

Матильда

Громкий успех шоу, удачно запущенная сплетня и душевные посиделки с доном Сальваторе заставили поблекнуть отвратительные воспоминания о шевалье Маньяке. Матильда, разумеется, планировала ему как следует отомстить, но твердо решила не страдать по этому поводу. Хотя бы до тех пор, пока судьба снова их не столкнет.

Пока, то есть целых три дня, не сталкивала. Видимо, у шевалье Маньяка были другие дела – и слава Единому!

А Матильда, получив от Жозефины премию в три золотых, отправилась обновлять гардероб. Конечно, по сравнению с доходом от шоу три золотых были сущей мелочью, но Матильда рассматривала недополученную прибыль как вклад в будущее. Еще несколько дней, и мсье Товиль придет с деньгами, она выкупит свой контракт и предложит Жозефине партнерство уже на других условиях.

– Будем рады видеть вас снова, мадемуазель! – Швейцар открыл перед ней дверь салона мадам Орли, одной из самых модных портних столицы.

Улыбнувшись ему, Матильда не удержалась, оглядела свое отражение в стеклянной витрине. Миниатюрна, изящна, строгое платье подчеркивает талию, шляпка с густой вуалью скрывает верхнюю часть лица не хуже маски, руки затянуты в шелковые перчатки, в руках – вышитый фиалками ридикюль. В меру скромная, в меру игривая мадемуазель, истинная парижанка! То есть брийонка. И у нее даже есть время посмотреть город! До начала вечернего представления три часа!

Правда, по возвращении ее ждет неприятный разговор с Жозефиной. Еще утром мадам намекнула, что устройство шоу – прекрасно, но недостаточно, и пора бы Матильде начать отрабатывать свой контракт. Матильду этот намек не обрадовал, но скандалить при всех ей не хотелось. Что ж, еще немножко прогулки по городу и положительных эмоций – и она будет готова отстаивать свои интересы. Благо она вполне способна оценить прибыль от своего шоу.

Неспешно прогуливаясь и разглядывая витрины, Матильда зацепилась взглядом за отражение высокого стройного мужчины в черной полумаске. Он пристально смотрел на нее.

Она машинально послала ему вежливую улыбку и продолжила путь.

– Мадемуазель? – позвал ее незнакомец. – Мими?

В его голосе слышалось удивление.

Матильда раздосадовано прикусила губу. Плохо, что ее узнают на улице! Она оставила бордель мадам Фифи позади и не собирается к нему возвращаться. Никоим образом.

Матильда медленно обернулась, гордо вскинула голову.

– Вы ошиблись, мсье, – с этими словами она направилась к стоящему у обочины извозчику. Кучер распахнул перед Матильдой дверцу, и она, едва касаясь поданной руки кончиками пальцев, грациозно впорхнула в коляску.

– Простите, мадемуазель, я действительно ошибся, – пробормотал незнакомец, провожая Матильду задумчивым взглядом. – Но как похожа!

Матильда же моментально выбросила его из головы. Она откинулась на мягкий бархат сиденья и задумалась. Если Товиль сможет выбить для нее компенсацию, то… Ох, думать об этом было страшно, чтобы потом не разочароваться. Хотя за последние дни Матильда изучила контингент посетителей и поняла, как ей повезло, что Фифи испугалась и продала ее контракт. Заведение мадам Жозефины не обслуживало солдатню, только офицеров и богатых горожан. Ее девочки умели петь, танцевать и даже немного знали этикет, по крайней мере, не путали вашу светлость и вашу честь.

Интересно, а ходят ли к Жозефине банкиры? Вот с кем бы Матильда пообщалась. Не в постели! Если денег от Товиля не хватит для вклада в бизнес, то наверняка можно договориться о кредите. Лишь бы здесь были не такие грабительские проценты, как в просвещенной Европе восемнадцатого века.

Внезапно коляска остановилась, снаружи послышался гомон толпы и гневные выкрики.

– Что такое? – спросила Матильда, выглядывая в окошко.

– Казнь, мадемуазель, – ответил кучер. – Ведьму жгут.

– Жгут? – переспросила Матильда. Как жгут, у них же работает ведьма, и вполне легально? Что за мракобесие!

Тут раздался пронзительный нечеловеческий вопль, толпа заволновалась, и потянуло гарью. Боже! Они ее заживо жгут? Ужас какой!

– Как велит Светлая Церковь. Некроманты – злокозненные порождения Тьмы! Вот пусть и отправляются во Тьму Безначальную!

– Трогай, поехали отсюда!

– Так казнь же, неужто мадемуазель не желает посмотреть?

– Не желает. Отвратительное зрелище!

– Как знаете. Но, пошла!

– А скажи-ка мне, любезный, – Матильда попыталась хоть чем-то заглушить вопли несчастной ведьмы. – Что за некроманты такие? И что, все ведьмы – некромантки?

– Скажете тоже, мадемуазель! Только те, что без патента и без покровителя. Вот ежели поймают такую, непременно сожгут! – Кучер благочестиво осенил себя кругом. – Может она, конечно, и не совсем некромантка, но заступиться-то некому. А некромантки, говорят, богатые все. Они ж с покойниками разговаривают! Клады небось ведают! Вот повезло тому, кто на нее донес инквизиции…

– А что за интерес доносчику?

– Так ведьму забрали, а доносчику – премия. И в дом можно забраться, он же становится ничей.

– Как ничей? Родственники же. Дети. Муж, наконец.

– Кто ж некромантку замуж возьмет? Одинокие они. И дети у них от демонов! Их жрецы забирают на перевоспитание.

Мракобесие! Магия по патентам – и ведьмы на костре, боже, что это за ужасный мир?!

– Да вы не переживайте так, мадемуазель. Не бывает у некроманток детей-то. Они младенцев воруют и режут на свои нечестивые зелья. Особенно своих, да! Говорят, если с некроманткой лечь, все отсохнет. Потому что они силу мужскую отнимают, вот!

– И благородную даму могут на костер?

– Ну вы сказали, мадемуазель, кто же благородную али богатую на костер? Коли деньги есть, проклятый дар запечатают, и дело с концом. Вот разве что совсем сильна и печать поломает, тогда… эта… удавят ее по-тихому, но не на костер, нет. Это ж позор всей семье!

Крики несчастной ведьмы по-прежнему резали уши, и Матильда зажала их руками.

– Езжай поскорее! Не могу это слышать!

Боже! Она никогда не забудет этот запах, радостные вопли толпы и звериный вопль несчастной! Черт побери! Если в этом мире не выжить слабой женщине без сильного покровителя, значит, она найдет себе такого! Потому что жить хочется очень сильно. Жить, дышать, родить детей. Сохранить это молодое здоровое тело, подарок судьбы, богов или дьявола, да какое это имеет значение? Ей дали шанс, и она его не упустит!

Словно в резонанс настроению Матильды испортилась погода. Когда подъезжали к заведению мадам Жозефины, поднялся ветер и начался дождь. Кучер, принимая деньги за поездку, все осенял себя кругом и бормотал о проклятых ведьмах, насылающих грозу и ураган.

– Прекрати! Чушь это, не может мертвая женщина наслать грозу! – возмутилась Матильда.

Но кучер одарил ее таким взглядом, что она поняла: еще слово, и следующий донос будет на нее. А то что это мадемуазель защищает ведьму? Не иначе сама такая!

На всякий случай Матильда перекружилась тоже – и припустила к подъезду, придерживая шляпку двумя руками, чтобы не унесло.

И лишь влетев в общий зал, оценила собственную глупость. Зал был полон, несмотря на раннее время. Мужчины пили, ели, щупали девиц, смеялись и обсуждали какие-то свои дела, и все как один ждали представления.

– А, вернулась! – Жанетта, в компании Лулу охмуряющая сидящего за ближним столиком клиента, помахала ей рукой. – Мадам о тебе спрашивала.

– Мими? – обернулся к ней толстопузый мсье с обширной лысиной и добрейшей улыбкой.

Матильда вздрогнула и машинально ощупала вуаль, на месте ли? Вуаль по-прежнему прикрывала лицо, но мсье все равно ее узнал. Не иначе как по вуали, больше здесь никто лица не прячет. Сатир старый! Мало ему Жанетты и Лулу! И пусть даже не думает требовать Матильду, она не обслуживает клиентов в номерах. Нет – и точка!

– Какая ужасная гроза, мсье, не так ли? Я так их боюсь! – вежливо улыбнулась она, дефилируя мимо и проклиная собственную глупость: надо было заходить через черный ход, чтобы не попадаться на глаза публике.

– Ужасная, совершенно ужасная! – Мсье пялился на нее, забыв о бокале вина, который держал в правой руке, и заднице Жанетты, на которую возложил левую. – Составьте мне компанию, Мими! Я вас утешу!

– Иди к нам, Мими! Мы утешим тебя лучше! – засмеялись несколько военных, оккупировавших столик под самыми парусами.

– Нет, к нам! Прелестница! – включились в игру двое богемного вида мсье.

– Прошу прощения, мсье, но я должна заняться представлением! – кокетливо повела плечами Матильда и сбежала, провожаемая щебетом девиц и смехом клиентов.

И лишь захлопнув за собой дверь во внутренние помещения, облегченно выдохнула и поправила шляпку. Все, больше она через парадный подъезд – ни ногой! Еще б немного, и ее поймали и… нет. После чертова шевалье Маньяка ей противно даже думать о сексе!

Жозефина была в кабинете, перебирала счета.

– Где тебя носит? – Она была не в духе.

– У мадам Орли. Что-то случилось?

– Она еще спрашивает! Что это за фокусы с шаржем на шевалье Д'Амарьяка? Ты хоть понимаешь, что он тебя одним пальцем разотрет, дуру?! – Жозефина бросила перед Матильдой свернутую газету. – Счастье, что здесь не упоминается наше заведение и твое имя, но не надо быть магом, чтобы понять, откуда ноги растут!

Жозефина нервно вскочила и принялась ходить по кабинету, обмахиваясь пачкой счетов.

– Мы тут ни при чем, – твердо заявила Матильда, разглядывая карикатуру. – Шевалье Д'Амарьяк редкостно неприятный тип, наверняка на него половина города имеет зуб.

– А под карающую длань попадем мы! Учти, Мими, когда он придет за тобой, я слова ему поперек не скажу! Нет, я сама ему тебя отдам! Ты понимаешь, что мы целиком и полностью от него зависим? Не только ты или я, все… Все, понимаешь ты это? Ему достаточно моргнуть, чтобы у нас отобрали лицензию, обвинили во всех грехах и отправили на каторгу!

Матильде стало стыдно. Все же подставлять Жозефину она вовсе не хотела, только немножко подпортить репутацию Маньяку. Кто ж знал, что мальчики разнесут сплетню аж по бульварным газетам?

– Выпей воды, – Матильда сунула Жозефине под нос стакан. – И хватит метаться. Мы можем что-нибудь с этим сделать?

– Мы? – переспросила Жозефина, осушив стакан. – Нет никаких «мы» и не будет! Я не имею дела с опасными идиотками!

– Ну, значит, мы будем не партнерами, а конкурентами, – пожала плечами Матильда. – Ты, конечно же, не прогоришь от такой конкуренции, но вот прибыль пройдет мимо.

– Какая, к демонам, прибыль? Счастье, если мы отделаемся только штрафом!

– Перестань паниковать. Он что, и тебя в мозг изнасиловал?

Жозефина так выразительно передернула плечами и отвернулась, что Матильда поняла: изнасиловал, и не один раз. Чертов маньяк!

– Прости, я не хотела тебя задевать, – сбавила тон Матильда. – Но от того, что мы переполошимся как последние курицы, лучше не станет. Маньяк не из тех, кто со злости готов порушить сеть осведомителей.

– Как будто ты знаешь, на что он способен! – Жозефина так и не повернулась, продолжая невидяще смотреть в окно. – Если бы я могла хотя бы предположить, что ты учинишь, я бы… да я бы тебя своими руками убила!

– Еще не поздно, – пожала плечами Матильда. – Предъявишь маньяку мой хладный труп, он его попинает и успокоится. Или не попинает, а отымеет?

– Идиотка! – Жозефина наконец развернулась к Матильде, и та чуть не прикусила язык от неожиданности: по щекам мадам катились крупные слезы. – Как ты можешь смеяться после… после того, что он с тобой сделал? Ты в самом деле умалишенная, права была Фифи!

– Может, и права. Слушай, мне правда очень жаль. Хочешь, я пойду к нему и покаюсь? Я скажу, что ты тут ни при чем!

Жозефина только покачала головой, явно не способная воспринимать ситуацию адекватно. Матильда и сама была перепугана до истерики, только в отличие от Жозефины она не плакала, а пыталась смеяться. Хватит уже, наплакалась!

– Иди в зал и работай. – Мадам с удивлением коснулась своей мокрой щеки и зло прищурилась на Матильду. – Иди, что стоишь? Хватит воображать себя особенной, ты такая же шлюха, как все! И если ты сегодня ничего не заработаешь – останешься завтра без еды.

– Нет, – Матильда сжала руки за спиной, чтобы ничего не разбить. – Я не буду обслуживать клиентов. Не так!

Жозефина яростно сверкнула глазами:

– Будешь упрямиться, продам тебя в самый поганый портовый бордель, по сравнению с которым сарай Фифи тебе раем покажется!

– Какого черта? Я даром сделала тебе представление, на которое клиенты валят валом! Заведение едва открылось, а уже ни одного свободного столика! Ты на одних только обедах уже заработала больше, чем за любую из предыдущих ночей! Ты видела – они все ждут чего-то новенького, едят и пьют, швыряются деньгами… И это – только начало! А ты из-за какой-то ерунды отказываешься от всего! Маньяк сделал из тебя тряпку!

– Да как ты смеешь! – Жозефина топнула ногой. – Я тебя вытащила из-под пьяных солдат, отмыла, одела!..

– Очистила от очисток, конечно-конечно! И уже окупила вложение в двадцать… да какие в двадцать, в пятьдесят раз! И позволяешь какому-то извращенцу вытирать о себя ноги!

– Ты ничего не понимаешь! – Жозефина вздрогнула и обхватила себя руками за плечи. – Он… он темный маг! Ты вообще представляешь, что это такое? Да он таких, как мы…

– На завтрак ест? А подавится! Вот ему! – Матильда показала двери средний палец и, плюнув на жалкие ошметки здравого смысла, обняла Жозефину. – Мы справимся, вместе мы обязательно справимся!

– Дура… – вздохнула Жозефина, но Матильду не оттолкнула. – Безумно везучая дура. Это твой дар, да? Ведьма сказала, у тебя есть какой-то дар… и это – не ум! Ты полная идиотка…

– Ладно, идиотка. Дура. Да хоть горшок! Только успокойся, не сделает он тебе ничего. Я обещаю, когда он придет – я сама с ним поговорю. Если что, он и мстить будет мне, а не тебе…

Матильда бы, наверное, еще долго успокаивала Жозефину, попутно гадая: какова роль Маньяка в процветании ее заведения? И чем, кроме информации, расплачивается Жозефина за свой успех. Но она не успела даже предложить ей выпить чего-нибудь покрепче воды, как в дверь сунулась горничная:

– Мадам, пришел капитан Драккар! – Судя по придыханию, капитан был минимум особой королевской крови.

– О темные ангелы! – встрепенулась Жозефина и метнулась к зеркалу. – Какой кошмар, я похожа на пугало!.. Матильда! Иди к нему, быстро, и соври что-нибудь… скажи, я заболела.

– Жози, нет!..

– Да! Я всегда выхожу к нему сама, он… Темные ангелы, да ты даже не знаешь, кто это такой! Матильда, это сам капитан императорских гвардейцев! Он… Мы не можем потерять такого клиента! Дура! Он – лучший любовник из всех, кто у меня был, а я доверяю его тебе!..

– Ну так иди сама. Подумаешь, глаза чуть покраснели, – Матильда лукавила. Жозефина в самом деле выглядела ужасно: бледная, с синяками под глазами и распухшим носом.

– Ты не понимаешь… – Она передернулась, глядя на валяющуюся на полу газету с шаржем. – Я не могу показаться ему чучелом! Это же мужчина!

– Черт… отправь к нему Дениз!

– Дениз обслуживает мсье ювелира! Все, хватит споров, иди и делай что хочешь, но чтобы капитан остался доволен. Хоть сказки ему рассказывай! Хоть голая на столе танцуй!

Матильда открыла рот, чтобы возразить, но до нее вовремя дошло: не стоит. Жозефина почти в истерике, ее тронь – и взорвется. А чем это закончится, одному черту известно. К тому же кто-то хотел завести себе влиятельного покровителя? Вот он. Капитан королевских мушкетеров, тьфу, императорских гвардейцев. Надо просто пойти и воспользоваться еще одним шансом, а не нос воротить.

Поэтому она просто кивнула.

Жозефина облегченно выдохнула, погладила ее по плечу и подтолкнула к двери.

– Вот увидишь, тебе самой понравится!

Капитана Драккара она увидела сразу. Он занял отдельный столик, расположенный по всем «шпионским» правилам – у стены, с отличным обзором всего зала. Не узнать его было сложно: на капитане красовался форменный алый камзол с начищенными до блеска пуговицами и расшитой золотом перевязью, на спинке второго стула висел такой же алый плащ с золотым позументом и шляпа с белым страусовым пером. Сам же капитан походил на Бреда Питта в лучшие годы, такой же мужественный блондинистый красавец. Разве что смазливости в нем не было ни на грош, и левую скулу перечеркивал свежий, судя по розовому цвету, шрам. Ну и загар у капитана был не шоколадно-голливудский, а кирпичный, морской.

Матильда про себя восхитилась: какой типаж! Его бы в кино, да на роль… да хоть графа Монте-Кристо! Или капитана Блада! И костюмчик подходящий, и выражение морды лица – мрачное, тяжелое, словно не в бордель пришел, а к графу Дракуле на деловой обед.

Кстати, об обеде. Еды перед капитаном не было, а бутылка стояла. Уже початая. И смотрел капитан не на бравых пиратских девиц, а исключительно в бокал с вином.

«Может, ему и компания не нужна?» – мелькнула трусливая мыслишка, но Матильда ее задавила в зародыше. Надо, Федя, надо! Даже если отчаянно не хватает киноэкрана между вами, а с киноэкраном и десятка тысяч километров.

Глубоко вдохнув, Матильда уверенно улыбнулась, взяла с подноса мимо пробегающей подавальщицы пустой бокал и поплыла через зал, мягко покачивая бедрами и не обращая внимания на тянущиеся к ней жадные взгляды и не менее жадные руки.

Капитан, как и следовало ожидать, на ее приближение не прореагировал. Только кинул хмурый взгляд и вернулся к своему бокалу.

Что ж, Жозефина и не обещала, что будет легко.

– Позвольте, шевалье? – негромко спросила она, положив руку в перчатке на спинку свободного стула.

– Мне не нужна девица, – ответил он с резким британским акцентом.

– Я вижу, – кивнула Матильда и сама отодвинула себе стул. Села. Поставила перед собой пустой бокал. – Мне страшно быть совсем одной в такую грозу, – снова заговорила она с капитаном.

– Всего лишь гроза, – пожал плечами тот и наконец-то посмотрел на Матильду внимательно. – Я не видел вас тут раньше, мадемуазель…

– Тиль. Я здесь недавно… и ненадолго.

– Не загадывайте, Тиль, – взгляд капитана наполнился тоской. – Жизнь непредсказуема. И коротка.

– Вы правы, – мягко улыбнулась Матильда. – Совершенно непредсказуема. Но это не повод ложиться в дрейф.

– Это повод выпить. Будете, Тиль?

– Почему бы и нет.

Капитан налил ей и себе, молча опрокинул бокал. На Матильду он больше не смотрел.

А вино оказалось вовсе не вином, а старым темным коньяком. Обжигающе крепким и пахнущим солнцем и немного медом.

– Ваше здоровье, шевалье незнакомец, – запоздало сказала Матильда, чуть отдышавшись.

Капитан удивленно поднял на нее взгляд:

– Я не представился? Как невежливо… – Его губы искривились в горькой усмешке. – Сэр Джеймс Говард, капитан «Драккара».

– И королевских мушкетеров? – машинально уточнила она и поняла, что голова-то кружится. Пить коньяк до обеда (или вместо обеда?) несколько опрометчиво.

– Мы не носим мушкеты в мирное время, – снова горькая усмешка.

Интересно, на какую больную мозоль она уже успела наступить сэру капитану? Надо спросить. Сегодня это явно актуальнее, чем танцы на столе.

– Странное место вы выбрали, чтобы напиться с горя.

– Ничем не хуже прочих.

– Пожалуй. Вы так смотрите на эти псевдо-паруса… почему вы сменили корабль на казарму? В море – сам себе хозяин, а тут… – Матильда пожала плечами.

– А нечего было ссориться с морскими дьяволами. – Капитан снова взялся за бутылку.

– В смысле – морскими дьяволами? Это такие демоны?

– Демоны? – Не успев налить, капитан рассмеялся, коротко и невесело. – Можно и так сказать. Я думаю, все погодные маги – те еще демоны. А уж портовые! Кракеновы дети! Из-за них я уже четыре года не могу выйти в море.

– Не похоже, чтобы вы страдали именно от этого.

– А, какая разница… – Он все же налил себе коньяка, проигнорировав почти полный бокал Матильды.

– Я могу вам чем-то помочь, сэр Драккар?

– Да, если вы умеете воскрешать мертвых.

Матильда невольно поежилась.

– Если бы и умела, ни за что бы в этом не призналась. – Она глотнула коньяка, чтобы заглушить невесть откуда взявшийся на языке привкус пепла. – Вы потеряли близкого друга? Любимую женщину?

– И друга, и любимую женщину. Жену. – Он поднял влажные глаза к потолку. – Храмовники говорят, что она в раю. Вы верите в рай и ад, Тиль?

– Я верю в шанс. Ваша жена умерла здесь, но кто знает, где она жива сейчас? Может быть, в раю, а может быть… – Матильда пожала плечами и допила свой коньяк. – Может быть, она в каком-то другом мире, только что родилась в любящей семье. Пути господни неисповедимы.

– Любящая семья, говорите, – капитан нахмурился. – Она оставила мне дочь. Ей завтра исполнится месяц, и она никогда не узнает матери. Это несправедливо!

Словно в ответ на его слова за окном сверкнула молния, потом еще одна, и через секунду загрохотало.

– Как близко, – поежилась Матильда и подставила бокал. – Мир вообще несправедлив и непредсказуем. Но вы любите свою дочь и сделаете ее жизнь счастливой. Некоторым не достается ни матери, ни отца. А некоторым – детей. Вы счастливчик, сэр Джеймс Говард, капитан «Драккара» и королевских гвардейцев. У вас есть дочь и есть память о счастье. Ведь вы были счастливы?

– Да. Целых четыре года.

– Спасибо морским дьяволам, да?

– Хм… а вы правы, Тиль. Если бы дьяволы были не такими кракеновыми детьми, мы с Агатой бы не встретились.

– Расскажите о ней, капитан.

– Джеймс. Называйте меня по имени. Вы чем-то похожи на Агату. Она тоже любила вуали…

Наверное, с полчаса капитан Драккар, мешая франкский и бриттский, рассказывал. То ли Матильде, то ли полному бокалу он говорил о прекрасной любви, о том, как ради Агаты принял предложение императора и остался во Франкии…

– Почему император сделал капитаном вас, бритта? Насколько я вижу, во Франкии не слишком жалуют иностранцев.

– Вот поэтому его величество и выбрал меня, младшего сына разорившегося бриттского лорда. Я обязан ему всем.

– И будете верны, что бы ни случилось, – кивнула Матильда.

– Буду верен по доброй воле, а это дорогого стоит. – Капитан Драккар словно впервые увидел свой бокал, хмуро отпил сразу половину. – А вы, мадемуазель, как оказались в столь странном месте?

– Так получилось, – пожала плечами Матильда. – Девушке без семьи, денег и связей непросто в этом мире.

Капитан понимающе кивнул, а Матильда задала встречный вопрос:

– А вы, капитан? Сдается мне, вы здесь не в первый раз.

– Так получилось. – Он почти по-человечески улыбнулся. – Будете смеяться, но меня привел сюда брат Агаты. Она была неземным, воздушным созданием. Светлый ангел. А я – обычный мужчина, мне иногда нужно что-то более плотское.

Матильда невольно вздрогнула, представив, как нелегко пришлось и живому здоровому мужчине, и неземному болезненному созданию. И, судя по новой волне тоски в глазах капитана, он отчаянно жалел, что поддался зову плоти и сделал супруге ребенка, рожая которого, она умерла.

– Лучше бы я ходил сюда чаще. – Он сжал кулаки и нахмурился. – Лучше бы я любил Агату издали, был ей только другом…

– Не вините себя, Джеймс. Вы не могли знать.

– Мог. Должен был. Она не хотела плотской любви, но считала, что должна. И я не сумел убедить ее. Маленькая нежная Агата, когда она считала себя правой, ее не могла переупрямить и сама Мать Тьмы. А вы… вы даже реагируете почти как она.

– Это все гроза, – соврала Матильда. – С детства боюсь грозы…

Ее прервал раскат грома. Матильда поежилась снова: за окном бушевало, сверкало и грохотало, все ближе и ближе.

– Знаете, я тоже, – понизил голос капитан. – Как-то у меня на глазах сгорела бригантина. Всего одна молния – и она вспыхнула, как факел.

– Надеюсь, в городе такого не случается. Здесь же ставят громоотводы, правда?

– Те, кто может себе позволить, – пожал плечами Джеймс. – И это – не Жозефина.

– Чего дорогого может быть в громоотводе? Столб, заземление, металлический штырь.

– Штырь? – заинтересовался капитан. – Никогда не слышал, чтобы морские дьяволы использовали такое. Обычно они закрепляют заклинание на чем-то более традиционном, вроде пирамидки или фигурки морского демона. И это очень, очень дорого. Собственно, отчасти поэтому я и на суше.

– Не сошлись в ценах?

– Не только. Морские дьяволы ревностно относятся к своей монополии, и если ты пытаешься зайти на их территорию, то все, можешь попрощаться с морем.

– И на какую мозоль наступили им вы, Джеймс?

– О, на очень большую мозоль. – Он поморщился. – Вы же знаете, что для мореплавания нужно точно определять стороны света не только ночью по звездам?

– Само собой.

– Это заклинание тоже стоит очень дорого, к тому же оборудование громоздко и неудобно. А я нашел способ делать это намного проще. Совсем просто.

– И вы изобрели компас…

– Я назвал это устройство северной стрелой. Ни капли магии, к тому же его не требуется обновлять каждые пять лет. Оно может работать вечно!

– И когда морские дьяволы узнали об этой вашей северной стреле, они потребовали ее уничтожить?

– Уничтожить, принести им свои извинения и выплатить штраф.

– Штраф? За то, что они скрывают от моряков возможность не платить им бешеных денег за грошовые вещи?

– Примерно так. А вы, Тиль, так говорите об этом, словно не раз с ними сталкивались.

– Не то чтобы именно с ними… А вы, Джеймс, отказались платить и послали их к кракенам?

– Я еще и вышвырнул с борта того старого мерзавца, который совал нос куда не просят. С тех пор я во всех портах цивилизованного мира – персона нон грата. Эти жадные ублюдки прокляли меня, да так, что теперь ни одно судно со мной на борту не может отойти от берега дальше, чем на два кабельтовых.

– Сукины дети. Так значит, громоотвод – это тоже монополия морских дьяволов?

– Не совсем. Их сухопутных братьев.

– С которыми вы тоже на ножах?

– Ну что вы, сухопутные крысы не смеют ссориться с его величеством, так что мы просто друг друга не замечаем.

– Вооруженный нейтралитет, я поняла, – улыбнулась Матильда. – Наверняка император тоже выкладывает немало денег за заклинание, не позволяющее молниям бить в крышу дворца?

– Само собой.

– А что скажет его величество, если ему не придется больше за это платить?

Замерев на мгновение, капитан Драккар окинул зал острым, совсем не пьяным взглядом и достал из кармана (или поясного кошеля, за столом не было видно) какой-то странный предмет, похожий на сплетенный из проволоки замок. Положил на стол, провел над ним ладонью. Замок окутался знакомой голубоватой дымкой, а затем эта дымка поднялась вверх и растеклась вокруг них, накрыв столик прозрачным куполом. Матильда не стала спрашивать, что это такое – и так было понятно, что нечто магическое, мешающее их подслушать.

– Думаю, его величество с удовольствием покажет жадным ублюдкам неприличный жест, – продолжил капитан, убедившись, что артефакт сработал. – А вы знаете, как сделать громоотвод механическим способом?

– Знаю. И даже могу нарисовать. Я вообще много чего интересного знаю, что может не очень понравиться господам монополистам. Как думаете, Джеймс, что они скажут о самодвижущихся повозках, использующих силу огня, а не магию?

– Удавятся от досады. Конечно, если кому-то удастся сделать эти повозки до того, как маги сожгут и его самого, и его мастерскую.

– Но не мастерскую, принадлежащую капитану королевских мушкетеров, не так ли?

– Хм. Тиль, вы хоть представляете, в какую авантюру ввязываетесь?

– Не очень, и именно поэтому мне нужен партнер. Такой, как вы, Джеймс. Я одна не смогу воплотить свои идеи, а вот вместе – совсем другое дело. Только не говорите, что вы опасаетесь кракеновых детей!

– Еще чего! – Глаза капитана Драккара загорелись нехорошим огнем. – Кишка у них тонка мне помешать! Давайте, рассказывайте.

– Для начала громоотвод. Вот, смотрите. – Матильда стала выкладывать схему из подручных предметов: молниеприемник, заземление, проводник. Устройство примитивного громоотвода она знала отлично, сама не так давно мастерила его на даче у подруги.

– И в самом деле, просто до смешного. Не сложнее северной стрелы.

– Принцип, кстати, почти тот же. Электричество. У вас есть ученые, которые бы им занимались?

– Я слышал, альвы ставят опыты. Но они не делятся с людьми. Говорят, люди слишком тупы и ограниченны, чтобы понимать науку.

– Альвы? А кто это?

– Древний народ у нас на островах. Высокомерные ублюдки.

Матильда подавила восхищенный визг. Альвы! Не сказка, а настоящие древние жители холмов!

– Может, у вас еще и драконы есть?

– Не у нас, а у всех. Были. Разве вы не знаете?

– Нет, здесь не учат сказкам про драконов и альвов.

– Да, действительно. – Капитан невозмутимо кивнул. – Так вот, драконы были, но после эпидемии драконьей чумы ушли из нашего мира. Это случилось около ста лет назад, вскоре после того, как открыли Новый Свет, и ровно тогда Франкия расширила свои территории раз так в десять. Если вам в самом деле это интересно, возьмите книги по истории в городской библиотеке. Вы же умеете читать?

– Конечно умею. – Матильда почти обиделась. – Хотя этому тоже учат не здесь.

– Вы очень необычная женщина, Тиль. Не вешаетесь мне на шею, не пытаетесь занять место Агаты. Не знаете самых обычных вещей, но можете нарисовать громоотвод.

Матильда съежилась под внимательным взглядом капитана и прокляла свой длинный язык. Она знать не знает, кто такой этот капитан Драккар. Может быть, верный друг инквизиции? Или собутыльник мсье Маньяка? Твою же дивизию, вот она влипла…

– С обычной вы бы не стали разговаривать, Джеймс. Как видите, здесь их… – Она обвела рукой зал, полный девиц и клиентов. – И ни одна из них вам не интересна.

– Вы правы, с вами я чувствую себя живым. Снова.

– И со мной вы сможете стать очень богатым человеком. Делать то, что вам хочется. И я не буду вешаться вам на шею, строить глазки и лезть в вашу постель. Для этого всегда остается Жозефина, не так ли?

– Так, – кивнул капитан. – Что ж, тогда – друзья?

– И партнеры.

– И партнеры.

Капитан протянул Матильде руку, и она ее пожала, с удивлением отмечая, что сейчас мужское прикосновение не вызывает в ней никаких отрицательных эмоций. Мало того, пожимая руку Джеймсу, она впервые с тех пор, как проснулась в этом мире, почувствовала себя в безопасности.

Глава 8, о делах юридических

Брийо, «Дом сбывшихся желаний»

Матильда

Ту ночь Матильда провела одна, следующую – тоже, хотя продолжить отношения с сэром Джеймсом Говардом в постели для нее не составило бы труда. Денег на выкуп контракта она тоже просить не стала, отчаянно хотелось сохранить дружбу в чистоте. Косые взгляды Жозефины она игнорировала, с разговорами не лезла, а спокойно занималась костюмами и декорациями для следующего шоу. На этот раз они с доном Сальваторе могли не торопиться, рисовать эскизы, заказывать ткани в лавке и даже нанять швей.

Именно за объяснением швеям, как кроить шаровары, Матильду застала переполошенная горничная:

– Мадам Мими! Вас срочно требует хозяйка! Сейчас же, в кабинеты!

– В рабочий кабинет? – не поняла Матильда.

– В кабинеты, где принимают самых важных гостей! Скорее, мадам, скорее!

Сердце оборвалось и повисло на тоненькой ниточке. Неужели снова Маньяк?! О боже, только не это!

Увидев, как Матильда попятилась, горничная шагнула к ней:

– Идемте же, мадам!

– Хорошо, идем… но я не одета для приема гостей!

Матильда оглядела простое серое платье с налипшими разноцветными ниточками – последствия работы в швейной мастерской.

– Неважно! Хозяйка сказала, в любом платье, только скорее.

Вздохнув, Матильда пошла за горничной. Отчаянно хотелось сбежать, вот только бежать было некуда. Не к капитану же Драккару в императорский дворец! Хотя… если отвлечь горничную и метнуться через кухню… а там – поймать извозчика… И плевать, что с собой нет ни гроша! Джеймс ей поможет, точно поможет… а пока…

– Что за важный гость? Ты его видела?

– Видела, конечно! Меня ж за вами послали и за шампельенским! Ох, какой важный мсье! Целый имперский маг! Да с помощником!

Матильда от облегчения чуть не споткнулась на ровном месте. Колени ослабли, в глазах на миг потемнело, так знакомо, что рука сама потянулась к карману, где ныне покойная Ольга носила экстренные таблетки.

– Вам нехорошо, мадам? – Горничная подхватила ее под локоть. – Вы так побледнели!

– Это от радости, – сказала чистую правду Матильду. – Идем скорее, я так его ждала!..

Дальше она, подобрав юбку, припустила впереди горничной. Откуда только прыть взялась! От нетерпения она чуть не снесла вазон со свежими розами около тех самых «кабинетов». Поддержала его и махнула горничной:

– Беги за шампельенским!

В комнату она вошла с бешено колотящимся сердцем, нашла взглядом мсье Товиля – самого лучшего, самого прекрасного человека на свете. Человека, который принес ей свободу!

– Ваша светлость, – поклонился ей нотариус, сияя довольной улыбкой.

– Светлость?.. Но… – Матильда от неожиданности растеряла все слова.

Нотариус же подошел, галантно склонился к ее руке и коснулся губами пальцев. Матильда машинально отметила прическу волосок к волоску, тонкий запах парфюма с ноткой можжевельника и подчеркивающий ширину плеч темно-синий, с искрой, камзол.

– У меня для вас печальное известие, – сказал нотариус, выпрямившись и все еще удерживая руку Матильды в своей. Тон его резко противоречил словам: никакой печали, исключительно радость. – Ваш муж скоропостижно скончался. Вы теперь вдова, княгиня.

Матильда чуть не села прямо там, где стояла. Ее удержал Товиль, привлек к себе и проводил к креслу.

– Какая трагедия… – пробормотала Матильда, едва удерживаясь, чтобы не пуститься в пляс. Нехорошо, даром что она видела супруга всего однажды, и он был пьян до белых глаз.

– Ужасная трагедия, ваша светлость. – Товиль сверкнул глазами и сделал знак помощнику: Матильда только сейчас заметила невзрачного молодого человека в сером, даже на вид похожего на записного сутягу.

Молодой человек почтительно поднес Матильде какие-то бумаги официального вида, из которых она выхватила лишь одно название: свидетельство о смерти.

– Ознакомьтесь, ваша светлость, – подсказал ей Товиль.

Кивнув, Матильда еще раз скользнула взглядом по бумагам, но ничегошеньки в них не разобрала ни с первого раза, ни со второго, ни с третьего. Товиль, его помощник и пытающаяся слиться с обивкой кресла Жозефина терпеливо ждали.

От бесполезного дела разглядывания фиги в книге Матильду отвлекла горничная с шампельенским: она тихонько зашла, поставила все на стол и молча исчезла.

– Получается, я теперь вдова… – Матильда отдала бумаги обратно, помощнику нотариуса. – Княгиня – титул учтивости?

«Княгиня из борделя, почти принцесса цирка», – почему-то вертелось в голове.

– Разумеется, – кивнул Товиль, – однако вы урожденная дворянка. Я разыскал ваших родителей. Если позволите, я не буду вслух называть их фамилии. – Он обернулся к Жозефине, такой бледной и незаметной, что Матильда едва ее узнала. У бедняжки даже волосы потускнели, став из огненно-рыжих словно присыпанными пылью.

– Родителей? – переспросила Матильда, лишь бы что-нибудь сказать. Мысли метались, как взбесившиеся крысы по клетке. Вот уж чего, а встречи с незнакомцами, которых она в жизни не видела, ей не хотелось совершенно.

– Старинный баронский род, правда, разорившийся. Ваши предки – из коренного дворянства Бельтрани, ныне одной из провинций Франкии, присягнули императору после Недельной войны. Ваш отец заявил о пропаже три года назад, но муниципалитет не мог объявить вас мертвой до истечения шести лет с момента исчезновения.

У Матильды голова совсем пошла кругом. Какое, к чертям, коренное дворянство? Какая Недельная война? Какой муниципалитет?!

– Увы, я совершенно не помню родителей, – честно сказала она. – Мсье Товиль, мне же не придется с ними встречаться? Очень неловкая ситуация…

– Я ничего об этом не знала! – глухим от страха голосом сказала Жозефина. – Клянусь, я понятия не имела, что мадам Матильда дворянских кровей! Фифи ни слова об этом не сказала! Если бы я знала…

Матильда обернулась к ней, едва не продолжив: «А знала бы, оставила меня там, на растерзание солдатне? Или попыталась бы поиметь с моего спасения свой маленький бонус?»

– Я пока не предъявляю тебе обвинений, – жестко ответил Товиль и налил вина себе и Матильде. – И только от тебя будет зависеть, предъявлю ли я их. Но вот Фифи мы зададим несколько вопросов, в том числе о ведьме. Скорее всего, нелегальной. Кража баронской дочери – это очень тяжкое преступление!

Жозефина побледнела еще сильнее и, похоже, готова была рухнуть в обморок. Проблемы у нее явно могли быть очень серьезными, и если имперский нотариус даст делу ход, то даже шевалье Маньяк не поможет. А скорее, просто умоет руки и сделает вид, что знать не знает никакой Жозефины. Матильде стало ее почти жаль. Но только почти. Скажем так: она почувствовала себя отомщенной за общение с Маньяком.

Глянув в новые бумаги, поднесенные помощником нотариуса, Матильда выхватывала какие-то имена, даты, незнакомые названия. Вроде бы французские, но чуть иные, вроде бы знакомые, но в то же время… Нет, лучше не вчитываться, а то голова начинает болеть. И становится отчаянно жаль девочку, подростком проданную в бордель. Куда бы ни попала душа Мими, когда ее тело заняла Ольга, пусть ей там будет хорошо!

– …принеси контракт Матильды, – услышала она приказ Товиля. – И если ты не хочешь отвечать на неудобные вопросы инквизиторов, то забудь все, что сегодня здесь слышала, и особенно – имя ее светлости.

– Да, ваша честь, – пробормотала Жозефина и как ошпаренная выскочила из комнаты.

– А ты постой снаружи и проследи, чтобы никто не подслушивал, – велел Товиль помощнику.

Стоило двери закрыться, как Матильда отложила бумаги, которые тут же забрал нотариус и аккуратно положил в свою папку.

– Мсье Товиль, так мне не придется с ними встречаться?

Нотариус тонко улыбнулся:

– За то, чтобы вашей светлости не захотелось вернуться домой, «обрадованные» находкой родители выплатили вам сто империалов. Это в три раза больше, чем сумма, за которую они продали дочь ведьме.

– Но вы сказали «кража»!

– Само собой, это официальная версия. На самом деле они вас продали, заподозрив проклятие некромантии.

– Суки! – Матильда машинально сжала кулаки. – Собственную дочь!.. А вы, вы тоже считаете, что я проклятая некромантка?

– Ни в коем случае. У вас есть дар, но очень маленький и неразвитый. Не думаю, что вам придет блажь пытаться поднимать зомби, накладывать проклятия и варить запрещенные зелья.

– Какая мерзость, – поморщилась Матильда. – Единственное, что я могу, это видеть цветную дымку, и мне этого более чем достаточно. Превратиться в обезьяну с гранатой вовсе не предел моих мечтаний… – Увидев, что Товиль немного завис на незнакомой идиоме и явно принял гранату за фрукт, Матильда перевела тему. – Сто золотых мне, а вам?

– Столько же. Я подумал, что вам не захочется иметь с ними никаких дел, и от вашего имени пообещал забыть о них раз и навсегда. Тем более теперь вы носите другую фамилию.

– Очень мудрый шаг, мсье, – кивнула Матильда.

– Для вас, сердце мое, Легран. Не волнуйтесь так. Вы теперь свободная, вполне обеспеченная дама, никому и в голову не придет подозревать вас в небогоугодных склонностях. И о вас есть кому позаботиться.

Он огладил ее собственническим взглядом и разлил шипучее вино в два бокала, один подал ей.

А Матильда поймала себя на том, что ее этот собственнический взгляд и почти интимное «сердце мое» внезапно не раздражают, напротив – ей приятно, и даже хочется почувствовать на себе прикосновение его изумительно красивых рук. Легран – молодой, привлекательный мужчина. Нормальный, в отличие от всяких маньяков-извращенцев. Влиятельный. К тому же ее тело очень хорошо помнит удовольствие, подаренное им. Так почему бы и нет? Конечно, романтической любовью тут и не пахнет, но какая к черту романтическая любовь в ее положении?!

– За это стоит выпить, Легран, – улыбнулась она. – И может быть, мы снова будем на ты?

– Разумеется! – Сделав глоток, нотариус откинулся на спинку своего кресла. – Кстати, о заботе, сердце мое. Я нашел для тебя прекрасного жениха. Милейший шевалье, тоже из весьма старинного рода. Твое нынешнее имя не пользуется в Брийо уважением, обстоятельства казни князя… э… весьма позорны, будем откровенны. Его повесили по обвинению в убийстве, к тому же предали анафеме, так что высший свет тебя не примет. Люди злы и трусливы, к тому же алчны. Одинокая дама – легкая добыча для проходимцев.

Матильда вспыхнула от злости и едва не запустила ополовиненным бокалом в стенку, но сдержалась. Напомнила себе, что мсье нотариус прав, в этом мире и в этом веке одинокая женщина в самом деле уязвима. Стоит хотя бы посмотреть на Жозефину: она свободна, богата и чуть более чем полностью зависит от маньяка-гэбиста. Мир мужчин, будь он неладен! К тому же подозрение на некромантию! Не дай боже, кому-то придет в голову написать на нее донос!

Нет, не надо вспоминать несчастную сожженную ведьму. У Матильды, в отличие от нее, будет влиятельный покровитель. Может быть, даже муж… хотя без мужа она бы прекрасно обошлась.

Под проницательным взглядом Товиля она иронично улыбнулась и спросила:

– Отчего же ты не женишься на мне сам, Легран? – Ей в самом деле было интересно. – Если я – такой лакомый кусочек, не понимаю, зачем тебе делиться.

– Если бы я мог, сердце мое! Но это был бы ужасный мезальянс. Я непременно получу дворянство, но не в ближайшее время, увы. Тебе следует выйти замуж за благородного человека, имеющего некоторое состояние.

– И не имеющего возможности любить свою жену?

– Именно. Я рад, что ты меня так хорошо понимаешь. В наследство от мужа ты получила особняк в Брийо, также я выторговал у старого князя пристойное вдове его сына содержание, сто тридцать золотых в год. Но только в том случае, если ты не опозоришь себя браком с простолюдином.

– Ах вот как… – Матильда отхлебнула еще вина. – Это условие – подарок князя слишком настырным нотариусам?

– Можно и так сказать, – поморщился мсье Товиль. – Князь не слишком приятный человек. Но если ты будешь соблюдать внешние приличия, он не сможет оставить тебя без денег.

– Приличия… – Матильда оглядела роскошную обстановку комнаты, прежде всего гигантскую кровать, и пожала плечами. – С этим все непросто.

– Не так сложно, как кажется. Ты очень хорошо придумала с маской, сердце мое. Никто не свяжет таинственную даму полусвета с княгиней Волковой.

– Вряд ли договорной брак для меня так уж необходим, Легран. Тем более приличия велят мне блюсти траур по супругу.

– Траур – это само собой, сердце мое… – Он прислушался к шагам за дверью. – Мы обсудим это позже и не здесь.

Прежде чем впустить мадам Жозефину, помощник Товиля постучался.

– Позвольте, мессир?

– Заходите.

Жозефина вошла первой. Все такая же бледная, но уже собранная и готовая защищаться. На миг остановившись на пороге, она оценила диспозицию, коротко вздохнула и отдала бумаги нотариусу. Не Матильде: диспозиция была оценена верно.

Что ж, Матильда тоже умеет расставлять приоритеты и не наживать врагов там, где без этого можно обойтись. Да и князь Волков был не слишком щедр к вдове покойного сына, а жизнь в столице дорога. Не бросать же так успешно начатое дело!

Вот интересно, а Маньяк знал о том, что Матильда – баронская дочь и вдова князя? Наверняка знал! Наверняка именно поэтому и приперся, темная тварь, чтобы первым наложить лапу на новую фигуру на доске! Пусть мелкую, пусть хоть пешку, но такие, как он, никогда ничего не пускают на самотек.

Сука! Ненавижу!

– Я думаю, нам следует выплатить мадам Жозефине стоимость контракта, – мягко сказала Матильда, запихнув кровожадные мысли в адрес Д'Амарьяка поглубже. – Она не виновата в нечистоплотности Фифи. А я благодарна, что не осталась там.

В глазах мадам мелькнуло удивление, сменившееся уважением, она явно не ожидала щедрости и всепрощения.

– Спасибо, ваша светлость. – Жозефина присела в книксене.

– Мое предложение все еще в силе, – улыбнулась Матильда: стать совладелицей борделя ей хотелось куда больше, чем тихой супругой престарелого шевалье и послушной любовницей мсье Товиля. То есть против амуров она ничего не имела, только против навязанного брака. – Партнерство в равных долях, и я готова внести не только идеи, но и сто золотых.

Жозефина было вскинулась, возмущенная грабежом средь бела дня, но тут же подсчитала выгоды от уже состоявшегося шоу, новой публики, которую смогут привлечь еще не опробованные идеи Матильды и покровительства имперского нотариуса – и кивнула.

– Я согласна.

– Сердце мое, достойно ли это княгини? – едва заметно скривился Товиль.

– Недостойно княгини считать гроши, – нежно улыбнулась ему Матильда.

– У такой прелестной женщины, как ты, всегда будет и стол, и выезд.

– А наряды? А драгоценности? Я княгиня, а не какая-то там дочка захудалого барона.

Матильда ожидала любого ответа на свой демарш, но только не веселого смеха.

– Ты прелестна!

– Разумеется. – Она кокетливо похлопала глазками и слегка повела плечом. – Милый Легран, позволь мне это небольшое развлечение, прошу тебя. Я буду инкогнито!

– Ты вьешь из меня веревки, сердце мое. – Мсье Товиль поцеловал ей пальцы, пустив по телу теплую волну предвкушения. – Но только на твою девичью фамилию. Княгиню ничто не должно связывать с этим заведением. Приличия, ты же понимаешь.

Помощник нотариуса быстро состряпал договор, Жозефина с Матильдой его подписали, Товиль заверил его подписью и магической печатью. Экземпляр Жозефины он отдал ей, а оставшиеся два положил в собственную папку. Матильда проводила свои экземпляры задумчивым взглядом, но не стала при Жозефине задавать неудобные вопросы.

– Собери вещи ее светлости, она не останется больше в этом заведении, – приказал Товиль. – Ближайший час не беспокой нас.

– Как прикажете, мсье. – Жозефина удалилась, бросив на Матильду весьма красноречивый взгляд.

Матильда ответила таким же: да, мы с тобой поговорим тет-а-тет. Нам есть что обсудить без свидетелей. Но потом, сама понимаешь, все потом! А пока…

– Иди ко мне, сердце мое, – позвал ее Товиль.

В его глазах светился недвусмысленный огонь желания, а в теле Матильды бегали щекотные пузырьки от шампанского, делая ее легкой и веселой. Конечно, она прекрасно понимала, что не может отказать мсье имперскому нотариусу, и он прекрасно понимал, что она это понимает… Тем не менее, в отличие от шевалье Маньяка он давал себе труд быть галантным и не давить. Даже, пожалуй, если бы Матильде пришла в голову блажь сказать: «Ах, но не здесь же, фи, бордель!» – он бы подождал со своей заслуженной наградой до более подходящего места. Может быть, поэтому никакая блажь в голову и не стукнула.

– Мы выпьем на брудершафт? – покачивая бедрами, Матильда подошла к нему и игриво улыбнулась.

– Никогда не слышал о таком обычае.

– О, это древний обычай, милый мой. Тебе понравится. Кстати, почему ты не отдал мои экземпляры документов?

– В сейфе моей конторы они будут в полной безопасности, сердце мое. Как только они тебе понадобятся, ты сможешь их забрать. Но я бы не советовал делать это до того, как ты обзаведешься собственным сейфом с магической охраной. Я же обещал заботиться о тебе. – Он тепло улыбнулся и протянул к Матильде руку.

Задавив на корню сомнение в бескорыстии его намерений (ладно, не сомнение, а четкое понимание отсутствия оного бескорыстия, он же юрист, а не мать Тереза), Матильда вложила руку в мужскую ладонь и позволила усадить себя на колени.

Впрочем, подумала она, наслаждаясь нежными касаниями мужских губ, когда это деловые отношения мешали хорошему сексу? А секс с Леграном… мм…

На этом связные мысли закончились.

Глава 9, между нами, мальчиками

Франкия, баронство Грасси

Андре

Замок Грасси не понравится Андре с первого взгляда. Мрачный, массивный, окруженный зеленым вонючим рвом, он ощетинился пушками, словно в гости к барону пожаловал сам Франциск Молниеносный, а не посланник младшего принца в сопровождении всего-то полудюжины гвардейцев.

Честно говоря, Андре не хотел брать даже их, но капитан Драккар настоял. Де Грасси, сказал он, имеет нрав бешеного кабана и такие же мозги.

Судя по пушкам, отлично смазанному механизму подъемного моста, крепкой решетке и суровым мордам баронских солдат на стене, Драккар был прав: барон обожал подраться и был готов к осаде в любой момент. Дикость несусветная!

Похоже, на драки с соседями барон и потратил все деньги. Те самые, что должен был выплатить по закладной, принадлежащей Первому Имперскому Банку.

Вот, кстати, названием Андре по праву гордился. Сразу же понятно, что это не какие-то там сионайские ростовщики, а серьезное, государственное заведение!

– Чего приперлись? – раздался со стены пропитый бас, стоило копытам Бриза ступить на подъемный мост.

– Сэр Вульф с поручением от его высочества Мориса Ланжерского, – отозвался Андре, в очередной раз пожелав сынку Радетеля перевернуться в гробу.

Называться новым именем он не любил. Не звучало оно. И пока не вызывало у франков ничего, кроме недоумения и раздражения принцевыми милостями, внезапно свалившимися на голову никому не известного бритта. Впрочем, во владениях барона Грасси имя принца Ланжерского тоже не пользовалось почтением: со стены никто не отозвался, только проворчали что-то на тему паяца в маске, а решетка ворот осталась опущенной.

Упоминание маски, которую Андре не решался снимать ни днем, ни ночью, его взбесило.

– Эй вы, сукины дети! Именем императора, откройте ворота! – Андре жестом велел одному из гвардейцев протрубить «императорский указ».

Замок отозвался тишиной. То есть обычными замковыми звуками: конским ржанием, куриным квохтаньем, стуком кузнечного молота и прочая, прочая, включая смешки стражи.

Merde!

– Будут распоряжения? – через пару минут молчания спросил гвардейский лейтенант, выразительно опуская руку на притороченный к седлу мушкет.

Какие тут могут быть распоряжения? Брать штурмом замок полудюжиной гвардейцев? Ждать перед воротами час, пока демонами драный барон соизволит его впустить? Ему, князю Волкову?! Клятый барон не ценит вежливого обращения – ему же хуже! Что ж, посмотрим, как он запоет, когда Андре привезет судебное постановление о переходе баронских земель и замка в собственность банка!

Андре уже открыл рот, чтобы командовать возвращение, но перед глазами потемнело, внутренности скрутило болью, словно он проглотил раскаленный гвоздь.

Проклятье! Неужели он подхватил какую-то неизвестную науке заразу? Не иначе как в борделе, где женился на шлюхе. Приступы начались на следующий же день, поначалу слабые, но с каждым днем все сильнее. Морису он, разумеется, не сказал, сразу пошел к лейб-медику. Но тот лишь руками развел: вы совершенно здоровы, никаких известных болезней не обнаружено.

– Воды, – похрипел Андре.

И лишь когда он выхлебал полную флягу, поданную гвардейцем, его отпустило, огонь внутри погас, и Андре снова смог мыслить здраво, без желания поубивать всех вокруг. Не для убийства он сюда приехал. Он вообще не убийца! О чем не далее чем вчера и заявил Морису в ответ на прозрачный намек…

Демон с ним, с Морисом и его намеками. И с бароном Грасси тоже. Теперь Андре – всего лишь сэр Вульф, ему положено смиренно ждать положенный древними законами час, а не бросаться на штурм крепости и не вызывать баронишку на дуэль за оскорбление княжеской чести.

По счастью, ждать час не пришлось. Через минуту или две решетка заскрипела, поднимаясь, и Андре жестом велел гвардейцам: вперед.

Во внутреннем дворе замка было пусто. Самое странное, не видно было даже солдата, который бы крутил подъемное колесо. Даже стража со стен, и та куда-то подевалась.

– Вымерли они тут, что ли, – пробормотал Андре, настороженно озираясь.

– Вымрут они, как же. Дармоеды, – ворчливо отозвался незнакомый голос.

Андре обернулся, невольно схватившись за эфес шпаги, и встретился взглядом с мужчиной – совершенно седым, высоким, одетым в отороченный соболями упелянд по моде вековой давности. Пронзительные черные глаза, орлиный нос и горделивая осанка подсказывали, что перед Андре сам хозяин замка.

– Барон Грасси?

– К вашим услугам, мессир, – сдержанно поклонился барон, но в глазах его мелькнула радость, искренняя и совершенно неуместная при визите кредитора. – Прошу прощения, обитатели этого замка совершенно отбились от рук и позабыли, что такое манеры. Окажите честь быть моим гостем.

– Благодарю. – Андре спешился и тоже поклонился. – Сэр Вульф, к вашим услугам.

– Чрезвычайно рад встрече! – Барон просиял. – Идемте, мессир. Я давно не имел удовольствия беседовать с поистине благородным шевалье!

Следуя за ним через низкую, обитую железом дверь, Андре поймал себя на мысли, что старый барон ему нравится. И совершенно не похож на бешеного кабана! Напротив, с ним Андре чувствовал себя как минимум дорогим гостем. А барон тем временем кивнул на украшающие холл гобелены и штандарты:

– Былая слава. Когда-то наш род был богат и уважаем.

– Весьма необычный герб. – Андре задержался перед ростовым щитом, на котором были изображены серп и грифон на черно-зеленом поле. – Основатель рода был некромантом?

– Магом Смерти, – поправил его барон. – Одним из сильнейших в королевстве.

Всего неделю назад Андре бы презрительно скривился: некроманты, проклятое и презираемое семя! Церковь Единого велит искоренять его во славу Света. Но сейчас, после того как его самого велели искоренить во славу все того же Света, юношеская вера в высшее добро и справедливость куда-то подевалась. Даже не так, Андре точно знал, где оставил их: в казематах Второго Управления.

– Вы гордитесь предками, несмотря на заветы Единого? Право, это вызывает уважение.

– Заветы жрецов Единого, не стоит путать людские измышления с гласом божьим. А вы, мессир Андре, интересуетесь древними искусствами?

Андре пожал плечами.

– Теоретически.

Барон сдержанно улыбнулся.

– Интересоваться теорией в вашем возрасте весьма похвально.

– К сожалению, Единый не наделил меня даром, так что остается лишь теория.

– Хм… не наделил, говорите… – Барон как-то странно усмехнулся и показал рукой на глухую стену. – Прошу в библиотеку, дорогой мой друг.

На миг Андре замялся. Это что, шутки такие, приглашать проходить сквозь стены?.. И тут же обругал себя слепым остолопом. Вот же она, дверь! Старая и темная, почти не отличимая от стены, но с вязью храмовых символов. Не только храмовых, каких-то еще, похожих, но незнакомых. Магических? Жаль, что в отрочестве Андре не интересовался ни теорией, ни историей магии. Наверняка старый пень-наставник что-то об этих символах говорил, но Андре пропустил мимо ушей. Его куда больше интересовали юные барышни и юные служаночки… А, к демонам недобрую память о доме!

Подавив неуместное желание потрогать вырезанные на мореном дубе символы, Андре толкнул дверь, открывшуюся с протяжным скрипом несмазанных петель.

– Дармоеды, – нахмурился барон. – Мало их пороли, мало! Никогда, мессир Андре, не балуйте слуг и домочадцев. Не оценят. Сядут на шею и ножки свесят! А ты потом красней за них… – Барон вздохнул, проходя вслед за Андре в просторную, заставленную стеллажами с книгами, комнату, освещенную шарами с магическими огнями. – Развели тут…

В библиотеке в самом деле было несколько пыльно и затхло, словно сюда не заходили долгие годы. Вряд ли, конечно, ведь магические огни (роскошь, доступная лишь сильным магам и очень богатым людям) светили, словно только что заряженные. Чуть непривычным голубоватым светом вместо желтого, но даже ярче привычных.

– У вас огромное собрание, – восхитился Андре, оглядывая полки.

– Здесь лишь малая часть. – Барон указал гостю на глубокое, обитое черным бархатом с золотыми гвоздиками кресло, массивное и древнее, как сам замок. – Все, что мне удалось спасти от инквизиции. Невежды! Не желают слышать ничего, кроме сказок! Знаете ли вы, мессир Андре, что всего два века назад магов Смерти почитали так же, как магов Жизни? Что в храмах Единого были статуи Молчаливой Сестры, коим приносили дары и просили о милости? О, я вижу, что не знаете. Готов спорить, вы даже не слышали о Сестре Милосердной.

– Не слышал, – согласился Андре, начинающий подозревать неправоту капитана Драккара: барон – не тупой кабан, а хитрый старый еретик. Очень, очень интересный человек! Возможно, ценный. И плевать, что Храм не одобрит. Им с Морисом барон может оказаться полезен. – Но буду рад услышать. Барон, скажите мне, почему вы вот так запросто делитесь всем этим с первым встречным? Вдруг я – верный сын Храма и сегодня же сдам вас инквизиции?

Барон искренне, весело рассмеялся.

– Ох вы и шутник, юноша! Кстати, позвоните в этот колокольчик, прошу вас. Негоже морить молодого, полного сил мужчину голодом после долгой дороги. Как вы добрались из Брийо? Что слышно в столице?

– Ничего особо выдающегося. – Андре позвонил в большой бронзовый колокольчик, стоящий на столе около его кресла. Раздался громкий, звонкий и чистый звук. – Вы интересуетесь политикой?

– Всем, мой друг, всем! Я так редко слышу новости, все больше солдатские байки о том, кто и когда задрал подол кухарке. Семья выродилась. – Он сокрушенно покачал головой. – Так расскажите же мне, кто нынче император?

– Роланд Второй, милостью Единого. Послушайте, барон, вы шутите надо мной. Его величество, да продлятся его годы, правит уже два с лишним десятка лет.

– Всего два десятка? Молодой император, это же прекрасно! И что, он тоже воюет? А драконы, драконы вернулись?..

«Все демоны преисподней, старик что, сумасшедший? Вот же я вляпался», – подумал Андре и уже собрался было вежливо спросить, нет ли в замке кого-то более здравомыслящего и способного заниматься реальными финансовыми делами, как барон тяжело вздохнул.

– Извините, юноша. Я несколько… не то чтобы не в себе, но… – Он махнул рукой и внезапно переменил тему, а взгляд его стал острым и внимательным. – Кто сказал, что у вас нет дара? Отец? Наставник? Священник?

– Я не помню, барон. – Андре слегка растерялся от такого напора.

– Вас обманули. Ваш дар весьма силен, юноша, и вам необходимо учиться. И срочно, немедленно избавиться от проклятия, пока оно вас не сожгло.

– Поясните. – Андре растерялся окончательно. – Какое проклятие?

– То, что храмовники называют анафемой. Нет, не надо мне рассказывать, как вам удалось выжить, и ни в коем случае не произносите своего прошлого имени. Впрочем, об этом вы знаете, раз до сих пор живы… давно ли?

– Чуть больше недели.

Барон нахмурился и постучал пальцами по подлокотникам.

– Огонь чувствуете?

– Огонь… вот сукины дети! – Андре зажмурился и сжал кулаки. – Так это от анафемы?!

– Разумеется. Эх, молодежь… вы ничегошеньки не смыслите в менталистике, юноша, это непозволительно для такого мага, как вы! Тем более у вас прекрасный покровитель. Кстати, герцог Ланжерский – маг?

– Менталист, – кивнул Андре. – Правда, не самый сильный. Барон, если у меня и открылся дар, то он не годен даже свечу зажечь. Максимум – я вижу, когда кто-то колдует. Но сам я ни демона не могу.

– Хорошенькое не могу, – снова развеселился барон. – Вы открыли эту дверь, юноша!

Андре не успел спросить, что такого было в этой двери – самой обычной, даже не запертой на замок – как эта самая дверь отворилась, и на пороге показался огромный, косматый и явно перепуганный человек.

За ним толпились стражники, перепуганные не меньше и оттого похватавшие оружие. Сам же косматый, похожий на медведя, беззвучно шевелил губами, глядя на сидящего в кресле Андре.

– А-а, племянничек пожаловал, – насмешливо протянул старый барон. – Скажите ему, мессир Андре, чтобы убирался из моей библиотеки и не смел заходить, не постучавшись.

– Отчего вы не скажете сами, барон? – Андре никак не мог понять, что за балаган тут творится.

– Я бы с удовольствием, но эта бездарность меня не видит.

– Так вы?..

– Неграмотный народ называет подобных мне призраками. Но это чушь! Мы, маги Смерти, вполне способны оставаться здесь по своей воле, в здравом уме и трезвой памяти, даже если тело умерло. В отличие от тупых, трусливых недоразумений. Представьте, единственную дочь, которой досталась кроха фамильного дара, со страху продал бродячей ведьме. Подлец. Эй ты! – Старый барон поднялся с кресла, прошагал к барону молодому (относительно, лет ему было не меньше сорока) и помахал у него перед носом рукой. – Как видите, бесполезно.

Андре видел: живой барон смотрел сквозь мертвого, словно того и не было, и беззвучно шевелил губами. М-да. Забавная ситуация.

– Э… Гастон, барон Грасси? Вы ли это? – окликнул его Андре. – Странно вы встречаете гостей.

– Вы… это вы звонили в Вестник? – наконец барон сумел издать звук. Хриплый и неуверенный, что в исполнении этакого кабана было как минимум смешно.

– Я звонил в колокольчик. Мне подадут хотя бы вина? Ваш дед прав, манеры ваши далеки от каких-либо манер.

Косматый барон выругался вполголоса, заставив призрака поморщиться, и махнул страже, мол, убирайтесь. Сам же застыл на пороге, не решаясь ступить в библиотеку.

– Будьте любезны, Гастон, выйдите и постучите в дверь. Не нервируйте вашего уважаемого предка.

На это Гастон разразился потоком ругательств, из которых следовало, что зря дед не забил в грудь проклятого еретика осиновый кол, а потом не сжег богопротивные останки Светлым пламенем.

Старый барон опять рассмеялся и пояснил:

– Он бы рад сжечь, да вот беда, мой младший братец не унаследовал ни дара, ни мозгов. Бесполезнейший человечишка. Кстати, брат мне только по матери. Я все понимаю, благородной даме не грех развлечься со смазливым жрецом, но забыть о предохранении – это уже глупость, недостойная баронессы. Как видите, глупость мой внучатый племянник унаследовал в полной мере. В отличие от красоты.

– Заткнитесь уже, Гастон. И исполните просьбу предка.

– Да уж, – вздохнул старый барон и махнул рукой. Тут же дверь с душераздирающим скрипом покачнулась… и ударила все еще ругающегося Гастона.

Ругань на миг оборвалась, тут же сменившись громкими воплями боли и возмущения. Старый же барон лишь пожал плечами:

– Пороть, конечно, было бы полезнее. Но раньше, раньше. – Барон сел обратно в кресло и мечтательно улыбнулся. – Как орет! Как думаете, сколько ему потребуется, чтобы вспомнить о манерах?

– Надеюсь, не слишком долго. И надеюсь, ему не придет в голову отыграться на моих гвардейцах, а главное, коне.

– Ну что вы, не настолько еще внучатый племянничек сошел с ума. Все в замке знают, что я не люблю, когда обижают животных.

– То есть все здесь знают о вас, но не видят?

– Ну отчего же. Иногда видят. Но видимые формы требуют слишком много энергии, потому я их не балую своим присутствием. Разумеется, иногда приходится.

– То есть ко мне вы пришли в невидимой форме… Ничего не понимаю, барон.

– Можете называть меня по имени, тезка. Я Шарлемань Андреде Грасси, тринадцатый и последний барон Грасси.

– Благодарю, Шарлемань. – Андре поклонился. – Но ведь ваш младший брат получил титул, как и его сын, и внук.

– Незаконно. Завещание моего отца, где он лишает второго сына имени и права наследования, хранится здесь же, в библиотеке. Конечно же, его искали и хотели уничтожить, но кто ж им позволит. Кстати, вам не кажется, что Гастон утомился орать в достаточной мере, чтобы вспомнить о воспитании? Его матушка, да пребудет ее душа в покое, изо всех сил пыталась привить на этот дичок хоть какое-то представление о благородстве. Иногда даже с толком. По крайней мере, он выучился держать вилку и отличать геральдического грифона от лося.

Слушая тезку-барона, Андре невольно улыбался. Не увидев косматое нечто воочию и не услышав потоков площадной брани, он бы посчитал Шарлеманя желчным старикашкой, завидующим живым. Но не сейчас.

– Сочувствую, тезка. Но почему, если вам столь неприятен внучатый племянник, вы остаетесь здесь?

– Увы, мое тело захоронено неправильно, и это привязывает меня к данной местности. Вот если бы вы оказали любезность и провели нужные ритуалы…

– С удовольствием, Шарлемань. Если бы я знал, что это за ритуалы.

– О нет, не торопитесь, Андре. Видите ли, если провести нужные ритуалы, то я смогу перемещаться вместе с вами. Те же полмили, максимум – миля. Но мы будем связаны.

– Вот как…

– Только так, увы. С другой стороны, это – один из возможных способов обмануть вашу анафему. Не углубляясь в дебри менталистики, проклятие завязано на имени и самоидентификации личности. Имя вы сменили, по счастью – официально. Его высочество Морис оказал вам бесценную услугу, но ее недостаточно.

– И?..

– Вы предоставите мне свое тело, я вам – свое имя и самосознание. Временно! Достаточно будет мгновения, чтобы проклятие убедилось в вашей гибели и самоуничтожилось. Видите ли, проклятие действует не на тело, а на дух… да не бледнейте вы так, Андре! Разумеется, я клянусь не причинять вам вреда и покинуть ваше тело немедленно. Я категорически против подобных экспериментов, протяженных во времени! Знаете ли, сумасшествие – вовсе не то, о чем я мечтал. Короче говоря, мы останемся связаны, сможем общаться мысленно, но ваше тело, разум и воля останутся вашими. Я же смогу учить вас, ну и выбраться наконец из этой дыры! Кстати, официальный титул барона Грасси вы тоже получите, если сочтете нужным. Завещание-то цело, и любой имперский маг подтвердит его силу. Ну, что скажете?

– Скажу, что это безумно заманчивое предложение. Особенно в части «снять проклятие». – Андре скептически оглядел стеллажи с книгами. – А сделать так, чтобы ваши знания стали моими напрямую, никак?

Шарлемань рассмеялся.

– Ох уж эта молодежь… Андре, друг мой, знания – это неотъемлемая часть личности. Передав вам свои знания напрямую, я сольюсь с вами, и мы дружно сойдем с ума. Только представьте себе, что за монстр из нас выйдет! И хорошо, если этот монстр быстренько сам себя уничтожит, а если нет? Сохрани Единый от такой напасти! – и барон осенил себя святым кругом.

– Да уж, перспектива не блестящая. Но вы уверены, что у вас получится не слиться со мной?

– Весь вопрос в степени слияния, друг мой. За мгновение, требуемое проклятию, мы оба несколько изменимся. Скажем… как меняются близкие друзья за год-два. Может, три. Возможно, мгновение слияния скажется и на вашей внешности, но незначительно. Впрочем, для вас это будет скорее плюсом, ведь вы и без анафемы не собираетесь возвращаться к прежнему имени и прежней жизни.

– Вы правы, Шарлемань.

У Андре голова шла кругом, и тоненький голосок внутри пищал: нет, ни за что, я боюсь! Призрак только и думает, как украсть мое тело! Все люди сволочи! Никому не верю!..

– Не торопитесь, подумайте, друг мой. Возможно, мы сумеем найти и другой способ избавить вас от анафемы. В этой библиотеке собрана древняя мудрость, наверняка найдется и рецепт вашей свободы. А для меня десятилетием больше или меньше – не так уж важно.

В библиотеке повисло молчание, прерываемое лишь глухими звуками ударов в дверь. Надо же, Андре и не обратил внимания, что Гастон пытается ее выломать.

– А, плюньте, друг мой. Он пытается каждый раз, когда дверь становится видимой, но она как стояла, так и стоит. Ее зачаровал еще мой трижды прадед. Скоро Гастону надоест.

– То есть считать эти звуки вежливым стуком вы отказываетесь.

Андре внимательно посмотрел на дверь, которая даже не вздрогнула от очередного удара, да и звук слышался еле-еле, как сквозь толстенный слой ваты.

– Ну… – Шарлемань сделал вид, что прислушивается и размышляет. – Слишком настойчиво, вы не находите?

– Пожалуй, пожалуй, – кивнул Андре… и рассмеялся.

Несколько мгновений они смеялись вместе, а затем Андре, послав все внутренние голоса в пень трухлявый, решился:

– Я согласен на ритуал. Не вижу смысла чего-то ждать.

– Уверены? Процесс необратим.

– Уверен. Мне давно надо было что-то кардинально поменять в этой жизни.

– Что ж… встаньте, будет удобнее.

Андре поднялся, опять же не обращая внимания на доносящуюся из-за двери брань и отзвуки ударов. Шарлемань тоже поднялся и, не давая себе труда изображать человека из плоти и крови, подплыл к нему, коснулся…

Сначала Андре обдало холодом – нежным, невероятно приятным, словно глоток ледяной воды в жаркий полдень. А потом мир изменился. Проступили нити, потоки, целые пласты разноцветных энергий, организованные в завораживающе прекрасные системы. Показалось, он понял, как все устроено! Мало того, мог менять мир по собственному желанию! И он захотел – увидеть, понять! Повинуясь его желанию, стены стали прозрачными, и он проследил за самой яркой, самой важной нитью – до ниши в винном подвале, до скелета в нише. Откуда-то он знал, что Шарлеманя замуровали живым, вместе с родовым перстнем, который не желал даваться в руки бездарным. И ровно на одно мгновение он сам стал Шарлеманем, окунулся в пыльную горечь его воспоминаний, в прохладные струи надежд… и перестал быть.

Глава 10, бизнес и очень много личного

Брийо, Пале-Рояль, два дня спустя

Андре

– Я не убийца, Морис! – Андре отступил на шаг, хотя хотелось не отступать, а схватить Мориса за грудки и хорошенько потрясти.

– Не горячись, друг мой. – Его высочество был все так же деловит и холоден, как сталь. – Давай сделаем вид, что я не слышал этого ужасного слова. Просто позаботься о том, чтобы старый пень отошел от дел и передал место в совете наследнику. Законному наследнику, попрошу заметить. А уж займется пень выращиванием роз или сам пойдет на удобрение, меня совершенно не волнует. Ты отлично справился с делом Грасси, справишься и тут.

Морис кинул исполненный нежности взгляд на дарственную, передающую пять шестых баронства Грасси в собственность Первого Имперского Банка. За бароном остался лишь майорат, включающий в себя старый замок, две деревеньки, виноградник и небольшие охотничьи угодья. А Андре, заставив себя разжать кулаки, опустился на одно колено и склонил голову.

– Простите, сир.

– Прощаю, друг мой. – Морис милостиво кивнул и жестом велел Андре подняться. – Право, ты принимаешь все это слишком близко к сердцу! Это всего лишь бизнес. И вообще, нам пора немного развеяться, а то все дела и дела, так недолго мхом порасти. Сегодня Сесиль дает прием в мою честь, ты же со мной?

– Как прикажете, сир, – выдавил из себя Андре.

Он сам толком не понимал, какого демона так злится. Морис зовет его повеселиться, как в старые добрые времена, а он? Думает, где взять денег на достойное платье? О том, что у него больше нет ни роскошных апартаментов поблизости от дворца, ни привычного гардероба, ни полудюжины слуг, ни выезда, ни-чего! Ровным счетом ничего, кроме комнатушки во дворце, смены белья и жалкой полусотни золотых ежемесячного жалованья! Демонами драный князь Волков забрал все, кроме Бриза – и то лишь потому, что Андре успел его увести раньше, чем поверенный князя явился «за последней памятью о сыне». Проклятый лицемер!

– Андре, да что с тобой!? – Морис искренне забеспокоился. – Ну-ка, не прячь глаза… О темные ангелы… Андре! Я тебя не узнаю.

– Я сам себя не узнаю, сир.

– Проклятье, да называй ты уже меня по имени, мы же одни! Когда я слышу от тебя «сир», меня тянет оглянуться и проверить, не стоит ли за спиной его императорское величество. Андре, садись уже нормально и расскажи толком, что такое случилось в Грасси. И почему у тебя, во имя Света, потемнели глаза? Да, и налей контьера. – Морис махнул на шкафчик с вином. – Не тебе одному сегодня надо выпить.

Андре с трудом подавил новый приступ совершенно нелогичной злости: ведь Морис даже не думал обращаться к нему, как к слуге! Обычная дружеская просьба – налить выпить обоим. В прошлый раз Морис наливал сам. Проклятье, что с Андре творится?! Неужели Шарлемань чего-то не предусмотрел, и Андре все же сходит с ума? И сам пропал, не дозваться. А ведь обещал учить, старый пень, и где он теперь?

Единственное, что, несомненно, радует – Андре все еще жив, а приступы сжигающего изнутри пламени прекратились. Возможно, потому что прошлое осталось в прошлом? Мальчишка по имени Андрей Михайлович Волков благополучно скончался и был похоронен рядом с бароном-некромантом Шарлеманем Андре де Грасси, и сейчас в кабинете принца Ланжерского сидит, крутя в пальцах бокал контьера, совсем другой человек – Андре Вульф, барон Грасси. Пусть он пока не претендует на титул официально, но родовой перстень и завещание последнего барона у него. В банковском сейфе.

– Ты прав, выпить надо. У тебя снова проблемы на совете?

– Как всегда, – поморщился Морис. – Благородному человеку не подобает заниматься ростовщичеством! Ах, ох, какой позор, какое попрание древних традиций! И глядят, как сычи. А отцу все равно. Банки – это, видите ли, такие мелочи, что ему не обязательно тратить на них ни секунды своего драгоценного внимания. А что именно банки могут вытянуть экономику Франкии из болота – это все чушь, детская блажь. И братец, чтоб ему икалось, изволит корчить насмешливую рожу. «Нам срочно нужна новая война! Франкия – молодое, развивающееся государство, мы вольем новую кровь в старый Испалис!» Безмозглый солдафон! А где брать денег на армию? На восстановление после войны? А, надо обложить новыми налогами мануфактуры и заставить людей платить пошлины не только на скот и окна, но и на сам воздух! Это, видите ли, временная мера, еще одна победоносная война сделает нас богатыми…

– Сделает, а то. Десяток генералов определенно разбогатеет на этом деле, не говоря уже про оружейников и прочих интендантов, – поморщился Андре и отпил контьер. – И с кем они собираются воевать на этот раз?

– А ты подумай, друг мой, у кого из наших соседей непозволительно процветающая экономика, совершенно лишние медные рудники и крохотная армия?

– Э… – Андре чуть не подавился. – Не хочешь же ты сказать…

– Не хочу, но приходится.

– Да нет, Морис, они не могут быть такими… Воевать с Астурией?! А если эти сумасшедшие Бастельеро сделают Пустошь на месте столицы? С них станется!

– О, вот тут начинается самое интересное, друг мой. Жрецы изошли на пену, требуя этой войны! Некромантов надо жечь во славу божию и в назидание люду. Они почему-то уверены, что, во-первых, Бастельеро выродились и не способны больше устроить местный конец света, и во-вторых, по требованию Пресветлого Владетеля астурийский король выдаст инквизиции весь род Бастельеро для показательной казни, а сам посыплет голову пеплом и удалится в дальний монастырь замаливать страшный грех потакания богопротивным некромантам.

– Бред собачий.

– Он самый. Но они всерьез верят в этот бред!

– Не понимаю, что они не поделили с некромантами? На юге живут себе спокойно, так же получают лицензии, служат короне.

– Не суть. – Морис поморщился. – Если тебе интересно, почитай исторические труды. Суть в том, что отец почти готов согласиться! Если мы ничего не сделаем с трухлявыми пнями, военная партия продавит новую кампанию.

Андре поймал себя на странной мысли: вместо привычного «да пошли они все, как-нибудь обойдется» он чувствовал… ответственность? Или как минимум страх перед возможными последствиями. А еще он почему-то точно знал, что астурийские герцоги-некроманты не выродились, а лишь прибавили в силе.

И что он очень, просто очень хочет пообщаться с главой рода Бастельеро – исключительно мирно и по-дружески. Обменяться, так сказать, опытом.

И что это желание принадлежит не Андрею Волкову и не Шарлеманю де Грасси, а ему.

Андре Новому. Новорожденному.

– Сделаем, – уверенно заявил Андре Новорожденный и сам заметил, что в его голосе проскользнули какие-то новые, не свойственные Андрею Волкову стальные нотки.

– Вместе, Андре. Я не могу доверять никому, кроме тебя. Даже… нет, особенно Д'Амарьяку. Может быть, еще капитану Драккару, но лишь отчасти. Если он сочтет, что нарушены интересы императора, ну, сам понимаешь.

– Мне кажется, Драккар вполне разумный человек и не горит желанием воевать с тварями Пустоши.

– Хочется надеяться. Да, друг мой, я надеюсь, ты получил с де Грасси что-то для себя?

Андре невольно усмехнулся. О да, еще как получил! Правда, не деньгами, что в свете сегодняшнего выхода в свет крайне прискорбно.

– В его казне мышь повесилась, драгоценности жены проданы, а геральдический хлам не стоит ни гроша, так что на мою добычу и пообедать не сходишь.

Морис вздохнул.

– Ох уж мне эти нищие и драчливые. Ты уверен, что он не припрятал сундучка?

– Припрятал? Да он только что ободрал своих селян подчистую, у людей не осталось даже сена для коров. Он все продал буквально вчера, люди видели купеческий обоз с собственным барахлом. И какого-то таинственного человека, покинувшего замок сразу после отъезда купца.

– Как неудачно. Хм…

– Банк мог бы мне выплатить как посреднику. Допустим, двадцать процентов. Все равно это будет намного меньше, чем разница между долгом де Грасси и стоимостью земель.

– О, Андре, ты ли это? Ты научился считать! – Морис рассмеялся. – Двадцать вряд ли, за земли де Грасси много не дадут, репутация у него, сам понимаешь. Но сотню золотых ты определенно получишь.

– Благодарю, сир, – склонил голову Андре.

Морис же поднял бровь:

– Оригинальный способ выражать неудовольствие.

– Вы бессовестно проницательны, сир.

– Хватит изображать сиротинушку. У тебя и так жалованье почти как у капитана императорской гвардии. А хочешь привычной роскоши – женись на богатой невесте. Да хоть на Матильде Волковой. Мне доложили, князь Волков отдал ей вдовью долю.

– Ты издеваешься. Жениться на шлюхе?!

– О, ты… ты… – Морис рассмеялся так, что едва не уронил пустой бокал. – Андре, ты великолепен! Жениться на шлюхе!.. О светлые Небеса…

– Рад, что повеселил вас, сир.

– Ты… да ты просто трусишь, дружище! Боишься, что без титула не сумеешь очаровать даму.

– При чем тут титул? Я нравлюсь дамам сам по себе!

– Ну да, ну да, – покивал принц. – А браслетики, рысаки и туалеты от Саша не имеют к твоему очарованию никакого отношения. Завидую твоей наивности, друг мой.

– Да ладно. Морис, ты же не всерьез?

– Я? Ну что ты, конечно же, не всерьез… Слышал поговорку? «Ничто не красит мужчину так, как корона».

– То есть ты сомневаешься, что я могу понравиться даме, не имея титула и состояния?

– Отчего же, кому-то и можешь. Как юный резвый любовник.

– Ничего подобного. Вот увидишь, княгиня Волкова сама захочет за меня замуж! Без титула и состояния!

– Пари? Женишься на Волковой в течение года, дам баронство и десять процентов акций банка. – Морис ехидно усмехнулся.

– Проклятье, так нечестно! Мне и поставить-то нечего. Не единственные сапоги же!

– Нужны мне твои сапоги. – Улыбочка Мориса стала еще более ехидной. – Проиграешь – выполнишь любое мое желание. И без этих вот «я не могу, мне религия не позволяет!». Итак, пари?

– Пари, задери тебя баран! Год и ни днем больше, как я женюсь на Волковой!

– Вот, теперь я узнаю моего друга Андре. – Морис долил контьер себе и Андре, поднял бокал. – За твою удачную женитьбу, друг мой!

– За удачную женитьбу!

– Да, и сними ты наконец эту маску. Мы одни, дверь заперта. Ты сам от нее не устал?

– Честно? Достала меня до самых печенок, – вздохнул Андре и стянул проклятый кусок шелка. И в удивлении уставился на Мориса: – Что не так? Морис, какого демона ты смотришь на меня, как на привидение?

– Э… ты… – Морис зажмурился, потряс головой, потом снова посмотрел на Андре. – Ты сам. В зеркало посмотри. Темные ангелы…

Андре так и не понял, что такое особенное увидел Морис в его лице. Ну, подумаешь, глаза потемнели до густой синевы. Ну, черты стали резче и выразительнее, вместо княжеского лоска появилось что-то хищное, немного птичье. Ничего же существенного! А Морис сказал – совсем другой человек. Странное дело.

Впрочем, изменения собственной внешности Андре не слишком волновали. Ха! Кто бы ему сказал неделю назад, что забота о красе ногтей отступит на второй план! Не поверил бы. И зря.

Сейчас его куда больше волновало отсутствие денег (сотни империалов едва хватит на приобретение минимального гардероба и наем личного слуги) и отсутствие вестей от Шарлеманя. Он раз десять пытался его дозваться, впервые еще в замке Грасси. Тщетно. Вот и сейчас, на выходе из покоев Мориса, он мысленно позвал:

«Шарлемань, барон Грасси! Где тебя демоны носят?»

Никто не отозвался. Ну, если не считать графа Лавуа, преотвратнейшего типа.

– Вам не кажется, господа, что запахло псиной? – ласково оглаживая эфес перевязанной бантом шпаги, осведомился Лавуа у кучки придворных хлыщей.

– Фу… – поморщился один из них. – Бриттская псина пахнет ужасно.

– У его высочества непреодолимая слабость к вшивым тварям, – отозвался третий. – Вам не кажется, господа, что пора преподнести его высочеству мохнатый трофей? Волчья голова будет неплохо смотреться над камином.

– Только сначала придется ее хорошенько отмыть.

– Чтобы не воняло.

– Висельниками-то? Предлагаю проветрить зал, господа!

Последние слова потонули во взрыве хохота.

Андре с большим трудом удержался от того, чтобы вытащить шпагу немедля. Он – не убийца. И не глупая шавка, чтобы реагировать на пустой лай. Эти ничтожные людишки лебезили перед князем Волковым, стелились под ноги и выпрашивали милости, а теперь смеются над его смертью и отчаянно завидуют «новой игрушке принца».

Дураки. До сих пор надеются, что кто-то из них займет теплое местечко при Морисе, достаточно лишь избавиться от недоразумения в маске. Как будто если бы Морис хотел приблизить кого-то из них, он бы давно этого не сделал!

– Мсье, вы задели меня хвостом. – У самых дверей Андре заступил дорогу один из наглых дураков. – Это оскорбление можно смыть лишь кровью!

– Пожалуй, вы правы, мсье. – Андре шагнул вперед, заставив идиота отступить на полшага. – Я позову лекаря с ланцетом, чтобы пустил вам кровь. Или предпочитаете мсье с топором? Говорят, дурь отлично лечится отделением головы от тела.

– Трусливый бриттский пес, – выплюнул нахальный щенок. – Только и можете, что прятаться! За маской, за указами, но на самом деле – ты трусливый пес!

На этом месте князь Андрей Волков выхватил бы шпагу и заколол идиота на месте, несмотря на отчаянную нелюбовь к смертоубийству. Просто не смог бы удержаться. И это стало бы его последним проявлением «доблести» перед позорной казнью. Странно даже, что никто из кружавчатых хлыщей так и не решился на подобную провокацию. Может быть, потому что точно знали: провокатор бы не выжил?

Почему-то от этой мысли Андре стало весело.

– Думаешь? – Он скептически усмехнулся, так и не положив руки на эфес шпаги.

– Уверен! Пшел вон, пес!..

Последним словом идиот захлебнулся, падая на пол. Всего лишь подсечка и удар под дых, грязный и действенный прием уличных драк.

– Упс! – Андре слегка пнул хватающего ртом воздух идиота и пристально оглядел его компанию, задержавшись на графе Лавуа. – Ваш приятель споткнулся о чей-то хвост. Какая досада.

– Для вас, мсье. – Лавуа попытался достойно выдержать его взгляд, но через пару мгновений отвел глаза и состроил презрительную гримасу.

– Помогите вашему приятелю подняться. Если не боитесь приближаться к волкам.

С пола послышалась невнятная брань, идиот попытался выхватить шпагу.

Андре наступил ему на руку. Не сильно, все же ломать пальцы не хотелось.

Идиот заверещал, обещая поганому псу мучительную смерть.

Андре лишь хмыкнул и чуть усилил нажим.

– Поблагодарите потом, мсье. Когда вспомните, чем вам грозит обнажение оружия в покоях кронпринца. Вы хорошо меня расслышали?

– Чтоб ты сдох!

– Лечиться, мсье. Срочно лечиться. От тугоухости и недоумия.

Еще раз пнув идиота под ребра, Андре перешагнул его и покинул приемную. То есть почти покинул. Стоило ему взяться за ручку двери, как та открылась, явив на пороге капитана Драккара. За его спиной маячило несколько гвардейцев.

– Что здесь происходит? Вульф?!

– Мсье споткнулся о чей-то хвост, – любезно пояснил Андре. – Я подозреваю, что у мсье горячка, судороги и бред.

– Мне донесли, что здесь происходит дуэль! – Капитан обвел собравшихся в приемной хлыщей яростным взглядом, безошибочно остановившись на Лавуа. – Кто-то обнажал оружие?

– Что вы смотрите на меня? Я вообще безоружен! – В качестве доказательства Лавуа указал на бант, украшающий эфес его шпаги и фиксирующий ее в ножнах. – Мы, как истинно благородные шевалье, чтим эдикт его императорского величества!

– Я же говорю, лихорадка и судороги. Смотрите, как тяжело дышит бедняга. Может, позовете лекаря, капитан?

– Позову непременно, – буркнул тот, обжег Лавуа еще одним ненавидящим взглядом и обратился к Андре: – Вы подтверждаете, что никто не обнажал оружия, сэр Вульф?

– Несомненно, капитан. Никто не обнажал оружия.

– Что ж, вам я верю, – капитан выделил «вам». – Господа гвардейцы, позовите лекаря, и все по местам. Тревога оказалась ложной.

Гвардейцы отдали честь и с топотом разошлись, а Андре вслед за Драккаром вышел из приемной Мориса.

– Берегите спину, Андре, – тихо сказал капитан на середине галереи, ведущей к боковому выходу. – Милость принца не защитит вас от Лавуа и прочих ядовитых тварей.

– Ничего, – хмыкнул Андре. – Я уже привык спать с кинжалом под подушкой.

– Отличная привычка, – кивнул капитан и перевел тему: – Сегодня удивительно сильная гроза! А эти господа отвлекли меня от крайне интересного дела. Мне кажется, вы не чужды механики, Андре?

– Вы весьма наблюдательны, Джеймс.

Андре кинул выразительный взгляд на украшающую отворот камзола цепочку от механических часов, первое и единственное его дорогое приобретение. Что делать, привычка! Без часов Андре чувствовал себя чуть ли не голым.

Капитан хмыкнул:

– В меру, Андре. Все должно быть в меру. Иначе мы рискуем пуститься в совсем уж неправдоподобные домыслы, не так ли?

– Вы правы, капитан. Неправдоподобные домыслы совершенно ни к чему.

– Тогда предлагаю вам взглянуть на небольшой эксперимент.

– С удовольствием.

Механику Андре и в самом деле любил с детства. Ему отчаянно хотелось хоть в чем-то оказаться лучшим, заслужить похвалу отца. Как он гордился, собрав заводной поезд для Ярослава, любимого младшего братишки! Ведь было же время, когда Андрей и Слав не враждовали, когда между ними не стояло наследство, и отец любил их обоих… А может быть, Андрею это только казалось. Сейчас, вспоминая того глупого мальчишку, Андре понимал – казалось. Для князя Волкова бездарный сын с самого начала был досадной обузой, которую даже в храм не отдашь.

Бездарных не берут в жрецы.

А увлечение механикой и знание точных наук князь Волков не счел чем-то достойным внимания и тем более похвалы. Лишь морщил благородный нос и ждал, когда ненужный сын сломает шею или нарвется на чей-то клинок. Сам, только сам. Подталкивать сына он считал недостойным, уповая на божью волю. И ведь дождался же, старый пень!

А Андре дурак. Убедившись, что отцу плевать на его успехи на ниве механики, забросил науку и подался в разгул. Женщины, скачки, карты, драки. Надеялся, что уж пьяные-то выходки отец заметит.

Так что конец его на виселице был предрешен.

Горько усмехнувшись собственным мыслям, Андре шагнул вслед за капитаном на боковое крыльцо, прикрытое от дождя лишь сверху.

– Великолепная гроза! – улыбнулся Драккар, доставая из-за пазухи лист плотной бумаги с каким-то чертежом, и указал на что-то темное и длинное, возвышающееся между аккуратно подстриженных кленов. – Видите вон тот столб?

– Вижу.

Андре не понимал, как можно называть грозу прекрасной. Сыро, трудно дышать, под ногами вода, холодный ветер пронизывает тонкий придворный камзол. Это Драккару хорошо, на нем погодный амулет, защищающий его безупречный алый мундир от грязи и воды. Надо купить такой же, пусть на него и уйдет разом четверть всех денег.

– Это молниеотвод. И он работает! – В голосе Драккара проскользнуло недоверие. – Смотрите, сейчас ударит!..

Небо в самом деле расколола молния, загрохотал близкий гром.

– Вот оно! Вы видели? Прямо в ловушку! – Капитан счастливо улыбался. – Девчонка все угадала правильно!

– Какая девчонка? – тут же поинтересовался Андре, прижмуриваясь при очередной вспышке.

– А… я имел в виду дочку, – соврал капитан.

Андре решил не допытываться правды. Ему на самом деле нет никакой разницы, что там за девчонка.

– Так в чем же секрет вашей ловушки?

– О, я вам расскажу, обязательно расскажу! Это настолько просто, что удивительно, как альвы до сих пор не догадались?

– Но расскажете после того, как зарегистрируете патент?

– Не раньше. Это поможет защитить дома в сезон гроз. Погодные заклинания нужно постоянно обновлять, стоят они дорого, а мое изобретение можно поставить один раз, и служить оно будет десятилетия. – Глаза капитана загорелись темным пламенем, как всегда с ним бывало, когда он увлекался. – Знаете, какие перспективы это открывает?

– Кроме злости гильдии магов-погодников, у которых вы уведете клиентов?

– Ничего, переживут. Человек, который натолкнул меня на идею создания молниеотводов, подсказал еще одну прекрасную идею. Вы можете оценить ее красоту! Двигатель для самоходной повозки! Этот человек плохо разбирается в механике и не все смог объяснить, но он показал направление, если совместить механику с магией…

Андре слушал рассуждения увлекшегося капитана и сам загорался идеей. Самоходный экипаж! Даккар уже и название придумал – автоматический мобиль. Сказал, что слово – тоже идея компаньона, имя которого так и не назвал. Мол, компаньон еще не знает, что он компаньон, а без его согласия такие вещи не разглашают.

– Жаль, что у меня недостаточно денег для исследований, – вздохнул Даккар. – Я уже думал продавать шхуну, но у меня растет дочь, и я не рискну оставить ее без гроша. Получить бы заем в банке, но кто даст денег под безумный проект?

– Денег, говорите.

Что-то подсказало Андре, что ему выпал отличный шанс поправить свои дела. Проект самоходных экипажей может принести сказочную прибыль! Но он потребует массу вложений. Не только денежных. Понадобятся связи, много связей. А император нынче не настроен на развитие экономики, у императора на уме лишь война, так что он вряд ли поддержит начинание своего капитана. Совсем другое дело – Морис!

– Как всегда, все упирается в финансы, – кивнул Драккар.

– Сколько? Я готов войти в долю.

– На первый этап минимум две тысячи империалов, – без малейшей проволочки ответил Драккар. Похоже, именно такой реакции Андре он и ожидал. – Вам это под силу?

– Да. Я добуду денег в ближайшее же время. Если мы партнеры.

– Само собой. Два бриттских пса всегда найдут общий язык, не так ли? – И Драккар ему подмигнул.

Интермедия

Пале-Рояль. Личные покои императора Роланда Второго, тот же день

Командор Ордена Белой Лилии шевалье Жорж Д'Амарьяк

Когда секретарь отворил дверь перед Д'Амарьяком, его величество с интересом просматривали газету. В крупных, с набухшими венами руках, подобающих скорее воину, чем политику, желтоватый листок смотрелся жалко.

– А, это ты. – Император поднял на Д'Амарьяка острый взгляд.

Он весь был острым, тяжелым и опасным, как топор палача. Узкое лицо с тяжелой челюстью, резко выраженные надбровные дуги, крупный нос с опущенным кончиком. Придворные дамы восхищались его мужественной красотой и отталкивали друг друга, чтобы попасть в императорскую постель. Менестрели слагали оды его мудрости, храбрости и силе, не забывая и про необычайное очарование и галантность. Соседи-короли звали его Франкским Топором, собственные подданные в лице газетных репортеров – Роландом Мудрым, а сам шевалье Д'Амарьяк, разумеется, только про себя – Упрямым Медведем.

– Сир, по вашему приказанию…

– Оставь, – дернул массивным плечом Упрямый Медведь и бросил на стол желтый листок. – Видел?

Листок упал так, чтобы Д'Амарьяк смог во всех подробностях рассмотреть карикатурное изображение и похабные стишки о маге-импотенте. Разумеется, все это Д'Амарьяк уже видел и принял меры.

– Можете не утруждаться, сир, ваши сыновья уже выразили мне сочувствие. Удивительное дело, они почему-то решили, что эта мазня имеет ко мне какое-то отношение. – Д'Амарьяк окинул листок скептическим взглядом. – Вы уже слышали? В редакцию газеты два часа назад попала молния. Все сгорело. Какая жалость!

– Действительно, какая жалость, – покачал головой император. – Итак. Сегодня утром я видел Андрея Волкова в приемной Мориса. Этот засранец носит маску, но жесты, характерный поворот головы… Я узнаю своего дальнего родственника даже с мешком на голове.

– Вы видели бритта Андре Вульфа, учителя вашего младшего сына.

– И чему же бритт его учит?

– Языкам, сир.

– Вот даже не знаю, рад я или нет, что засранец жив. Как князю Волкову удалось все провернуть?

– Думаю, на этом настояла ваша троюродная кузина, мать Андре. Сам князь палец о палец бы не ударил ради старшего сына. Он считал бездарного наследника недоразумением и ждал, когда же Единый освободит его от бремени.

– Что ж, я даже рад, что мальчишка выжил. Может быть, смерть добавит ему хоть немного мозгов. Следи за ними. За ним и Морисом.

– После казни князя Андрея они отдалились друг от друга. До сих пор ни одной совместной пьянки. Андре Вульф сейчас у его высочества на посылках.

– Пусть так будет и дальше, Д'Амарьяк, ты меня понял? Хватит мне того, что младший наследник, как последний торгаш…

– Ваше величество, доход вашей семьи за последние полгода вырос на четверть именно благодаря его высочеству Морису, – осторожно заметил Д'Амарьяк.

– Мой сын не имеет права позорить семью недостойным занятием!

– Сир, в вашей воле сделать это занятие достойным, – склонил голову Д'Амарьяк, в сотый раз умоляя Единого послать ему терпения при общении с Упрямым Медведем. – Вы могли бы ввести реформы, поддерживающие экономику. Ваше слово – закон для ваших подданных, никто не посмеет даже пискнуть. Тем более уже есть прецеденты! Посмотрите на альвов, их Владыка возглавляет торговый дом своего имени.

– Не хватало еще нам ориентироваться на нелюдей, – бросил император, но уже не так сердито.

– Вы останетесь в истории как просвещенный правитель-реформатор. Вас не зря зовут Роландом Мудрым!

– Я понял! Не начинай опять. Пока мы проследим за делами Мориса, а затем примем решение, – нахмурился Упрямый Медведь.

Д'Амарьяку пришлось отступить. Провоцировать императора было глупо, его вспыльчивый нрав был известен далеко за пределами Пале-Рояль, и вспыльчивостью этой пользовались все кому не лень. То есть все, кто мнил себя самым умным и бессмертным. Но не Д'Амарьяк! Он бы не стал командором Ордена Лилии и не имел бы шансов надеть цепь магистра в ближайшие годы, если бы не умел трезво оценивать свои возможности. К тому же он прекрасно знал еще одно качество Упрямого Медведя: правильно преподнесенные идеи тот всегда обдумывал наедине с собой и в большинстве случаев использовал. Как собственные, но эту маленькую слабость Д'Амарьяк ему прощал.

– Разумеется, сир, – снова поклонился Д'Амарьяк.

– Итак, что князь Волков? – сменил тему император.

– Отбыл в дальнее поместье и при дворе не появляется. Военный союз с Астурией, который он проталкивал, заглох сам собой, поддерживаемая нами партия склоняет руссийского императора обратить взор на Восток. Если им удастся втянуть русичей в войну за Белое море, то мы сможем начать заселять переселенцами берега Черного.

– Значит, наш план по устранению Волкова удался, – задумчиво побарабанил пальцами по тонкой папке император. – И Андрей жив… Удивительно, но у меня словно камень с души свалился. Знаешь, видно, старею, становлюсь сентиментальным. Но мне было жаль мальчишку… Что стоишь, как дуб? Садись.

– Более того, ваше величество. – Д'Амарьяк занял стул напротив императорского стола. – Жива оказалась и его жена.

– Шлюха выжила? Ты же говорил, что яд безотказный!

– Выжила и, как оказалось, изрядно поумнела. Что удивляет меня больше факта ее выживания.

– Ты говорил, что подобрали самую тупую.

– О, поверьте мне, она такой и была, несмотря на благородное происхождение.

– Вот как? – Император любил сплетни и пикантные истории, поэтому с интересом ждал продолжения.

– Дочь разорившегося барона. В возрасте четырнадцати лет проявила запрещенный дар, перепуганный отец продал девицу ведьме, а та в бордель, где ей стерли память и заблокировали дар.

– А теперь?

– Проявления дара пока не было, память не вернулась, если только девица не притворяется, а вот ум появился, как и наглость.

– Она тебя заинтересовала!

– Не спорю. – Командор холодно усмехнулся. – Знаете, что князь выплатил ей вдовью долю? Но Волков есть Волков. Он отдал только треть, и ту камнями и заброшенным домом в Брийо. И знаете, кто заставил его раскошелиться? Самый молодой кандидат в доктора права во Франкии! Я думаю присмотреться к нему поближе.

– Да, присмотрись, – после секунды раздумий кивнул император. – Значит, у генерала появилась официальная невестка, носящая его фамилию, и за ней остался титул мужа? Знаешь, а ведь на этом можно сыграть и неплохо сыграть. Ты завербовал девчонку?

– Разумеется.

– Я хочу на нее посмотреть. Ну и оказать помощь вдове моего безвременно почившего троюродного племянника, раз уж русский двор так неблагородно отверг ее, – император усмехнулся в усы. – Само собой, наше благоволение и жестокосердие князя Волкова следует осветить в прессе. Оставить вдову без средств, ай-ай-ай, как недальновидно! А если она родит наследника, то и вовсе… хм…

Упрямый Медведь задумчиво постучал пальцами по столу. Д'Амарьяк отлично знал это выражение августейшего лица: новая великолепная идея осенила его величество. Теперь важно повернуть эту идею так, чтобы максимально раскрыть ее великолепие.

– Вина князя Андрея так и не была толком доказана, сир. К тому же мы можем намекнуть, что князь пожертвовал сыном, чтобы прикрыть темные делишки с Астурией.

Император кивнул, и Д'Амарьяк продолжил:

– Завтра статьи о гамбите Волкова будут во всех газетах.

– Мы сможем использовать девчонку. – Император довольно сверкнул глазами.

– Сможем. Или же… «Княгиня из борделя». Прекрасный заголовок для утренних газет, не находите, сир?

– Ай-ай-ай, шантаж, как некрасиво, – насмешливо покачал головой Упрямый Медведь.

– Только если она окажется слишком глупа и упряма, сир. Вы же знаете, я сторонник более тонких методов воздействия.

– Знаю, как же. – Насмешки в тоне императора стало еще больше. – Пресветлый Владетель только вчера мне пел песни о том, какая божеская благодать снизойдет на меня, если я позволю ему сжечь некоего темного мага. Как думаешь, снизойдет?

– Если благодатью называть смирение перед волей божьей, выраженной словами Пресветлого, то может и снизойти. – Д'Амарьяк ухмыльнулся, глядя императору в глаза. – Мне подготовить письменное признание в ереси?

– Нравится мне твоя наглость, Д'Амарьяк. Так насчет вдовушки. Оставь информацию о ее темном прошлом про запас. Пригодится, если она вздумает… хм… не оценить оказанной ей чести. – Упрямый Медведь, могущий по праву зваться Первым Кобелем Франкии, самодовольно подкрутил ус.

– Ну что вы, сир! Ни одна женщина не устоит перед вашим обаянием.

Д'Амарьяк склонил голову, чтобы император не увидел темного огня в его глазах. Эта девчонка была слишком хороша, чтобы вот так просто ее отдать Медведю! Такой огонь, такая страсть! А как искренне она ненавидела! О, силы ее ненависти хватило, чтобы он чувствовал себя всемогущим целую неделю!

– Значит, распорядись, чтобы ей прислали приглашение ко двору. Допустим, на праздник в честь Франциска Молниеносного. И пусть тот маг, как его…

– Мсье Товиль, сир.

– Товиль, я запомню. Пусть он ее сопровождает. Перспективный стряпчий нам тоже пригодится.

– Разумеется, сир. Может быть, пора пожаловать ему дворянство? Все же простолюдин на императорском приеме – это как-то нетрадиционно.

– Жалуй, интриган. – Император благодушно махнул рукой. – Иди, действуй во благо Франкии.

«И не забывай о своем», – мысленно продолжил Д'Амарьяк, кланяясь императору.

О нет. О своем благе он не забывал никогда! Это просто Франкии повезло, что их интересы совпадают.

Глава 11, о проклятом наследстве

Брийо, два дня тому назад

Матильда

«Дом сбывшихся желаний» Матильда покинула лишь после позднего обеда. Формально – свободной женщиной, но по факту… вот фактов, то есть доставшегося ей по наследству особняка, она еще не видела. Можно ли будет в нем жить? Или придется снять комнату? Или же Легран заберет ее к себе? Последнее, конечно же, вряд ли. Имперскому нотариусу не пристало держать любовницу дома, тем более любовницу с очень спорным статусом, и совершенно неважно, что в постели им было хорошо. Даже не просто хорошо, а очень хорошо! Скажем прямо, Оль Санна ни с одним из своих немногочисленных любовников ничего подобного не испытывала. Конечно, ощущения с Маньяком были еще ярче, но вот их Матильда не хотела бы повторить никогда и ни за что! Нет уж, спокойный и приятный секс с Леграном, без сорванного криком горла и желания убить партнера в процессе – намного лучше! И даже то, что Матильда выбрала его в любовники не совсем чтобы сама, а так получилось… Ну, могло получиться намного хуже, вот. Легран – умный, привлекательный, влиятельный мужчина, внимательный и нежный любовник, а что она его не любит, не стоит особого внимания. Она и раньше никого не любила, может, ей вовсе не дано? Может быть, симпатия и некоторая даже нежность – ее максимум. В конце концов, она не юная дурочка с бушующими гормонами, она переросла шекспировские страсти. Так что черт с ней, с неземной любовью.

На данный момент куда важнее финансы.

Поначалу сумма отступного от родителей-кукушек и любящего свекра казалась большой. Но половину Матильда уже отдала Жози, оставшегося же должно было хватить на год, то есть всего по десять золотых в месяц. Не густо, тем более для аристократки. Слава богу, княгиня Волкова не признана высшим светом, так что ей не придется устраивать приемы и тратиться на безумное количество туалетов и драгоценностей, которых у нее нет вообще, что по местным меркам просто неприлично.

Впрочем, с точки зрения благородных франков, в Матильде Волковой неприлично все, начиная с того, что она – никому не известная выскочка, ни разу не появилась в свете, и муж ее позорно казнен, а уж если выплывет, что он женился в борделе! Да она станет темой для сплетен на ближайшие сто лет!

Подобные мысли вовсе не способствовали любованию пейзажами за окном экипажа, принадлежащего Леграну, хоть полюбоваться и было чем: архитектура Высокого Возрождения, ухоженные деревья и клумбы – словно город строился не стихийно, как положено всякому старому европейскому городу, а по четкому плану. И совсем-совсем не похоже на современный Париж! Ни тебе Эйфелевой башни, ни моста Александра Третьего… Хотя нет, она не совсем права! Триумфальная арка – есть!

– Как красиво, Легран! – Забыв ненадолго о проблемах, Матильда высунулась в окно.

– Брийо прекрасен весной, – кивнул Легран с неприкрытой гордостью. – Арка поставлена в честь Недельной войны. Вон, видишь наверху Франциска Первого Молниеносного? Основатель империи.

– А почему он так странно одет?

Легран тихонько хмыкнул, явно поражаясь необразованности бордельной княгини.

– Его величество представлен в виде древнероманского бога войны. Тога, лавровый венок и упряжка мифических полуконей-полульвов. Тиль, не вывались из экипажа!

– Мы же придем сюда еще, правда, Легран? Я так хочу рассмотреть поближе… а ты расскажешь мне? Ты так много всего знаешь!

– Конечно, сердце мое. – Он бережно потянул ее обратно на сиденье и нежно поцеловал в скулу. – Ты прелестно любознательна! Я с удовольствием тебе все расскажу.

– А кто та дама с лорнетом и почему она так странно смотрит? – Матильда кивнула на сидящих за столиком открытого кафе двух дам.

– Не обращай внимания. – Легран слегка нахмурился. – Мадам – жена моего клиента, записная сплетница. Скучающие дамы – это страшная напасть.

Матильда вздохнула. Никуда не деться от суровой действительности!

– Легран, как ты думаешь, мне придется посещать какие-то светские мероприятия?

– Надеюсь, что нет. О тебе наверняка вскоре узнают, слухи в Брийо распространяются как пожар. Но ты имеешь полное право сослаться на траур и отказываться от приглашений. Главное, не обольщайся. Тебе в любом случае не занять в свете подобающее титулу место. Репутация Андрея Волкова и так была весьма скандальной, а уж после казни стала совершенно ужасной. Хотя обстоятельства весьма неоднозначны, и будь у князя хороший адвокат… Впрочем, нет смысла говорить о том, что уже не изменить.

– А за что его казнили?

– За убийство кого-то из храмовых иерархов. Я не особо интересовался.

Врет, поняла Матильда. Еще как интересовался. Просто не считает нужным посвящать любовницу в подробности. Что же ты такого натворил, муженек дорогой, что тебя убрали прямо в день свадьбы? Сам натворил или просто оказался удобной фигурой? Как бы там ни было, а жаль молодого дурака. Хоть Матильде он встретился не в лучшем виде, но наверняка в нем было и что-то хорошее. Красота, например. Попытавшись вспомнить лицо Андрея Волкова, Матильда поняла, что видит смутное пятно. В памяти остался лишь высокий рост, светлые голубые глаза и диалог с комодом. Или торшером? Как странно. Она носит его фамилию и титул, она будет жить в его доме, но совершенно ничего о нем не знает, даже лица не помнит. Ирония судьбы.

И вообще, о мертвых или хорошо, или никак. Будем считать, что муж был самым лучшим человеком на свете, казнили его несправедливо, по вражьему навету. И точка.

Еще бы лицо его вспомнить.

– А портрет князя имеется? – и быстро добавила: – Странно, если у вдовы не останется ни одного памятного предмета или она не сможет сказать, какого цвета были волосы покойного мужа. Я должна выглядеть пристойно.

– Я поищу, – кивнул Легран, явно довольный тем, что Матильда серьезно относится к своей репутации.

Проехав небольшой парк, они выехали на узкую улочку. Старые дубы и липы смыкались ветвями над дорогой. В ветвях свистело, чирикало и разливалось трелями. Пахло сыростью, прелыми листьями и одичалыми розами.

Большая часть особняков была необитаема, окна заколочены, на воротах ржавые цепи с замками. А те, что могли похвастаться ухоженными дорожками и блестящими стеклами, казалось, спят, подобно старичкам в креслах-качалках.

– Дворец королевы-матери. – Легран указал на забор с гербами, за которым виднелся парк с молчащими фонтанами. За деревьями торчала позеленевшая медная крыша с башенками и флюгерами. – Полвека назад здесь случился пожар, королева-мать погибла, и дворец забросили. Там была какая-то темная история с запрещенным колдовством, грозой и местью.

– Господа испугались и дружно сбежали?

– Вроде того. Как раз в то время на берегу Сены закончили строительство Пале-Рояля, центр города переместился, цены на землю здесь резко упали.

Нужные ворота оказались совсем близко.

– «Ундина», – прочитала Матильда начищенную табличку на воротах.

– Особняк «Ундина» – часть приданого Аурелии Клевской, матери твоего покойного мужа. Старинный род, близкое родство с императором. Княгиня Волкова оказалась последней в старшей ветви. После смерти отца она пыталась добиться передачи титула Андрею, судебные процессы длились три года. Император ее не поддержал, и майорат вместе с титулом отошел младшей ветви.

– Или у нее не было хорошего адвоката? – улыбнулась Матильда.

Легран пожал плечами:

– Возможно, если бы мсье Кокнар был не так консервативен, мадам Аурелия выиграла бы дело.

– И мой покойный супруг получил бы титул?..

– Герцога Клевского.

– Да… – протянула Матильда, пребывающая в легком шоке.

Странное дело, пока все титулы и особняки были лишь на словах, она не могла их воспринимать всерьез. Теперь же, своими глазами увидев особняк «Ундина», больше похожий на маленький дворец, и огромный ухоженный парк, она поняла: все это – правда. Она в самом деле княгиня.

– Дом большой, но запущенный. Все же почти полвека в нем не живут. Князь Волков останавливался всегда в том доме, который близ Дворцовой площади, а у младшего Волкова были апартаменты на набережной Сены. Завтра к тебе придут плотники, починят все что нужно.

– О, ты уже договорился о ремонте!.. Легран, но хватит ли у меня денег на восстановление дома?

– Не беспокойся об этом, сердце мое. Мастер изрядно мне должен, так что возьмет за работу сущие гроши. Да и платить ему можно потом.

Ох уж эти расчетливые французы, вздохнула про себя Матильда. Нет, чтобы сказать: не беспокойся, все расходы я беру на себя! Но мсье Товилю такое наверняка и в голову не придет. Впрочем, это не повод для расстройства! Тем более когда она видит этот прекрасный, старинный, просторный дом – облицованный песчаником, с высокими узкими окнами, крытой террасой и очаровательными флюгерами-русалками на красной черепичной крыше. Немножко потрепанной и местами поросшей зеленью, но это такие мелочи! Главное – это ее дом! Ее собственный, личный дом, из которого никто не посмеет ее выгнать! Боже, спасибо тебе!..

– Герр Товиль! – прервал ее горячую благодарность высшим силам мужской голос с сильным немецким акцентом.

Матильда обернулась.

От маленького флигеля, скрытого цветущими сливами и распространяющего уютный запах сдобы, к ним спешил прихрамывая пожилой мужчина. Будь он одет в ливрею, Матильда приняла бы его за дворецкого – величавая осанка, седые ухоженные бакенбарды. Но на нем красовались штаны и блуза из некрашеного льна. На шаг позади шел белобрысый мальчишка лет двенадцати, судя по чертам любопытной мордахи – сын или внук. По знаку отца (деда?) он поклонился и бросился к коляске вынимать багаж Матильды.

– А, герр Клаус! – улыбнулся ему Легран и пояснил: – Петерсоны родом из Астурии, князь Волков нанял их после смерти герцога Клевского присматривать за домом и садом. Герр Клаус все покажет, а я вынужден тебя покинуть, важная встреча. Приеду завтра, привезу защитные амулеты и сейф. На первое время хватит, а затем следует нанять охрану и открыть счет в банке.

«Если останется, что в банк класть», – про себя вздохнула Матильда.

– Спасибо, Легран, – искренне поблагодарила его Матильда. – Ты спас меня.

– Не мог же я оставить в беде самую прекрасную женщину во всем Брийо! – Легран легко коснулся губами ее запястья, пустив по телу волну мурашек. Все же… да, это было очень хорошо, и ей уже хочется повторения. – Княгиня, позвольте вам представить герра Клауса Петерсона и его внука Михеля.

– Добро пожаловать в дом, meine schöne Herrin.

Астуриец произносил слова с акцентом, но фразы строил почти правильно, а его «моя прекрасная хозяйка» было понятно и по-немецки. Он попросил прощения за жену, которая не может встретить госпожу, так как занята приготовлением обеда:

– …медовый пышка с мак!

– С удовольствием попробую настоящие астурийские пышки, герр Клаус. Легран, ты точно не останешься на обед?

– Увы, мне нужно спешить. До завтра, сердце мое. – Товиль отпустил руку Матильды с нескрываемым сожалением и быстрым шагом направился прочь, к оставленному у ворот экипажу.

Запретив себе смотреть ему вслед, Матильда повернулась к дому.

– Что ж, давайте познакомимся с домом изнутри, герр Клаус, – сказала она и, подобрав юбку, энергично пошла к крыльцу.

– Прошу, meine schöne Herrin, приложить ладонь к двери. Дом будет видеть, вы есть хозяйка по закону.

Вот как? Умный дом?

Стоило приложить ладонь, как по всей поверхности двери проступил замысловатый бледно-зеленый узор. Поверхность под ладонью нагрелась, по самой Матильде словно теплым мехом скользнуло. А через мгновение дверь бесшумно отворилась.

«Наконец-то хозяйка!» – не словами, а отзвуком эмоций донеслось до Матильды.

– Ничего себе эффекты, – пробормотала она и шагнула в просторный холл, освещенный падающим сквозь витраж над дверью солнцем.

– Я сделаю свет… – сказал позади нее герр Клаус и хлопнул в ладоши.

Под потолком холла ожили светильники: граненые стеклянные шары с заключенными в них сгустками желтой плазмы. Казалось, шары парили в воздухе… но нет, показалось. Они всего лишь висели на тонких цепочках.

– Это магия?

– Да, meine schöne Herrin. Прошу прощений, свет плохой. Давно не заряжать лампы.

Едва заставив себя захлопнуть рот, Матильда с любопытством огляделась. По стилю холл напоминал времена Людовика Шестнадцатого: светлая, прихотливо изогнутая мебель, светлый наборный паркет, расписанные сюжетами из мифологии (романской?) стены и потолок, позолота и мраморные статуи. Дом, да уж… Скорее, все же дворец!

Правда, пахло тут запустением, мебель и статуи покрывал толстый слой пыли, а в полу и кое-где в стенах зияли дыры с неровными краями.

– Бедняжка, – пробормотала Матильда, у которой сердце сжалось от сочувствия к некогда прекрасному дому.

– Прошу прощений?

– А… вы сами маг, герр Клаус?

– Мой дар весьма скромный. Я есть маг для порядок и чистота. Я очень сожалею, meine schöne Herrin, что не имел возможность готовить дом к ваш приезд.

Герр Клаус с любопытством огляделся и сокрушенно покачал головой: видимо, ему тоже было жаль искалеченный дом.

– Вы раньше бывали здесь?

Матильда нежно провела по выцветшей шелковой обивке. Ей нравилось в доме! Было чувство, что она вернулась домой после долгого отсутствия.

– Один раз, одиннадцать лет назад…

Пока Матильда обходила холл, дотрагиваясь то о стены, то до козетки на гнутых ножках, герр Клаус рассказывал о доме. Оказывается, прежний хозяин, дед Андрея по материнской линии, был темным магом и имел отвратительный характер. Он рассорился со всеми, включая единственную дочь и зятя, и из вредности не оставил завещания. Матери Андрея пришлось судиться с дальней родней, чтобы получить свое наследство. В этом доме она не бывала с тех пор, как вышла замуж, а князь Волков приезжал трижды, перевернул весь дом, изуродовал полы и стены в поисках неизвестно чего. Того, что искал, не нашел, зато сжег все книги и бумаги тестя. Приезжал и новый герцог Клевский, кузен княгини Волковой. Пытался проникнуть в дом, но не смог, дом его не впустил.

– Вот так, сам не впустил?

– Магия, – пояснил герр Клаус. – Нельзя входить никому, кроме хозяина. Приезжали покупатели, два раза. Быстро смотрели, быстро уходили.

Герр Клаус отвел глаза, и Матильда поняла: что-то он недоговаривает. Интересно, что? Господа покупатели сбегали, прикинув, в какую копеечку обойдется ремонт после обыска?

Свекор, которого Матильда в жизни не встречала, вызывал в ней все больше неприязни. Старый жук спихнул невестке никому не нужную развалюху, избавившись от трат на ее содержание, и наверняка доволен как слон.

– И почему же не купили?

– Люди говорят – привидение. Я думать, дом не хотел пускать. Вас признал, их – нет. Новый герцог Клевский приезжал, хотел войти. Его дом тоже не впустил. Он спрашивал меня, что искал князь Волков. Я сказал, не понимаю ваш язык. Не могу ничего сказать.

– С тех пор вы сделали большие успехи в языке, – улыбнулась ему Матильда.

– О да, мы с фрау Берта дома говорить по-франкски, наш Михель иметь дар, хороший образований и служить в хороший франкский дом.

Матильда кивнула:

– Вы правы, герр Клаус. Этот дом хороший, добрый. – Она подошла к двери, ведущей во внутренние комнаты, и ласково провела по ней ладонью. – Ему просто было скучно и обидно стоять столько лет заброшенным, без людских голосов, без детского смеха, без любви. Но теперь, дорогой мой дом, я не позволю тебе заскучать. Герр Клаус, мне нужно блюдце молока и немножко свежего хлеба!

– Один момент, meine schöne Herrin. – Садовник поклонился с истинно арийским бесстрастием.

Почему-то Матильде казалось, что знакомиться с домом надо в одиночестве. Садовник, несомненно, весьма приятный человек, но… она сама не могла бы объяснить своего порыва. И лишь услышав звук закрывающейся входной двери, перешагнула порог гостиной. Мебель в ней укрыта полотном, шторы задернуты. Матильда решительно распахнула окна, впуская свет и запах роз. А затем с детским азартом сдернула с кресла чехол. Гнутые ножки, немного потертый синий бархат, высокая спинка.

– Вау, какая красота! Я такие только в музеях видела!

Диван, еще кресло, круглый столик, резной буфет… Каждой открытой вещи Матильда радовалась, как старому другу. Ей хотелось танцевать и петь, она словно слышала отзвуки скрипки, и ноги сами собой притопывали в такт воображаемой музыке!

От двери послышалось вежливое покашливание.

– Герр Клаус! – Матильда обернулась, отбросила последний чехол на пол и обвела комнату рукой. – Посмотрите, какая красота!

Садовник тоже улыбался, даже как будто помолодел.

– Хлеб и молоко, meine schöne Herrin.

– Здесь должен быть очаг, или печь… кухня? – спросила она, забрав плошку с молоком и ломоть пышного хлеба.

– Я покажу.

Кухня была небольшая, но уютная и удобная, если не считать очередной дыры в полу. На стенах даже висели кастрюли и сковороды! Здесь же была большая печь. Около нее Матильда поставила блюдце и положила хлеб.

– Прими, домовой дух, нового постояльца. Мира прошу и помощи, – сказала она, поклонившись в пояс по русскому обычаю.

Она никогда не верила ни в богов, ни в чертей. А в домового… не то что верила, просто почему-то знала, что он есть. С детства, проведенного с бабушкой, – девочке с пороком сердца был полезен свежий деревенский воздух, парное молочко и овощи с огорода. Бабуля всегда держала у печи блюдечко для домового, а если что-то теряла, просила домового поиграть да отдать. И ведь возвращал…

А сейчас Матильда сама попала в сказку. Не слишком добрую, вовсе не русскую, но там, где есть колдуны и живые дома, точно есть и домовой. В общем, хуже точно не будет.

Напоследок заглянув через пролом в темный подпол и не найдя там ничего, кроме пыльных перекрытий, она отправилась исследовать дом дальше.

В столовой тоже было раскурочено все – и пол, и массивный резной буфет, и деревянные стенные панели.

Что же искал князь Волков? Такое ценное, что не пожалел ни драгоценного паркета, ни расписного шелка?

Разорен был и кабинет герцога Клевского, зияющий пустыми книжными полками и брошенными на пол ящиками письменного стола. И обе хозяйские спальни, одна по-женски светлая и элегантная, вторая – мрачноватая, аскетично отделанная темным деревом.

– Странно, что нет ни одного портрета, – пробормотала Матильда, трогая перевернутое кресло, покрытое слоем пыли. – Когда придут рабочие, пусть начнут ремонт отсюда. Я хочу, чтобы эту спальню привели в надлежащий вид первой.

– Слушаюсь, meine schöne Herrin, – откликнулся герр Клаус и, едва Матильда отошла от кресла, бережно его поднял и поставил на место.

Почему она решила именно так? Интуиция подсказала, что дому понравится. Да и самой не хотелось ссориться с духом темного мага. Если он хоть немного похож характером на мсье Маньяка, то лучше сразу же с ним подружиться. А что в доме что-то такое есть, Матильда не сомневалась. Она кожей чувствовала пристальное внимание, но пока от чужого то ли взгляда, то ли присутствия не ощущалось негатива, а значит, она все делает правильно. Пока к ней просто присматриваются.

В доме нашлось еще две спальни, библиотека, бальный зал и три ванные комнаты. В одной даже текла вода из крана! Все это нуждалось в уборке и починке, особенно поврежденные полы и стены, но в целом оказалось не так уж все и запущено, как опасалась Матильда.

Она решила поселиться рядом в небольшой, но очень светлой угловой комнате с нежно-зелеными стенами и девичьей кроватью.

– Герр Клаус, я буду жить здесь. Нужно ведро, тряпка и веник. Э… герр Клаус, почему вы так странно смотрите?

– Вы собираетесь мыть пол, meine schöne Herrin?

– Не жить же в грязи, – пожала плечами Матильда. – Не вижу ничего зазорного в простой работе по дому. Да и я не всегда была княгиней. А что, вам это не по душе?

– Не по душе? – искренне удивился герр Клаус. – Что вы, meine schöne Herrin! В Астурии простые обычаи. У нас аристократы не боятся пачкать руки. Маги и механики не враждуют. Ремесла процветают.

– А ведьм у вас сжигают?

– Нет, meine schöne Herrin. Все маги служит королю. Здесь некромант – враг, у нас – государственный человек. Сам герцог Бастельеро служит в полицай!

– Сам?..

– Самый великий маг в Астурия, Франкия, Испалис и весь континент! Он есть некромант, он защищать Астурия от всех враг!

Матильда лишь покачала головой. Могучий маг-некромант служит в полицай, надо же. Интересно, а человек-паук тут тоже служит в полицай? Неплохо было бы.

– Мне очень интересно, герр Клаус. Вы же расскажете подробнее?

– Конечно, meine schöne Herrin! Я иметь большой удовольствий рассказать вам о прекрасный Астурия.

– Почему же вы уехали сюда?

– О, meine schöne Herrin, это есть печальный историй. Но я просить вас идти в сад, фрау Берта накрыть стол. Время для обед!

– Но… – Матильда оглядела пыльную комнату.

– Вы не волноваться, meine schöne Herrin. Я сделать здесь порядок и чистота. Это есть мой дар. Пока вы кушать пышка, я починить водопровод. Вы есть фюрстина, мы есть ваш слуги.

– Так здесь все же есть подвал?

– Есть. В каждый дом есть подвал. Вход отдельно, для слуг. Сейчас подвал закрыт, надо ваш разрешений и приказ, привезти уголь для печи.

– Дом, милый дом, я разрешаю герру Клаусу, фрау Берте и Михелю ходить в подвал! И в дом! Ты слышишь меня?

Дом откликнулся ласковым, чуть насмешливым вниманием. Словно она была маленьким ребенком, а дом – стариком. Впрочем, отчасти так оно и было…

А потом они обедали. Поначалу семейство Петерсонов ни в какую не понимало, почему княгиня желает обедать вместе. Ведь они – слуги, а не благородные господа! Но Матильда их убедила, сказав, что ей очень одиноко. И что в их семье управляющий и экономка считались членами семьи. Так что когда нет посторонних, ей приятнее обедать в их компании.

За обедом она все же узнала, почему их всего трое и почему они покинули родной Саарбрюкен, что на границе Астурии и Франкии. Оказалось, Петерсон-младший служил в полиции и погиб, задерживая опасного преступника. Его наградили медалью посмертно, но разве медаль вернет сына, мужа и отца? Маленькому Михелю только исполнился год, когда бедняжка мать сгорела от горя и лихорадки. Тогда герр Клаус и фрау Берта нашли в газете объявление, что в Брийо требуется семейная пара для присмотра за старой усадьбой, продали свой скромный домик и приехали сюда. Князь Волков был очень добр, положил им хорошее жалованье. А вырученные за домик деньги они положили в банк, и маленький Михель сможет получить хорошее образование. У него есть дар, он будет служить в хорошем доме. Не в полиции! А может быть даже станет нотариусом.

– Михель учится в школе, meine schöne Herrin. Он уже знать арифметика! Он помогать мне делать чистоту и считать в гроссбух.

– Ты хорошо учишься? – спросила у сияющего парнишки Матильда.

– Да, ваша светлость. Мсье учитель говорит, что если я окончу школу с отличием, он даст рекомендацию в университет.

Герр Клаус и фрау Берта тоже просияли от гордости за подрастающее поколение. Что ж, Матильда очень их понимала. Всегда же хочется, чтобы дети или хотя бы внуки жили лучше.

Может быть, когда-нибудь и у Матильды будут дети. Наверняка будут. Ведь она молода, полна сил, перед ней – прекрасное будущее!

Глава 12, о родне старой и новой

Брийо, особняк «Ундина»

Матильда

Посреди ночи Матильда проснулась с бешено колотящимся сердцем и твердой уверенностью, что рядом шевалье Маньяк. Она бы заорала от страха, но горло перехватило спазмом.

– Кто здесь? – прошептала она одними губами, ругая себя на чем свет стоит за иррациональную панику, и огляделась.

За окном светила ущербная зеленая луна, ветвь цветущей сливы заглядывала прямо в комнату, наполняя ее сладким свежим запахом. Что-то поскрипывало, кричала какая-то ночная птица, и везде были тени, тени… они шевелились, строили рожи и тянулись к Матильде…

Ей безумно хотелось закричать, но она боялась. Вдруг ее крик стронет лавину, притаившуюся в предрассветной тишине?

– Я здесь, – ответил тихий девичий голос, и Матильда невольно вздрогнула. – Возле шкафа. Я не причиню тебе зла, не надо бояться.

Почему-то Матильда ей поверила и успокоилась. Сев на кровати, она пригляделась к теням, и увидела девушку: лет четырнадцати, тоненькая, с черными косами до пояса и в цветастом платье. Она с любопытством смотрела на Матильду.

– Это моя комната, – сказала незнакомка.

– Прости, я не знала.

– Мне не жалко, живи, – пожала плечиками девочка. – А ты в самом деле жена проклятого князя?

– Вдова. А ты откуда знаешь?

– Подслушивала, – смущенно сказала девочка. – Не смотри на меня так! Я даже не пряталась, просто меня никто не видит.

– Ты привидение? – с запозданием дошло до Матильды.

Надо было испугаться, но страха не было, весь кончился. Да и если подумать, призрак девочки вряд ли может быть опаснее живого Маньяка.

– Я дух, и я маг Смерти, – гордо заявила девочка. – Меня зовут Елена. А ты Матильда Волкова, я слышала. Ты пришла, чтобы освободить меня!

– Э?..

Глаза девочки загорелись призрачным пламенем, и она шагнула к кровати.

– Я ждала целых пятьдесят лет! С тех пор как умер отец, никто не видел меня. – Она тяжело вздохнула и присела на край кровати. – Даже брат с сестрами, и те не видели. А я все ждала, когда же придет маг Смерти и даст мне покой.

– Погоди, но почему твой отец тебя не освободил?

– Я не хотела уходить, пока был жив отец. Я помогала ему! А потом его убили, и он не успел…

– Как это странно… – Здесь явно что-то не сходилось, но Матильда не решилась выспрашивать подробности и требовать логики. Кто их знает, этих призраков, как они отреагируют. – Значит, это ты никого не пускала в дом.

– Я? Нет, в доме охрана. Но я тоже, я не хотела, чтобы он приходил! Я бы ни за что его не пустила! Ты видела, во что он превратил наш дом? Сжег все наши портреты! И самую лучшую в Брийо библиотеку по темным искусствам! Отец собирал ее сто двадцать лет, а этот… этот ничтожный маг-погодник уничтожил ее за десять минут! Я все видела! Я кричала, я требовала остановиться, я звала!.. Но не смогла ему помешать… А он смотрел, как корчатся книги, и улыбался! – Она кричала, из ее глаз катились крупные слезы. – Я ему отомстила! Я передала свой дар его сыну! Он боялся магов Смерти, и ему пришлось бояться собственного сына! Месть, месть!

Девочка рассмеялась, так и не прекращая плакать, вскочила на ноги и закружилась на месте, словно в танце.

«О боже, – подумала Матильда, – сумасшедший призрак. Какой кошмар. Лишь бы ей не пришло в голову мстить мне! Надо ее отвлечь. Чем? Что ей интересно?..»

– Ты – маг Смерти, как твой отец? Некроманты?

– Весь наш род – сильнейшие маги Смерти! – пропела девочка, продолжая кружиться, и, кружась, она поднималась все выше в воздух. Ее косы расплелись и вились вокруг призрачно мерцающими змеями. Жуткое зрелище! – Древний, сильный род Мортале! С нами считали честью родниться короли! Моя прабабка была принцессой! А мой отец был командором Ордена Белой Лилии, возглавлял дознавателей! Никто не мог скрыться от него даже за Гранью! Он находил всех, ему рассказывали свои тайны мертвые!..

Вдруг девочка остановилась, опустилась на пол и стала «нормальной». Нездешняя жуть отпустила, и Матильда смогла нормально вздохнуть: оказывается, последние мгновения она почти не дышала.

– Ты боишься. Извини, я… я не хотела тебя пугать. А сейчас, кто сейчас разговаривает с мертвыми? Почему он не пришел ко мне?

– Сейчас некромантов сжигают на кострах, – вздохнула Матильда. – Я знаю одного командора Ордена, но он… он плохой человек. И он не некромант.

– Но тебя не сожгли!

– Потому что у меня очень слабый дар, и он долго был запечатан.

– Глупые, глупые люди! Они забыли, что без смерти не бывает жизни! – Девочка снова начала было подниматься в воздух и наводить жуть, но тут же опомнилась. – Ерунда. Твоего дара достаточно, чтобы меня освободить. Ты – маг Смерти, ты разговариваешь со мной. А твой муж, почему он не пришел? Я отдала ему свою силу, я звала его, я хотела, чтобы он пришел и освободил меня… а он… он тоже испугался и отказался от дара! Он не пришел! И сестра не пришла! Никто!.. Бабка твоего мужа убила меня, ты знаешь об этом? Но даже она не пришла, чтобы спасти меня! Они все отказались от силы! Все испугались! Отец это знал! Он предвидел! Поэтому он никому не отдал то, за чем охотились все! Защитник все еще здесь! Когда папа умер, я поклялась, что защитника получит только тот, кто освободит меня. Я молилась Молчаливой Сестре… полвека одиночества, полвека между небом и землей… Я так устала, Матильда. Так устала! А он искал его! Этот белобрысый маг-погодник искал его! – Она истерично расхохоталась. – Но не нашел! И сжег наши портреты! Мои, брата, сестер и отца! А потом сжег книги! А я так хотела, чтобы он нашел…

Матильда поняла, что вконец запуталась. Кто что прятал, кто чего хотел, кто кого убил?! И как Елена передала свой дар Андрею, если он родился в Руссии?.. Или не в Руссии? О боже, еще немного – и она тоже сойдет с ума.

– Я покажу! – Девочка замерла и уставилась на Матильду глазами, похожими на провалы в Бездну. – Возьми лопату и ступай к ходу в подвал!

Призрак исчез, а Матильда обхватила себя за плечи: холодно было просто зверски, и вообще ее потряхивало. Сейчас бы горячего молока с медом, укрыться пуховым одеялом и поспать часов десять, да без сновидений… Мечты, мечты! Придется одеваться, искать лопату и идти невесть куда и невесть зачем. Не спорить же с призраком! С девочки станется являться каждую ночь и подвывать: возьми лопату, возьми лопату!

Жуть и мрак, как говаривала Эллочка-Людоедка.

Через пару минут Матильда, одетая в теплый халат и уличные туфли, с лопатой и магическим светильником в руках шла за призраком в подвал. Ей было ужасно сыро, холодно и неуютно.

– Так дом не живой, это все ты? – чтобы было не так жутко, спросила Матильда.

– Почему же, – весело ответила Елена, идущая впереди.

Вот не знала бы, что это призрак, ни за что бы не отличила от живого человека. Естественная походка, никакой прозрачности или свечения, даже ткань платья шуршит как настоящая.

– Значит, живой?

Девочка обернулась с лукавой улыбкой.

– Не живой и не мертвый. Мой прадед построил его и хорошо защитил. Здесь на каждом шагу ловушки, а еще прадед любил повеселиться! И дед тоже! О, как тут бывает весело! – Девочка рассмеялась и дотронулась до каменной стены подвала.

Тут же позади Матильды с оглушительным грохотом и скрежетом что-то рухнуло, подняв клубы пыли.

– О боже, – прошептала Матильда, крепче хватаясь за лопату. Хотя чем могла ей помочь какая-то лопата, когда вход в подвал оказался перегорожен решеткой, каждый прут которой был в палец толщиной?

– Видишь, как весело? – Девочка подпрыгивала от радости. – Мы с сестрами всегда так делали, когда в доме появлялся новый слуга! Правда же, весело?

– С ума сойти, как весело, – выдавила через силу Матильда.

– Эту решетку поставил прадед, тебе обязательно надо знать, как она открывается. Видишь камни потемнее? Нажми на любой.

– Она откроется?

– Ага! Это совсем просто!

Запретив себе думать о том, как еще может подшутить над ней сумасшедший призрак, Матильда приложила руку к более темному камню примерно на уровне груди. В стене что-то заскрипело, и решетка поднялась, уйдя в потолок без следа.

– Из этого подвала ведет подземный ход. Длинный, до самой реки. По нему можно добраться и до дворца королевы-матери. Знаешь, она хорошая. Я иногда хожу к ней в гости. Но ты не ходи, она не любит живых. Ее сильно обидели. А, вот еще тут! Смотри под ноги, видишь, эта плита светится? Ход откроется, если топнуть по ней два раза.

– Но ведь он так может открыться случайно, – удивилась Матильда.

– Не-а, дедуля все предусмотрел! Ход слушается только магов Смерти. Тебе он откроется, а магу-погоднику не открылся! Не открылся! Ха-ха, он тут, знаешь, как танцевал? А я смеялась, да, смеялась!.. Давай же, топни! Два раза!

Кусок стены ушел куда-то вбок, открыв арочный свод и покрытый ровным слоем пыли пол. Тоннель уходил в темноту, не вызывая ни малейшего желания в него заглянуть.

– Если тебе надо будет сбежать или спрятаться, можешь сделать это здесь. Главное, не открывай дверь с королевским гербом. Ее величество не может выйти за нее. Даже если будет звать и обещать сокровища, все равно не открывай.

– Ладно, договорились. А как ее закрыть?

– Она сама закроется. Еще десять ударов сердца. А изнутри есть рычаг, в двух шагах по правой стене. Посвети туда… да, вот он. Видишь, он начинает опускаться? Сейчас закроется.

Отступив на всякий случай, Матильда наблюдала, как стена возвращается к прежнему состоянию, и думала: если бы она попала сюда в детстве, то облазила бы все закоулки в поисках приключений на собственную задницу. И вполне могла бы кончить, как эта девочка, Елена Мортале.

– Идем, мы уже близко.

Недлинный, всего в девять шагов, проход из хозяйственного подвала в винный закончился, и Матильда очутилась в просторном холодном помещении. Стоило ей переступить порог, как зажглось несколько светильников по разным углам подвала. Не ярких, но достаточных, чтобы разглядеть арочные своды, ниши с запыленными бутылками, бочки на козлах и ровным счетом ничего таинственного.

– Нам сюда. – Елена указала налево, где возвышалась целая пирамида бочонков. – Жаль, мой прадед не оставил подробной карты всех ловушек. Он даже собственному сыну не доверял. Дед и папа тоже защищали дом, но только наверху, там я все-все знала. А тут… мы с Эжени поспорили, она сказала, что тут больше ничего нет, и толкнула меня. Вот тут. – Елена остановилась перед пирамидой из бочонков. – Я упала. Я думала, это просто бочонки, что он раскатятся, а они… Давай, толкни лопатой сундук, который внизу. Только не подходи близко.

Сундук? Да, в самом деле, вместо одного из бочонков в нижнем ряду стоял сундук. Ему только не хватало таблички «открой меня, жадный придурок» – так он был похож на сундук с сокровищами. Матильда осторожно ткнула его черенком лопаты и едва удержалась на ногах. На миг в глазах потемнело, появилось ощущение невесомости, послышался скрежет… а когда она открыла глаза, на месте бочонков зияла дыра в стене. Каменный мешок. И в этом каменном мешке сидел скелет девочки, одетой в цветастое шелковое платье. На шее у нее висел кулон-череп с глазами-рубинами.

– О боже, – прошептала Матильда, едва заставляя себя не пуститься с криками ужаса наутек. – Косы… твои косы…

Две длинные косы, переплетенные алыми лентами, были совершенно седыми.

– Я очень испугалась, – вздохнула Елена. – Когда я упала, стена закрылась, и я оказалась совсем одна, в темноте, и я даже не могла никого позвать. А сестры убежали. Они тоже испугались.

– Но ведь…

– Папа не успел. Это очень злая ловушка, она быстро убивает. Если бы Эжени сразу рассказала папе правду, он бы спас меня. Если бы пришел в тот же вечер. Но он пришел только на следующий день.

– Ты очень злишься на Эжени? Ты ей отомстила?

– Нет, конечно же! Эжени моя младшая сестра, я любила ее. Она очень боялась, что папа разозлится, вот и не сказала ему. Она плакала всю ночь, я знаю. Она потом рассказала. И отказалась от дара, глупая.

– Почему отказалась?

– Она хотела замуж, а глупые мужчины боялись нас. Слабаки! Я бы никогда не отказалась от дара, я бы помогала папе, я бы тоже стала командором Ордена, нет, я бы стала магистром! Меня бы боялись все преступники и заговорщики! Мы с папой!.. – Вдруг она замолчала и опустила плечи, закрыла лицо руками. – Мне страшно быть там. Пожалуйста, вытащи меня!

– Я бы… – Матильда со страхом посмотрела на каменный мешок с приглашающе раскрытым дверным проемом. – Почему он не закрывается?

– Потому что живой человек снаружи, а не внутри. Папа собирался поднять меня, дать мне вечную жизнь. Я бы стала самым сильным личем в нашем роду! Мы ждали, чтобы звезды правильно сошлись, уже все было готово к ритуалу, но мы не успели. Папу убили. Отравили. Я сразу почувствовала, когда он ушел к Молчаливой Сестре, я… я так по нему скучаю! Я хочу к нему, я так хочу к нему!..

– Елена, не плачь. – Матильда машинально погладила девочку по плечу и очень удивилась, почувствовав живое тепло. – Помоги мне, объясни, как отпустить тебя.

– Совсем просто. – Елена подняла заплаканное лицо. – Поставь вот тут бочонок, вот на эту плиту. Тогда стена не закроется, пока ты будешь меня оттуда вынимать. Папа так делал.

– В смысле он вынул тебя оттуда, а потом вернул обратно?

– Да, чтобы я могла стать личем, тело нельзя было перемещать до ритуала. То есть можно, немного, на несколько шагов. Но лучше совсем не… неважно, это уже неважно, я не хочу быть личем, я хочу только покоя. Вместе с папой. Его убили так, что он не смог вернуться. Я знаю, кто это сделал, знаю… ты отомстишь за него?

– Но я…

– Он стар, но еще жив. – Глаза Елены загорелись, косы зашевелились. – Я не могу к нему подойти, он далеко и он защищается. Он зовет себя священником и светлым добрым магом, но он – злой, злой и жадный! Он хочет нашу силу и наши сокровища, он хочет изгнать всех магов Смерти, он не понимает, что со смертью уйдет и жизнь! Не позволь ему, прошу тебя, не позволь… мой папа… мои сестры… – Девочка снова рыдала взахлеб, прижимаясь к Матильде всем телом. – Я не хочу-у…

– Тише, тише, – Матильда гладила ее по спине, судорожно пытаясь понять, она уже дала клятву отомстить кому-то невероятно могущественному и явно неадекватному, или еще нет? Как бы этой клятвы избежать? А то вот так пообещаешь, а потом мучайся выбором: то ли попытаться отомстить и гарантированно сдохнуть в муках, или не пытаться и тоже гарантировано сдохнуть в муках. – Для тебя уже все закончилось, ну, почти… Все будет хорошо, Елена, все будет хорошо, ты встретишься с папой…

– Обещай, что не откажешься от дара и будешь помнить. Обещай!

– Но… если…

– Обещай! Теперь ты – единственная из рода Мортале, последняя! Твои дети унаследуют нашу силу! Наш дом будет защищать тебя! Обещай! Прошу тебя!

Матильда поймала себя на том, что дрожит от страха. Во что ее пытаются втянуть? Зачем ей быть последней из рода Мортале, когда она вовсе не отсюда?

– Елена, я…

– Ты прошла через грань, Сестра назвала тебя сестрой, она не оставит тебя! Я вижу, я верю, ты сможешь, прошу тебя!..

– Я не понимаю, о чем ты просишь, Елена.

– Помни. Просто помни, кто ты есть на самом деле и никому, никогда не позволяй заставить тебя забыть! Не отказывайся от себя! Ты же не хочешь стать пустой и бессмысленной! Прошу тебя!

– Ладно, я и не собиралась ничего забывать. Я…

– Прошу тебя!

– Я обещаю помнить, кто я есть.

– Да, да!.. – Елена отскочила от нее, радостно закружилась. – Ты теперь Мортале! Моя названная сестра! Ундина, слышишь? Это моя сестра!

Матильде показалось, что все вокруг вспыхнуло призрачным зеленым светом, вздрогнуло и отозвалось тяжелым, медленным довольством. И что светильники стали гореть ярче, и потолки стали выше, и воздух свежее. А огромная русалка, соткавшаяся из теней и бликов, махнула хвостом и улыбнулась ей. Правда, стоило моргнуть, как видение исчезло.

А еще Матильда поймала себя на том, что больше не боится. Вот совсем. И что совершенно ясно помнит, как умерла на операционном столе, как ее бездыханное тело пытались реанимировать, и как она сначала висела над своим телом, ничегошеньки не понимая, а потом ее втянуло в такой же зеленый, нежный и ласковый свет и, словно в ладонях, перенесло сюда, в новый мир и новое тело.

«Помни, кто ты есть», – шепнуло то самое Нечто, несшее ее в ладонях, и улыбнулось.

– Теперь все хорошо. – Елена уже стояла на нужной плите с бочонком в руках. – Бери еще один бочонок, ставь.

– Ты можешь двигать материальные предметы?..

– Сейчас могу, потому-то здесь была Сестра. Сейчас я даже слышу папу, он говорит, что доверяет род тебе. И что тебе надо найти учителя, тогда твой дар раскроется, и ты сможешь возродить род… Да, ты скоро найдешь его. Сильного мага Смерти из старинного рода. Последнего во Франкии. Он придет к тебе. Ставь бочонок!

Через четверть часа Матильда, вся покрытая пылью, вышла из подвала со скелетом на руках. Ей совсем не было страшно, напротив, даже радостно и тепло. У нее теперь есть сестра. Пусть даже совсем ненадолго.

– Неправда, – улыбнулась Елена. – Я навсегда твоя сестра. Я тоже буду помнить о тебе! А еще я оставила тебе дневник, где описаны все ловушки дома. Эжени писала его под мою диктовку, чтобы никто из нас больше не погиб так глупо. Вот здесь, под корнями тиса, мягкая земля.

– Без гроба?..

– А, это все ерунда, – беззаботно махнула рукой Елена. – Главное, скажи: ты свободна, сестра. И положи кости в землю.

– Хорошо. – Матильда опустила скелет под тисом и взялась за лопату. – Ты…

– Когда у тебя родится дочь, назови ее Еленой. Научи ее всему. И передай ей Дух Мортале. – Елена указала на череп, висящий на шее скелета. – Никто, кроме истинного мага Смерти, не сможет ни взять его, ни увидеть. Он защитит тебя и поможет… Нет, его не было на мне, когда я умерла, – покачала она головой, отвечая на незаданный вопрос. – Папа дал мне его перед ритуалом, и это была его величайшая ошибка. Папа очень любил меня… Хватит, не копай дальше. Все равно мое тело исчезнет.

Под сияющим взглядом сестры Матильда переложила скелет в едва намеченную могилу, а затем сняла с его шеи кулон и надела на себя.

– Ну, здравствуй, Дух Мортале.

Кулон не отозвался, но Матильда и не особо ожидала отклика.

– Он не разговаривает, – пожала плечами Елена. – И вряд ли мы с тобой сможем говорить, когда я уйду. Но у тебя скоро будет учитель.

– Как я узнаю его?

– Сердце тебе подскажет. Прощай, сестра.

– Прощай, Елена. Ты свободна, сестра.

«Спасибо тебе, дочь моя», – прошелестело в ветвях тиса и словно ласковой отцовской ладонью коснулось волос Матильды.

«Спасибо, сестра», – просквозило ночным ветерком.

Матильда сморгнула нежданную слезу, опустила взгляд…

Под корнями старого тиса был ровный дерн и никаких следов ни могилы, ни скелета. Только алая лента, словно упавшая с девичьей косы, отблескивала в свете зеленой луны.

Матильда вернулась в комнату и рухнула на кровать, не раздеваясь и сжимая в кулаке ленту. Уже засыпая, она почувствовала на груди тепло и успокаивающую, мягкую, похожую на кошачье мурлыканье вибрацию.

«Спокойной ночи, Дух Мортале», – подумала она и провалилась в сон, полный цветущих слив, детского смеха и счастья.

Глава 13, о доброте, которая страшная сила

Брийо, шато «Ундина»

Матильда

Следующие два дня Матильда провела в хозяйственных хлопотах и общении с Леграном. Он привез сейф и охранные амулеты, сам их настроил, а Матильде велел очень внимательно изучить дневник Эжени Мортале, и пока не изучит – не ходить в подвалы и вообще передвигаться по дому с осторожностью.

– Откуда он взялся? – Легран был искренне удивлен. – Все книги сожжены, и вдруг – дневник…

Матильде стоило некоторого труда умолчать о Елене Мортале и ее подарке, и вообще, она чувствовала себя немного виноватой: Легран так о ней заботится, а она скрывает от него… да все скрывает, будем уж откровенны.

– Он просто лежал на столе, когда я проснулась, – сказала Матильда чистую правду. Ведь так намного проще врать, если говорить только правду. – Я уже начала его читать. Мне кажется, Легран, дом принял меня.

Нотариус нежно улыбнулся.

– Я его понимаю, сердце мое. Ты способна вдохнуть жизнь даже в мрачные развалины вроде дворца королевы-матери, не то что в этот старый дом. Тебе не снилось ничего странного?

– Не помню, – пожала плечами Матильда. – Я отлично выспалась.

Снова сказав чистую правду, она вспомнила о кулоне и обругала себя дурой безмозглой. Вот сейчас Легран спросит, и придется врать. Магу-менталисту! Ох и дура!

Однако – не спросил. Похоже, даже не заметил, хотя не заметить серебряный череп размером с некрупное яйцо, да еще с сияющими глазами-рубинами крайне сложно. Ладно, об этой странности она подумает потом. А пока…

– Надеюсь, ты составишь мне компанию за обедом?

– Непременно, сердце мое. – Легран поцеловал ей руку и с явным неудовольствием покосился на дверь, за которой сновали туда-сюда плотники и раздавались жизнеутверждающий грохот досок, визг пилы и стук молотков, щедро приправленный бранью мастера.

– Пока я обедаю в саду, – пожала плечами Матильда и лукаво улыбнулась.

Честно говоря, она бы с куда большим удовольствием пригласила Леграна в постель, но в полном посторонних доме это было как-то… как-то слишком напоминало бордель. Слава богу, Легран оказался достаточно тактичным, чтобы понять ее затруднения и не настаивать. Вообще, чем ближе она узнавала мсье имперского нотариуса, тем больше он ей нравился. Ей даже стало немножко жаль, что князь Волков выставил условие насчет брака с простолюдином.

Немножко! Совсем-совсем немножко!

А ведь из Леграна мог бы получиться неплохой супруг. В конце концов, должна же она хоть разок сходить замуж по-настоящему, а?

Сама удивленно засмеявшись столь необычным для Оль Санны мыслям, она поцеловала Леграна в губы и подумала: а ведь я больше не думаю о себе, как об Ольге! Как странно и как быстро! Прошлая жизнь словно подернулась дымкой, больше не вызывая ни сожаления, ни радости. Как будто я – совсем другой человек. Или же та жизнь была слишком размеренной, серой и скучной, так что и вспомнить особо не о чем. Нет уж, в новой жизни я не буду бояться любить! И жить на полную катушку – тоже!

– Ты самый замечательный мужчина на свете, Легран, – шепнула Матильда ему в губы…

И тут что-то с грохотом рухнуло прямо за стеной.

– Ненавижу ремонт, – совершенно искренне сказала она, со вздохом отступая от любовника.

– Я тоже. Идем обедать. Надеюсь, в саду тише.

За обедом они мило болтали о пустяках, Легран рассказал смешную историю из своей практики и только под конец спросил:

– Ты еще не наняла прислугу?

– Я и не знаю, где ее нанимать. Как-то до сих пор не приходилось.

– Думаю, тебе стоит поискать подходящих девушек в пансионе «Незабудки». Там воспитывают сирот из приличных семей.

– Кажется, Клаус тоже упоминал «Незабудки»…

– Довольно известное место. Мне, к сожалению, опять придется уехать на службу. Но я могу тебя отвезти.

Матильда благодарно кивнула и в очередной раз обругала князя Волкова скупым козлом. Вдова его сына не может себе позволить даже экипажа! Она поинтересовалась ценами на лошадей и коляски у Клауса, и безо всякого удивления узнала, что подобающий княгине выезд обойдется ей в половину годового содержания, и это – только покупка, а ведь лошадей надо кормить и за ними ухаживать!

Поездка вдвоем по весеннему Брийо избавила Матильду от печальных мыслей о хлебе насущном. Настоящая романтика! Когда-то она мечтала проехаться в коляске по Парижу вместе с красивым, галантным мужчиной. Вот она, мечта – сбылась! Легран целует ее руки, смотрит на нее с обожанием, что еще нужно для счастья?

Она вышла у пансиона «Незабудки» в самом радужном настроении, раскрасневшаяся от поцелуев и комплиментов, сияя улыбкой и предвкушая новую встречу. Пусть они лишь любовники, какое это имеет значение? Тем более для нее, взрослой, самостоятельной, обеспеченной и умной женщины? Свобода куда лучше брака. А защита… а что защита? Будучи ее любовником, Легран может защитить ее ничуть не хуже, чем будучи супругом.

Брийо, весна, жизнь прекрасна!

Так Матильда думала ровно до того момента, как переступила порог чистенького, двухэтажного, с геранями на окнах пансиона со скромной жестяной вывеской «Незабудки» и пафосной бронзовой доской у двери, гласящей, что данный приют находится под покровительством короны. Что-то там еще было про попечительский совет и Свет Благословенный.

Внутри же…

Не было внутри света. Ни благословенного, ни какого-то еще. Несмотря на чистые окна и белый день снаружи, в пансионе царил мрак. Не темнота, нет. Именно мрак, этакий давящий и выматывающий. А встретившая ее на пороге пышная дама в нарядном розовом платье и в кудряшках а-ля пудель своей доброй-предоброй улыбкой лишь усилила впечатление.

Отвратительное место, подумала Матильда, что-то не очень хочется нанимать девушек отсюда.

– Рада приветствовать вас, мадам?..

– Княгиня Волкова, – без улыбки представилась Матильда.

– О, ваша светлость, какая честь для нашего скромного заведения! – Дама подобострастно заулыбалась и изобразила реверанс. – Позвольте представиться, Нинель Козиньяк, милостью его императорского величества директриса пансиона. Вашей светлости нужна девушка в услужение?

Матильда уже почти ответила «нет», чтобы как можно скорее сбежать из этого ужасного места, но тут заметила любопытную девичью мордашку, выглядывающую из приоткрытой двери холла. На мордашке светились живым любопытством синие-синие глазищи, полные надежды пополам со страхом.

– Да, – сказала Матильда. – Мне нужна горничная.

Дама в розовом так неприлично обрадовалась, что Матильда невольно подумала: а есть ли в Брийо что-то вроде РОНО? И комиссии, которую можно напустить на эту милую даму. Уж очень она сладкая! И платье ее стоит… Пока Матильда не могла бы назвать сумму, слишком плохо разбиралась в местных реалиях, но определенно больше, чем платье самой Матильды.

– Если угодно, я покажу вам девушек. В этом году у нас шесть выпускниц, все как на подбор скромные, работящие и богобоязненные девицы! Разумеется, невинные и здоровые. Извольте пройти в гостиную, ваша светлость. – Дама изобразила еще один реверанс и, обернувший к двери, велела: – Эй, Козетта, подай шамьету для ее светлости!

От того, как изменился ее тон, Матильда невольно поморщилась. Да, диагноз ясен: мелкая акула из болота госучреждений. Ворует. Прикрывается общим благом. Трепещет перед вышестоящими. Как знакомо!

– Так, говорите, шесть выпускниц… а эта Козетта – тоже?

– О, прошу прощения. Вообще-то семь. Но Козетта – демоново отродье, позор нашего пансионата. Я с огромным трудом нашла дом, готовый принять ее в услужение, но, боюсь, мсье Жако не останется доволен. Прошу, ваша светлость.

Директриса распахнула перед Матильдой дверь в небольшую гостиную, неуловимо напоминающую главный зал борделя. Не обстановкой и не цветовым решением: здесь все было кричаще скромным и в серо-голубых тонах. Матильда сама не могла понять – чем. Может быть, атмосферой? Здесь явно тоже продавали девушек, не особо спрашивая их согласия.

Кресло, в которое усадили Матильду, было вполне удобным. Шамьет и печенье оказались вкусными и ароматными.

– Пекла Жанетта, если вам нужна помощница на кухню, самая подходящая кандидатура. Все наши девушки обучаются вести дом, поддерживать чистоту, стирать и готовить. Но Жанетте особенно удается все, что связано с кулинарией. Дочь потомственного булочника. Бедняжка потеряла родителей в совсем юном возрасте, а старший брат не решился взять на себя ответственность за дитя. Милостью Единого, – директриса напоказ перекружилась, – он доверил эту богоугодную миссию нам.

Матильду чуть не стошнило от пафоса и сладости, но она удержала нейтрально-вежливое выражение лица. Она – княгиня, а княгиням не подобает морщиться.

Поэтому она лишь холодно кивнула, про себя думая, когда же розовая мадам перейдет к делу, то есть к показу девиц и, собственно, торговле.

Долго ждать не пришлось. Сначала Матильде объяснили, что пансионат содержится на средства благотворителей, но сирот слишком много, обучение и все прочее стоит дорого, и потому они обязаны отработать. А пока затраты компенсирует работодатель. Временно! Исключительно временно! Девушки очень трудолюбивы и отлично вышколены, никаких нареканий! «Наши выпускницы служат в самых лучших домах Брийо, вот, к примеру, не так давно сам управляющий графа Лавуа взял двоих, а то еще барон Руассо…»

– Да-да, – поторопила ее Матильда. – Покажите мне всех, мадам.

– Шесть?

– Семь. – Тиль обдала ее холодом.

Из пансиона Матильда вышла гордой победительницей. За ней шла стайка из семи девиц, отвоеванных у розовой директрисы. С боем. Несмотря на то, что за каждую из девиц Матильде пришлось выложить по пятнадцать золотых, директриса ни в какую не хотела отпускать всех. Половину из них уже, видите ли, ждали хорошие места в приличных семьях. Когда Матильда уточнила, что значит хорошие, услышала о жалованье в полтора золотых в год, которое почтенные хозяева собираются им платить. А когда девушки отработают свое обучение, обретут необходимый опыт, то смогут поискать и что-то получше.

– То есть вас не смущает, что вы продаете их на десять лет в рабство? – уточнила Матильда.

Директриса сделала круглые глаза и возмущенно заквохтала, объясняя их светлости все сложности обучения и содержания дев, дороговизну всего на свете и прочая, прочая. Разумеется, слушать ее Матильда не стала. Просто пригрозила, что устроит пансионату аудиторскую проверку, а лично директрисе – проверку налоговую.

В общем, девиц ей отдали и провожали такими взглядами, что будь у Матильды совесть, она обязана была упасть замертво.

Кстати, безо всяких проклятий ей теперь грозила смерть от банального голода. Она дала директрисе расписку на сто пять золотых, то есть чуть больше, чем у нее самой оставалось от годового содержания. Но отступить и бросить девушек не могла, слишком живы были собственные воспоминания о борделе. А ведь горничным по большому счету придется куда хуже. Бордельным девицам хотя бы иногда дарят подарки и оставляют на чай, а юные горничные должны будут обслуживать хозяев бесплатно и без надежды на освобождение.

Нет. Нельзя такого допускать! И с этим пансионатом она непременно что-нибудь сделает. В ближайшее же время!

А пока следовало отвезти девушек домой, занять их работой и думать, как же выкручиваться с финансами. Впрочем, что тут думать? Надо делать следующее шоу для Жози и жить на доходы.

Девушки, прижимающие к себе узелки со скудными пожитками – каждой выдавалась смена белья и одно «выходное» платье чуть приличнее одежды огородного пугала – смотрели на Матильду, как на ангела небесного и опасную сумасшедшую в одном лице. Одна Козетта, синеглазое чудо (хоть директриса и утверждала, что чудовище), посмела прямо встретить ее взгляд.

И хорошо. Пока они ехали к «Ундине» на двух колясках, в которые уместились с некоторым трудом, Матильда немного ее расспросила. Оказалось, все еще хуже, чем она думала. То есть образования девушкам не дали почти никакого. Научили читать и писать, дали основы арифметики, все же остальное время – домоводство и молитвы, молитвы и домоводство. А когда Матильда спросила, есть ли в Брийо заведения, где учат чему-то еще, Козетта даже не поняла, о чем ее спросили, и назвала Императорский Университет. В который, кто бы сомневался, женщин не принимали вообще.

– А где же учатся благородные девицы? Те, что не сироты?

– Дома, где ж еще. Благородным девицам нанимают гувернеров и учителей.

– Ага! А где готовят гувернанток?

Бедняжка Козетта недоуменно пожала плечами:

– Разве женщины бывают учителями?

– Бывают, – вздохнула Матильда. – Вам же преподавали женщины.

– Домоводство, шитье и кулинарию. Чтению, письму и счету нас учил фра Амвросий.

Матильда чуть за голову не схватилась. Здесь нет даже гувернанток! Что за дикая страна! Но уж это она точно может исправить. Открыть институт благородных девиц, где будет учить юных особ быть не прислугой, а хорошими женами и гувернантками. Без рабства! Никаких десятилетних контрактов, разрыв которых приравнивается к воровству.

Дома она сдала всю ошалевшую от перемен стайку девиц фрау Берте, велев пристроить их к работе – дому как раз требовалась генеральная уборка, да и в саду наверняка есть чем заняться. Опять же, можно разбить огород и цветник. А сама она даже извозчика не отпустила, дала ценные указания и отправилась к Жози добывать деньги на содержание всего этого курятника.

Первым, кого она встретила в борделе, был одинокий Сальваторе в компании пустого бокала из-под вина. Увидев входящую в общий зал Матильду, он безразлично скользнул по ней взглядом, но вернулся, присмотрелся и воскликнул:

– Тиль! Муза моя! Я знал, что ты придешь спасти меня от этой жестокой женщины!

– Как ты меня узнал? – Матильда присела за его столик, не снимая шляпки с густой вуалью. Она принципиально не желала появляться в городе с открытым лицом, пусть это и попахивало трусостью.

– Я художник! Я вижу тебя… – Непризнанный гений вдохновенно обрисовал в воздухе нечто гитароподобное. – Я узнаю тебя в любой маске, прекрасная Тиль! А эта низменная женщина меня выгоняет!

– Ты отработал свои долги, Сальваторе, – раздался разраженный голос Жозефины. – Я предлагаю тебе свободу. И разовые контракты. А будешь жаловаться, не предложу ничего, сам ищи работу.

Обернувшись к Жозефине, которая подошла к столику, Матильда улыбнулась, но ответной улыбки не дождалась.

– Вот! Я же говорю, она желает моей смерти! – возмутился Сальваторе. – На улице почти морозы, мне негде ночевать, а эта безжалостная и бессердечная дама гонит меня в ночь, в грозу, в канаву! Меня! Самого Сальваторе Даэли! – патетически вознес руки к потолку неугомонный художник. – И это тогда, как я начал рисовать свое лучшее произведение! Деву под вуалью!

– Когда ты его начал рисовать? – подозрительно уперев руки в бока, спросила Жози. – Ты сегодня целый день ноешь!

– Ты запретила подавать мне вино, а я без вина не могу творить! Но я вижу образ этой прекрасной дамы! Да! Он стоит перед моим взором, – и он ткнул рукой в веселящуюся Матильду. – Я его вижу и почти осязаю!

– Пьянь! – припечатала Жозефина. – Пока не увижу денег, ничего не получишь.

– Сальваторе, – улыбнулась Матильда. – Я готова предоставить тебе кров и мастерскую.

– Ты? Я знал, знал, что ты послана мне Небесами! Когда можно переехать? И куда?

– Шато «Ундина», что рядом с дворцом королевы Марии. Но имей в виду, у меня строгие правила: не трепаться, не напиваться, не шляться по особняку, не водить друзей. В правом крыле есть павильон под мастерскую, при нем комната, их и займешь. Нарушишь правила – выгоню.

– Муза! Богиня! Звезда!

– Иди, иди, – фыркнула ему в спину Жозефина. – И не забудь завтра приехать к девяти утра, у меня есть для тебя работа.

– Ищите другого раба, мадам, – гордо вскинув голову, отрезал художник и, насвистывая похоронный марш, покинул бордель.

– Он придет, – кивнула Матильда.

Повисла напряженная тишина.

– Счастлива приветствовать вашу светлость. Что вас привело в мое заведение? – первой нарушила ее Жозефина.

Матильда вздохнула. Не такого приема она ждала. Ведь она вовсе не собиралась обижать Жозефину, она хотела дружбы и партнерства. Вот с чего Жози на нее взъелась?

– Пойдем поговорим без посторонних ушей, – попросила Матильда.

– Тогда прошу в мой кабинет, ваша светлость. – В голосе Жозефины по-прежнему был лед.

В кабинете Жози предложила Матильде кресло, чай или шамьет…

– Хватит, Жози. Я пришла не для того, чтобы строить из себя высокородную фифу.

Жози ей не поверила, но промолчала. Тогда Матильда продолжила:

– Наши договоренности остаются в силе. Я обдумала план следующего выступления. – Матильда достала из сумочки сложенные вчетверо листы бумаги и протянула Жозефине. Та их приняла, но даже не заглянула. – Обсудим? Жози! Титул ведь не сделал меня умнее, красивее или счастливее! Я все та же Тиль. Просто…

– Вы всегда были странной, – вздохнула Жозефина. – Раньше я не могла понять причину, теперь поняла. Но вы могли хотя бы намекнуть! Я бы!..

Порывисто встав, Жозефина зашагала по комнате, сминая в руках бумаги.

– Жози, что произошло? Я тебя не узнаю.

– Что? – Жозефина остановилась напротив, сверкая глазами и позабыв про скомканные бумаги. – Бордель Фифи сгорел. Дотла. Вместе с ней.

Матильда ошарашенно замерла. С одной стороны, ей хотелось засмеяться и воскликнуть: так и надо дряни! А с другой – было жаль несчастную дуру, которая наверняка и не задумывалась о последствиях своей дури.

– Кто-то тщательно подчищает следы. Ко мне приходил Д’Амарьяк. – В голосе Жозефины слышалось отвращение. – Рекомендовал забыть о княгине Волковой и дочери барона, проданной в бордель.

– А ты?

– Я забыла. – Жози прямо посмотрела в глаза Матильде. – Я не хочу гореть в магическом пламени, как Фифи. От ее борделя остался лишь пепел. Девочки и гости успели выскочить, а она – не сумела. Говорят, она билась в открытую дверь, ее обливали водой, но… я не хочу даже думать о том, кто это сделал. Я не знаю и знать не хочу, кто ты такая на самом деле.

– Мое имя Тиль, – пожала плечами Матильда. – Мы с тобой партнеры. А кем я была раньше, вообще неважно.

– Как скажете, Тиль, – склонила голову Жозефина.

– Но ведь не только это тебя тревожит?

– Да не то чтобы тревожит, а просто расстраивает, – усмехнулась Жозефина, садясь за стол. – Вчера вечером наше заведение посетил капитан «Святого Луки», только что пришедший из Нового Света.

– И?..

– Мсье капитан пожелал нанять девушек для сопровождения его и старшего помощника на прием у бургомистра. Он был очень удивлен, когда узнал, что мы не оказываем таких услуг, ведь наше заведение самое лучшее в столице! Представляешь, у них в Новом Свете уже есть такое!

– Эскорт, – кивнула Матильда, моментально загораясь новой идеей.

– Ты о таком знаешь? – От волнения и удивления Жозефина вновь перешла на «ты». – Почему не рассказывала?

– Я же упоминала эскорт, ты просто забыла. Но вообще, я хотела обсудить с тобой одну идею. Когда прием?

– Через пять дней.

Матильда прикусила губу. Это был шанс! И пока его никто не реализовал, стоило поторопиться.

– Пошли посыльного, скажи, будут им девушки! Пусть приходят заключать контракт. Ведь прием у бургомистра не то же самое, что прием во дворце императора?

– Нет, что ты! – впервые за все время улыбнулась Жозефина. – Я бы справилась, да и ты тоже. Но… нам нельзя.

– У тебя есть девушки на примете? Кого можно быстро обучить? И кто не будет болтать лишнего? И сразу оговори, что секс только по согласию! Потому что я хочу сделать из этого бизнес. Открыть школу, где обучать девушек быть гувернантками, экономками, управляющими…

– Женами и любовницами, – закончила за нее Жозефина, задумчиво рассматривая Матильду. – Да, именно о таких школах в Новом Свете они и рассказывали. Теперь я знаю, откуда у тебя все эти знания. Смешно, здесь во Франкии считают, что второй материк отстал от нас, а оказывается, все наоборот. Знаете, ваша светлость, я уверена, у вас все получится. Итак, эскорт? Партнеры? – Она протянула ладонь.

– Равноправные партнеры.

Выйдя из «Дома сбывшихся желаний», Матильда поймала извозчика, села в коляску и внезапно задумалась, а куда же ей ехать? Домой не хотелось, дома ее ждали сплошные проблемы – ремонт не закончен, денег нет, что делать с семью девицами прямо сейчас – совершенно непонятно. То есть Матильда понимала, что хочет получить в итоге: высшее учебное заведение для девушек, где их обучат основным наукам, манерам, законам и всему, что нужно для самостоятельной жизни. Причем часть сможет работать – кто гувернантками, кто в эскорте, а часть – выйти замуж и стать мужьям достойными помощницами. Она даже понимала, с чего нужно начать: с помещения, учителей и учебного плана. Вот только опять все упиралось в деньги! Чертовы деньги! Какой смысл быть княгиней, когда у тебя в кармане ветер?!

– Так куда едем, мадам? – Кучеру пришлось повысить голос, чтобы Матильда его услышала.

– Едем… – она вздохнула и с тоской глянула за окно. Вот какой смысл быть юной красоткой, если она может думать только о делах и ответственности? Она молода, она прекрасна, умна и очаровательна, она – княгиня! И ей срочно надо развеяться и переключиться! Вот только где и как? Она ровным счетом ничего не знает о Брийо! – А скажите-ка, любезный, есть в Брийо место, где благородная дама может поужинать и послушать музыку?

– Так это… кондитерская, мадам?

– Нет, кондитерская не годится. – Матильда поморщилась при мысли о пирожных и дамском гадюшнике. – Место, где можно повеселиться.

– Ресторация, мадам? Я могу отвезти вас в лучшую ресторацию Брийо, «У черных лебедей», там прекрасная кухня.

– А ходят ли по ресторациям дамы без шевалье? И играет ли там музыка?

– Музыка? Не-е… Так это, разве ж вы… – У кучера от слома шаблона зачесалось в затылке, и он поскреб его загрубелой лапищей, при этом смешно наморщив лоб. – Может, вам к испалийцам, мадам? Не сказать, чтобы там собиралось высшее общество, но вот музыка и танцы – всегда! И вина у них хорошие, мадам. Ежели прикажете…

– Прикажу! Поезжай к испалийцам, любезный. Это ресторация?

– Таверна, только совсем не такая, как наши или романские. Называется «Каза Эстебано», – кучер неодобрительно покачал головой, – там благородные господа изволят кутить. Может, все же «У черных лебедей»?

– В «Каза Эстебано»!

Матильде отчаянно хотелось музыки, танцев и хоть посмотреть на горячих испанских кабальеро. В конце концов, она молода и свободна, в ридикюле у нее десяток золотых, имеет она право хоть разок расслабиться?!

Чувству вины от того, что она собирается полученные от Жозефины десять золотых потратить на развлечения, а не оплату ремонта, закупку продовольствия или раздачу долгов, Матильда велела сдохнуть и не показываться до завтра. А завтра она обязательно придумает что-нибудь. И завтра же скажет Леграну про девушек… О боже, что он скажет в ответ – даже не хочется предполагать! Но все это будет только завтра, а сегодня она немножко развеется, вот.

– Здесь рядом испалийское посольство. – Кучер указал на строгое здание с фасадом из белого мрамора и статуями быков по обеим сторонами от ворот. – Если вам угодно, я могу дождаться вас. Всего один серебряный франк.

Они как раз почти подъехали, и Матильда отметила, что на улице близ типичной испанской асиенды с плоской крышей и беленым, увитым диким виноградом фасадом стоит четыре свободные коляски. И это – не считая пяти частных экипажей (с гербами или просто именами на дверцах, как у Леграна) и изрядного количества верховых лошадей в конюшне.

– Разве тут сложно нанять коляску? – спросила она, прежде чем выйти.

– Просто, мадам, но дорого. Здесь с вас запросят три франка.

– Сговор?

– Ну что вы, мадам, – вздохнул извозчик, косясь на здоровенного, бандитского вида детину на козлах ближайшей свободной коляски. – Все законно.

– Лицензия?

– Она самая. – Извозчик вздохнул еще тяжелее. – Так мне дождаться вас, мадам?

– Дождись. На тебе полфранка. И если я не выйду через два часа, зайди и спроси меня. А если меня не будет в таверне, поезжай к мсье Товилю, имперскому нотариусу, и скажи ему, что у его клиентки проблемы. Он с тобой расплатится.

– Конечно, мадам! Спасибо, мадам! – Извозчик повеселел, когда ему в ладонь упала серебряная монета. – Позвольте, я помогу вам спуститься!

Матильда позволила, почему бы и нет? Прыгать в длинной юбке не слишком-то удобно. Тем более под любопытными взглядами кучеров, прохожих и усатого, одетого а-ля тореадор швейцара.

Стоило Матильде сделать шаг к таверне, швейцар поклонился.

– Buenos días, señora.Bienvenido a Casa Esteban.[1]

– Buenos días, caballero[2], – улыбнулась ему Матильда.

– ¡Oh, lahermosa Donna habla español![3] – просиял кабальеро.

– Un poco, caballero[4], – ответила Матильда и перешла на французский: – Что вы посоветуете заказать?

– Возьмите для начала тапас и сангрию, донна. Позвольте, я провожу вас к лучшему столику!

– Поближе к месту, где танцуют.

– Por favor donna[5]. – Перед ней распахнули дверь, из-за которой слышалось огненное фламенко.

Внутри «Каза Эстебан» была настоящей испанской таверной, полной голосов и звона посуды. Над всем этим летели томное контральто и звуки гитар, маракасов и чего-то еще привычного, испанского. Матильде невольно вспомнились любимые с юности Пако де Лука и Карлос Сантана. Ноги сами собой затопали в такт, пальцы зазудели в поисках кастаньет. Не то чтобы она была прямо профи в испанском танце, всего лишь несколько лет нерегулярных занятий латино, но здесь, в чужом мире, ее внезапно одолела отчаянная ностальгия. По привычной музыке, по привычной еде, по ясным и понятным равноправным отношениям.

Она разглядывала публику, певицу в алом, растянутые под потолком флаги испанских провинций, головы быков и приморские пейзажи на стенах, официантов в традиционных испанских костюмах… Она впитывала запахи специй, паприки и томатов, жареной баранины и винограда… Живая история, как же это интересно! И все же особенно интересна ей была публика. Здесь, о чудо для Франкии, танцевали! Не только испанцы, которых легко было узнать по характерным бородкам и пристрастию к черному и алому, но и франки – в основном мужчины лет до сорока, если судить по нарядам, небогатые дворяне, в основном военные. Встречались и штатские, и дамы под вуалями, одетые дорого и временами вульгарно.

Дамы полусвета? Содержанки? Вдовы? Или герцогини инкогнито? Взгляды, жесты этих дам ясно говорили, что они ищут амурных приключений.

Что ж, Матильде тоже не повредит небольшое приключение. Хотя бы – танцы. Правда, она пока не увидела здесь ни одного свободного мужчины, с которым хотела бы потанцевать. Не считать же того лощеного хлыща, что облизывает ее масленым взглядом, позабыв об испанке не первой молодости? Или вон того купеческого сынка, обвешанного золотом и к своим двадцати пяти отрастившего пивное пузо? Или гогочущую стайку офицеров, все при шпагах и усах, но без признаков интеллекта на лицах?

Пожалуй, придется погодить с танцами и начать с сангрии. А может быть, ею же и закончить.

Она подняла глаза на подошедшего к ее столику официанта, и тут до нее дошло, что толстое брюхо, перетянутое вышитой золотом перевязью, желтые лайковые перчатки с раструбами и шпага с золоченой гардой никак не могут принадлежать официанту. Как и усатая, красная от выпивки, с блекло-голубыми глазами навыкате морда. Явно богатая и благородная морда, простолюдины в Брийо шпаг не носят.

– Ах, ма-амзель, я ср-ражен вашей кр-растой! – Манерный тенорок совершенно не вязался с брюхом. – Потанцуем же и познакомимся п-пближе, моя пр-релесть!

– Нет. – Матильда пожалела, что явилась в это гнездо порока и разврата.

– Ваша скромность, мада… мзель! Красит вас! Не-есказанно! – Пьянчуга покачнулся, оперся на стол и попытался поднять вуаль Матильды.

Она отшатнулась, машинально припомнив своего покойного, недоброй памяти муженька.

– Недотрога! – Пьянчуга захохотал, брызгая слюной.

– Убирайтесь, мсье.

Матильда обдала его холодом, но тщетно. Пьянчуга и не подумал оставить ее в покое. Напротив, он с мерзким причмокиванием потянулся к ее руке, и Матильда со всей ясностью поняла: шевалье Маньяк – это не худшее, что может с ней случиться в этом диком мире. Причем сейчас она будет виновата исключительно сама! Поперлась в неизвестное злачное место, одна, даже не взяв с собой пистолета. Дура, какая же она дура! Впрочем, пока еще есть шанс сбежать, или хотя бы позвать на помощь.

Отдернув руку, она огляделась в поисках хоть одного благородного лица, хоть кого-то, кто мог бы ее защитить… Но компания за ближним столиком пялилась на нее и жирдяя, как на бесплатный цирк. Один из вояк даже ей подмигнул:

– Не ломайся, красотка! У Альбера толстый кошелек!

Черт! Ее принимают за шлюху!

Внутри у Матильды загорелось что-то незнакомое, яростное и не рассуждающее, она сама не поняла, как схватила вазу с алой розой, вскочила и выплеснула воду вместе с цветком в пьяную морду.

Под гогот вояк пьяная морда в обалдении отступила, Матильда тоже отшатнулась, попыталась выбраться из-за стола, путаясь в ужасно длинной юбке, споткнулась и почти упала… Но ее подхватили сильные руки, осторожно поставили на ноги – и отпустили.

– Прошу прощения, мадемуазель, – послышался глубокий, в меру низкий голос. – Этот мсье забыл, чем отличается благородный шевалье от свиньи под забором.

– Ах ты, подлый грязный смерд! – заорал побагровевший пьянчуга.

Матильда не успела понять, как оказалась за чьей-то спиной, и что произошло, но пьянчуга почему-то оказался на полу, держась обеими руками за нос и визжа, как недорезанная свинья. Тут же вокруг образовалась толпа зевак, послышался радостный девичий голос:

– Так ему и надо, свинье! – и в валяющегося на полу пьянчугу полетело что-то красное и жирное.

Едва успевшая обрадоваться нежданному спасению Матильда в ужасе прикрыла глаза. Вот она попала! В самый эпицентр кабацкой драки!

Но тот же самый глубокий голос, явно привыкший отдавать приказы, велел:

– Эй, вынесите свинью под забор. А вы, господа, отойдите. Имейте капельку сочувствия. И прекратите смущать благородную даму!

– Благородную? – шепнула какая-то девица у Матильды за спиной. – Еще одна сучка богатенькая, вот бы ее…

– Заткнись, дура, – отозвался другой голос. – Иди, иди отсюда.

– Oh, losiento, Donna, déjame ofrecerte… – К Матильде подбежал, что-то тараторя об извинениях и ужине за счет заведения, испанский кабальеро лет пятидесяти.

Под его руководством вышибалы (которых кабальеро обещал жестоко наказать за ротозейство) потащили прочь пьянчугу – тот орал, что закроет демоново заведение, шлюху отдаст своим егерям, а наглого простолюдина засечет кнутом до смерти.

Матильде безумно хотелось сбежать отсюда сию же секунду, единственное, что ее останавливало – надо было все же поблагодарить своего спасителя. Простолюдин, поднявший руку на благородного шевалье, серьезно рисковал. Даже не так, он все еще серьезно рискует. Как минимум штрафом и поркой у позорного столба, а может быть, и каторгой.

– Не так быстро, кабальеро. – Для начала Матильда остановила поток испанских извинений. Но не поток испанских кушаний, которые официанты уже начали составлять на ее столик. – Я принимаю ваши извинения…

Кабальеро тут же рассыпался в благодарностях, даже встал на одно колено и склонил седую голову. Он что-то такое говорил о «вечном вашем должнике», о прекрасной улыбке донны и прочая, прочая, на что скудного словарного запаса Матильды не хватало. Она же, царственно протянув кабальеро руку для поцелуя (что помогло ему заткнуться) и мило улыбнувшись, обернулась.

И замерла.

Наверное, свою роль сыграли фильмы, виденные в детстве. Боярский, Жан Маре и прочие Бандерасы могли нервно курить в сторонке, лишь глянув на мужчину, так и не отошедшего от Матильды и всем своим видом показывающего, что будет защищать ее до последней капли крови. То есть он, возможно, и не был красив, как Жан Маре, и не мог бы так же великолепно петь, как Боярский, но он-то был живым, настоящим, и от него исходило ни с чем не сравнимое тепло. И ощущение безопасности. Почему-то Матильда была твердо уверена, что он никогда не поднимет на нее руку, ни к чему не принудит, не подумает торговаться или на ней экономить, и… да, если понадобится – снова бросится в бой, даже не думая о том, сможет ли что-то с этого поиметь.

И при этом…

Матильда медленно оглядела его снизу вверх, начиная с обычных сапог, какие носят гвардейцы, обычных военного же образца кожаных штанов и немного выбившейся из-за пояса сорочки из беленого, тонкого и слегка подмокшего от пота полотна. Ни дублета, ни камзола – ничего такого на нем не было, как и перевязи со шпагой. Но на его одежду или ее отсутствие Матильде было плевать. Она даже толком не смогла разглядеть – есть ли кубики на его прессе, широки ли его плечи. Боже, какая это все ерунда, когда на нее смотрят самые теплые, самые глубокие, самые синие в мире глаза, когда самые горячие губы на свете улыбаются нежно и немного робко, словно этот странный мужчина не может поверить, что видит именно ее, единственную женщину в мире…

Она даже не сразу поняла, что ей мешает рассмотреть его лицо не тень, а шелковая полумаска, и что волосы у него светлые, чуть вьющиеся.

Она не знала, красив он или страшен. Ей было все равно, богат он или нищ.

Она просто смотрела в его глаза и смотрела, и смотрела, забыв, где находится и зачем сюда явилась.

Пока он не шагнул к ней – приблизившись всего на полшага – и ее не обожгло раскаленной лавой его голоса, плеснувшего ей на кожу, под кожу, куда-то, где трепыхалось никогда не знавшее страсти, до сих пор ни разу не бившееся в полную силу сердце.

– Мадам, вы же потанцуете со мной? – прозвучало так, словно от ее согласия зависела его жизнь.

– Да, мсье, – и поняла, что согласилась на что-то гораздо большее, чем танец.

Глава 14, о единстве противоположностей

Брийо, Пале-Рояль

Андре

Клочок бумаги в его руках истончался, превращаясь в пепел, но Андре этого не замечал. Он вчитывался в знакомые округлые буквы, и в груди щемило от нежности и сожаления.

«Сынок, я не верю в твою вину. Ты не мог убить, я знаю. Я добьюсь помилования, но умоляю тебя, не появляйся дома!

Это я виновата в том, что твоя жизнь погублена. Ради любви к твоему отцу я отказалась от своего дара и позволила отобрать дар у тебя. Я хотела, чтобы мы все были счастливы, но Небеса посмеялись надо мной… Молю тебя, вспомни о своем даре, развивай и используй его, иначе он сожжет тебя.

Люблю тебя.

Мама».

Пепел давно осыпался с его пальцев, но Андре все стоял, невидяще глядя в окно – там благоухали цветущие яблони, щебетали птицы. В сердце же Андре было пусто и мертво, как в склепе. Лишь бились обрывки мыслей, не желая складываться в единую картину. Слишком уж эта картина была неприглядна.

Он всегда верил, что мать его родилась бездарной, что отец женился на ней по великой любви, принимая ее такой, какая она есть, что он пошел против мнения света, против предрассудков… А оказалось, что все совсем не так. Маркиза Аурелия была сильной некроманткой, и по настоянию супруга… или жениха, не суть… Она отказалась от своего дара и позволила заблокировать дар своего первенца. И теперь… а что теперь?

Матушка не просто так пишет, что дар сожжет его. Наверняка именно поэтому она редко смеется и часто болеет. А он сам… тут все ясно. Когда умер Андрей Волков, спали и все заклинания, блокирующие его дар. И теперь он, Андре Вульф, барон Грасси, некромант. Глупый, необученный мальчишка! Если бы он знал, отчего ни одно занятие, кроме разве что механики, ему не интересно! Если бы хоть догадывался, что лишен чего-то важного! Но ведь он бесконечно верил отцу! Верил, что Единый не дал ему дара, сделал его позором семьи…

Сжав кулаки, Андре зажмурился – такая его обуяла ненависть. Вся злость, вся обида на отвергшего его отца, вся ненависть, которую он долгие годы держал в узде, разом вспыхнула в нем, испепеляя последние остатки сыновней любви.

Ложь! Вот что его окружало всю жизнь! Отец лгал ему, даже мать лгала ему! Пусть из любви, но мать позволила отцу уничтожить их обоих!

И ведь отец ни слова не сказал про дар. Знал. Точно знал, что или анафема, или дар Смерти убьют его, и промолчал! Лицемер! Очистил совесть, выпнув сына во Франкию, и подыхай как хочешь!

Уж не сам ли отец подстроил убийство набожного слизняка? Или враги отца использовали Андре как пешку? Сам Андре не мог убить. Он не убийца и никогда им не был!

– Ты прав. – Из кружащего по комнате пепла соткалась знакомая фигура, потемнела, приобрела краски, и Шарлемань де Грасси непринужденно уселся на подоконник. – Тебя подставили. И сделал это не князь Михаил.

На мгновение Андре обрадовался. Все же не отец! Все же отец сохранил какие-то чувства к своему первенцу.

Но Шарлемань сочувственно покачал головой:

– Нет. Князь Михаил слишком слаб, чтобы самому избавиться от тебя. А позорная казнь сына лишила его влияния на императора, погубила его репутацию и дело, которому он отдал большую часть жизни. Ты не прислушивался к политическим новостям, а зря.

– Зря? – переспросил Андре, просто чтобы не молчать. И чтобы не признаваться самому себе, что ему снова больно.

– Союза Руссии с Астурией не будет. Переговоры о браке его высочества Мориса и русской принцессы Анастасии, которые император Руссии начал, прислушавшись к князю Михаилу, сорваны. Сам князь Михаил удалился в дальнее поместье, и император не зовет его обратно.

Андре передернул плечами, не желая пускать в сердце ни капли сочувствия. К кому? К человеку, хладнокровно лишившему его дара и почти убившему? Нет! Какими бы благими не были цели князя Михаила, сочувствовать ему Андре не будет!

– Почему ты уверен, что меня подставили?

– Я видел твои воспоминания. Они тоже заблокированы, но для меня это не проблема. Так вот, для начала тебя отравили. Вино с алкалоидом, вызывающим видения, потерю ориентации и провалы в памяти. Не стоило пить с незнакомцами.

Андре только передернул плечами: больше он с незнакомцами не пьет. Он вообще больше ни с кем не пьет, кроме Мориса. И то, полбокала контьера и выпивкой не назовешь. Андре сделался трезвенником и параноиком _– Исполнилась мечта князя Михаила, будь он проклят!

– Кстати, твоя жена – красотка, хоть и полная дура. Жаль, что ее отравили.

– Как отравили? – хоть Андре не помнил толком ее лица и не считал шлюх полноценными людьми, все равно лишние жертвы его возмущали. Ее-то за что? Кому помешала дурочка?

– Надежно отравили. У этого яда очень характерный запах. Ты был слишком одурманен, чтобы распознать, что именно льет в стакан твоей невесты бордель-маман.

– Погоди-погоди! Не может этого быть. Морис сказал, что она получила наследство и вполне жива.

– Вот как? – Шарлемань оживился. – Следует навестить ее. Вероятно, мы столкнемся с прекрасно выполненным умертвием. Тебе будет полезно на это посмотреть.

– А если она не умертвие?

– Уложишь ее в кровать. Она весьма… да, весьма! А у меня больше века не было женщины!

Андре совсем запутался.

– Ты сам собираешься переспать с моей женой? Но ты же призрак!

– Ну да, я бестелесный призрак, – вздохнул Шарлемань и тут же подкрутил ус. – Но ты поможешь мне решить это небольшое недоразумение, не так ли, друг мой? Надо всего лишь подобрать достойное тело, не занятое душой.

– Ты предлагаешь мне кого-то убить?

– Убить? Андре… мне нужно живое тело, а не труп. Я вижу, ты пока не очень понимаешь. И ладно, у нас полно времени! Научишься. Теперь-то ты снова нормальный маг, а не обрубок. Чувствуешь? Мир звучит и пахнет совсем иначе!

– Не чувствую. – Андре нахмурился. – А должен?

– Чувствуешь. Просто ты сейчас слишком зол. И это – правильно! Никому не сойдет с рук… – Глаза Шарлеманя засветились мертвенно-зеленым светом, и сам он на миг показался чудовищем, вылезшим из склепа. – Кто из противников твоего отца мог тебя подставить?

– Откуда я знаю? – нахмурился Андре. – Они там все, чтобы их демоны задрали, одного поля поганки.

– Подумай, Андре. В твоих воспоминаниях все слишком обрывочно. У тебя великолепная способность пропускать все мимо ушей. А я совершенно не разбираюсь в политической обстановке вашего безумного века.

– Да ну? Ты только что дал мне отличную сводку.

– Не сводку, а резюме подслушанных сплетен. Не думаешь же ты, что я мирно спал всю эту неделю!

– Мог я хотя бы надеяться…

Де Грасси фыркнул и похлопал Андре по плечу. Вполне материально похлопал, кстати, хоть воздух и не шевельнулся.

– Мы с тобой на одной стороне, помни об этом. Идем в библиотеку, будем читать газеты за последние пять лет.

Андре с тоской покосился на постель. Приближалась полночь, а у него был трудный день.

– Давай завтра, я устал, как собака.

Шарлемань на миг замер, нахмурился – и отступил.

– Конечно. Спать куда важнее. Не смею отвлекать вас от столь необходимого дела. – С видом глубочайшего разочарования призрак поклонился и стал бледнеть.

– Какого демона, де Грасси! – Андре разозлился.

– Никаких демонов. Если тебе все равно, что твоя мать умирает, что твое имя втоптали в грязь, что тебя почти лишили души, что ты не сможешь передать своим детям ни имени, ни дара, ни чести… Кто я такой, чтобы мешать тебе спокойно спать, Андре Вульф?

– Merde! Я не собираюсь…

– Ничего делать? И правильно. Оставайся верным псом принца, бегай по его поручениям. Ни к чему помнить, что ты был рожден князем и великим магом. От этого может испортиться аппетит.

– Прекрати! – Андре сам не понял, как выхватил шпагу и прижал де Грасси клинком к стене. – Не смей!.. Ты!..

– Да, я! Последний барон Грасси. Последний, мать твою, не до конца мертвый маг Смерти! Последний, кому не все равно, что происходит с нами… нет, уже с вами! А ты, кто ты такой, Андре? Мальчишка на побегушках? Смиренный сын Храма, готовый отдать ему жизнь и душу, подставляющий левую щеку? Бывший князь, чья честь умерла, не родившись?

– Заткнись, сукин ты сын! – Внутри Андре бурлила ненависть, вот только он начинал понимать, что ненавидит вовсе не де Грасси. И что де Грасси, мать его, прав!

– И что ты сделаешь, если я не заткнусь? Проткнешь меня этой железкой? Очень страшно.

– Развею тебя к демоновой бабушке!

– Очень, очень страшно. – Де Грасси ухмылялся ему в лицо. – Ну так давай, развеивай. Умеешь? Или тебе подсказать?

Зажмурившись, Андре отбросил бесполезную шпагу и, отступив от призрака, рухнул в кресло, закрыл лицо руками.

– Иди ты…

– Пфе. Глупый щенок. Прав был твой отец, толку от тебя…

– Гораздо больше, чем от тебя, дохлятина.

– Вони больше. – Де Грасси снова уселся на подоконник и принялся чистить ногти кинжалом. – А толку ноль. Без палочки.

– Это от тебя толку ноль. – На Андре внезапно снизошло ледяное, прозрачное спокойствие. – Ты мертв, а я все еще жив. И собираюсь жить долго.

– Ну-ну. Жить долго в позе червяка – отличная перспектива. Достойная последнего потомка Мортале и де Грасси.

– Никаких червяков, де Грасси, – Андре холодно улыбнулся и пошевелил пальцами, вокруг которых разливалось мертвенно-зеленое сияние, потихоньку заполняя собой все дыры в его душе. – Ни червяков, ни щенков. Я возьму то, что принадлежит мне по праву.

– Ну-ну. – Де Грасси полюбовался отблесками луны на своем кинжале и улыбнулся так же холодно. – По нынешнему праву тебе принадлежит столб на Гревской площади и телега промасленных дров. Ты некромант, забыл? Таких, как ты, ловят и жгут.

– Если таким как я, хватает глупости это показать, – мысленно потянув зеленое сияние в себя, Андре пронаблюдал, как оно впитывается, прячется, оставляя после себя лишь приятную наполненность и покалывание. Прав де Грасси, теперь мир пахнет и звучит совершенно иначе. Как будто Андре до сих пор был слеп и глух, а сейчас прозрел. – Я не позволю им убить мою мать, даже если для этого понадобится убить и поднять их всех. И я верну доброе имя своей семье.

– Семье Волковых? – Де Грасси скептически поднял бровь.

– Роду де Грасси и Мортале. Я, Андре Вульф, последний барон Грасси, – Андре поднялся, вернул шпагу на место, в ножны у пояса, и шагнул к окну. – А ты научишь меня всему, что должен знать маг Смерти. И расскажешь, кто и зачем уничтожил нас.

На сей раз зеленое свечение глаз де Грасси не показалось Андре ни страшным, ни потусторонним. Нет. Всего лишь – привычным и удобным. Всего лишь способ видеть в темноте.

– Любишь ты длинные пути, – хмыкнул де Грасси и легко соскочил с подоконника. – Не проще ли было сразу пойти со мной в библиотеку?

– Старый мерзавец, – в тон ему хмыкнул Андре.

– Не такой уж и старый, – пожал плечами де Грасси. – Когда братец избавился от меня, я едва разменял девятый десяток. Самый расцвет сил для мага, почти юность!

– Врешь.

– Не я, Андре. Не я вру. А вот кто и зачем…

– Зря они это, – хмыкнул Андре. – Врать нехорошо.

Переглянувшись, они рассмеялись. А через пару минут Андре Вульф, насвистывая и ничуть не затрудняясь полной темнотой, окутавшей спящий Пале-Рояль, шел в Большую Императорскую Библиотеку. Читать газеты за последние пять лет и думать, кто же подставил глупого, доверчивого мальчишку.

– Покойся с миром, Андрей Волков, – шепнул он, проходя мимо едва тлеющей лампадки перед статуей Единого.

Темнота, вытянувшая мохнатые лапы вдоль дворцовых галерей, насмешливо мурлыкнула:

– Покойся с миром.

За изучением газет Андре внезапно понял две вещи. Первая – ему интересно. Ему, вашу мать, интересно разбираться в хитросплетениях политических интриг, лжи и недомолвок. И он вполне способен разобраться, что к чему! Да что там, все эти интриги лишь прикидываются тонкими и хитрыми, а на самом деле – белыми нитками шиты.

– И они верят?.. – отбросив очередной номер очередного «Вранья», вопросил Андре у потолка, расписанного амурчиками. В темноте амурчики были серы в прозелень, и оттого казались распухшими утопленниками. – Де Грасси, ведь это…

– Чем беспардоннее ложь, тем охотнее в нее верит чернь, – процитировал призрак кого-то из романцев, Андре не помнил его имени.

– Я не уверен, что хочу дальше в этом копаться. Перебор вони.

– Не копайся, – пожал плечами Шарлемань, – для начала тебе хватит, а я еще задержусь, все равно у меня бессонница.

И тут Андре понял вторую вещь, то есть осознал то, что уже несколько часов видели его глаза: Шарлемань совершенно материален. Иначе как бы он доставал с полок и листал клятые газеты?!

– Как?

Де Грасси недоуменно воззрился на него:

– Что как? Бессонница?

– Как ты держишь эту демонами драную газету? Ты же призрак!

– А, это! Я ж тебе говорил, иногда я могу быть почти материальным. Недолго, и я при этом почти ничего не чувствую. Да и брать что-то тяжелее газеты мне уже непросто. С другой стороны, ходить сквозь стены и быть невидимым весьма удобно. – И де Грасси, окутавшись зеленым сиянием, вместе с пачкой газет спланировал с верхнего яруса стеллажей к конторке. – Иди выспись как следует. Только не забудь стереть следы своего присутствия здесь… А, темные ангелы, тебя же не учили…

– Чем напоминать, что я неуч, лучше бы показал.

И де Грасси показал. Выдохнул светящееся облачко, рассеял его взмахом руки по всей библиотеке – Андре залюбовался зеленоватым инеем, на миг покрывшим все поверхности и расписавшим их замысловатыми узорами.

– Постепенно научишься их читать, – подмигнул де Грасси. – Мертвые охотно делятся своими наблюдениями с нами. Им же совершенно не с кем поговорить.

– Здесь есть мертвые?

– Деревья, друг мой, тоже когда-то жили. Пока их не убили и не сделали из них мебель и бумагу. Знаешь ли ты, что раньше в библиотекари старались брать только людей с крупицами дара Смерти? Никто лучше нас не чувствует и не понимает книги, никто не может так хорошо сохранить их и вдохнуть в них новую жизнь.

– Да ты романтик.

Де Грасси рассмеялся и подмигнул Андре.

– Это будет нашим секретом. Твоим, моим и этих прекрасных, некогда живых деревьев. Понял? Повтори.

– Наш секрет, – шепнул Андре, на миг увидев тени мощных лип и раскидистых каштанов, услышав запах свежей листвы и влажной земли, шелест листьев и посвист птиц.

Зеленая изморозь вновь покрыла всю библиотеку, только на сей раз замысловатые узоры почти сложились в буквы, и Андре почти успел их прочитать… И тут голова закружилась, в глазах потемнело.

– Хватит. – Де Грасси махнул рукой, и все исчезло. – Нетерпеливый мальчишка, все-то тебе сразу. Иди уже.

Андре и сам понял, что перестарался, когда едва не рухнул на пороге собственной комнаты. А ехидный смешок ему определенно померещился. Не стал бы Шарлемань над ним смеяться! Или стал бы, старый мерзавец?

С этой мыслью Андре проснулся. Свежий, бодрый и полный сил. Правда, без малейшего желания общаться с Морисом, да и с кем-либо еще тоже. Судя по солнцу за окном, полдень уже миновал, а судя по стопке газет на тумбочке у кровати – кто-то не терял времени даром и подсунул Андре выборку всякого интересного.

И кто бы сомневался, что на первой странице верхней газеты красовались юная Аурелия де Мортале и не совсем юный князь Волков. Светская хроника смаковала прелесть невесты, ее немыслимого размера приданое и политические выгоды от союза русского князя и наследницы одного из самых древних родов Франкии. О том, что род старше императорского раз в пять, газета не осмелилась даже намекнуть, но между строк это отлично читалось. А вот «дорогой племянницей» император назвал Аурелию вполне открыто, и его поздравления молодым приводились дословно.

И во всей статье, как несложно догадаться, не было ни слова о даре Аурелии. Зато превозносилась ее набожность и верность Франкии, а также выражалась надежда, что сыновья князя Волкова унаследуют и усилят его бесценный природный дар.

Дочитав, Андре скомкал газету и бросил на пол. Но тут же опомнился, пнул бумажный комок в камин и поджег. В Пале-Рояль не один призрак, обожающий подглядывать. Здесь полно людей, которым интересно все – от нечаянно оброненных императором слов до содержимого ночного горшка последнего конюха.

Так что прежде, чем позвонить в колокольчик и вызвать слугу, чтобы тот принес завтрак и помог одеться, Андре сунул оставшиеся газеты в ящик тумбы.

День прошел немного как в тумане. Даже Морис, которого Андре сопровождал в поездке в банк, заметил неладное.

– Ты здоров, друг мой? Выглядишь слишком задумчивым.

– Здоров. Благодарю за беспокойство, сир.

– Мне кажется, ты утомился. Отдохни, развейся. Сегодня я обойдусь без тебя.

– Но, сир… – Сегодня Андре как раз не отказался бы послушать, о чем Морис будет говорить с банкирами.

– Неужели тебе стало любопытно?

– Почему бы и нет? – Андре было неловко признаваться, что он, благородный до мозга костей повеса, вдруг заинтересовался скучными, подобающими лишь простолюдинам банковскими делами.

– Я рад. – Морис искренне улыбнулся. – Ты меняешься, Андре, и мне это нравится. Но сегодня тебе следует лишь показаться, выслушать мое «брысь» и отправиться кутить. Так, чтобы все поверили, что кутишь ты от досады.

– Вот как… – Андре испытующе посмотрел на друга. Туман слетел с него, как не бывало.

– Именно. Постарайся, чтобы тебя видели подальше от банка и от дворца, и возвращайся не раньше утра. Пусть кое-кто усомнится в моем к тебе доверии. Да, можешь пожаловаться, что милость принца мимолетна и ненадежна. Ты обманулся в лучших надеждах, и все такое. Понимаешь меня?

– Еще бы. – Андре хмыкнул. – На кого охотимся?

– Играем вслепую, – покачал головой Морис. – Нужен свежий взгляд. Если я скажу, кого подозреваю, это может тебя сбить с толку.

– Пожалуй. Значит, я обижен и готов рассмотреть новые предложения.

– Именно. Я не стану слишком отдалять тебя, они должны видеть, что через тебя можно до меня добраться.

– Кто-нибудь в курсе твоей игры?

– Я не доверяю никому, кроме тебя, Андре. – Морис нахмурился. – Мы с тобой ввязались в дела с финансами, плохо понимая, чем это может обернуться. Я начинаю подозревать, что убрали не сына князя Волкова, а моего лучшего друга.

Мгновенная вспышка ненависти обожгла Андре, на миг ослепила, но он заставил себя задержать дыхание и медленно выдохнуть, разжать сомкнувшиеся на эфесе пальцы.

– Проклятье…

Когда Андре снова обрел способность видеть, он встретился с изучающим взглядом Мориса.

– Ты очень изменился, Андре.

– Кто-то убил твоего друга, сир.

– Нет. Они убили князя Андрея Волкова, но мой друг – жив. И так останется впредь.

– Кем бы он ни был, твой друг?

– Да. Кем бы ты ни был, – кивнул Морис.

Андре на миг подумалось, что ему, возможно, стоило бы доверить тайну своего дара и договора с де Грасси. Но по счастью он не успел сболтнуть лишнего, потому что карета остановилась. Пришла пора играть сцену «принц не доверяет своему псу, пес обижен и может укусить руку дающего, если другая рука предложит больше».

Глава 15, о дарах нежданных и потерях нечаянных

Брийо, таверна «Каза Эстебано»

Андре

Для кутежа Андре выбрал злачное местечко, в котором никогда не бывал князь Волков. Таких в Брийо было – по пальцам перечесть. Андре уже не помнил, чем ему не угодила «Каза Эстебано». Наверняка причина была дурацкой, как и вся его жизнь.

Досаду от ссоры с принцем изображать не пришлось, ее и так было с избытком. Может быть, еще и оттого, что сейчас он как никогда ясно понимал, как бездарно просадил свое материальное благополучие. Ведь его пакет акций был немногим меньше, чем у Мориса! Вот же дурак!

Впрочем, досадовать на себя долее четверти часа Андре не сумел. Элементарно уснул в наемной коляске, и проснулся, лишь когда его окликнул кучер:

– Приехали, ваша милость!

Зайдя вовнутрь, Андре опять же не понял, отчего раньше избегал этого места. Весьма уютно, отличная музыка, множество готовых к приключениям дам. Неплохая кухня, если судить по запахам.

Стоило сесть за столик, тут же прибежал официант с поклонами, меню и запиской от дамы. «Надо же, как быстро, – было первой мыслью Андре. А второй: – Где тут подвох?»

Кажется, он разучился доверять первым встречным.

«Благародному идальге под маскай», – значилось на записке.

Хмыкнув, Андре прочитал ее. До конца, несмотря на ужасающие ошибки, и отогнав мысль о том, что раньше не обратил бы на них внимания: главное в даме – далеко не грамотность. Хмыкнул еще раз: дама явно слышала о новом доверенном лице принца Мориса и не постеснялась спросить, не скрывает ли маска благародную (через А) волчью шкуру. Чуть полюбовавшись мушками в декольте и алыми полными губами своей корреспондентки, Андре покачал головой. Прости, красавица, никаких волчьих шкур. И вообще я не ради тебя здесь.

Красотка разочарованно отвернулась, прикрывшись веером.

И хорошо. На самом деле Андре куда больше, чем ангажировать даму на вечер, хотелось потанцевать. Одному. Странное желание! Танцевать не ради того, чтобы произвести на кого-то впечатление, а просто так. Подвигаться в свое удовольствие под зажигательную испалийскую гитару. Может быть, найти даму прямо в танце. Заниматься любовью всяко приятнее с той, которая умеет двигаться в ритм.

Подозвав официанта, он велел присмотреть за своим камзолом и шпагой и отправился к невысокой сцене. Танцевали около нее, на небольшом пространстве, свободном от столиков. Испалийские танцы Андре знал куда лучше испалийского языка – их огонь всегда привлекал его.

Стоило ему сделать первое па испалийского фламенко, как он забыл и о принце Морисе, и о собственной анафеме, не говоря уже о какой-то там даме с мушками. Музыка была прекрасна! Голос певицы летел над залом, даря ему крылья, унося прочь от забот и тревог. А дева, внезапно оказавшаяся перед ним, так жарко взмахивала алой юбкой… Или не одна дева, а несколько – ему было, честно говоря, все равно. Он так давно не танцевал, не чувствовал себя настолько живым!..

Странные мысли. Очень странные. И вообще, не пора ли ему выпить?

– Сангрию, – бросил он пробегающему мимо официанту, покидая место для танцев, и вдруг…

Ему показалось, что музыка стихла, а толпа исчезла, оставив лишь его – и ее. Незнакомку, только что вошедшую в дверь.

Она была… просто Она. Была.

Не спи Андре на уроках изящной словесности, он сложил бы в ее честь стих, но сейчас в его голове вертелась всего одна рифма: кровь-любовь. И что-то ему подсказывало, что одной этой рифмы будет явно недостаточно, чтобы выразить… выразить… если бы он еще понимал, что именно! Он видел лишь одно: она прекрасна.

Чем она так прекрасна, Андре затруднился бы ответить. Ни бескрайнего декольте, ни богатого платья, ни кокетства, ничего! Даже лица ее Андре не видел под густой вуалью, оставляющей открытыми лишь губы. Совершенные в своем изяществе. Нежно-розовые. С играющей на них чуть смущенной и при этом какой-то бесшабашной улыбкой. А еще – ее движения. Она шла, словно разрезая волны толпы, и толпа расходилась перед ней, признавая ее превосходство, не смея даже коснуться края ее скромного, но элегантного платья.

Мадемуазель? Или мадам? Впрочем, какая разница, такие дамы – не для разовой интрижки, не то что мадам с мушками.

Вот только после прекрасной незнакомки ему и смотреть не хотелось на всякие мушки и алые юбки. Проклятье! Что с ним случилось? Он стал слишком много думать!

– Да уж, непривычное для тебя дело. Сочувствую, – раздался знакомый ехидный голос.

– Не порть мне вечер, де Грасси, – одними губами шепнул Андре бесплотной тени, усевшейся на второй стул за его столиком.

– Да ладно тебе, – махнул рукой де Грасси. – Если я не могу выпить и задрать юбку грудастой милашке, хоть порадуюсь за тебя. Смотри-ка, вон та ничего, с которой мы танцевали. Задница – загляденье. Пощупай ее за меня.

– Тебе надо, ты и щупай, – отмахнулся Андре, даже не поняв, что именно в словах де Грасси его кольнуло.

Его внимание привлекло движение около столика незнакомки под вуалью. Какой-то пузатый хлыщ самым наглым образом приставал к даме. К его, Андре, даме!

Андре вскочил одновременно с ней, оттолкнул кого-то с дороги, отдавил кому-то ногу и был уже почти рядом, когда она выплеснула воду из вазы в лицо толстому борову, отшатнулась, запуталась в юбке…

Он успел! Слава Небесам, он успел подхватить ее. Не дал упасть. И едва заставил себя разжать руки и опустить ее на пол. Сейчас, когда она была совсем рядом, дарила ему свое тепло и пахла чем-то свежим, нежным и немного пряным, Андре напрочь забыл все причины, мешающие ему… им… Нет, не надо целовать ее прямо сейчас. Надо ее отпустить. Убрать руки. И плевать, что у него в глазах темнеет от желания! Отвлечься, срочно отвлечься!

– Прошу прощения, мадемуазель, – сказал Андре, заставляя себя отступить на полшага. – Этот мсье забыл, чем отличается благородный шевалье от свиньи под забором.

– Ах ты, подлый грязный смерд! – заорал боров, неуклюже пытаясь подняться.

На сей раз в глазах не темнело, напротив – прояснилось. Уже знакомая холодная ярость поднялась, захлестнула Андре с головой, и он одним точным движением отодвинул незнакомку себе за спину, а следующим – сломал борову нос.

Ему безумно хотелось добавить к удару заклинание, превращающее нос в свинское рыло, но он вовремя вспомнил, что некромантов нынче не жалуют даже в просвещенном Испалисе.

– Так ему и надо, свинье! – взвизгнула какая-то девица и запустила в борова маринованным помидором.

Андре поморщился. Ох уж эта чернь! Везде и всегда одинакова.

– Эй, вынесите свинью под забор, – распорядился он. – А вы, господа, отойдите. Имейте капельку сочувствия. И прекратите смущать благородную даму!

Толпа послушалась. Частично. Тут же прибежал владелец заведения, принялся извиняться. Андре не слишком понимал, что он там лепечет, его больше интересовала безопасность незнакомки. Она явно пришла сюда одна, без защитника и покровителя. И что-то подсказывало Андре, что оставить ее сейчас будет неправильным… Впрочем, он совершенно не хотел ее оставлять. Он хотел, чтобы она забыла о назойливом трактирщике и обернулась к нему.

И совершенно не был готов к тому, что она это сделает – а он сам…

А он сам утонет. Вот так просто утонет в бездне ее глаз, едва различимо поблескивающих под вуалью. Отравится розовым ядом ее губ, что-то говорящих, но ему казалось – она целует его, касается жарко и нежно, разливая отраву по всему его телу…

Не соображая толком, что и зачем делает, он шагнул к ней, оказавшись почти вплотную, чувствуя ее тепло, слыша биение ее сердца.

– Мадам, вы же потанцуете со мной? – сорвалась с его губ спасительная фраза.

Танцевать иногда намного лучше, чем пытаться разговаривать. Особенно когда язык заплетается, в голове шумит и хочется подхватить ее на руки, унести прочь ото всех и до завтрашнего полудня не выпускать из постели. Светлые Небеса, да что с ним творится?..

– Да, мсье. – Она подняла на Андре взгляд, улыбнулась, вложила руку в его ладонь…

Нет, он не унес ее из «Каза Эстебано». Они всего лишь танцевали. Но, светлые Небеса, что это был за танец! Она была податливой глиной и гибкой змеей в его руках, она ускользала и дразнила, она касалась его и улыбалась так, словно знала о нем все и еще немного. Она говорила что-то невероятно умное и интересное, попивая сангрию, а он поддакивал, не запоминая ни слова из ее речей, лишь мягкий, чуть глуховатый голос, лишь касание ее юбки к колену, лишь ее запах… И было самой естественной вещью на свете, что они ушли из таверны вместе. Куда? Да какая разница! С этой женщиной Андре готов был идти куда угодно. И даже мелькнувшая было мысль, что она его околдовала, вызвала лишь нерассуждающий восторг: он нравится ей, он нужен ей… Зачем, почему? Да какая разница, если ее ладонь – в его руке, если она улыбается ему, если она садится с ним в коляску и позволяет придвинуться к ней, сама подается навстречу? Если ее пальцы тянут завязки его дурацкой маски – а ее вуаль летит в сторону, и он наконец видит ее…

«Каза Эстебано»

Матильда

Свежий воздух совершенно не помог мозгам встать на место, скорее наоборот – Матильда со всей ясностью поняла, что этого шанса она не упустит! Незнакомец в маске, которого она про себя называла Зорро (уж очень был похож) рождал в ней такой ураган эмоций, что не позволить ему унести себя в страну Оз было бы полной глупостью.

Да, он был непозволительно молод. Лет двадцати с небольшим, примерно как студенты почти забытой Оль Санны. Да, он был нищим авантюристом, возможно, даже простолюдином. Да, все что он мог – защитить Матильду от пьянчужки и подарить ей головокружительный танец.

Темные ангелы, как он танцевал! Словно родился не диком веке сумасшедшего волшебного мира, а в веке двадцать первом мира нашего, не менее сумасшедшего…

Матильда на секунду остановилась, едва выйдя за порог таверны, и подняла лицо к небу, полному незнакомых ярких звезд. Ее щеки и губы холодил ветер, пахнущий речной свежестью, расцветающими каштанами и лошадями. А ее сердце горело и пело, словно ей снова было шестнадцать лет.

Ведь только в шестнадцать лет девочки сходят с ума от незнакомцев в масках, танцующих, как боги! И забывают спросить имя, потому что все время есть что-то важнее – коснуться его руки, услышать стук его сердца, улыбнуться ему таинственно и призывно…

– Мадам! – Очарование момента почти нарушил извозчик, подкативший прямо к дверям таверны. – Карета подана!

Зорро рассмеялся, подал Тиль руку и помог забраться на сиденье. Коляска тут же тронулась, лошадь зацокала копытами – и окружающий мир вновь исчез.

Матильда чуть опомнилась, лишь когда извозчик вновь подал голос:

– Куда едем, мадам?

Она замялась, не совсем понимая – надо ей отвечать или оставить заботу обо всем Зорро? Но у него нет ничего, даже камзола и шпаги, может быть, он альфонс?

Додумать неприятную мысль Матильда не успела. Ее обняли крепче и велели кучеру:

– На постоялый двор.

Наверное, ей надо было задуматься – а не женат ли он, раз не везет ее к себе домой? Или, может быть, он собирается ее похитить? Или… к черту сомнения! Сегодня она рискует и пьет шампанское!

Обернувшись к Зорро, она впервые рассмотрела его лицо. Когда он успел снять маску? Или она с него сняла? Кажется, когда они целовались. А, неважно как и когда! Важно, что она может рассмотреть его, своего внезапного любовника. Первого в этом проклятом мире, выбранного ей самой, и не из соображений «надо», а просто так. Потому что хочется. Потому что он ей нравится. Потому что он горяч, красив, изумительно танцует и ни на миг не задумался, прежде чем спасти ее от злобного чудовища.

Пока Матильда гладила его по едва тронутому щетиной волевому подбородку, в памяти что-то зашевелилось, кольнуло. Показалось – она раньше видела Зорро и не так давно. Где и когда? Мелькнула смутная картинка незнакомца около лавки модистки… да, очень похож! Наверняка именно он. Ведь не может же это быть ее супруг, князь Волков, правда же? А из ее скудного списка знакомств в новом мире подходит возрастом и мастью лишь он. Но князь Волков, во-первых, пьянь болотная, а Зорро едва пригубил сангрию. Во-вторых, она точно помнит – глаза у князя было светло-голубыми, а не кобальтово-синими. А в-третьих и последних, князь Волков мертв. Так что долой глупые мысли! Вообще все мысли долой!

Касание горячих губ к ее пальцам вымело глупые мысли лучше урагана «Катрин», и Матильда позволила себе просто расслабиться, улыбнуться… и утонуть в невероятно синих глазах, глядящих на нее с восторгом…

Что это был за постоялый двор, Матильда не запомнила. И без единой глупой мысли отдала за номер пять серебряных франков – мелочи, сущие мелочи! А вот то, что Зорро покраснел и опустил глаза, когда не нашел кошеля у пояса, и ей пришлось расплачиваться – ей даже понравилось. Она никак не могла понять, кто она в этой ситуации – богатая вдова, покупающая жиголо на ночь, или невинная дева, спасенная благородным авантюристом. Впрочем, особо она и не старалась ничего понимать. Ее лицо горело, ее тело плавилось и жаждало прикосновений, а сомнения и совесть… да черт с ними! Пусть заткнутся!

После того как Матильда бросила на стойку портье монеты, они с Зорро не обмолвились ни словом. Как будто слова могли спугнуть что-то невесомое, как флер сказки, и превратить их волшебную встречу в какую-то банальную интрижку.

Зорро накрыл ее губы своими, не дотерпев до нужной двери каких-то два шага. Его поцелуй просил: не думай, ни о чем не думай, только чувствуй. Меня. Себя. Нас. Эту волшебную ночь.

И она послушалась. Вплетя пальцы в льняные локоны, ненамного темнее ее собственных, Матильда привстала на цыпочки, прижалась к нему – и тихонько вскрикнула, когда ее подхватили на руки. А потом – еще раз, когда ее опустили на пахнущую лавандой постель и накрыли горячим напряженным телом. Какие, к черту, мысли! Она стонала от нетерпения, выгибаясь навстречу и помогая избавиться от проклятых демонами панталон, она жмурилась и терлась всем телом – с наслаждением ощущая твердые мускулы под пальцами, шелковистую кожу… Кажется, она порвала его сорочку, пытаясь стащить ее неловкими пальцами, а может быть, он сам порвал. И они вместе смеялись, когда сорочка, брошенная наугад, повисла на так и не зажженной люстре.

Вместе.

Матильде понравилось это слово.

Вместе смеяться. Вместе танцевать. Вместе стонать от нетерпения и наслаждения. Вместе ломать чертову кровать и посылать к демонам назойливых соседей. Вместе пить воду из единственного кувшина. Вместе разглядывать друг друга, водя ладонями по влажной коже, и снова смеяться – от счастья, обыкновенного, бессмысленного счастья просто быть вместе.

И вместе уснуть, прижавшись друг к другу, словно два щенка в корзине.

И почему она раньше не задумывалась, какое это прекрасное слово – вместе? Даже если ты не знаешь его имени, это совсем не так важно, как волшебное слово «вместе».

Глава 16, о тех, кого не ждали, а они приперлись

Шато «Ундина», день спустя

Матильда

– А у тебя тут миленько, – раздался ненавистный голос.

Матильда вздрогнула и чуть не уронила чашку с утренним шамьетом прямо на список срочных покупок, из которого она пыталась вычеркнуть хоть что-нибудь. Она так увлеклась, что не услышала шума подъезжающего экипажа.

– Будьте вы прокляты, Д’Амарьяк! – Она еле подавила желание схватиться за кулон, висящий на груди, и спрятать его под платье. Поздно! Теперь прятать – лишь привлекать к нему внимание.

– Хорошая попытка, девочка. – Чертов маньяк шагнул на увитую розами и виноградом террасу, где фрау Берта накрыла поздний завтрак. – Эй ты, вина и завтрак нашей милости, – бросил он выбежавшей на шум Козетте.

Шуструю и любопытную девчонку Матильда назначила своей камеристкой. У нее обнаружились два бесценных дара: делать изумительные прически и поднимать хозяйке настроение.

– Мадам?.. – Глаза у девчонки были, что чайные блюдца. Еще бы. Завился какой-то мизерабль и ведет себя, словно ему тут все принадлежит.

– Принеси второе кресло и подай шевалье Д’Амарьяку завтрак и вина из большого бочонка, – со вздохом велела Матильда.

– Слушаюсь, мадам! – Делая книксен, девчонка продолжала коситься на маньяка, но была слишком хорошо воспитана, чтобы задерживаться.

Остальные девушки, которых Матильда отдала в распоряжение фрау Берты, тоже повыглядывали – кто из окон, кто из-за кустов. Но стоило Матильде жестом велеть «брысь», как они попрятались. Впрочем, наверняка недалеко и ненадолго. Ведь шевалье Маньяк был первым мужчиной, явившимся в «Ундину» за те три дня, что девушки тут жили.

– Какой демон вас принес? – вздохнула Матильда, решив, что спастись от подслушивания нереально, а значит, остается лишь смириться и не обращать внимания.

– Ай-ай-ай, княгиня, ты выражаешься, словно бордельная девка.

Матильда поморщилась.

– У вас профессиональная деформация, Д’Амарьяк. Везде мерещится бордель. Не пробовали общаться с людьми как с людьми?

Маньяк лишь хмыкнул и двумя пальцами поднял бумажку, исчерканную пометками.

– И чем ты собираешься расплачиваться? Неужели нашла сокровища Мортале? – Маньяк с высокомерным сарказмом оглядел обшарпанный особняк, в котором все еще не хватало части стекол.

– Пришлю счета вам, – ядовито улыбнулась Матильда.

К горлу подступала ярость, отчаянно хотелось запустить в чертова маньяка чем-нибудь тяжелым и острым. Можно топором. А можно – сразу уложить его под гильотину. Изобрести ее, что ли?

– Ты моя злючка, – ухмыльнулся маньяк и уселся в кресло, вынесенное на террасу Михелем. – Я подумаю о твоих счетах, если ты меня порадуешь.

Саму Матильду он оглядел примерно так же, как особняк, разве что сарказма было еще больше. От этого взгляда у Матильды потемнело в глазах, и она чуть было не схватилась за столовый нож… Ее спас от эпической глупости кулон-череп. Он сердито завибрировал и обдал ее холодом – чистым, ясным и свежим холодом, словно ключевой водой.

Темные ангелы, что она делает? Ведь маньяк именно этого и добивается! И как она не заметила сразу мерзкую багровую дымку, тянущуюся к ней подобно щупальцам? Бдительность и еще раз бдительность!

– Непременно порадую. – Теперь Матильда улыбалась маньяку почти спокойно. – Фрау Берта печет невероятные плюшки по-астурийски, попробуйте. Или, может быть, вы предпочитаете штрудель с корицей?

Маньяк сначала недоуменно нахмурился, не понимая – отчего его магия не сработала, а потом рассмеялся. Почти искренне.

– Браво, моя прелесть, браво! Люблю строптивых, но еще больше – умных.

Маньяк сделал знак Козетте, чтобы положила ему штрудель и налила вина из кувшина. Неторопливо пригубил, одобрительно кивнул, отпил почти половину.

«Паузу держит, козел безрогий», – подумала Матильда и вернулась к своему шамьету.

– Хорошее вино, – наконец нарушил затянувшееся молчание маньяк. – Неужели князь Волков не вывез все подчистую?

Матильда лишь пожала плечами. Не собирается она вести с маньяком светскую беседу, все равно не оценит. И тем более не собирается выдавать ему хоть какую-то информацию – о Мортале, Волкове или черте лысом.

– Когда я спрашиваю, ты отвечаешь, моя прелесть. – В бесцветных глазах маньяка сверкнул недобрый огонь.

– Прошу прощения, шевалье Д’Амарьяк. Я посчитала ваш вопрос риторическим, – невозмутимо отозвалась Матильда. – Но если вы желаете знать, что именно князь Волков не вывез из особняка, я распоряжусь, чтобы вам подготовили полный список.

– Я предпочитаю, чтобы ты рассказала мне сама.

Матильду так и подмывало начать с видеомагнитофона импортного, две штуки, но она подавила глупый порыв.

– Как пожелаете, шевалье Д’Амарьяк. Итак, князь Волков оставил в особняке лопаты садовые, три штуки. Грабли, две штуки. Вилы разнообразные, шесть штук. Телегу обыкновенную без колеса, одну штуку, – приятным светским тоном начала Матильда.

Чертов Маньяк слушал, попивая вино и закусывая штруделем. Даже глаза прикрыл. Извращенец. И ладно, пусть слушает о корзинах, сковородах и шкафах платяных. Ей не лень даже назвать по памяти количество льняных салфеток, требующих стирки и отбеливания, благо вчера девушки весь день занимались разбором барахла, а фрау Берта, как истинная арийка, заносила все в гроссбух. А у Матильды отличная память! Вообще-то она сама немножко офигела, когда легко воспроизвела весь список именно в том порядке, как его составляла фрау Берта.

– И это все? – дослушав до конца с таким видом, словно ему оду читали, маньяк открыл глаза. – Ты не упомянула книги.

– Ни одной книги князь Волков не оставил, – сказала Матильда чистую правду. – Сжег все, что были в доме. Портреты рода Мортале тоже. Вас интересует что-то еще?

– Разумеется, моя прелесть. – Маньяк опять сочился сарказмом. – Что из найденного в доме или поблизости ты не упомянула?

– Садовые растения. Инвентаризацию сада герр Петерсон проводит каждый год, но я еще не смотрела отчета.

– Драгоценности? Документы? Артефакты? – К Матильде снова потянулись багровые щупальца.

На этот раз она стойко вытерпела их отвратительно-склизкие прикосновения, продолжая светски улыбаться и смотреть маньяку в глаза.

– Все, что перед вами, – она развела пустыми руками.

– Ладно, – маньяк прищурился, – я тебе поверю.

Верь, верь мне. Главное, не спрашивай, не висит ли у меня на шее кулон, которого ты не видишь.

– Как вам будет угодно. Желаете еще вина?

– Пожалуй.

Пока Козетта наливала ему вина, он сверлил Матильду взглядом. Видимо, ждал, что она разозлится или испугается. Ага, сейчас. Три раза. И начинать беседу она тоже не собиралась, ведь ее не спрашивают? Нет.

Хотя она бы, пожалуй, с удовольствием рассказала бы маньяку о ночи, проведенной с Зорро. Просто чтобы посмотреть, как он злится. Или чтобы самой окунуться еще на несколько мгновений в то жаркое безумие.

Внутри потеплело, настроение поползло вверх. Все же мсье незнакомец был хорош, боже, как он был хорош! И когда занимался с ней любовью, и когда улыбался во сне, обнимая подушку…

Ну да. Она сбежала на рассвете, едва проснувшись. Оделась, выскользнула из номера – и поминай как звали. И никаких угрызений совести или романтической чуши! Отличный вечер, первоклассный секс. Спасибо, мсье Зорро, что подняли мне самооценку и помогли убедиться, что с либидо у меня все в порядке. Прощайте.

– Чему ты улыбаешься? – все же поинтересовался маньяк, приканчивая второй бокал.

Между прочим, вкуснейшего, минимум пятидесятилетней выдержки десертного вина. Наверняка дорогущего!

– Хорошее утро, шевалье Д’Амарьяк. Птички поют, розы пахнут. Вам нравится, как пахнут розы?

Маньяк снова маньячно блеснул глазами, но Матильде было все равно. Она по-прежнему боялась, но как-то рассудочно, не сердцем. Вообще, на нее после ночи с Зорро снизошло умиротворение. Хорошее такое, деятельное и продуктивное. И черта с два всякие маньяки недобитые ей испортят настроение!

– У меня для тебя подарок. – Командор Маньяк вынул из-за обшлага рукава белый прямоугольник плотной бумаги и протянул Матильде.

– Благодарю вас. – Матильда кивнула, прежде чем начать читать пурпурные буквы.

Она даже сумела удержать светскую улыбку во время чтения. И не уронить подарочек. И не обругать маньяка всеми матерными словами, которые знала.

Их императорское величество изволили пригласить княгиню Волкову на прием в честь чего-то там. Через десять дней. Коротко и ясно, не так ли?

Развалившийся в кресле Д’Амарьяк наблюдал за ней с издевательским сочувствием.

– Вашей светлости оказана огромная честь, – при этом «светлость» прозвучала так, что Матильде вновь захотелось запустить в него вазой. – Вы счастливы?

– Несомненно, я счастлива…

– Никаких но, моя прелесть. Ты должна быть на приеме. Император желает тебя видеть. Его величество так добр, что дает тебе время подготовиться. Платье там, драгоценности. На всякий случай напоминаю, что являться ко двору без украшений неприлично.

– Идите к демону, Д'Амарьяк. – Матильде казалось, что улыбка намертво приклеилась к ее губам.

– Предпочитаю пойти в твою спальню.

– Сожалею, но в моей спальне ремонт. Не хотите ли полюбоваться фонтаном?

Ледяным, мать твою, и искупаться в нем!

– Если ты желаешь заняться любовью в саду, моя прелесть, не смею отказать.

– Не желаю. – Спокойствие Матильды не просто дало трещину, а грозило рассыпаться на мелкие осколки. – Вы не смеете меня принуждать.

– Ну что ты, я и не начинал тебя принуждать.

– Убирайтесь.

Маньяк засмеялся и сделал движение, словно собирается встать.

Матильду подбросило с кресла. Она отскочила к стене, с ненавистью глядя на маньяка. Руки дрожали, колени подгибались, холодный пот лился по спине. Проклятый ублюдок! Она не дастся!

Ублюдок продолжал смеяться, тоже не спуская с нее глаз. Матильде показалось, что ее платье сползает под его взглядом. Но вот багровых щупальцев почему-то не было. Он в самом деле не собирается ее принуждать магически?..

Подумав об этом, Матильда едва не надавала себе по щекам. Она что, пытается найти в нем что-то хорошее? Может быть, благородство? Или неземную страстную любовь, как в розовых романах? Ага, сначала он ее изнасиловал три раза от великой любви, потом признался в тяжелой детской травме, сделавшей его маньяком, а к финалу ее нежность и невинность перевоспитали маньяка в милого ягненочка.

Истерически хихикнув от вставшей перед глазами картины – маньяк в овечьей шкуре, – Матильда сделала осторожный шаг к двери, ведущей в дом.

– Ты дрожишь от страсти, моя прелесть? – Он неторопливо поставил пустой бокал на стол. – Наш император, да правит он тысячу лет, весьма благосклонен к темпераментным дамам.

Сволочь, гад, скотина! Мало ему напугать ее до истерики, еще и угрожает! Наслаждается ее беспомощностью, чтоб у него все отсохло! И почему у нее нет пистолета? Она бы проверила – берет ли пуля сорок пятого калибра темного мага! Шесть раз, полную обойму! Чтобы не пялился на нее, как на стейк средней прожарки!

Она сделала еще один шажок к двери, глубоко вдохнула, приготовившись бежать – и оказалась прижатой к стене. Всем маньячным телом.

Чтоб тебя! Чтоб тебе! Чтоб у тебя отвалилось то, чем ты в меня вжимаешься, сволочь ты неудовлетворенная! Только посмей, только посмей… я не буду плакать! Я тебе всю морду расцарапаю, сукин ты сын!..

– Что тебя связывает с Товилем? – наотмашь хлестнул вопрос.

Матильда вздрогнула. Чертов маньяк, это у тебя метод допроса такой? Ненавижу!..

– Он ведет мои дела. – Она очень постаралась отвечать твердо.

– Только дела?

– Он мой любовник!

– Где твои документы?

– В сейфе!

– В сейфе мсье Товиля? Вижу по глазам, что да. Это хорошо.

Вот сейчас ей было чертовски трудно удержать лицо и не зарыдать от облегчения и беспомощности. И надежды, что все обойдется. Глупой, наивной надежды, что он задаст свои вопросы и оставит ее в покое.

Ага. Как же. У него стоит, и он от нее отстанет. Кто-то в это поверил?

Маньяк же, словно в насмешку, чуть отодвинулся, давая ей вздохнуть. И почти нежно велел:

– Расскажи мне, Матильда, об амбициозном мсье нотариусе. Кто его покровитель при дворе? Что ему обещал князь Волков? О, ты ничего не знаешь… Как же так, моя прелесть, ты же умная девочка. Ты же понимаешь, что мсье нотариус сговорился с князем, чтобы не отдавать тебе всю положенную по брачному контракту сумму. Сколько он прикарманил, три четверти или больше? Тоже не знаешь… Тебе еще учиться и учиться, детка. – Маньяк погладил Матильду по щеке.

Она дернулась и машинально щелкнула зубами.

Маньяк укоризненно покачал головой, не отрывая от нее взгляда и рук.

– Какого демона вам от меня надо?.. – получилось слишком жалобно.

Твою мать. Зачем она вообще открыла рот? Глупейший вопрос. Ему надо вбить клин между ней и Товилем, всего-то. И он говорит правду – только не всю. Как будто Матильда не знает сама, как это делается.

– Как грубо. – Маньяк внезапно отстранился, шагнул назад, предоставляя Матильде свободу. Видимость свободы. – Так он тебя только трахает и ничего не рассказывает? Ай-ай, какая жалость, что тебе нечем меня порадовать. Ты забыла, что надо отрабатывать это все, – он махнул на дом.

– Отрабатывать? Что именно, твои грязные домогательства? Да иди ты! – Она чувствовала, что срывается в базарный скандал, но остановиться не могла.

– То, что ты еще не на кладбище, детка, – мерзопакостно ухмыльнулся маньяк, и в Матильду полетели багровые жгуты.

Она вскрикнула, ожидая боли или вожделения, как в прошлый раз, но… жгуты опали, не успев ее коснуться.

– Что ты сделала сейчас? – Маньяк удивленно нахмурился.

– Ничего. – Она сделала крохотный шажок, рукой пытаясь нащупать косяк двери.

– На тебе амулет? Сними! – Багровая дымка окутала его и ее, попыталась забиться ей в рот, но опять ничего не вышло. Только кулон-череп потяжелел.

– Иди в задницу, нет у меня ничего!

– Девчонка, – прошипел Д'Амарьяк, – ты забыла, с кем разговариваешь?

– С самой гнусной скотиной во всей Франкии? О нет, этого я не забыла!

Боже. Еще шаг, всего один шаг, и она сможет нырнуть в дом, а там… там она обязательно что-нибудь придумает! Заманит его в подвал, туда, где умерла Елена! Да, самое место для чертова маньяка!

– Надо же, не совсем разум отшибло. – Маньяк самодовольно ухмыльнулся. – Слушайся меня, девочка, и мы поладим.

Шаг, всего шаг!.. Вот уже дверной косяк, сейчас она сбежит… только пусть он не приближается, боже, прошу тебя!

– Импотент, – выплюнула Матильда, вложив в ругательство все желание оттолкнуть его, вышвырнуть из своего дома…

Сработало! Он отшатнулся! И Матильда бросилась к двери…

Ее грубо схватили за плечи, развернули и впечатали в стену.

– Горячая детка. – Полыхающие тьмой глаза маньяка оказались совсем близко, так близко, что Матильда едва не рухнула в них, как в адское пламя.

Жесткие губы впились в рот Матильды. Она дернулась, брыкнулась – метя каблуком в голень, но маньяк лишь крепче прижал к стене, не вырваться. Тогда Матильда укусила его за губу – так, что соленая кровь полилась ей в рот. Отвратительно! А самое отвратительное, что маньяка это только раззадорило! Он углубил поцелуй, шуруя языком у нее во рту, сминая жесткими пальцами ее грудь и раздвигая ноги коленом.

Извращенец! Маньяк!.. А она – дура! Он же любит сопротивление! И если она не придумает что-нибудь прямо сейчас, изнасилует ее здесь же, на глазах у слуг…

Чертово феодальное общество! Сидят по кустам, дрожат и не высовываются!

Словно в ответ на ее мысли позади маньяка послышался топот ног и ломкий мальчишеский голос:

– Отпустите мадам! Отпустите сейчас же, а то я вас!..

И на голову маньяку рухнуло что-то, обдав Матильду деревянной крошкой.

Она не стала задерживаться, чтобы посмотреть, чем Михель ударил насильника. Оттолкнув маньяка, она нырнула в дверь и помчалась к лестнице в подвал. И едва не застонала вслух, когда ей в спину хлестнул самодовольный, хищный смех.

Тварь! Он с ней играет!..

Но… как же Михель? Что он сделал с мальчишкой?!

Остановившись на верхней ступеньке, Матильда обернулась: где Михель?..

Мальчишка сидел на пороге, держась за голову и зажмурившись. Слава богу, жив! Но вот между ней и Михелем по-прежнему был маньяк. И он, тварь такая, даже не торопился! Шел за ней, едва ли не насвистывая.

Ах ты… в угол загоняешь, да? Будет тебе угол, тварь! Лучший угол во всем доме!

– На надо, прошу вас, – прошептала Матильда, прижимая руки к груди и мысленно крича: «Дом! Помоги мне! Помоги!»

– Иди ко мне, детка, и я буду нежен… может быть. – Тварь была уверена в победе.

– Убирайтесь! – Глядя маньяку в глаза, Матильда шагнула вниз по лестнице, замерла на миг и, подобрав юбку, развернулась и припустила прочь – к подвалу, к ходу в винный погреб.

Маньяк топал позади, не слишком торопясь ее поймать.

Вот он, слабо освещенный магическими факелами тоннель. И плита потемнее… да, вот она!

Прыгнув на нужную плиту, Матильда услышала каменный грохот и забористый французский мат. Мат? Не упал, черт бы его подрал! Ну почему, почему ей так не везет?

Обернувшись, она уставилась в полыхающие яростью глаза маньяка. Он стоял на самом краю провала, из которого поблескивали острые металлические штыри.

– Вот так, значит.

Маньяк с интересом заглянул в провал. Широкий, метра три. Не перепрыгнуть.

– Медленно же вы бежали, мсье. – Матильда уперла руку в бок.

– И ты бы позволила мне умереть? Тебя бы совесть замучила.

– Не замучила бы. В следующий раз бегите за мной быстрее, мсье.

– Вот так? – Он резко подался к ней, так что Матильда машинально отшатнулась.

А чертов маньяк рассмеялся.

Ну смейся, смейся…

Матильда сделала вид, что опирается на стену… да, вот на эту шершавую панель…

Арбалетный болт с глухим чавканьем впился в бедро маньяка.

– Ах ты, … – услышала Матильда новую порцию мата. Восхищенного, мать его! Не предсмертный хрип, как надеялась Матильда. Черт, ну почему, почему?!

«Убей его, убей! Прошу тебя, убей!»

– Детка… – Маньяк выпрямился, не обращая внимания на текущую по ноге кровь. Он сиял, мерзавец, словно выиграл джек-пот. – Я тебя недооценил.

Под его взглядом Матильда чуть не рухнула в обморок. От страха. Потому что до нее дошло – она не сумеет его убить. Лишь раздразнить. О боже… зачем, зачем она его дразнила? Теперь… что будет с ней теперь?..

Подмигнув Матильде, маньяк резко дернул болт – и тот вылетел, словно по волшебству… почему словно? Темный маг, чтобы он сдох! У него даже кровь перестала течь! Сукин сын, ненавижу!!!

– Мне нравится этот дом. Мортале… – Маньяк мечтательно улыбнулся. – Готовься к балу, детка… или мне стоит обращаться к тебе «ваша светлость»?

– Несомненно. – Матильде стоило большого труда сказать это твердо.

– Несомненно, о да, ваша светлость! – Маньяк издевательски поклонился. – Как жаль, что вы так далеко. Ведь у меня есть для вас еще один подарок.

– Оставьте его себе.

– Не мой фасон, ваша светлость.

Достав из-за пазухи плоский футляр, маньяк открыл его и достал оттуда что-то сверкающее и переливающееся, покачал на пальце и бросил Матильде… А, нет. Не Матильде. Украшение не долетело до нее полметра и упало в провал, а маньяк поднял бровь в притворном удивлении:

– Промахнулся. Прошу прощения, ваша светлость.

– Очень любезно с вашей стороны покормить крыс хотя бы этим. Приходите еще, крысы будут ждать.

– Злю-юка, – почти пропел маньяк с такой счастливой мордой, что Матильде страшно захотелось врезать по ней хоть чем-нибудь!

Но ловушки на этом участке коридора закончились. Правда, ему еще идти обратно, и если она правильно рассчитает время…

– Вы так сладко мечтаете меня убить, моя прелесть. – Маньяк прижмурился, как сытый кот. – Вдруг у вашей светлости получится? Не стесняйтесь.

– Ну что вы, ни в коем случае!

– О-ля-ля! До встречи на балу, ваша светлость!

Напевая что-то опереточное и слегка прихрамывая, маньяк пошел прочь. Не оглядываясь. А вылетевшую из потолка решетку, которая должна была пришпилить его к полу, остановил небрежным мановением руки. Не прекращая напевать.

И лишь когда стихли шаги, Матильда обессиленно сползла на пол, закрыла лицо руками и тихо-тихо выругалась. А старый дом виновато вздохнул, словно просил прощения за то, что не смог справиться с темным магом.

Но ведь кто-то сможет? Хоть кто-нибудь способен ее защитить от маньяка? Не Товиль, это даже не обсуждается. И не Зорро, будь он хоть лучшим танцором на свете. Может быть, капитан Драккар?.. Не факт, не факт. Джеймс не маг, а всего лишь капитан королевских мушкетеров. Но кто?..

Может быть, император? Должен же быть во Франкии кто-то, кого маньяк боится! И Матильда его найдет. Сейчас еще немножко посидит, чтобы колени перестали дрожать, и пойдет… куда-нибудь. А маньяк пусть даже не мечтает ее заполучить!

Глава 17, о тех, кого стоило бы ждать

Шато «Ундина»

Матильда

«Немного посидеть» продлилось… а неизвестно сколько. То Матильде казалось, что прошла минута, то – что уже наступила ночь. Она даже толком не поняла, сам дом закрыл каменной плитой провал со штырями, или она нажала нужный камень. Это не имело никакого значения. Ничего не имело значения, кроме того, что она только что чуть не убила человека. Что она хотела его убить, попыталась – и у нее не получилось. И совершенно неважно, что он – маньяк, сволочь, насильник и убийца. Она сама чуть не стала такой же, как он.

Ее отделял от тьмы всего один крохотный шаг. От того, чтобы убить и смеяться над трупом. Боже, какая мерзость!

Но… она все равно победила. Пусть временно. Пусть едва не став убийцей. Она прогнала его… надо радоваться. Надо, да… только чему больше, победе и тому, что она не убийца? Что они с маньяком не одной породы?

Она так ничего для себя и не решила, когда ее нашел Легран. Все там же, на полу возле закрытого провала.

Увидев Матильду, он что-то сказал. Она не разобрала, что именно: уши словно ватой заложило. И не поняла, чего он от нее хочет. То есть, когда ее губ коснулся кувшин, она машинально глотнула, и еще раз. Оказывается, она очень хотела пить! И замерзла. Боже, как она замерзла! От вина внутри разливалось приятное тепло, и Легран, обнимающий ее за плечи, тоже был теплым. И надежным. Совсем не похожим на маньяка.

Легран – нормальный человек. Он никого не насилует и не убивает. В его доме наверняка нет ловушек с заточенными штырями, арбалетов в стенах и падающих решеток.

Вот только его дом – не ее. А ее дом именно этот. И теперь они с домом… подельники? Соучастники? Как бы это не называлось, теперь они связаны.

– Тиль? Теперь ты меня слышишь? – пробилось сквозь вату.

– Слышу, – заторможенно ответила Матильда.

– Слава Небесам, – вздохнул Легран, отставил полупустой кувшин и, подхватив Матильду на руки, встал. – Ты меня напугала, сердце мое.

Положив голову ему на плечо и обвив за шею руками, Матильда закрыла глаза. Разговаривать не хотелось. Ничего не хотелось. Внутри было пусто.

Легран донес ее до спальни. Кажется, по дороге им попались все слуги, что были в доме. Кажется, герр Петерсон даже что-то спросил, но Матильда не разобрала, что именно. Зато услышала, как Легран отослал его прочь. Сердито. И прижал Матильду к себе еще крепче. А потом, в спальне, осторожно опустил на пол, стянул с нее мокрое и грязное платье, уложил на кровать – все молча, без дурацких вопросов, на которые Матильда не могла и не хотела отвечать. И только когда он укрыл ее одеялом и лег рядом, поверх одеяла, она наконец поверила, что все позади. Что маньяк не вернется, по крайней мере, сегодня.

– Спасибо, Легран, – шепнула она, прижимаясь щекой к его плечу.

– Все будет хорошо, сердце мое.

Несколько минут они молчали. И, к удивлению Матильды, ей было хорошо и удобно в этом молчании. Она даже мимолетно удивилась: надо же, первый мужчина, с которым можно просто помолчать рядом, не чувствуя себя обязанной чем-то заполнять неловкую паузу. Может, потому что никакой неловкости она не ощущала, что тоже было странно и непривычно.

– Не сердись на слуг, Тиль. Они перепуганы насмерть тем, что творилось в доме. Пока я не пообещал им, что ни одно привидение их не тронет, они не решались ступить на порог.

– Здесь нет привидений.

– Возможно. Но определенно есть кое-что куда опаснее.

– Он уехал.

– Он?.. А, ты про шевалье Д'Амарьяка. Да уж, он намного опаснее всех привидений Франкии, вместе взятых. Но я про то, что выгнало его из твоего дома.

– Всего лишь старые ловушки. Он… – Матильда неожиданно для самой себя всхлипнула, – он хотел… он обещал…

– Чш-ш, сердце мое. Его здесь нет, все хорошо.

– Не хорошо. Я не знаю, что мне теперь делать, Легран. Он сумасшедший.

– Для начала успокоиться и рассказать все по порядку. Что он от тебя хотел?

– А чего может хотеть от красивой женщины маньяк? Уж точно не стихи ей почитать.

– И ты ему отказала…

– Да! Я ему отказала! Он мерзкий, отвратительный маньяк! Что я, по-твоему, должна была задрать перед ним юбку? – Матильда от возмущения села на кровати и отодвинулась подальше от Леграна. – Так вот, мой ответ – нет! Я ненавижу его! Ненавижу!..

Горло снова перехватило, из глаз полились слезы, и стало ужасно холодно и одиноко.

– Отказывать ему глупо. И еще глупее радоваться тому, что ты отказала.

– Ты это серьезно?..

– Наверное, тоже схожу с ума. Так как тебе удалось его выгнать? Первый раз вижу, чтобы Д'Амарьяк отступил.

– Ты так хорошо его знаешь?

– Лично не встречались, но Д'Амарьяк из тех, о ком говорят лишь шепотом и очень, очень вежливо.

– Ах, вежливо. Скажи уж прямо, его боятся до усрачки!

– Скажу, если тебе от этого полегчает. Тиль, иди ко мне. Ты опять дрожишь.

Она позволила себя обнять. Даже сама приникла. И опять спросила:

– Легран, как мне защититься от него?

– Боюсь, что никак, Тиль. Только сбежать из Франкии.

Матильда замерла от неожиданности.

– В смысле сбежать?

– Уехать в Новый Свет. Порталов через океан не существует, а на континенте он тебя достанет где угодно.

– Но… как? Бросить все? А как же… – Словно в насмешку, перед глазами встал образ Зорро. Такой, каким Матильда видела его в последний раз: счастливо улыбающийся и обнимающий подушку во сне. – Как же мой дом?

Легран погладил ее по голове и заглянул ей в глаза. Матильде показалось, что он опечален и разочарован, но она не сразу поняла – почему.

– Я бы мог пообещать тебе защиту и безопасность, Тиль, еще неделю-другую наслаждаться твоей благосклонностью, а потом отдать тебя в руки Д'Амарьяку. Любой здравомыслящий человек так бы и поступил. Но я, похоже, перестал быть здравомыслящим. Поэтому я попробую быть честным.

– Честный доктор права, – Матильда попыталась улыбнуться, – это нонсенс.

– Или ошибка природы. Так вот, даже если бы я был достаточно безумен, чтобы попытаться – я бы все равно не смог тебя защитить. Ни как маг, ни как имперский подданный. Командор Ордена Лилии – второй человек после императора. Его правая рука. Твой единственный шанс от него спастись – это Новый Свет. Завтра же, первым кораблем.

– А ты… ты бы поехал со мной?

– Да.

– Бросил бы все, и…

– Да. Я люблю тебя.

Матильда на миг зажмурилась, уткнувшись ему в плечо. Боже, как глупо, как неловко! Сейчас она должна, просто обязана сказать: я тоже тебя люблю. Но это будет ложь. Легран прекрасный человек, нежный и заботливый любовник, но Матильда его не любит. И никогда не полюбит. Потому что… о боже, нет, причем тут какой-то нищий альфонс в маске?! Совершенно ни при чем, просто Матильда не умеет любить!

– Ты… тебе нельзя все бросать, – прошептала она, не поднимая глаз. – Самый молодой доктор права… это же твоя мечта.

– Честная женщина, – задумчиво сказал Легран, продолжая гладить Матильду по волосам, – такой же нонсенс, как честный нотариус.

– Честная?..

– Да. Ты права, бросать все и бежать в Новый Свет – глупо.

– Мы придумаем что-нибудь еще.

Легран только вздохнул. Матильда и сама понимала, что надеется на чудо, но бросить все и сбежать? Нет! У нее здесь дом, свой бизнес, девушки, за которых она отвечает. Не может же она бросить их на произвол судьбы! Нет, ни за что! И альфонс в маске тут совершенно ни при чем.

– Значит, через десять дней мы идем на императорский прием. Всего месяц назад я и мечтать не мог о такой чести. Вообще-то не дворян туда никогда раньше не приглашали.

– Тебе тоже пришло приглашение?

– Да. Я не великолепная княгиня, чтобы командор вручал его лично.

Матильда наконец решилась посмотреть Леграну в глаза. И увидела там… а ничего не увидела. Он закрылся. А ей стало грустно, словно она только что потеряла что-то безумно важное и прекрасное.

– Тебе нужен подходящий туалет. Надеюсь, ты не заплатила плотникам?

– Нет. – Матильда опять опустила глаза.

Сказать сейчас, что она спустила все деньги на кучку сироток, которых еще надо будет обучать и пристраивать? О нет. Ни за что!

– Вот и хорошо. Отправляйся в салон мадам Орли и непременно скажи, что платье нужно для приема при дворе. Думаю, украшения для тебя я найду.

– А… там, в подземелье… ну… там есть колье.

– Колье?

– Да. Внизу, в ловушке.

Легран так выразительно поднял бровь, что Матильда сразу пожалела, что рот раскрыла. Но оставлять драгоценности покрываться плесенью в подвале? Нет уж.

Легко поцеловав Матильду в скулу, Легран вскочил на ноги и подал ей руку.

– Что ж, идем, достанем твое колье.

Разумеется, Матильда приняла руку и тоже встала… и неловко замерла, оказавшись прижатой к твердому мужскому телу. Явно возбужденному. Черт! Кто-то здесь – сучка неблагодарная. И дура набитая. Вот что ей стоило сказать «люблю»? Ну, соврала бы. Ну, занялась бы с ним любовью. Так ей самой было бы полезно. Это как сесть на лошадь сразу после падения – терапия. Чтобы лошадей не бояться. То есть мужчин.

И когда Легран поцеловал ее в губы, Матильда ответила. И ей даже было приятно. Даже очень приятно! Стресс, адреналин, нормальная физическая реакция здорового организма. Вот только поцелуем все и закончилось. Оторвавшись от ее губ, Легран легко улыбнулся, провел ладонью по ее скуле и велел:

– Позови служанку, тебе надо одеться.

И вышел из спальни.

А Матильда осталась в полной растерянности. Это что сейчас было? В том, что Легран ее хотел, сомневаться не приходилось. Так почему?.. Это что, благородный порыв или приступ гордыни? Темные ангелы, мужчины иногда такие странные!

Впрочем, несмотря на то что в ней самой бушевали гормоны, благородный порыв Леграна вызывал уважение. Честный нотариус, отказавшийся от секса без любви… Нонсенс, да. Но этот нонсенс определенно Матильде нравился.

– Козетта! – обернулась она к перепуганной девчонке. – Подай мне платье с незабудками и уличные туфли.

– Вы же не привидение, мадам? – на миг замерев у открытого гардероба, робко спросила девочка. – Люсиль сказала, темный маг вас заколдовал!

Козетта осенила себя кругом, таким же круглым, как ее глаза.

– Скажи Люсиль, что она дура соломенная, – фыркнула Матильда. – И всем, что они позорные трусы. Никто никого не заколдовывал.

– Но что же тогда грохотало и сверкало, мадам? – опять спросила Козетта, уже надевая на Матильду платье.

– Сигнализация.

– Сиг… что?

– Охранные заклинания дома. Козетта, в этом доме жил маг, так?

– Так, мадам.

– Этот маг сделал так, чтобы никто посторонний не мог войти в дом или что-то из дома вынести. Шевалье Д'Амарьяк попытался зайти туда, куда заходить нельзя. Охрана его не пустила.

– Охрана?..

– Темные ангелы! Козетта, я же сказала, охранные заклинания. Сигнализация. Весь этот грохот и световые эффекты – всего лишь сигнализация. Чтобы напугать воришек, понимаешь?

– Ага… понимаю… – Судя по задумчивому выражению мордашки, понимала Козетта явно не то, что пыталась ей объяснить Матильда. – Какую прическу вам сделать, мадам?

– Сделай простой узел. Сегодня я еду по делам.

Наверное, надо было объяснить Козетте еще раз, чтобы она поняла именно то, что нужно, но Матильда слишком торопилась. В конце концов, можно поговорить со слугами потом, когда она вернется, а не заставлять Леграна ждать за дверью… Или не за дверью? Темные ангелы, лишь бы он не отправился в подземелье один! А то будет еще один «грохот со сверканием»!

Отобрав у Козетты расческу и заколку, Матильда выскочила за дверь. Разумеется, нотариуса там не было. А был он… Прислушавшись, Матильда различила шаги внизу. И сорвалась с места.

– Легран! – позвала она с лестницы. – Легран, ты где?

Никто не отозвался.

Подхватив юбки, Матильда побежала к двери в подземелье. Распахнутой настежь.

– Легран?

– гран… гран… – отозвалось эхо.

И тут что-то загрохотало и засверкало.

Матильда припустила еще быстрее по пустому коридору. Сердце колотилось в горле, в глазах темнело от страха. Что там случилось? Почему Легран не отвечает? Боже, только бы он был жив! Только бы… если с ним что-то случилось, она никогда себе не простит!

– Легран! Какого черта ты молчишь? Легра-ан!..

Вылетев на середину винного погреба, Матильда в панике огляделась – и обнаружила открытый зев тайного хода. Темный. Мрачный. И пустой. Никаких решеток, стрел, провалов и прочей гадости. И ни следа мсье нотариуса.

Осторожно подойдя к тайному ходу, который на плане Елены был обозначен как «ничего интересного», Матильда заглянула в темноту… и наткнулась на решетку, перегородившую коридор. Слава богу, просто решетку, а не нанизанный на нее труп одного любопытного мсье!

– Ты здесь уже была? – раздался знакомый и родной голос.

Матильде резко захотелось врезать придурку чем-нибудь тяжелым. Утерев слезу – и откуда только взялась? – она вгляделась в темноту за решеткой.

– Нет. Там нет ничего!

– Если ты не интересуешься книгами по темной магии и некромантии, то и в самом деле ничего, – из темноты вышел немножко запыленный, но совершенно живой и невероятно довольный Легран. В руках он нес что-то, завернутое в промасленный пергамент. – Или интересуешься? Кстати, там дальше скелет. Не знаешь чей?

– Понятия не имею. И как ты собираешься выбираться, мсье длинный нос?

– Ты меня выпустишь. – Легран ей подмигнул.

– Ты… ты… идиот! Безмозглый гоблин! Какого черта ты полез в подвал? Мальчишка!.. Ты что, не слышал про ловушки?! Кретин!..

Она орала, как резаная. И материлась по-русски. И плакала от облегчения, что с придурком ничего не случилось. А потом сквозь слезы пыталась разглядеть нужную панель, чтобы выпустить его, обнять и наконец успокоиться.

– Я не понимаю, не понимаю… зачем?..

– Интересно же, – пожал плечами Легран.

Соврал. Матильда готова была поклясться, что соврал. Неужели он тоже ищет сокровища, как князь Волков? Может быть, это и есть предмет их договора?.. Или же причина совсем в другом?

К примеру, в некой дуре набитой, не сказавшей единственного нужного слова.

Нет. Не будет Матильда об этом думать! Не будет, и точка.

– Не пойду я смотреть скелет, – буркнула она, отстраняясь от Леграна. – Ты поможешь мне достать колье?

– Конечно, сердце мое. – Он галантно поцеловал ей руку, вручил сверток с книгой и повел прочь, туда, где нашел ее меньше часа тому назад. – Кстати, зачем тебе столько служанок? Я видел пять или шесть, не считая фрау Петерсон.

Матильда вздохнула, обозвала себя трусихой и рассказала. Обо всем, включая свой план организовать школу гувернанток. Времени рассказ занял столько, чтобы она открыла ловушку-провал, а Товиль достал колье с помощью метлы и капельки магии.

– Ты не можешь без приключений, не так ли, сердце мое? – Чего было в его тоне больше, насмешки или восхищения, Матильда не разобрала. – Оставила попечительский совет без дохода с продажи девушек. К тому же им придется объясняться с обманутыми покупателями. Как тебе вообще это удалось?

– Не знаю. Наверное, задавила ее авторитетом. Я ж княгиня, а не хрен собачий.

– О да… Голубые бриллианты хрену собачьему не дарят. – Он снял с метлы сверкающее даже в тусклом свете подвала колье и взвесил на ладони. – Шевалье Д'Амарьяк весьма родовит, богат и не женат. Отличная партия, ты не находишь?

– Не издевайся. – Матильда нахмурилась.

– Что ты, сердце мое. – Легран оставался невозмутим. – Посмотри на это. Внимательно посмотри.

– Очень красивое колье. Дорогое.

– И?..

– Мне пойдет. – Матильда разозлилась. – Помоги надеть.

Легран укоризненно покачал головой и как-то так хитро повернул колье, что Матильда наконец разглядела окутывающую его багровую дымку и отшатнулась, непроизвольно выругавшись.

– Все еще хочешь надеть? – Легран поднял колье на вытянутой руке и прищурился. – Приворот, следящее заклинание, маскировка ауры, отпугивающее воров и прочих злоумышленников заклинание. И все высшего качества, на базаре такого не купишь. В этом колье ты будешь в такой же безопасности, как если бы командор лично сказал всем, кто только посмеет к тебе приблизиться, «ар-р-р, моя».

Матильда поймала себя на том, что уперлась спиной в стену и не может оторвать взгляда от колье. А еще – что невольно восхищается проклятым маньяком. Подари он ей это колье, ни за что не надела бы. Но он устроил так, что она захотела его надеть из чувства противоречия. Психолог чертов! Чтоб у него все отсохло!

– Не хочу. Я хочу это продать. Оно же дорогое, да?

Легран посмотрел на нее с сочувствием и покачал головой.

– На колье охрана от воров, сердце мое… Ну подумай сама. Ты видела когда-нибудь честных ювелиров?

Матильда сердито фыркнула.

– Так же часто, как честных нотариусов.

– Браво, браво! Ты умеешь больно кусаться. У тебя найдется пустая шкатулка? Мне бы не хотелось долго держать это в руках. А то еще воспылаю к командору нежными чувствами.

Передернув плечами, Матильда оторвалась от стены, закрыла ловушку и зашагала прочь из подземелья. Она не могла толком понять, отчего так злится на Леграна? Он же ей помог, был с ней честен, признался в любви, предупредил о ловушке от Маньяка. Найденное сокровище отдал, ничего не попросив взамен. Он даже не строит из себя обиженную деточку, как делают большинство мужиков, если им отказать. Что ей не так? Почему хочется наорать на него и треснуть чем-нибудь тяжелым?

Ответа на этот вопрос Матильда не нашла, ни пока отсылала Козетту отнести книгу в ее комнату и принести пустую шкатулку, ни пока вместе с Леграном ехала в салон мадам Орли. Колье, кстати, она отдала Леграну – тот обещал снять с него приворот и следящее заклинание.

– Почему не все?

– Есть риск, что если снять все, камни испортятся. Тебе нужны технические подробности? Поверь, вся эта терминология тебе ничего не скажет.

Надо же, подумала Матильда, он удержался от любимого мужчинами «не забивай свою хорошенькую головку умными мужскими вещами».

– Нет уж, оставь это при себе. – Она по-прежнему злилась непонятно на что. – Кажется, мы приехали.

– Ты права. Что ж, до встречи, сердце мое. И постарайся до бала не подобрать еще десяток сироток.

– Ты… ты!..

– Ты прекрасна, сердце мое, даже когда злишься. Если надумаешь последовать доброму совету и уехать в Новый свет, напиши мне.

Он поцеловал Матильде руку, помог ей спуститься на мостовую и велел кучеру трогать. А Матильда, обругав его бревном бесчувственным, шагнула к салону самой модной портнихи в Брийо.

Глава 18, между нами, девочками

Брийо, «Дом сбывшихся желаний»

Матильда

Но в салон Матильда не пошла. Едва экипаж Товиля скрылся с глаз, она поймала извозчика и велела ехать к Жозефине. Ей срочно, немедленно надо было посоветоваться с единственной подругой. Все же некоторые вещи обсуждать с мужчинами, тем более влюбленными – нельзя.

Жозефина нашлась на кухне. Она ругалась с носатым толстым итальянцем в белом колпаке и фартуке, забрызганном кровью. Итальянец что-то тараторил, тыкая огромным ножом то в раскаленную плиту, то в забившегося в угол поваренка, то прямо в Жозефину. Та же размахивала какими-то бумагами и орала на повара по-итальянски.

– Кого убивают? – вмешалась Матильда.

Жози замолкла, а повар снова выдал длинную тираду на своем языке.

– Простите, синьор, я не понимаю. – Матильда отступила от его напора. – No, noparla!

Синьор на мгновение замолк, обернувшись к Жози, чтобы та перевела. Но Жози, нехорошо улыбнувшись, заявила по-французски:

– Вы расстроили ее светлость, синьор Гвидо, и теперь ее светлость не захочет вам платить.

Глаза итальянца округлились, он сунул окровавленный нож в карман фартука и шагнул к Матильде, упал перед ней на колени и принялся покрывать ее руки поцелуями.

– О, белиссима донна! Вы есть принчипесса веро[6]! Вы есть понимать высокий искусств! Вы кушать мой нежный тефтель и сказать: Гвидо, ты есть грандиозо! Вы сказать этот злой донна, надо два, три человек! Прего, белиссима!

Матильда невольно улыбнулась, так смешно это выглядело.

– Надо же, он отлично говорит по-франкски, – прокомментировала Жози. – Прохвост! Я не возьму на работу твоих племянников.

– Но, но, синьора! Мой брат, только мой брат! Ваш кухня быть самый лучший в город! Самый лучший за весь дикий Франк! Все говорить о ресторан принчипесса белиссима!

– Синьор Гвидо, встаньте! – потребовала Матильда.

– Но, белиссима, но! – Повар замотал головой. – Вы сказать, мой брат делать тефтель для принчипесса!

– Жози, что ты ему наговорила?

– Правду, чистую правду. – Рыжая стерва мило улыбнулась. – Не могла же я скрыть от синьора Гвидо, что рестораном владеет дама, приближенная ко двору. Герцогиня, синьор Гвидо никому не расскажет, честное слово.

– Но, но, принчипесса! – Повар сделал глаза еще круглее. – Я есть могила, си! Я ничего не знать о белиссима донна! – и в доказательство зажал себе рот обеими руками.

– О боже… – Вот тут Матильда не выдержала и расхохоталась. – Жози… зачем синьору Гвидо еще два брата на кухне?

– Затем, что он романец! Дай ему волю, он приведет двадцать племянников, и всем им надо будет платить жалованье.

– Но, белиссима! Джино есть рубить фарш! – Повар вскочил, выхватил нож и принялся ожесточенно крошить кусок мяса на доске. – Престо! Престиссимо[7]!

– Грандиозо. – Матильда отступила еще на два шага, чтобы ее не забрызгало кровью. – Синьор Гвидо! Ау!

– Си, причипесса! – Повар поднял на нее проникновенный влажный взгляд. – Гвидо есть ваш слуга!

– Ты сам будешь платить жалованье всем, кого возьмешь на работу. Из своего.

– Но, белиссима… – У него стал такой вид, словно Матильда предложила ему разделать на тефтели всю его родню.

– Через месяц, если посетители будут довольны, мы поговорим о жалованье для твоего брата. А сейчас Жозефина купит тебе мясорубку. На кухне должна быть чистота!

– No, no! Магия нельзя! Еда стать плохой!

– Никакой магии. Механическая мясорубка.

– Механика? Я не знать такой штук! Я звать брат Марко!

– О боже. – Жозефина схватилась за голову. – Да хоть трех братьев, только платите им из своего жалованья! Займитесь делом, синьор Гвидо.

– Вы не понимать!.. Вы… принчипесса!..

– Да, я не понимаю тонкую душу художника. Все. Работайте! – рявкнула Жозефина на итальянца и, развернувшись на каблуках, выскочила из кухни прочь.

Матильда ретировалась за ней вслед.

– Дурдом, – прокомментировала она, зайдя в кабинет Жози и упав в кресло.

– Он самый, – согласилась Жозефина, первым делом доставшая из шкафчика бутылку и два бокала. – Характер у него, как у бешеного козла, но готовит превосходно. Так что это за мясорубка?

Матильда объяснила – вкратце, без чертежей.

– Никогда такого не видела. Еще одна твоя идея? На этом можно сделать хорошие деньги, – кивнула Жозефина. – Если найдешь достаточно сумасшедшего кузнеца. Но ты же не просто выпить зашла?

– Не просто, – вздохнула Матильда. – Мне нужна твоя помощь. У меня приглашение на праздничный прием при дворе, но нет ни платья, ничего!

– Вот даже не знаю, завидовать тебе или сочувствовать, – хмыкнула Жозефина и протянула ей полный бокал. – Когда-то я готова была отдать десять лет жизни за такое приглашение, а сейчас не пошла бы туда, даже если бы меня освободили от налогов на эти же десять лет! Ненавижу титулованных мерзавцев… прости, это не относится к тебе.

– Я не хочу туда идти. Изображать цирковую обезьянку на потеху публике – не предел моих мечтаний.

– Так откажись. Траур, все такое. Ты ж только что овдовела.

– Траур… – Матильда чуть не хлопнула себя по лбу: как она могла забыть, что у нее еще минимум месяц траура! Вот только отказаться от бала все равно не получится. – Не вариант.

– То есть ты хочешь пойти?

– Не хочу. В гробу я видала этот бал!

– Погоди. Откуда у тебя вообще приглашение? Твой нотариус настолько влиятелен?

– Если бы нотариус! Лично их мерзогнусность шевалье Д'Амарьяк. – Матильда поморщилась и допила контьер.

– О!.. – понимающе протянула Жозефина и заново наполнила оба бокала. – Но ты жива, и даже руки не трясутся. Неужели вы поладили?

– Если так можно назвать арбалетный болт, который я в него всадила, то да.

Жозефина замерла с бутылкой в руках и глянула на Матильду, как на сумасшедшую.

– Болт?! Надеюсь, в сердце?.. Хотя о чем это я. У шевалье Д'Амарьяка его нет и никогда не было. Чтоб ему гореть в преисподней! – Жози отставила бутылку, откинулась на спинку кресла и задумчиво уставилась в расписной потолок. – А ведь когда-то я его любила… вот дура, правда же? Но он умеет казаться милым. Особенно если тебе шестнадцать, и он первый, кто читает тебе стихи, присылает фиалки и водит гулять в Балоньский парк… Я только начала выходить в свет, и внимание одного из командоров Ордена было чем-то сказочным…

– Ты из благородных? – тихо спросила Матильда, боясь испортить этот мимолетный момент откровения.

– Мой отец шевалье. – Жози презрительно скривила губы. – Шевалье и пьянь, поэтому денег у нас не было. Зато гонору!.. И страстное желание папеньки удачно выдать меня замуж. Да я сама мечтала о прекрасном принце! Казалось, замужество избавит меня от всех бед. – Она отвернулась к окну. – Отцу удалось раздобыть приглашение на бал дебютанток у самой герцогини Конте, и Д'Амарьяк был первым, кто танцевал со мной.

Жози налила себе еще, но пить не стала, замолчала, разглядывая контьер на просвет.

– Мне казалось, что вот оно – счастье, такое, за которое можно отдать все. Душу, тело, сердце. И я отдала.

– И?..

– И все, – жестко закончила Жозефина и залпом выпила контьер. – Он сделал мне предложение, от которого я в итоге не смогла отказаться. Наутро после нашей первой ночи, когда я ждала от него кольца и признаний, я их получила. В смысле – признания. В том, что он – темный маг, что ему уже восемьдесят лет, а никакие не двадцать пять. Что я нужна ему вовсе не как жена, а как помощница и соратница. Что он, разумеется, любит меня и счастлив, что я отдала ему свою невинность, но жениться в ближайшее время не собирается. Его служба такова, что он ну никак не может жениться в этом году. Вот потом, когда его положение упрочится… Как только он станет магистром – так сразу на мне и женится. А когда я в панике пригрозила, что расскажу все отцу и тот пойдет к самому магистру Ордена, этот негодяй рассмеялся. Знаешь, что он сказал? Он сказал, ты такая прелестная дурочка, Жози! Неужели ты думаешь, что твой отец не знает? Отец тебе сказал, что удача повернулась к нему лицом и он сорвал куш, не так ли? Так вот, он в самом деле сорвал куш. Его удача – это я, Жози, а его куш – твоя цена, малышка. Ты дорого стоишь, гордись.

Зажмурившись, Жозефина запустила пустым бокалом в камин. Из ее глаз текли слезы.

– Сукин сын, – прошептала Матильда.

– Он предложил остаться жить в доме, который он снял. Для меня, как он сказал. Но я ушла. Вернулась домой, к отцу. Я не верила, думала, он соврал. Но отец… он обрадовался и потащил к гостям. Ему было все равно, что я плачу и прошу помощи. Он сказал, что если я больше не нужна командору, то пригожусь ему самому. Он вытолкнул меня на середину комнаты и заявил, что сегодня у него есть отличная ставка. Вот эта девчонка, хоть и пользованный товар, но как хороша! Почти как ее мать, беглая сука, да, и такая же горячая штучка! Его приятели хохотали, лапали меня и предлагали выпить с ними… Они все были пьяны, и мне было страшно, как никогда в жизни…

Матильда даже сказать ничего не могла. Разве что «извини, в следующий раз я буду целиться лучше».

– Д'Амарьяк явился, когда один из этих козлов поймал меня и раскладывал прямо на игорном столе под сальные шуточки остальных уродов. И знаешь, я была счастлива его видеть. Особенно когда он щелкнул пальцами, и козел заблеял и затряс рогами. А тот, кого я раньше считала своим отцом, от страха обделался. – Жозефина отхлебнула прямо из бутылки, поморщилась и швырнула ее следом за бокалом, в камин. – Разумеется, я пошла с ним и согласилась на все, чего он хотел. Даже соблазнить магистра Ордена… Если отвлечься от того, что он уже тогда был стар и вонял, это было даже интересно. Особенно то, что магистр наговорил в постели. Не то чтобы старый хрыч был слишком болтлив, но с тем количеством запрещенных заклинаний, что Д'Амарьяк на меня навесил, заговорил бы и камень. Так что магистр скоропостижно покинул столицу и поселился в скромном поместье где-то на границе с Испалисом, а дела Ордена передал командору Д'Амарьяку.

– Не проще ли было убить и самому стать магистром?

– А демон его разберет. Может, в Д'Амарьяке взыграла любовь к своему старому учителю? – Жози резко рассмеялась, не утирая слез. – Если тебе удастся его убить, Тиль, я первая приду танцевать на его могиле!

– Вряд ли. Сдается мне, ни одна ловушка моего дома не могла бы причинить ему настоящий вред. Сукин сын просто развлекался.

– О да, это он любит. Развлечься. Как-то ему приглянулась одна испалийка из моих девиц…

– Не надо, – покачала головой Матильда. – Меня стошнит.

– И правильно. Хватит о гадостях, давай о приятном. Ты знаешь, что в тебе – сильный дар? Я потрясла ведьму, прежде чем выгнать к демонам собачьим, и она сказала: ты можешь скрутить этого мерзавца в бараний рог! Именно поэтому он и запал на тебя. Небеса, как же я его ненавижу!

– Погоди, это твоя ведьма сказала ему про мой дар?

– Конечно она. Но я ее выгнала, сучку! Это мой дом, и плевать, что купил его Д'Амарьяк! Я все отработала с лихвой, да, с лихвой… – Жозефина погасла, утерла слезы и вздохнула. – По крайней мере, у меня есть свой дом, и плевать, что это – бордель. Может быть, когда-нибудь я рожу еще ребенка. Да хоть от Драккара!.. А тебе надо учиться, Тиль. Я не знаю только, кто может тебя обучить, кроме проклятого урода. Некромантов-то у нас не осталось, кого сожгли, кто сам сбежал.

– Нет уж, учиться у проклятого урода я не стану. Хотя он и не предлагал.

– Еще предложит. Твой дар сильнее моего, а мне он предлагал.

– Твоего?

– Я тоже некромантка, Тиль. Очень слабенькая. Все, что я могу – это разговаривать с призраками. Но учиться чему-то большему я отказалась. Мне слишком страшно.

– Мне тоже, но… погоди, так он еще и шантажирует тебя?

– О нет, он просто как-то сводил меня к братьям-инквизиторам и показал, как допрашивают ведьм. Тех, у которых нет влиятельного покровителя.

Несколько секунд они обе молча смотрели друг на друга, а потом Жозефина слабо улыбнулась и предложила:

– Хочешь, я помогу тебе с платьями?

– Хочу. И хочу проветриться. Я тут нашла одно интересное местечко, может, ты слышала, «Каза Эстебано»? У меня там неограниченный кредит.

– Даже спрашивать не буду, как тебе это удалось. Кстати, вчера какой-то шевалье разыскивал мадемуазель под вуалью. Девочки сказали, весьма импозантный шевалье, блондин, носит часы на цепочке и черную полумаску. Знаешь такого?

Сердце замерло и понеслось вскачь, к щекам прилил жар. Она пыталась убедить себя, что вовсе не радуется тому, что Зорро ищет ее, и тем более тому, что он – шевалье, а не простолюдин. Что ей вообще все равно!..

Она неопределенно пожала плечами:

– Мало ли в Бразилии Педро.

Жозефина фыркнула – ни о какой Бразилии она не слышала и цитату не узнала, но смысл и так был ясен.

– Мало или нет, девочки сказали, что заходила одна такая, но кто и откуда – они понятия не имеют. Мало ли у нас тут дам под вуалью, – передразнила ее Жози.

– Он не оставил визитки?.. – все же спросила Матильда.

Не то чтобы она собиралась к нему ехать или ему писать, но… но… Она понятия не имела, зачем ей сдалось настоящее имя Зорро, ей все равно не до интрижек.

– Не оставил. – Жози смотрела на нее изучающе и несколько насмешливо.

Матильда постаралась не показать, как сильно разочарована. Прежде всего – самой себе. Ведь ей же по большому счету все равно, не так ли? И в «Каза Эстебано» она собирается совершенно не потому, что именно там встретилась с Зорро. И конечно же, вовсе не потому, что надеется увидеть его снова. Она вообще туда с подругой идет, вот!

– Ну и темные ангелы с ним. – Матильда независимо повела плечами. – Нужна буду – найдет. А ты расскажи мне, как идет обучение девушек для эскорта? И кто их учит?

– О, ты будешь смеяться, но учит их вдова одного из моих бывших клиентов, Дениз де Пиаль. Пришла ко мне требовать, чтобы я вернула ее браслет, который горе-муженек у нее украл и «спустил на шлюх». Старый пень подарил его Лулу, да прямо на ней и скончался. Бедняжка Лулу так визжала… Короче, браслет я ей отдала, краденого нам не надо. Выпили, разговорились, и она призналась, что козел оставил ее с дочерью и совершенно без средств. Ну я ей и предложила работу. Инкогнито, разумеется, и за хорошие деньги. Хочешь глянуть на уроки?

– Конечно! Я и сама бы у нее взяла урок-другой. А потом – к модистке.

Глава 19, о тине на ушах

Брийо, дом графа Лавуа

Андре

– …достойны большего, – в двадцатый, наверное, раз повторил граф Лавуа.

Андре уже сложно было сохранять заинтересованный вид. Он кивал, хмурился в нужных местах, гневно сверкал очами и неловко расспрашивал о подробностях: что ему пожалует новый сюзерен, когда и сколько, а может быть, еще и невесту красивую, и богатую? Вот как ваша дочь, дорогой друг.

Лавуа обещал даже свою дочь и еще немножко сверх, всего-то за сущую малость, отвлечь его высочество Мориса от совершенно ненужной ему, скучной и неважной политики. Занять его охотой, кутежами, да хоть демоном лысым… А вот в позапрошлом году некий герцог сломал ногу, охотясь на матерого лося, вот смеху-то было!

Андре гаденько и понимающе смеялся вместе с Лавуа, размышляя над крайне неприятным вопросом: это принц Себастьен считает Андре Вульфа жадным тупицей или сам граф Лавуа? Или они оба? А ведь Лавуа – опытный царедворец, ему уже и лет изрядно, неужели он сам не понимает, насколько его ложь шита белыми нитками?

«Не понимает, – Шарлемань, восседающий в соседнем кресле, для Лавуа – пустом, печально покачал головой. – Мельчают интриги, мельчают. А вот помнится, прадед этого ничтожества интриговал гораздо интереснее! И шахматист был изрядный… С этим даже садиться-то зазорно!»

«Хватит ворчать, Шарлемань», – подумал Андре и потянулся к бутылке.

Лавуа бутылку перехватил и налил сам, себе поменьше, Андре побольше. Из чисто дружеских побуждений, разумеется.

– Так когда их… ик… высочество соблаго… ик… волит? Я готов служить поистине бла-ародному га-аспадину… ик… и щедрому, да! Щедрому!

Мысленно Андре поморщился. Ему так просто давалась роль пьянчуги, что было противно. Ведь совсем недавно он именно таким и был! Merde.

– Весьма скоро, друг мой, весьма! Я завтра же, нет, сегодня сообщу нашему сюзерену прекрасную новость.

– Сегодня! Да! – Андре выразительно покачнулся и пролил большую часть вина на скатерть. – Я жажду гар… гамра…

– Гармонии? – помог ему Лавуа.

– Гар-рантий! – выговорил трудное слово Андре и залпом допил вино, оставшееся в бокале.

«Переигрываешь», – поморщился Шарлемань.

«Меня уже тошнит от этого мерзкого пойла. Жлоб, даже приличного вина не налил!»

«А тебе не положено разбираться в винах, рылом не вышел, сэ-эр Вульф». – Шарлемань пригубил нечто янтарно-маслянистое из собственного призрачного бокала. И даже довольно прижмурился.

«Пора отсюда убираться. Ты увидел все, что хотел?»

«Ни демона лысого я не нашел. Он не держит дома никаких документов. Осторожный сукин сын».

Лавуа, который слегка впал в замешательство от прыти новообретенного друга, из замешательства выпал и принялся снова плести льстивые сети:

– Конечно же, друг мой, хоть сейчас! Их высочество будет счастлив обрести столь ценного соратника. Но мы же должны соблюдать тайну! Ваша миссия слишком опасна и ответственна, мы не можем рисковать вашей драгоценной жизнью!..

«До тех пор, пока ты, олух, не сыграешь свою роль и не сдохнешь на плахе», – озвучил его мысли Шарлемань.

– Драгоцен… да, точно. – Очередной бокал гадостного пойла Андре опрокинул уже на Лавуа. Нечаянно! Он же пьян, так что пусть терпит и улыбается, крыса. – Дорогой друг! Не провожайте меня!.. – Андре встал, отодвинув душераздирающе скрипнувший стул, и покачнулся. – Никто не должен знать, да… никто… но гарантии… а отчего прелестная Элоиза не выйдет к нам? Я хочу увидеть свою невесту! Мою пре-елестную невестушку!

Он покачнулся снова и шагнул к лестнице, ведущей на второй этаж. Рожу он при этом состроил самую гнусную и сальную, чтобы Лавуа понял, как именно «дорогой друг» собирается знакомиться с невестой. Которой, если Андре не изменяет память, всего четырнадцать.

– Моя дочь будет счастлива обрести столь достойного супруга. – Лавуа подхватил Андре под локоть и аккуратно развернул в сторону выхода.

– Герцога! Ваша дочь, дорогой мой друг, выйдет замуж за герцога!

– Конечно-конечно, за великие заслуги император пожалует вам герцогство. Идемте же, идемте. Но пока нам надо соблюдать тайну!

Под гнусное ржание Шарлеманя Андре позволил новообретенному соратнику навешать себе еще тины на уши – что-то о тайной ложе массенов, которые способствуют правому делу борьбы с засильем тьмы, что-то о загранице, которая нам поможет, что-то о прекрасных землях в завоеванной Астурии и конной статуе генерала Вульфа. Наконец, начавшего распевать «Боже, храни королеву» Андре усадили в экипаж без гербов, почти вслух прошипели: «Чтоб ты чирьями покрылся, смерд», – и побежали писать докладную их высочеству Себастьену.

«Волк в западне. Готовьте кость, сир», – через несколько минут прозвучал голос Шарлеманя, и тут же он сам проявился рядом с Андре.

«Шифром?»

«А то! Детишки играют в шпионов. Ха».

Андре только вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Его тошнило, словно он наглотался слизняков и извалялся в сточной канаве. Наверняка результат того стоил, но вашу же за ногу! Не создан он быть шпионом, заговорщиком и двойным агентом. Не создан! Остается лишь надеяться, что Морису хватит полученной информации…

«Ты в самом деле на это надеешься?»

«Я тешу себя иллюзиями, не мешай мне», – хмуро отозвался Андре.

«Ну-ну», – хмыкнул Шарлемань и растворился.

Памятуя о призрачной бессоннице, Андре даже не надеялся, что Шарлемань отправился отдыхать. Наверняка опять что-то вынюхивает или кого-то подзуживает. Андре начинал подозревать, что ритуал слияния дал призраку некоторые ранее не оговоренные способности. А еще он начал подозревать, что был доверчивым кретином и рисковал получить неприятности похуже анафемы. Связаться со столетним призраком мага Смерти! Где была его голова?

«Еще не отросла, – насмешливо ответил Шарлемань. – Но процесс уже пошел, с чем тебя и поздравляю».

«Да иди ты», – вяло отмахнулся Андре.

«Уже ушел».

Вот только почему-то в стуке колес и скрипе упряжи и шелесте ночной листвы ему то и дело чудился призрачный смех.

И пусть, и ладно. Андре слишком устал от шпионской деятельности, чтобы еще переживать из-за насмешек старого негодяя.

Брийо, Пале-Рояль

Андре

Пробуждение было ужасным. Несмотря на нейтрализатор алкоголя, состряпанный под чутким руководством Шарлеманя из оливкового масла и языколомного заклинания, голова просто раскалывалась. Как он вчера добрался до своей комнаты во дворце, Андре не помнил, кто стаскивал с него сапоги – тоже.

– Степка, мать твою, – по привычке прохрипел он.

– Вам что-то угодно, сэр Вульф? – спросили его по-франкски.

Андре не сразу сообразил, с чего это Степка заговорил не по-русски, и хотел было потребовать рассолу, но вовремя вспомнил: бриттскому сэру о рассоле знать не положено. И Степки тут нет, только какой-то франк, имени которого Андре так и не запомнил. Лакей и лакей, все они одинаковы.

– Маринованной капусты с соком и ванну, – так и не открыв глаза, в которые словно песку насыпали, велел он.

И только когда слуга вымелся из комнаты, сел на кровати.

Вчерашний вечер помнился смутно. То есть встреча с Лавуа в ресторации, внезапный разговор «по душам» с заверениями в уважении и прочими «Когда вы врезали тому щенку, я понял – вы по-настоящему благородный сэр!» и ехидные комментарии призрака, когда Лавуа только начал вешать свою тину – помнились отлично. Но вот что было дальше?.. Кажется, Лавуа обещал что-то несусветное, а Андре клялся в верности принцу Себастьену… в смысле – он что, в самом деле клялся?! Да нет, не мог он быть таким идиотом, чтобы позволить выдурить у себя магическую клятву!

При мысли о клятве голову пронзило болью так, что Андре застонал и откинулся обратно на подушки.

– Шарлемань, – с губ сорвался слабый сип вместо нормального голоса. – Что за дрянь я вчера пил? Да где тебя носит… проклятье… отрежьте мне уже голову кто-нибудь!

– Хватит ныть, – послышался призрачный голос, и у губ Андре материализовалась склянка с чем-то вонючим. – Пей.

От запаха Андре чуть не вывернуло, но он послушно проглотил несколько капель мерзости, напоминающей разложившиеся мозги. Возможно, крысиные. Через мгновение его все же вырвало кровавыми сгустками вперемешку с какими-то волосами, чешуйками, косточками и какой-то еще немыслимой дрянью.

– Вот вам и светлая магия, – хмыкнул призрак, разглядывая дрянь. – Тебе повезло, что ты принес вассальную клятву Морису. Боюсь, без нее даже мой нейтрализатор бы не сработал так чисто. Ну-ка, сколько пальцев?

– Два, – просипел Андре. – Дай мне сдохнуть, старый негодяй.

– Размечтался. Жизнь только начинает налаживаться, а он – сдохнуть.

– Это называется «налаживаться?» Сумасшедший.

– Ничего ты не понимаешь. Сто лет одиночества, когда из всех развлечений – лишь пьяные дебоши и шашни стражи со служанками, в которых ты даже не можешь принять участия, это… – Шарлемань изобразил лицом высшую степень отвращения. – А тут – серьезный противник! Он заставляет меня думать! Я снова чувствую себя живым! О, как я вчера недооценил Себастьена… или не Себастьена, а Пресветлого Владетеля… хм… Надо бы с ним познакомиться поближе…

Андре зажмурился, не желая видеть непристойно счастливого призрака, и с удивлением понял, что голова болит уже не так сильно, да и жизнь в целом постепенно налаживается. Даже тошнота почти прошла.

Так что через час вполне бодрый, хоть и бледный Андре Вульф в неизменной маске и неизменном черном камзоле (они с Морисом решили, что образ Ужасного Черного Волка подходит ему как нельзя лучше, да и деньги на роскошные туалеты можно не тратить) заявился в общую приемную перед покоями его высочества. Там уже дежурили господа прихлебатели во главе с Лавуа, ожидая пробуждения принца и с наслаждением обсуждая «падение» выскочки Вульфа. Само собой, Лавуа одарил Андре презрительным взглядом. Совершенно искренним. И получил в ответ ледяную, полную ненависти ухмылку – не менее искреннюю.

Кинув разочарованно-ненавидящий взгляд на закрытую дверь, которая до недавнего времени всегда была для него открыта, Андре замер изваянием оскорбленной верности подле дальнего окна. Он прекрасно знал, что Морис не заставит его ждать слишком долго, даже ради конспирации. Лопнет от любопытства. Так и получилось. Двери открылись минут через десять, и камердинер впустил толпу жаждущих скрасить одиночество принца и развеять его скуку в гостиную. Сам Морис вышел спустя минуту, зевающий и в халате.

Честно говоря, Андре удивлялся – неужели этим полным вселенской скуки зевкам и рассеянному взгляду кто-то еще верит? Морис поднимается рано, принимает прохладный душ, выпивает чашку шамьета и ровно полтора часа до завтрака работает с документами. Раньше Андре не понимал этой его привычки, потому что редко вставал раньше полудня, но теперь, когда сам начал вникать в политические и финансовые дела, а о кутежах забыл, как о страшном сне, стал находить ее очень удобной и логичной.

Пока господа прихлебатели раскланивались, желали принцу доброго утра и приятного аппетита – Морис традиционно завтракал на публике, позволяя придворным прислуживать себе, – Андре изображал оскорбленную невинность. Этакий мрачный укор легкомысленному принцу. Морис же, прежде чем откушать, изобразил этакую задумчивость в его адрес. А после десерта изволил сделать ленивый жест пальчиком, мол, так уж и быть, Волк, к ноге.

Андре подошел к столу, поклонился. И, не разгибаясь, выслушал укоризненное: «Не порти мне утро своей мрачной физиономией, лучше расскажи анекдот». Ему даже в милости своей протянули половинку персика и едва не похлопали по холке, когда он таки рассказал нечто бородатое и не смешное. Выглядело это… короче говоря, Лавуа и прочие господа прихлебатели остались крайне довольны унижением выскочки. А Андре про себя восхитился. Не знай он точно, что вся сцена продумана и разыграна – поверил бы, несмотря на многолетнюю дружбу.

Через полчаса Морис, позевывая, велел себя одеть. Господа придворные засуетились. Им в кои-то веки позволили исполнить прямые обязанности! Подать сорочку, застегнуть пуговицы, надеть на его высочество чулки. Когда очередь дошла до туфель, Морис лениво отмахнулся от шевалье де Лоне:

– Убери, не нравятся, – и жестом подозвал Андре, которому ни сорочки, ни чулок не досталось в силу слишком низкого звания и дефицита серьезных придворных должностей.

Шевалье ожег Андре уничтожающим взглядом и отошел, а камердинер подал Андре другую пару туфель (наверняка заранее приготовленную).

– Господа, свободны, – зевнул Морис, лениво протягивая Андре ногу в чулке, чтобы тот надел на него туфлю.

Так что последним, что видели господа прихлебатели, покидая комнату, был коленопреклоненный выскочка с туфлей в руке и мерзко-скучающая ухмылка принца, который сейчас уж точно покажет выскочке его шестнадцатое место.

– Благодарю за высокую честь, сир, – верноподданически мурлыкнул Андре, надев на Мориса вторую туфлю и услышав звук закрывающейся двери.

– Рене, запри на засов и проследи, чтобы нас никто не слышал, – тихо велел Морис камердинеру, а затем, дернув Андре за плечи, поднял на ноги и сам вскочил. – Ну?! Я же вижу, все получилось! Ну, рассказывай!

Глаза у Мориса горели таким же шалым огнем, что у Шарлеманя. Интриганы демоновы.

– Лавуа, кто ж еще.

– Лавуа, скользкая мразь, – поморщился Морис.

– Вчера навешал мне столько тины на уши, что все еще воняет. И не только тины. – Андре достал из кармана склянку с волосами, чешуйками и прочей дрянью. Само собой, плотно закрытую. – Вот таким дерьмом меня вчера угощали в его доме.

Аккуратно приняв склянку, Морис нахмурился.

– Проклятье, я не думал, что все настолько… – Он посмотрел дрянь на просвет, принюхался и нахмурился еще сильнее. – Прости, Андре, я недооценил опасность. Но как тебе удалось от этого избавиться? Ты же не маг! Эта дрянь должна была сделать тебя послушным идиотом!

– Вообще-то… – Андре оглядел комнату, с удивлением обнаружив, что видит магические плетения на окнах-дверях и по стенам. Мало того, помнит объяснения Шарлеманя и понимает, что эти плетения означают плотную защиту от подслушивания и подглядывания. – Я не хотел тебе говорить, пока не буду уверен полностью.

Андре позволил собственной силе плеснуть на ладони и проявиться мертвенно-зеленым сиянием, видимым даже в солнечном свете.

Морис бессильно опустился в кресло и тихо сказал:

– Ты придурок, Андре. Демонски везучий придурок.

– Есть такое дело, – пожал плечами Андре и подвинул себе второе кресло. – Так ты слушаешь дальше? Завтра я должен встретиться с Себастьеном. Думаю, он захочет с меня магическую клятву, чтобы я уж точно тебя убил.

– Все же убийство. – Морис стукнул кулаком по подлокотнику.

– Ты его оскорбил в лучших чувствах, а Пресветлому Владетелю отдавил любимую мозоль. Тебя утешит, что за твое убийство мне обещали герцогство и конный бюст в Виен?

– Если ты согласился на такую мелочь, то продешевил.

– Эти скряги не давали больше, – пожал плечами Андре. – Хотя какая им разница, что обещать, если для меня в любом случае уже готовятся пыточная и плаха.

– Брат… – Морис опустил глаза, в которых мелькнула боль.

– Что будем делать, Морис? Я не смог найти материальных доказательств, кроме этой вот дряни. Лавуа не держит дома документов, а его записка Себастьену давно сожжена.

– Отказаться от магической клятвы ты не сможешь, а если принесешь ее – последствия непредсказуемы. Так что ты сегодня же едешь в Бриттию. Я не могу потерять единственного друга!

– Нет. Я остаюсь.

Андре хотел бы сказать: я не могу бросить тебя в беде, поэтому остаюсь. Но на самом деле первой его мыслью было: «Я не увижу больше ее». Незнакомку из «Каза Эстебано», чьего имени он так и не узнал. Какая ирония! Первая женщина, сбежавшая от него – и первая, которую он хотел бы увидеть снова. Первая, которую он искал! Нашел извозчика, ждавшего ее около таверны, добрался до «Дома сбывшихся желаний» – и потерял ее след. Ее там явно знали, но ни одна из девиц не сказала ни ее имени, ни адреса, ничего! Ему удалось только узнать, что она имеет какое-то отношение к скандальным представлениям и еще более скандальным новинкам борделя, которые он так и не удосужился попробовать. Да уж, князь Андрей Волков совершенно точно умер. Пусть покоится с миром.

– Нет! – Морис вскочил с кресла и навис над Андре. – Ты не представляешь, насколько это опасно! Тем более для некроманта, не умеющего толком владеть силой! Ты понимаешь, что по сравнению с тем, что сделает с тобой Пресветлый, обнаружив твой дар, плаха покажется небесной милостью?!

– Да ничего со мной не случится, Морис. – Андре прямо встретил пылающий гневом взгляд, в груди потеплело от внезапного осознания: Морису жизнь друга может быть дороже своей. – Поверь, я знаю, на что иду, и костер в мои планы не входит.

– Хватит надеяться на везение. Оно заканчивается в самый неподходящий момент. А я недостаточно сильный маг, чтобы защитить тебя от Пресветлого.

– Сядь, не дави на меня, – попросил Андре, легко толкая Мориса в плечо.

Тот снова упал в свое кресло, мрачно уставился на друга.

– Ладно, выкладывай свой план.

– Есть один нюанс, Морис. Клятву принесет ныне покойный князь. Лавуа знает, кем я был раньше, а значит, знает и Себастьен. Вся их игра рассчитана на обиженного на весь мир идиота Волкова.

– Слишком велик риск. Они могут потребовать клятву от обоих, Волкова и Вульфа. Что ты тогда будешь делать?

– Что-что, выкручусь. Сделаю вид, что мне их вчерашняя магия поперек горла встала, и если добавить – сдохну к демонам собачьим. Им не с руки разбрасываться уже завербованным материалом. И вообще, отступать поздно, не находишь? Если я сбегу, они найдут способ тебя достать.

– Мне всего лишь придется успеть первым. Небеса, почему мой брат такой идиот?!

– Не тебе, а нам. Смею надеяться, ты не записал меня в трусы и предатели.

– Только не тебя, Андре. Только не тебя.

– И то радует. О планах, Морис. Ты же не рассчитываешь, что командор Д'Амарьяк в этой игре на твоей стороне?

– У командора только одна сторона – своя, – поморщился Морис. – Отец считает, что держит его на поводке, но зря.

Снова поднявшись с кресла, Морис принялся ходить по комнате взад-вперед, накручивая на палец прядь волос и хмурясь. Андре молчал, не мешая другу думать. Конечно, он мог бы сказать, что у него есть на руках джокер, и джокер этот обещал нейтрализовать и магическую клятву, и любую другую дрянь, которой Себастьен и Пресветлый захотели бы его связать. Но что-то он пока не был готов говорить с Морисом о призраке де Грасси.

Как ни странно, о де Грасси Морис заговорил сам. То есть позвонил в колокольчик, вызвал Рене и велел принести документы, а потом остановился напротив Андре и спросил:

– Друг мой, мне же не померещился на твоей руке некий перстень?

– Не померещился, – покаянно вздохнул Андре. А говорил он Шарлеманю, что носить его – рискованно! Даже ради защиты от магии Лавуа.

– Покажи. – Морис требовательно протянул руку, но тут же покачал головой: – Нет, не снимай, так покажи.

Андре показал. В конце концов, Морис сам разрешил разжиться у барона чем-нибудь ценным.

– Я всегда знал, что ты не пропустишь своего шанса, – кивнул Морис, проведя над перстнем ладонью. – Как ты сумел его активировать?

Андре только пожал плечами. Нет, он по-прежнему не готов рассказывать о призраке. Хотя бы потому, то Морис обзовет его безмозглым идиотом и будет прав.

– Ладно, потом расскажешь. Я понимаю, такие артефакты – дело тонкое. Но главное, Андре, что он тебя признал! Ты понимаешь, что это значит?

– Ну… это хорошая защита. Думаю, за то, что я сейчас в здравом уме и трезвой памяти, следует благодарить де Грасси.

– Не только, Андре, не только! Я планировал дать тебе это баронство несколько позже, чтобы не сломать игру. Но раз уж все так удачно сложилось… Рене!

Беззвучно появившийся камердинер протянул ему документы и писчие принадлежности, Морис поставил размашистую подпись, затем велел подписать Андре и поставил магическую печать.

– В реестр внесем несколько позже, пока Себастьену не стоит знать о твоем баронстве. И мой тебе совет, быстро привыкай к новой фамилии. Самоидентификация имеет большое значение в магии.

– Спасибо, Морис. – Андре убрал документ за пазуху. – Может, заодно немного просветишь меня в основах магии? Нам, некромантам, сложно с наставниками.

– Знаешь, друг мой, я почти благодарен Пресветлому с его интригами, – тонко улыбнулся Морис.

– Только не говори, что он делает твою жизнь веселее и насыщеннее!

Андре припомнил сверкающие азартом глаза призрака сегодня утром и не смог не отметить некоторое сходство межу Шарлеманем и Морисом. Не столько в чертах, хотя в них определенно было кое-что общее, скорее, в ощущении опасного хищника.

Надо же, раньше ему в голову не приходило, что Морис – по сути своей хищник. То ли Морис лучше это скрывал, то ли сам Андре не видел того, что не хотел видеть.

– Веселее?! Скажешь тоже. Нет. Я благодарен за то, что ты стал самим собой, Андре. – Морис тепло улыбнулся, но тут же в его улыбку закралось ехидство. – Итак, примем как данность, что все уроки по основам магии ты проспал…

К обеду голова Андре распухла и трещала от информации, впихнутой туда Морисом. Самые основы, демоны бы их подрали! Если это – основы, то что же дальше? Кстати, Шарлемань учил совершенно иначе. Практика, практика и еще раз практика, а теория – потом, может быть. Морис же подходил к обучению как истинный менталист. Логика, система, снова логика и снова система. Правда, к концу урока Андре понял, что он ни демона не понимает… Но это же когда-нибудь пройдет, правда же?!

– Пройдет, пройдет. Постепенно, – утешил его Морис и велел: – А теперь выметайся, де Грасси, и не забудь сделать мрачную физиономию, ты в немилости!

– Ты думаешь, кто-то поверит? – Андре выразительно посмотрел на напольные часы. – Три часа немилости, они ж там уже записали нас в мужеложцы.

– Поверят, куда они денутся. Рене, проводи сэра Вульфа тайным ходом и не забудь разболтать всем по секрету, что наше высочество гневались, плевались и обещали послать сэра Вульфа инспектировать сточные канавы.

– Да, сир, – склонил голову камердинер.

– Чувствую себя членом тайного ордена массенов, – хмыкнул Андре на прощанье.

Глава 20, о дружбе и партнерстве

Пале-Рояль

Андре

Ход вывел его вовсе не в тупичок близ комнат придворных, а в кабинет капитана Драккара. Причем понял это Андре, лишь когда вышел наружу, и тайная дверь за ним начала закрываться. Протискиваться обратно и блуждать по темным узким лазам он не решился, мало ли, забредет еще в императорские покои. Так что оставалось лишь радоваться, что капитана нет на месте, и надеяться, что дверь не заперта.

Надежда не оправдалась. Дверь в приемную была закрыта на ключ. Но оставалось окно! Привычный путь бегства из спален милых дам, Андре пользовался им гораздо чаще, нежели парадными подъездами. Почему-то мужья так и норовили заявиться к супругам не вовремя!

И не только мужья. Ключ заскрипел в замке ровно тогда, когда Андре отворил окно и примеривался вскочить на подоконник.

Ему не хватило буквально мгновения. Дверь распахнулась, и в кабинет зашел, нет, влетел Драккар, на ходу вытаскивая шпагу.

– Стоять! Вы арестованы! – Кончик шпаги уперся Андре в грудь раньше, чем он успел хоть что-то сказать, а Драккар – сообразить, кого именно застал.

– Да стою я, стою, – проворчал Андре, поднимая пустые руки.

Шпага метнулась к его маске и срезала завязку. Андре не шевелился – дураков нет – остаться без глаза.

Маска упала, Драккар нахмурился. Шпагу он не опустил, так и держал у горла Андре.

– Вульф? Какого демона вы делаете в моем кабинете?

– Поверишь ли, заблудился. Не мог бы ты прикрыть дверь, пока сюда не набежала вся гвардия?

– Если ты обещаешь не удирать, пока не объяснишься.

– Обещаю, – вздохнул Андре, опуская руки и делая шаг к креслу.

Окинув его хмурым недоуменным взглядом, Драккар прикрыл дверь и, чуть подумав, убрал шпагу в ножны. А затем выставил на стол артефакт, прикрывший весь кабинет защитным куполом.

– Так… если ты ввязался в заговор, то лучше тихо и быстро сматывайся из Брийо, партнер.

– Никуда я не ввязался, что я, похож на идиота?

– Очень, – кивнул Драккар, опускаясь в свое кресло.

– Какие комплименты, – хмыкнул Андре. – В общем, я выбирался из покоев Мориса тайным ходом и перепутал повороты. Вместо своего крыла оказался тут.

– И?.. – Вопроса о потайном ходе капитан не задал, то есть о нем явно знал.

– Никаких «и». Это не мой секрет, капитан. Прошу, оставь это.

Драккар нахмурился. В кабинете повисло напряженное молчание.

– Ты просишь меня не видеть заговора, зреющего под самым моим носом? – наконец холодно спросил Драккар.

От его тяжелого взгляда по спине Андре пробежали мурашки, остановившись на шее – в том месте, где топор отделяет голову от тела.

Проклятие. Как его угораздило так влипнуть? Прав был Морис, везение – штука крайне ненадежная.

– Морис не умышляет против императора и Франкии. Я не умышляю против императора и Франкии. – Андре поднял манжет на левой руке и протянул ее Драккару обнаженным запястьем вверх. – Я, Андре Вульф де Грасси, барон Грасси, клянусь в этом своей кровью.

Драккар молча вынул из ножен мизерикордию, осенил ее святым кругом – отчего по трехгранному лезвию пробежали белые всполохи – и аккуратно надрезал вену на запястье. Поначалу Андре даже не почувствовал боли. Лишь когда Свет и кровь смешались, и Свет потек по его венам в поисках лжи, он зажмурился и прикусил губу, чтобы не кричать. Слишком это было похоже на костер, только не снаружи, а изнутри, и этот костер жег его, заставляя корчиться и молить Единого о милосердной быстрой смерти…

Он даже не почувствовал, когда Драккар отнял мизерикордию от его руки и перевязал рану. Очнулся от пытки, хватая воздух пересохшими губами и едва различая лицо Драккара в огненных всполохах перед глазами.

– Пей. – Бокал с вином коснулся его губ.

Андре придержал его дрожащими руками и жадно выпил, чувствуя текущее по подбородку вино и не имея сил ни остановиться, ни вытереться. Лишь когда бокал опустел, он заставил себя его отпустить и взять протянутую Драккаром салфетку. Утереться. Положить ее на стол. Разжать пальцы. И только тогда встретиться взглядом с Драккаром.

– Ты сумасшедший, клясться за другого. – В глазах Драккара было уважение с долей восхищения.

– Морис – мой друг и сюзерен.

– Ладно. Я верю вам обоим.

– Настолько, чтобы не задавать вопросов, или настолько, чтобы помочь?

– Мне нужно знать, что происходит. И я обещаю, что не примкну к вашим врагам.

– Что ж, надеюсь, оно того стоило, – устало откинулся на спинку кресла Андре. Рана от мизерикордии все еще горела, а в голове шумело пламя костра. – Ты знаешь о том, что Себастьен пытается избавиться от Мориса?

– Я считал, что Себастьен пытается перетянуть его на свою сторону.

– Больше нет. Морис слишком жестко стоит на своем. А о том, что Страшный Волк ныне в опале, ты знаешь?

– Слышал, но не верю.

– Главное, что поверил Себастьен. Вчера я встречался с графом Лавуа…

Кратко рассказав Драккару суть, Андре прикрыл глаза. Он рискнул всем, даже тем, чем не имел права рисковать – жизнью друга. Но когда приходится выбирать между двумя друзьями, первое, что следует сделать – это попытаться их примирить. А лучше сделать союзниками. Проклятье. Он чувствует себя записным интриганом. Заразился от Мориса.

– Я с вами. Все, что смогу, – задумчиво сказал Драккар. – Я не хотел выбирать, ваша политика вообще меня не слишком касается. Но раз такое дело… Ты мой друг и партнер, и пока ты верен императору, я на твоей стороне.

– Спасибо, Джеймс. Значит, ты не доложишь императору?

– Нет. Дворцовые интриги – не мое дело, а шевалье Д'Амарьяка. Мое дело – караулы, сопровождение его величества и поддержание порядка. – Капитан криво усмехнулся. – Честно говоря, я рассчитываю вскоре оставить службу и вернуться в Бриттию. Наши проекты уже начали приносить деньги. Я планирую вложить их все в производство, но не здесь.

Андре кивнул. Франкия всем прекрасна, кроме отношения святош и магов к конкурентам. В Бриттии с этим традиционно проще, там люди привыкли к техническому превосходству альвов, и королева наверняка будет только рада хоть немного утереть им длинные носы.

– Я согласен.

– Я и не сомневался, – улыбнулся Драккар и опустил взгляд на родовой перстень. – С каких это пор ты стал бароном Грасси?

– С сегодняшних. И я даже попрошу тебя наедине называть меня де Грасси, а не Вульфом. Но только наедине, пока эта информация не для всех ушей.

– Интриги, – тяжело вздохнул Драккар.

– Они самые, – в тон ему ответил Андре. – У меня к тебе вопрос, Джеймс. Я знаю, ты бываешь у мадам Жозефины. Мне нужно найти даму, которая придумала все эти ее новые штучки. Юную и прекрасную блондинку под вуалью.

Пока Андре говорил, бровь Драккара ползла вверх, и к концу вопроса его лицо выражало крайнюю степень изумления.

– Только не говори, что она замешана в ваших интригах!

– Нет, Единый с тобой! Она… – Андре почувствовал, что краснеет. – Она сбежала…

Мало того, что краснеет, еще и лишается дара связной речи.

А Драккар, мерзавец этакий, еще и расхохотался.

– Ты ли это, друг мой? Ужасный Волк и беглая пастушка! Спорим, это первая дама, которая не повисла у тебя на шее?

– Смысл спорить, – вздохнул Андре. – Так ты ее знаешь?

– Может быть, и знаю. По крайней мере, я найду способ передать ей записку от тебя. Но давай все же о деле. Нам нужно обсудить открытие производства в Бриттии и кое-какие текущие дела с нашим третьим партнером. Тем, которому принадлежат идеи. И сделать это желательно сегодня.

– Ладно, сегодня так сегодня. И представь меня как де Грасси, а не Вульфом. Репутация Драчливого Волка не должна пострадать. Встречаемся не здесь, я надеюсь?

– Нет, что ты. Наш третий партнер предпочитает отсутствие огласки и посторонних глаз.

– Массен, что ли?

– Шуточки у тебя, – хмыкнул Драккар. – Сам увидишь, я не хочу портить сюрприз. Итак, встречаемся на закате в ресторации «Три лилии». Форма одежды… – Драккар опустил взгляд на свои алые, расшитые золотом рукава, и хмыкнул: – Скромная и ненавязчивая.

– Договорились, – подмигнул ему Андре и кончиком шпаги в ножнах поддел свою маску, валяющуюся на полу. – Надеюсь, ты умеешь шить, капитан. Какой-то придурок испортил мой оригинальный костюм, не знаешь, кто это мог быть?

И они оба засмеялись.

Брийо, ресторация «Три лилии»

Матильда

В ресторацию «Три Лилии» Матильда заходила в отвратнейшем настроении. Она не желала себе признаваться, что причина ее досады была глупа и банальна: Зорро не пришел вчера в «Каза Эстебано»!

Визит к модистке оказался более чем плодотворным, она договорилась о платье для приема и еще нескольких предметах гардероба бесплатно, лишь за право использовать кое-какие идеи. Например, юбку-брюки и шляпку-таблетку с вуалеткой. Именно такую шляпку она и заказала себе для приема вместе с платьем, достаточно роскошным для императорского приема за счет дорогого шелка и кружева, но черного и закрытого. Тиль разрывалась между естественным желанием выглядеть лучше всех и поразить своей красотой всех мужчин в радиусе обстрела и необходимостью казаться непривлекательной дурочкой, чтобы императору и в голову не пришло ею заинтересоваться. И не только императору! Сейчас Матильде нужны были знакомства не среди донжуанов, а среди почтенных матерей семейств, которые в будущем захотят дать дочерям образование. Для налаживания таких связей императорский прием был бы очень хорош, если бы не шевалье Маньяк, чтоб у него все отсохло.

За то, чтобы у Маньяка все отсохло, они неплохо выпили с Жози. Потанцевать, правда, не вышло. Тиль не хотелось общаться с мужчинами. Ни с кем, кроме Зорро и капитана Драккара, но с капитаном – совсем по другому поводу.

Именно по этому поводу она и собиралась с ним говорить сегодня, в ресторации. Знакомиться с третьим партнером, шевалье Пронырой-со-связями ей не особо хотелось, но раз уж Драккар сказал, что надо, куда ж деваться. Оставалось лишь надеяться, что шевалье Проныра окажется джентльменом и не станет рассчитывать на что-то большее, чем деловые отношения. Матильду до самых печенок достало, что ее чуть ли не все существа мужского пола воспринимают исключительно как объект с сиськами. Даже Легран, при всей его заботе и галантности, сначала уложил ее в постель и нажился на ее наследстве!..

Она понимала, что не совсем справедлива к нему. Он влюблен, он готов был бросить все и ехать с ней в Новый Свет. Он оплатил добрую половину ее счетов. Он без малейших возражений оставил ей найденную в подземелье книгу по магии – при том, что мог бы даже не показать и выручить за нее хорошие деньги. Он… он до сих пор не давал о себе вестей, и Матильду угрызала совесть. Все же она была резка с ним. Неоправданно резка. И из-за кого? Из-за незнакомца, к которому воспылала внезапной страстью, но даже не узнала его имени!

И которого не было вчера в «Каза Эстебано». Который, возможно, придет туда сегодня – но теперь там не будет ее.

Кажется, кто-то здесь – не совсем разумная женщина, если не сказать жестче. Хватит, хватит думать о прекрасных синих глазах и великолепном мускулистом теле! Пора подумать о делах. О патентах и процентах. О мобилях и мясорубках. Об институте благородных девиц, для открытия которого ей нужно до черта денег!

Тяжело вздохнув, Матильда скинула на руки лакею подбитый беличьим мехом плащ и сообщила, что ее ожидает капитан Говард. Шляпку с густой вуалью она оставила, порадовавшись, что мода позволяет и не такие изыски.

Капитан сидел за столом в одиночестве, собирая своим алым мундиром заинтересованные взгляды дам и ревнивые – кавалеров. Он что-то увлеченно рисовал грифелем на небольшом листе бумаги.

– Добрый вечер, Джеймс, – окликнула его Тиль, прежде чем метрдотель отодвинул для нее стул.

– Тиль! – Капитан поднялся, галантно поцеловал ей руку. – Вы сегодня обворожительны.

– Меня так легко узнать, даже несмотря на вуаль? – Она нескромно напрашивалась на комплимент.

– Самую элегантную и независимую даму Брийо? Разумеется. В любом платье и с любой точки зрения.

Матильда от неожиданности чуть не поперхнулась.

– Как?

– Вы двигаетесь свободнее, чем большинство дам, вы не носите корсет, и в вас чувствуется властность несколько иного рода, чем присуща высокопоставленным дамам. Я бы сказал, что вы командовали ротой гвардейцев, если бы это не было полной чушью.

– Вот как… – Тиль вспомнились ее студенты, которых они с Юль Михалной называли ротой обормотов. – Я вижу, его величество назначил вас капитаном не только за правильное происхождение и верность.

Капитан чуть грустно улыбнулся и выложил на стол уже знакомый Матильде проволочный замок-артефакт.

– Вы другая, Тиль. Может быть, у вас в роду были альвы?

– Ну, если это может объяснить мои странности…

– Может. Что вас тревожит?

– Вы чертовски проницательны, Джеймс. Я начинаю вас бояться.

– О, только не меня. Ваши тайны останутся с вами, пока не касаются безопасности его величества.

От его острого взгляда Тиль невольно поежилась.

– Мое самое большое желание, Джеймс, это никогда не встречаться с его величеством и не попадаться ему на глаза… Что?

– Я слышу в вашем голосе сожаление о том, что это невозможно. Вам нужна помощь, Тиль?

– Вы… да. Вы же сможете не узнать меня, если я появлюсь во дворце? Клянусь, я ничего не замышляю!

Джеймс чему-то невесело рассмеялся и кивнул:

– Смогу. Вы не представляете, Тиль, сколько во мне скрытых талантов!

– Отчего же. Я вижу, вам пришла какая-то интересная идея? Что вы рисуете?

– Колесную ось. Ваша идея о мобилях столь захватывающа, что эти чудесные экипажи снятся мне по ночам. Они будут очень дороги, и я подумал – должна быть возможность как-то смягчить их ход. Мобиль должен двигаться быстрее конной повозки, а значит, в нем будет немыслимо тряско.

– И вы изобретаете рессоры, – усмехнулась Тиль, разглядывая наброски различных вариантов подвески.

– Хорошее название, – кивнул капитан. – Вы знаете, как их сделать?

– Я понимаю принцип и знаю, как это сделать для коляски. Модифицировать их под мобиль вам придется самому. Позволите грифель?..

Не меньше часа Тиль с Драккаром рисовали рессоры и рулевые тяги, и Тиль отчаянно жалела, что не представляет себе устройства коробки передач. Зато совместными усилиями они изобрели фаэтон – первую в этом мире рессорную коляску, а потом речь зашла о лошадях, и Тиль нарисовала велосипед. Самый простой, двухколесный, который был у нее самой в глубоком детстве. Драккар пришел в полный восторг и заявил, что завтра же подаст заявку на патенты – и на рессорную коляску, и на велосипед.

– Тогда уж и на мясорубку. – Тиль выложила из ридикюля сложенный вчетверо чертеж.

– Вы гений, Тиль, вы знаете об этом? – Джеймс восхищенно поцеловал ее перепачканные грифелем пальцы.

– Догадываюсь.

Матильда кокетливо повела плечом, про себя размышляя: кого из настоящих гениев она сейчас лишила лавров и, возможно, куска хлеба? Впрочем, до изобретения рессор и велосипедов в нашем мире оставался еще минимум век, так что те гении еще не родились. И родятся в совсем других условиях… каких? Нет, она как-то не очень готова об этом задумываться. Только надеяться, что технический прогресс сделает мир чуть-чуть лучше.

– Я думаю, нам следует официально создать компанию. Мы могли бы назвать ее…

– Драккар, – перебила его Матильда. – Мужественное и выразительное название для любой техники. Мужчины будут гордиться, что ездят на драконах, а женщины станут восхищаться их мужественностью еще больше.

– Хм… какая интересная мысль…

– Мы запатентуем маркетинг как науку о продажах. – Матильда внезапно развеселилась. – Вам никогда не хотелось стать великим учителем для толп восторженных продавцов?

– Очень странная идея.

– А, не обращайте внимания, Джеймс. Просто это весело. Кстати, вы обещали мне встречу с третьим партнером. Уверены, что он придет?

– Уверен. – Драккар бросил обеспокоенный взгляд на часы. – Вот-вот. Андре обычно не опаздывает. Надеюсь, с ним ничего не случилось.

– А могло? Если шевалье Андре драчун или пьяница, лучше скажите это сразу.

– О нет, что вы! – В тоне Драккара не чувствовалось настоящей уверенности, так что Матильде разом представился некто красноносый, с заплетающимся языком и почему-то в белом шарфе, как Остап Бендер. – Барон Грасси весьма надежен.

– И?.. Я же вижу, есть какой-то подвох.

– Барон Грасси обещал добыть денег на наше предприятие. Молниеотводы уже начали приносить доход, кстати, я принес вашу долю, вам же нужны деньги прямо сейчас. – Джеймс выложил на стол небольшой кошель и подвинул его к Тиль. – Пока двадцать пять империалов, не бог весть что.

– Благодарю. Вы правы, мне они нужны сейчас. Так что с бароном Грасси? Игрок? Пьяница? Бабник? Дуэлянт?..

Джеймс чуть замялся перед тем как соврать – Тиль безошибочно поняла это по ушедшему влево и вверх взгляду. Здесь пока не знают науки психологии, надеются исключительно на магию. А значит, у нее остается козырь в рукаве. И с его помощью она сейчас узнает о третьем партнере все…

– Что вы, прелестная мадемуазель, – раздался за ее спиной знакомый голос. – Барон Грасси исключительно честный и законопослушный подданный короны.

Тиль вздрогнула и обернулась, едва не свалив со стола изрисованные бумаги.

– Позвольте предста… – Барон Грасси осекся и медленно-медленно опустился на третий стул. – Вы?..

Из прорезей черной полумаски на Тиль смотрели удивленные и счастливые синие глаза. А ей почему-то подумалось, что ее как-то слишком просто узнать. Надо будет с этим что-то сделать. Потом. Не сейчас. Потому что сейчас…

– Рада знакомству. – Она протянула своему Зорро руку в кружевной перчатке. – Вы можете называть меня Тиль.

Матильда бросила предупреждающий взгляд на Драккара: не вздумай говорить моего полного имени! Капитан понимающе усмехнулся, и Матильда тут же о нем забыла, потому что Зорро – то есть барон Грасси – коснулся ее пальцев губами. По всему телу тут же пробежала волна электрических мурашек, в животе потеплело, а сердце понеслось вскачь.

– Благодарю вас, Тиль, – сказал он, не выпуская ее руки, и Матильде показалось, что сейчас он потянет ее к себе и поцелует по-настоящему. – Мадемуазель Тиль… а дальше?

– Мадам де Сатье, – видя, что она замешкалась, ответил за нее Драккар.

– Значит, вы – друг капитана?..

Тиль аккуратно отняла у Зорро руку: надо было срочно вернуть себе ясность мысли, что было совершенно невозможно, пока он ее касался. Слишком живы были воспоминания о единственной безумной ночи.

– Андре, – улыбнулся он. – Называйте меня по имени. Ведь мы с вами тоже друзья, не так ли?

– Я надеюсь, что да. – Она сама ощутила, как сел ее голос, приобретая сексуальную хрипотцу. – Андре.

На мгновение повисло наэлектризованное молчание – похоже, не только она растеряла все слова и забыла, зачем они все еще сидят в ресторации, когда можно сейчас же сбежать до ближайшего уединенного места… О темные ангелы, да что с ней? Куда делась взрослая уравновешенная женщина, кандидат наук? Может быть, это снова магия?..

– Тиль… какое необычное имя. Вы родом из Франкии?

– Север Бельтрани. Моя прабабка родом из Бриттии, семейные легенды утверждают, что она из альвов, но я не слишком в них верю.

– А я верю. Ваши идеи… это же вы придумали молниеотвод?

– Ну, я слышала много сказок о всяких чудесных вещах, и подумала – почему бы не попробовать сделать их. Это не так уж сложно… наверное… – Тиль поймала себя на том, что краснеет и кокетливо хлопает ресницами. Боже! Надо немедленно это прекратить! Она пришла не на свидание, а на деловую встречу с партнерами! Вот еще не хватало, чтобы ее воспринимали как красивую дурочку. – Мы с Джеймсом кое-что обдумывали, вот, посмотрите.

Она протянула Андре стопку изрисованной бумаги. Вот только Андре и не думал смотреть чертежи, он не отрывал взгляда от нее.

– Конечно, это очень интересно… – Он снова взял ее за руку и серьезно заглянул в глаза: – Почему вы делаете это со мной и с Джеймсом, а не с шевалье де Сатье? Неужели ваш супруг не способен разглядеть бриллиант?

– Может быть, он бы и смог, – Тиль отобрала руку, – но его нет в живых. А одинокой даме, у которой из капитала одни долги, необходимо что-то продать. И я предпочитаю продавать идеи, а не бриллиант.

На миг Андре завис, а потом рассмеялся.

– А у бриллианта весьма острые грани. Но тем ярче он сияет!

– Кхм… Андре, ты все же взгляни на чертежи. Думаю, о бриллиантах и сиянии вы сможете поговорить позже, – с истинно бриттской невозмутимостью вклинился капитан Драккар.

– А?.. – У Тиль было чувство, словно на нее брызнули холодной водой. – Конечно, Андре. Мы с Джеймсом подумали, что компанию следует назвать «Драккар» и все патенты оформлять на нее. И нам нужно договориться об учредительном капитале и долях. Джеймс сказал, вы готовы вложить в предприятие определенную сумму?

Андре восхищенно покачал головой.

– Сам я не так богат, как хотелось бы. Зато я нашел инвестора. Так что здесь? – Он наконец-то посмотрел на чертежи. – Какой интересный механизм! Это?..

– Велосипед, – пояснил Драккар. – Последнее предложение Тиль. Я считаю, что нам следует начать с производства этой милой игрушки. Оно не потребует настолько серьезных вложений, как мобили.

– Но для велосипедов потребуется каучук. Его же возят из Нового Света? – вмешалась Тиль.

– Каучук? Что-то слышал…

Следующие часа два Тиль объясняла, что такое каучук и резина, как ее производят и где ее можно применить, и немного о маркетинге, и самую капельку о двигателях внутреннего сгорания, и еще чуть о колесных и винтовых пароходах… Еще они рисовали схемы и диаграммы – от самой идеи Драккар и Андре пришли в полный восторг, как и от идеи бизнес-плана. К полуночи первый бизнес-план по производству мясорубок был готов вместе с решением продать половину акций предприятия по их выпуску Первому Имперскому банку…

– Барон – и банк? – удивилась Тиль.

– Я не считаю, что в бедности есть что-то благородное, – хмыкнул Андре. – И не считаю, что единственный способ поправить дела – это кого-то завоевать или ограбить.

– По мне, торговля и производство намного лучше «благородного» пиратства, – поддержал его капитан. – Хотя, боюсь, когда отец узнает о компании «Драккар», он изгонит меня из семьи.

– Он передумает, когда узнает о ваших доходах. – Матильда похлопала его по руке. – Итак, Андре, вы уверены, что банк честно купит акции, а не попытается выдурить у нас все и даром?

– Уверен. – В его улыбке проскользнуло что-то хищное и при этом невероятно сексуальное. – В конце концов, мы – благородные шевалье, а не стадо агнцев.

Тиль тихонько засмеялась, вспомнив эпоху первоначального накопления капитала. Вот уж точно, агнцам тут делать нечего.

– Я сказал что-то смешное? – Андре разлил шампельенское по бокалам.

– Хотела бы я посмотреть на волков, что попробуют съесть таких агнцев. – В ее голосе опять прорезались хрипловатые нотки возбуждения.

Надо же. Никогда Тиль не думала, что деловые беседы могут быть столь эротичными!

– Если вы будете так смотреть на волков, Тиль, я поубиваю их всех и расстелю шкуры перед вашим порогом.

От голоса Андре ее бросило в жар и даже поверилось: он в самом деле сумеет защитить ее от Маньяка.

– Я верю вам, Андре.

– За доверие, друзья! – поднял бокал Джеймс.

Пригубив вино, Тиль снова глянула на Андре – и это было ее ошибкой. Ей так явственно представился вкус шампанского на его губах, что перехватило дыхание и немыслимо захотелось поцеловать его. Прямо сейчас. Здесь. И пусть весь мир катится к черту!

– Вы позволите проводить вас, Тиль? – Андре взял ее за руку, легко погладил ладонь большим пальцем.

– Проводить?.. – Она не сразу поняла, о чем это он, завороженная обертонами глубокого голоса и азартным блеском синих глаз. – А… я хотела спросить у вас…

– Все, что вы пожелаете, Тиль.

– Моей подруге нужен учитель придворного этикета и танцев, может быть, вы знаете кого-то? Она готова платить…

– Вашей подруге?

– В смысле, не для нее… а для девушек, она хочет обучить девушек… открыть институт для благородных девиц…

– Вы о Жозефине, Тиль? – вмешался Драккар.

– Да! То есть… да, Жозефина хочет что-то другое, новое… – Почему-то Тиль было ужасно неловко распространяться о своей идее с эскортом. Как будто оба, Драккар и Андре, не знали об ее связи с владелицей борделя.

– Ну, если мадам Жозефина готова платить, почему бы и нет. Я и сам могу этим заняться.

– Вы?.. – удивилась Тиль и тут же осеклась.

С чего она взяла, что если Андре – барон, то он богат? Ее первое впечатление было верным. Может быть, он и не альфонс, но то, что он беден – сомнению не подлежит. Конечно же, у него хороший вкус, особенно на взгляд женщины из двадцать первого века. Но на его черном камзоле, обтягивающем роскошные плечи, нет золотого шитья или драгоценных пуговиц, на пальцах – единственный перстень, явно старинный, родовой. Шпага простая, без золота, камней, слоновой кости. Не то что у капитана Драккара, наряду которого позавидует и павлин. Да и если посмотреть на остальную публику в «Трех лилиях», все благородные господа навешивают на себя драгоценностей по максимуму. Если они есть, эти драгоценности.

– Вас что-то смущает, Тиль? – Взгляд Андре стал жестким. – Я не скрываю, что нуждаюсь в деньгах. Баронство досталось мне разоренным подчистую, и если я продолжу традицию благородных предков, то вскоре мои люди умрут с голоду. Так что если мадам Жозефина хорошо платит…

– Да, она хорошо платит. Извините, Андре, я не привыкла… – Тиль вздохнула, – к такой честности со стороны мужчин.

– Супруг Тиль до конца делал вид, что его сундуки ломятся от золота, а когда умер – в них нашлись лишь долговые расписки, не так ли, Тиль? – помог ей Драккар. – Боюсь, мою семью после смерти отца ожидает то же самое.

– У вашей семьи есть вы, Джеймс.

– И у вас, Тиль, тоже есть я, – улыбнулся ей капитан. – Я и Андре. Надеюсь, предприятие Жозефины принесет прибыль.

– Думаю, принесет. Я… я буду помогать Жозефине с институтом для девушек. Это мне нравится больше, чем делать представления в «Доме».

Она прямо взглянула в глаза Андре, в глубине души опасаясь, что сейчас он скривится, скажет что-то типа «фу, бордель» и обольет ее презрением. Глупо, да? Ужасно глупо и нелогично, но когда люди были логичны, если дело касается предрассудков?

Правильно, никогда.

– То есть это – не Жозефины, а ваше общее дело? – спросил Андре.

Тиль хотела сказать «да», но осеклась. Андре же признался, что нуждается в деньгах, а если она признается, что институт – ее дело, то он не возьмет платы за уроки. А значит, она будет ему морально должна. Нет, так не пойдет! Она не хочет быть никому должной. И не хочет ставить его в неудобное положение: занятий нужно немало, времени на них тоже, а это значит, Андре не сможет в это время добывать деньги другим способом. И в результате ему быстро надоест благотворительность, и учителя они потеряют. А этого Тиль точно не хочет!

– Нет, я лишь помогаю Жозефине. Вы в самом деле поможете?

– Конечно, Тиль.

– Я вам очень благодарна. – Она вздохнула и оглянулась на темное окно. – Ресторация скоро закроется. Мне пора домой.

– Я провожу вас, Тиль.

– Нет! – Она постаралась смягчить отказ улыбкой: расставаться с Андре она не хотела, но показывать ему свой дом была не готова. Слишком просто ему будет, узнав адрес, выяснить ее настоящую фамилию. – Я не могу показаться с мужчиной, моя репутация… Приходите завтра к Жозефине. К обеду, пока заведение не открылось. Хорошо?

Андре согласился. А Тиль поймала себя на том, что немного разочарована: слишком легко он отказался от продолжения встречи сегодня. И вообще, он мог бы позвать ее к себе, тогда бы ее репутация не пострадала. Или он женат?! Он слишком хорош, чтобы быть свободным… Ох, черт, почему все вдруг стало таким сложным?!

Глава 21, о дирижаблях и прочих безумствах

Шато «Ундина», следующий день

Матильда

Она проснулась с ощущением, что у нее есть крылья. И все утро не переставая улыбалась. Сердце сладко замирало от воспоминаний о вчерашней встрече, и совсем не хотелось думать умные и предусмотрительные мысли! Она, как Скарлетт, отложила их на завтра, а сегодня просто наслаждалась прекрасным днем и чувством полета.

– Вы сегодня сияете, моя богиня! – приветствовал ее дон Сальваторе, когда Тиль вышла к завтраку. – Клянусь, я сожгу портрет, который рисовал вчера! Он не передает и капли вашего очарования! Я нарисую вас… да, я нарисую вас такой, как сегодня.

– Сальваторе, льстец. – Тиль протянула ему руку для поцелуя.

– Я самый правдивый человек на свете! Искусство не способно лгать!

Тиль только покачала головой. Ох уж эти художники! По крайней мере, дон Даэли трезв, чист, доволен жизнью и постоянно что-то рисует, а все прочее – не суть важно.

– Что ж, тогда я жду от вас сводку правдивых новостей, друг мой. О чем нынче говорят в столице?

Когда дон Даэли успевал еще и общаться с половиной Брийо, Тиль даже представить себе не могла. Наверное, у него где-то завалялась машина времени. Чем Тиль и пользовалась без зазрения совести: вместо того, чтобы читать газеты, она слушала ежеутренние специальные выпуски «Богемного сплетника» в исполнении экспрессивного испалийца.

– О мадам де Крепон, новой фаворитке императора, – начал свой отчет Сальваторе. – Говорят, она собирается посетить бал в ратуше, который состоится через три недели, в каком-то невероятном туалете. Все дамы сходят с ума, пытаясь вызнать, в каком именно, и заказать себе такой же. Еще говорят о войне с Астурией. Вчера «У Максима» была драка, императорские гвардейцы арестовали полдюжины пьяных шевалье, еще дюжина сбежала. Еще сплетничают об успехе Жозефины и делают ставки на следующую новинку.

Даэли со вздохом отпил шамьет, но Матильда сделала вид, что не понимает намека. Пить вино по утрам – моветон!

– Брийо – это болото, моя богиня! Вонючее стоячее болото! Вы знаете, что мне вчера заказали?! Супруга прокурора пожелала, чтобы я запечатлел ее в самом богатом платье и самых лучших драгоценностях, и чтобы рама была потолще, золоченая и непременно с резьбой! О светлые Небеса! Я ненавижу этих буржуа, у них ни вкуса, ни стиля!

– Зато у них есть деньги, – без малейшего сочувствия пожала плечами Тиль.

– Деньги, деньги, дребеденьги… – Дон Даэли с выражением вселенской печали допил свой шамьет. – Презренные деньги и никакого искусства! Они все такие одинаковые! Толстые матроны, чопорные девицы, пухленькие младенцы в одинаковых позах и позолота, позолота и снова позолота! Я изнываю от тоски и печали! Моя муза позабыла меня и не предлагает ничего нового.

– Неужели ты дорисовал эскизы для следующего представления у Жозефины?

– Там нечего рисовать, совершенно нечего! Все эти восточные костюмы и орнаменты, моя богиня, – работа для ремесленника, а не художника. – Испалиец чуть не пустил слезу. – Ну почему, почему вы не хотите показать людям те чудесные механизмы? Они же прекрасны!

– Какие механизмы? – опешила Тиль.

– Те чертежи, что вы вчера оставили на столе в гостиной. Это просто великолепно! Потрясающе! Какие смелые очертания, светлые Небеса! Что это такое? То, с двумя колесами?.. А с глазами?.. А…

– Тише, Сальваторе, тише! – рассмеялась Матильда. – Это мои новые проекты, но не для шоу, а для производства. Обещай мне, что никому о них не расскажешь, пока я не запатентую свои изобретения.

– Конечно! Никому! Я нем, как могила. Но я же могу это нарисовать? О, сегодня мне приснилось нечто совершенно изумительное, такое… – Он принялся выписывать в воздухе странные фигуры.

– Ну так нарисуй то, что тебе приснилось.

Даэли погас и сделал брови домиком.

– Но за это никто не заплатит! Это – не пухлые младенцы и не жена прокурора с лицом, как непропеченная булочка! Искусство никому, никому не нужно! О, эти отсталые, косные буржуа… и дворяне – тоже косные и отсталые!

Тиль снова рассмеялась и похлопала Даэли по руке.

– А ты рисуй одну картину на заказ, а потом одну – как душа просит. Сделаешь хотя бы полдюжины, и мы устроим тебе выставку.

– Выставку? То есть отнесем в лавку?

– Нет. Это будет культурное мероприятие, очень… э… значительное. Только для избранной публики. И аукцион. Сделаем это у Жозефины, под большим секретом… – Тиль обуяло вдохновение. – Вот увидишь, твое настоящее искусство станет модным. А для следующего представления мы нарисуем нечто сказочное, в духе стим-панка… ну… это значит – смесь магии и техники, всякие шестеренки, дирижабли, заводные куклы. Вот, точно! Мы оденем девушек, как кукол, подадим напитки невероятных цветов… Сальваторе, неси бумагу и грифель, мы будем рисовать!

Матильда загорелась новым проектом и заразила им художника. До обеда они делали наброски, придавая знакомым с детства предметам новое сюрреалистическое звучание. Глядя на эскизы, Тиль хвалила себя: вот он, тот самый Сальвадор Дали! Пусть его рисунки не настолько безумны, все же это именно эскизы к шоу, а не картины. Но как хороши! Оторвать глаз невозможно! Надо будет непременно сохранить все наброски, лет через сто они будут стоить безумных денег, как и его картины.

Но они рисовали не только эскизы. По наброскам Тиль он изобразил нечто, похожее на автомобиль начала двадцатого века.

– А это ты нарисуешь для меня, хорошо? Маслом, непременно красного цвета. Самый первый мобиль этого мира!

– Все, что угодно моей богине! – Глаза Сальваторе горели фанатичным огнем, рукава рубашки были перепачканы грифелем, пятна грифеля украшали и его лицо, а за ухом невесть откуда взялось перо. – Мобиль и вы – в мехах, под вуалью, и фоном – сказочный город с домами в десять этажей, и ратуша с часами… О моя богиня! Вы вернули меня к жизни! Я… я должен нарисовать это немедленно!..

Тиль только махнула рукой. Останавливать художника, которого вдохновение уносит в мастерскую, не стоит, даже если где-то рядом пожар.

На встречу с Андре, о которой условились вчера, Тиль летела как на крыльях. Не любви, а страсти – по крайней мере, она старалась себя в этом убедить изо всех сил. И даже, чтобы доказать себе, что вовсе не влюблена и не торопится, заехала сначала к Леграну в контору. Вчера они с Драккаром договорились, что все документы на партнерство и патенты будут оформлять через него.

Контора была самой обыкновенной, для этого века, разумеется. Темновата, тесновата, зато с магическим освещением и позолоченной вывеской: «Мэ[8] Товиль. Нотариальная контора». Воплощение скуки и солидности.

Уже знакомый серенький клерк выскочил из-за своей конторки и неуклюже раскланялся, совершенно не обращая внимания на троих посетителей, дожидающихся своей очереди на деревянной лавке казенного вида.

– Ваша светлость! – В его глазах преклонение перед титулом боролось с любопытством. – Я немедленно доложу мэтру! Изволите ли шамьет? Чай? Руанское?..

– Не суетитесь. – Тиль отмахнулась от него папкой с чертежами, мельком отметив, что при упоминании светлости посетители вылупились на нее, как на заморскую диковинку. – У себя?

– Да, ваша светлость! Он примет вас немедленно! – Клерк метнулся к двустворчатой двери, на которой красовалась табличка «Мэ Товиль», и распахнул ее перед Тиль. – Мэтр, к вам их светлость герцогиня Волкова!

Тиль поморщилась, столько в голосе клерка звучало восторга и преклонения. Как будто к ним в контору пожаловала минимум императрица. Впрочем, герцогиня тоже с ума сойти какая важная персона, даже если у этой герцогини в кармане вошь на аркане.

– Ваша светлость! – Легран вскочил из-за рабочего стола куда спокойнее, и восторга в его глазах было несколько меньше. Хотя Тиль показалось, в них промелькнуло нечто… Надежда? – Счастлив приветствовать.

Он поцеловал Тиль руку, задержав в своих ладонях, и заглянул ей в глаза.

Тиль потупилась. Ей нечем было ответить на его надежду. В ее чувствах ничего не изменилось. А еще до нее наконец дошло – их отношения с самого начала были обречены, и не потому, что в них затесался меркантильный интерес. Нет. Легран был прав – они не ровня. Не потому, что Тиль задирает нос, а потому что он – дитя своего времени. Для него сословная пропасть непреодолима.

– У тебя серьезная контора, – улыбнулась она, сжимая его ладонь.

– Благодаря тебе, сердце мое, я вскоре стану самым уважаемым и дорогим адвокатом в столице. – В его голосе печаль мешалась с иронией. – Кто бы мог подумать, что моя мечта о дворянстве исполнится так скоро.

Тиль на миг испугалась, что сейчас Легран скажет: «Раз теперь я дворянин, мы можем пожениться». И сама себя обругала неблагодарной заразой. Легран прекрасно все понимает и достаточно тактичен, чтобы не ставить ее в неловкое положение.

– Уже? Мои поздравления, шевалье де Товиль.

– Сегодня утром. Я даже не успел заказать новую вывеску. Ты приехала меня поздравить или по делу? – Легран указал Тиль на кресло для посетителей, массивное и даже на вид чертовски неудобное. – Не отвечай, я вижу, что ты не знала.

– Если бы я знала, привезла бы лучшее вино из подвалов Мортале. – Тиль села и постаралась расслабиться и не думать о всякой ерунде. – Я рада, что твоя мечта сбылась. Ведь это наследное дворянство?

– Да. Командор Д'Амарьяк весьма щедр, особенно когда ему это ничего не стоит, – тонко улыбнулся Легран. – Получив приглашение, я уже знал, что получу дворянство до праздника. Простолюдинов на императорский прием не зовут.

– Значит, он покупает твою лояльность. Ты из-за него меня не целуешь?

Легран покачал головой и отвернулся к шкафчику, достать бокалы и бутылку вина.

– Чихать я хотел на мнение командора по этому поводу. Я слишком дорожу тобой, сердце мое, чтобы делать то, чего не хочешь ты. – Его голос прозвучал подозрительно глухо. – Но надеюсь, ты выпьешь со мной. Как мой друг.

Тиль сглотнула невесть откуда взявшуюся в горле горечь. Друг? Да. Романтической истории любви между княгиней и нотариусом не случилось, но это и к лучшему. Зато у нее есть друг. Ведь намного лучше иметь верного друга, чем еще одного любовника.

И нет, она не будет прямо сейчас вспоминать единственную ночь с Андре де Грасси. И не будет их сравнивать!

– Конечно, Легран. Ты мой друг и мой поверенный, не так ли? И ты расскажешь мне, чего хочет от тебя командор.

Он обернулся с двумя бокалами в руках. Спокойный. Сдержанный. Истинный маг-менталист.

– Пока ничего конкретного. Думаю, он присматривается. Во Франкии назревают перемены, и без командора тут не обошлось. Возможно, ему нужна обновленная коллегия адвокатов, готовая поддержать нечто нетрадиционное. – Легран протянул Тиль бокал и сел на свое место. – Но я не вижу смысла гадать. Есть то, что командор может желать до посинения, но чего я не сделаю, какую бы цену он ни предлагал. И это – предать тебя.

– Честный нотариус, – нежно улыбнулась Тиль и пригубила вино. – Твое дворянское звание заслужено.

– Спасибо, Тиль. Мне важно… – Он отвел взгляд и тоже пригубил вино. – Так с чем ты пожаловала к своему поверенному?

– Мне нужно составить документы на компанию. Производство техномагических новинок, три равноправных партнера: сэр Джеймс Говард, шевалье Андре де Грасси, мадемуазель Матильда Сатье.

– Почему не княгиня Волкова? – поднял бровь Легран.

Тиль показалось, что он хотел спросить что-то еще, но передумал.

– Пусть княгиня остается в тени. С этим титулом все крайне сложно. Ведь можно сделать документы на мою девичью фамилию?

– Можно. Ты хорошо знаешь своих партнеров? Грасси… род с довольно плохой репутацией. Андре де Грасси – кузен барона Грасси?

– Нет, сам барон. Насколько я поняла, баронство он получил недавно.

– На твоем месте я бы разузнал об этом бароне, прежде чем подписывать договор о партнерстве.

– Он дает деньги на производство, у него связи, так что он нам нужен… – Под изучающим взглядом Леграна Тиль залилась жаром. – Барон – друг капитана Говарда, и я ему доверяю. Давай обойдемся без слухов и домыслов.

– Что ж, воля твоя. Документы я составлю к завтрашнему дню, что-то еще?

– Да. Нам нужно запатентовать несколько техномагических изобретений, торговую марку и торговое название. У меня с собой чертежи и описания. Желательно сделать это как можно скорее.

Тиль подвинула к нему папку. Легран тут же ее открыл, заглянул – и удивленно покачал головой.

– Я восхищен твоим серьезным подходом, сердце мое. Чьи это идеи?

– В основном мои. А еще я хочу купить дом в Брийо.

Легран на несколько секунд завис в недоумении.

– Зачем? Разве тебе тесно в шато «Ундина»?

– Мне – нет. Дом нужен, чтобы открыть школу для благородных девиц, где их будут обучать грамоте, математике, этикету, музыке, языкам, живописи и домоводству.

– Школу для девиц?! Зачем, сердце мое? Дворяне и богатые простолюдины учат дочерей на дому, а бедным достаточно школ при монастырях! Для девушки главное – добродетель, а посещение школы…

– Ты не понимаешь! – перебила его Матильда. – Это как с вашей коллегией, старые пни наверняка сто раз говорили тебе – раньше сорока даже и не думайте о докторской степени. Я же права!

– Это совсем другое, Тиль! Благородной девице ни к чему забивать голову ненужными знаниями! Ей не придется идти на службу, девице важно лишь выйти замуж, родить детей и хранить домашний очаг.

– Да-да, а если муж умер, а очаг заложен, идти в приживалки к родне или побираться на паперти! – Матильда разозлилась и почти кричала. – Женщины во Франкии бесправны, как коровы! Действительно, зачем корове математика, лишь бы приносила телят и давала молоко.

– Тиль… – Легран оказался рядом с ней, опустился на одно колено и взял ее руку в свои. – Тиль, я понимаю тебя. Тебе пришлось несладко, но ты… Другие девушки – не ты, и родителям их в голову не приходит давать им образование. Это не принято. Тебя не поймут, и тут не поможет даже твой титул.

– Кто-то да поймет. Перемены всегда начинаются с чего-то небольшого! Хотя бы с одной школы для десятка девушек. Я буду учить их вести хозяйство, воспитывать детей, быть интересными для мужа и планировать траты. Экономика, психология, танцы и манеры нужны всем! И самые азы права, ведь ни одна девушка не знает даже самых основных законов и своих прав!

– О-ля-ля, ты собираешься отнять кусок хлеба у бедных стряпчих? – примирительно улыбнулся Легран.

– Таких уж и бедных, – Тиль погладила его по щеке. – Легран, помоги мне. Ты же сам пытаешься что-то изменить! Ведь ты даже командора Д'Амарьяка рассматриваешь как источник перемен и двигатель прогресса. Я тоже хочу сделать Франкию чуть лучше. Научить женщин писать и считать – это совсем немного. Женщины тоже могут приносить пользу империи! На самом деле женщины ничуть не глупее мужчин, просто ими никто не занимается, и все уходит в наряды, сплетни и интриги. Это несправедливо, Легран. Посмотри хотя бы на Жозефину! Она уже много лет ведет свое собственное дело, она отлично разбирается в торговле, руководит несколькими десятками работниц, она умна и красива, но не может выйти замуж, потому что мужчины ее боятся. Как раз из-за ее ума! А те, кто не боится – все равно бы отобрали ее дело и посадили под замок, чтобы она рожала детей и гоняла слуг, но не смела делать то, чего не может делать ее муж.

– Мир несправедлив, Тиль. – Легран снова поцеловал ее пальцы. – Но я помогу тебе. Все, что в моих силах.

– Ты не веришь, что у меня что-то получится. – Матильда выдохлась, и на смену горячности пришла грусть.

– Если у кого-то получится, то у тебя. Светлые Небеса, насколько было бы проще, будь ты обычной девушкой…

– Но я такая, какая есть. И я не хочу смиряться и меняться.

– Не меняйся. Я люблю тебя именно такой.

Тиль почти задохнулась от нежности и тоски, прозвучавшей в его голосе. На миг она пожалела, что встретила Андре и поддалась безумной страсти. Не будь Андре, может быть, она бы полюбила Леграна? Ведь она почти готова была выйти за него замуж…

– Не покупай дом, Тиль. – Легран поднялся с колен и вернулся в свое кресло, отпил вина. – Предложи мадам де Пиаль арендовать ее особняк под школу. Она уже согласилась предоставить вам зал для занятий с девушками Жози, думаю, легко пойдет и дальше. Тем более у нее самой дочь, а денег ни на приданое, ни на гувернера нет.

– Все-то ты знаешь.

– Мне положено все знать. Я твой друг и твой поверенный. И от твоего процветания зависит мое.

– Спасибо тебе, Легран. Я…

– Ничего не говори, не надо, сердце мое.

– Да, конечно. Я… мне пора, Жозефина ждет. Мы же скоро увидимся?

– Завтра твои документы будут готовы, так что можешь приглашать компаньонов на подписание. Патенты займут несколько больше времени, но я буду держать тебя в курсе.

– Я надеюсь на вас, шевалье де Товиль, – улыбнулась ему Матильда и подняла бокал. – За настоящее благородство!

Глава 22, об интригах, клятвах и крыльях любви

Пале-Рояль, Брийо

Андре

Что может быть приятнее мыслей о прекрасной женщине? Только прекрасная женщина в твоей постели. Но если ее нет, а мысли все время возвращаются к ней – к ее голосу, к касанию ее пальцев, к нежности ее губ, ко взглядам украдкой, из-под вуали? Благородному сэру остается лишь одно: облиться холодной водой, взять в руки шпагу и отправиться в фехтовальный зал погонять капитана императорских гвардейцев.

Там-то, когда Андре почти прижал Джеймса к стенке и почти приставил клинок ему к горлу, его и нашел черный монах.

– Сэр Вульф. – Глухой голос из-под капюшона разнесся по залу и чуть не заставил Андре пропустить смертельный удар, а десяток гвардейцев, наблюдающих за тренировкой, недовольно засвистеть и затопать.

Но чуть не считается! Проведя обманный финт, Андре таки выбил шпагу из рук Джеймса и упер острие ему в грудь.

– Вы убиты, капитан.

Гвардейцы встретили поражение своего капитана восхищенно-гневными воплями и требованиями сейчас же, немедленно, драться с ними, но сначала выпить за лучшего фехтовальщика столицы!

– Утихните, господа, – шикнул на них капитан и улыбнулся Андре, похлопал его по плечу: – Не хотел бы я иметь вас среди врагов, сэр Черный Волк.

Кто-то из гвардейцев шепнул приятелю: я же говорил, он – убийца на службе императора! Темный маг! Обычный человек не может так драться!

Андре недовольно поморщился. Вот только при монахе не хватало подозрений в темной магии! Хотя если за ним пришли, потому что узнали в нем покойного князя Волкова – подозрения уже не имеют значения. Даже дружба с Морисом его не спасет от гнева жрецов. Только бегство, сейчас же, немедленно!.. Капитан с гвардейцами его прикроют… Если сами не отправятся в погоню. Проклятье! Никто не захочет ссориться с Храмом. Merde! Придется выкручиваться иначе, не здесь…

– Вы не вовремя, святой брат, – с приличествующей шевалье долей высокомерия сказал он, вбрасывая шпагу в ножны и принимая у одного из гвардейцев влажное полотенце, промокнуть вспотевшее лицо.

– Послание от Светлого Храма не бывает не вовремя, сэр Вульф, – смиренно поклонился монах, не вынимая рук из рукавов.

Еще как бывает, хотелось сказать Андре. Любое послание от Светлого Храма – не вовремя и некстати. Но он отсалютовал капитану шпагой, поблагодарил за поединок, хмуро зыркнул на гвардейцев, чтобы не вздумали подглядывать и подслушивать, и подошел к терпеливо дожидающемуся монаху.

– Что там?

Ему молча протянули запечатанное воском без печати письмо.

«Следуйте за подателем сего. Время исполнить клятву», – значилось там.

Андре облегченно выдохнул. Его всего лишь зовут к Себастьену, а не прямиком в пыточные подвалы.

А листок, как только были прочитаны две строки, загорелся белым бездымным пламенем и осыпался пеплом. Андре еле успел разжать пальцы, чтобы не обжечься.

«Параноики, – довольно прокомментировал призрак де Грасси, но так и не проявился. – Даже записку писал не Себастьен».

– Мне нужно привести себя в порядок. – Андре выразительно оглядел собственную мокрую от пота и прорезанную в паре мест сорочку.

– Следуйте за мной, – бесстрастно велел монах, развернулся и неторопливо направился прочь из тренировочного зала.

Разумеется, гвардейцы все как один пялились на Андре, кто-то даже успел сделать ставку на то, что безумный убийца прирежет монаха прямо здесь. Разгул азарта прекратил капитан Драккар, шикнув на подчиненных.

– Вам нужна компания, сэр Вульф? – Он шагнул к Андре, недвусмысленно положив руку на эфес, мол, я с Вульфом даже против жрецов.

– Благодарю, капитан. Компания будет нужна мне вечером, у Максима.

– Договорились! – подмигнул ему Джеймс.

И Андре последовал за монахом.

«Для начала ставь ментальный блок, все помнишь?» – велел призрак, едва Андре вышел за дверь.

«Помню, – мысленно кивнул Андре. – Уверен, что монах не заметит?»

«Уверен. Это просто монах, магия слабенькая, а его амулеты я заглушу. Давай, ставь, я подстрахую».

Как ни странно, но блок даже не потребовал особого сосредоточения. Словно Андре ставил его раз сто, не меньше. Но спрашивать Грасси, откуда такая легкость, было некогда.

«Отлично. Магией не пользоваться, ты помнишь. Пока ты не раскроешься сам, даже Пресветлый не определит в тебе мага. И говори со мной тише. Еще тише, чем сам с собой».

«Слушаюсь, наставник», – про себя улыбнулся Андре.

На него снизошло уже знакомое прохладное спокойствие, когда мир кажется четким, прозрачным и логичным, а люди двигаются намного медленнее, чем на самом деле. Грасси как-то объяснял, что это – один из даров Сестры. Что-то о том, что время – это жизнь, а смерть – это безвременье, и значит, некромант может существовать одновременно и во времени, и вне его. Смысл этой идеи Андре понимал весьма смутно, ему пока достаточно было просто ощущать уверенность в том, что он быстрее и сильнее всех окружающих.

«Кроме Пресветлого, тезка. Никогда нельзя недооценивать противника. Особенно когда противник кажется смиренным ничтожеством!»

«О нет, Шарлемань, я не совершу этой ошибки во второй раз», – пообещал Андре и шагнул вслед за монахом в неприметную нишу за старинными доспехами.

Ниша оказалась намного больше, чем казалось из галереи, а в глубине ее угадывалась потайная дверь: кладка чем-то отличалась, что ли, Андре сам не мог понять.

«Тайные ходы всегда омыты человеческой кровью, – пояснил Шарлемань. – Если ты присмотришься, то увидишь создателей этого хода. Ныне они – стражи. Побродим тут позже, думаю, найдем много интересного».

«Позже – звучит ободряюще».

– Завяжите глаза. – Монах вложил в руку Андре ленту. – И оставьте здесь шпагу. Вы должны быть безоружны.

Спорить и выказывать дворянский гонор было бы глупо, даже с учетом роли жадного и недалекого наемника, так что Андре снял перевязь и прислонил шпагу к стене около потайной двери. Затем повязал на глаза ленту.

– У вас есть еще оружие, сэр Андре Вульф? – На этот раз Андре почувствовал, как его ощупывают ментальные нити.

– Нет, – честно ответил он, максимально расслабляясь, чтобы нити скользили поверх блока, ничего не задевая.

– Видите ли вы, сэр Вульф, что-нибудь?

– Нет, – еще один идеально честный ответ. Ведь спрашивали только о сэре Вульфе, а не о мертвом бароне Грасси.

– Идемте, вас ждут.

Ментальные щупальца исчезли, Андре взяли за руку и повели куда-то, причем, когда он попытался запомнить последовательность поворотов, у него начала кружиться голова. Он бросил гиблое дело, понадеявшись, что уж у Шарлеманя ничего не кружится, и он понимает, куда их ведут.

«Их паранойя меня восхищает, – минут через десять заявил Шарлемань. – Мы проходим мимо комнаты императорской фаворитки в третий раз. Кстати, от нее просто несет приворотным зельем по рецепту моей трижды прабабки. Надо же, не все темные перевелись во Франкии. У вас все шансы вскоре короновать новую императрицу. С отличными сиськами, друг мой! Я очень понимаю Роланда, за такие сиськи не жаль и короны».

Андре мысленно фыркнул. Он ценил попытку Шарлеманя разрядить обстановку, но посторонние сиськи интересовали его меньше всего.

«Поменьше пафоса, друг мой Андре. Тебя все еще прощупывают и уже начинают удивляться твоей покладистости. Пора показать гонор, ты же драчливый идиот, а не интриган».

«Если я придушу этого монаха, будет в самый раз?»

Шарлемань гнусно заржал, а Андре на очередном повороте дернул монаха за руку к себе и схватил за горло.

– Хватит держать меня за щенка! Веди к его высочеству, а не кругами, смерд.

Монах что-то прохрипел, но Андре его горла не выпустил, напротив, сжал крепче, так что монах забулькал и засучил ногами.

– Мое терпение не бесконечно, ты понял? У тебя шестьдесят ударов сердца, и если я не увижу моего господина, тебя никто и никогда не найдет в этих демонами драных закоулках!

Брезгливо отшвырнув монаха и мерзко оскалившись, Андре выслушал сиплое заверение в том, что они идут самой короткой дорогой.

– Заткнись и веди. – Андре шагнул на голос, снова схватил монаха за грудки, встряхнул и напомнил: – Пятьдесят шесть.

Угроза подействовала. Когда монаху оставалось всего девять ударов сердца, заскрипела каменная плита, в нос ударила пыль, и смутно знакомый голос сказал:

– Вот и вы! Рад вас… А, эти глупые слуги! Сейчас же снимите с его светлости повязку! У меня нет тайн от верных друзей!

С Андре тут же сдернули повязку, причем не тот монах, который его вел – он остался снаружи, в тайном ходе, а кто-то еще, пахнущий совсем иначе. Опасностью пахнущий.

Проморгавшись на ярком свету, льющемся из высокого окна, Андре увидел принца Себастьена и монаха в черной рясе, как две капли воды похожего на первого. Он уже скромно стоял позади Андре, словно ожидая распоряжений. Но принц так нервно на него косился, что сразу было понятно: никакой это не монах.

– Сир! Ваше величество! – Андре склонился в поклоне, как перед императором.

– Оставьте церемонии, друг мой. – Себастьен милостиво коснулся плеча Андре. – Ну же, поглядите на меня!

Андре послушно разогнулся и встретился взглядом с принцем. Ощущение было странным, совсем не похожим ни на Мориса, ни на Лавуа… Пожалуй, ничего подобного Андре раньше не испытывал, и это ему не нравилось. Что-то во взгляде принца было неправильным, и не красная сеточка на белках и набрякшие, словно с похмелья, веки. И не слишком порывистые движения и громкий голос. Может быть, то, что ментальные щупальца, коснувшиеся сознания Андре, исходили вовсе не от Себастьена? И были они куда ярче, настойчивее и болезненнее, чем те, которыми ощупывал его первый монах.

«Расслабиться и вспомнить о мести отцу и Морису, о предательстве и обиде, о ненависти к бывшему другу, об уплывшем из рук богатстве, о недоступных нынче женщинах. Я – недалекий повеса, мои мысли мелки, как июльская река, а эмоции просты, как в бою. Победить, разбогатеть, отомстить. Всех ненавижу».

– Я еще не император, друг мой, – приветливо улыбнулся принц, словно не замечая шурующих в голове Андре щупальцев.

– Но скоро им будете, сир. С вами Франкия станет воистину великой державой! Враги уже трепещут! – И Андре кинул жадный взгляд на карту континента, расстеленную на большом столе. Похоже, его привели в комнату для совещаний. – Верные последователи Единого ждут освобождения от засилья Тьмы, сир!

– Отрадно видеть столь рьяного сына Храма, – кивнул принц и снова бросил косой взгляд на монаха, словно ожидая от него знака.

И дождался. Монах едва заметно кивнул, щупальца убрались из головы, а принц, не сдержав облегченный вздох, подошел к столу и поманил к себе Андре.

– Да, сир?

Андре старательно добавил в голос верноподданнического восторга и жадности, жадности. Вот она, обещанная земля в Астурии, хороший кусок, большой кусок, но к нему надо титул и денег, и императорских милостей!

– Какое упущение со стороны нашего дорогого брата Зигфрида доверять некромантам, не так ли, дорогой друг? Смотрите, вот гнездо проклятых Бастельеро. Тут, рядом с серебряным рудником. Земли, на которых честному, богобоязненному человеку не выжить. А вот еще одно осиное гнездо, здесь, на самой границе. Знаете ли вы, что наш собственный брат забыл заветы Единого, опустился до торговли с порождениями Бездны и набивает сундуки нечистым золотом? В то время, когда истинно благородные люди вынуждены продавать свой меч… какой упадок! Какой позор! – Пальцы принца при этом касались места на карте, обозначенного красными флажками. Места, которое притягивало взгляд нищего обиженного сэра Вульфа, как запах навоза – муху. – Почему, почему брат наш отвернулся от нас? Неужели он продался сионаям и некромантам?! Как он может не видеть, что империи необходимы перемены? Новые земли, новые подданные, разве не это – достойное рыцаря дело?

– Разумеется, сир! – сипло от обуявшей его жадности поддакнул Андре. – Единственно достойное!

– Вот и мы говорим это нашему брату. Печаль одолевает нас… – Себастьен побарабанил по надписи на карте «замок Обсидиан», чуть ниже «герцогство Бастельеро». – Ужасная фамилия, не находите ли, друг мой? Герцог Вульф звучит куда мужественнее.

– Вам не о чем печалиться, сир! – От жадности у Андре дрогнул голос. – Никто не посмеет мешать вам. Никакие богомерзкие торгаши! Я… я сделаю все, чтобы ваши планы, сир… чтобы наша великая Франкия… сир!

Андре упал на одно колено и приник лбом к руке принца.

– Вы так горячо переживаете за мою Франкию, сэр Вульф…

– За свою новую родину, сир! Вы – мой повелитель, сир! За вами… ради вас… в огонь и воду, сир!

– Да! Наша родина в опасности! – Принц вырвал у него руку, буквально отскочил и принялся нервно вышагивать по комнате и жестикулировать. – Адепты Тьмы проникли в наш дворец! Адепты Тьмы нашептывают нашему отцу и брату! О мое бедное сердце, как мне вырвать из тебя любовь?! Ты обливаешься кровью от горя и ужаса, но Франкия, наша прекрасная Франкия нуждается в нас! Слышишь, как пепел моего бедного сожженного сердца стучит? Слышишь? Пробил час великой жертвы!..

Внезапно Себастьен остановился напротив Андре и ткнул дрожащим пальцем в него.

– Ты, мой друг. Ты, герцог Вульф. Ты принесешь эту жертву во имя Света и процветания нашей родины!

– Да, сир! – На всякий случай Вульф представил себя с герцогской цепью, по правую руку сидящего на троне Себастьена, и князя Михаила Волкова на коленях, опутанного ржавыми цепями, а рядом с ним Мориса, в столь же унизительном положении. – Ради Света и вас, сир!

– Это будет наша общая месть, друг мой. Я знаю, над твоей верностью и любовью жестоко надругались, тебя бросили в грязь, тебя, потомка великого рода! Но Единый видит в сердцах человеческих! Единый не допустил твоей гибели, дал тебе оружие, дабы ты обратил его во славу Света! Порази же предателей и неверных, тех, кому Тьма шепчет о злате и выгоде, тех, кто забыл о чести и верности, о благе своей страны и своих друзей!

– Да, сир! Да, я поражу их! Его!

«Только не вздумай клясться прямо сейчас», – чуть не сломал его игру Шарлемань.

«Я не идиот», – парировал Андре.

«Значит, ты понял – кто этот монах?»

«Пресветлый, кто ж еще. Как ловко он перевернул все с ног на голову! Оказывается, это Единый меня спас. Когда ты успел стать Единым, Грасси?»

«Не богохульствуй. И потяни время, я уведу его, клясться при нем тебе нельзя».

Себастьен тем временем экзальтированно вещал о величии Храма, чистоте дара и трепещущих в ожидании законного, Единым данного правителя богатых южных земель. И вдруг словно ниточка оборвалась. Та, за которую дергал невидимый кукловод.

Принц осекся на полуслове, остановился и внимательно, трезво посмотрел в глаза Андре.

Вот он, момент истины!

– Я верю в тебя, князь. Ты отомстишь предателю и удалишь с моего пути адепта Тьмы. Того, кто называл тебя другом, но сделал лишь псом. Того, кто должен был поднять тебя, но швырнул в пыль. Того, кто не ценит верности и благородства. Ты вернешь заблудшую душу в руку божию.

Андре позволил страху выплеснуться наружу. Кинул затравленный взгляд на монаха – тот по-прежнему прятал лицо за опущенным капюшоном.

– Все в воле Единого, сын мой, – прозвучал глухой, полный силы голос Пресветлого. – Только Единому дано карать и миловать. Исполни же свой долг, то, зачем ты был спасен.

Проклятье. Его узнали! Его жизнь – в их руках! Конечно, он с радостью убьет высокомерного жлоба Мориса, но не ляжет ли сам рядом с ним? Однажды он уже умер и он не хочет больше! Он сделает все что угодно, лишь бы жить!..

– Любой ваш приказ, сир, будет исполнен. – Несмотря на отчаянное положение, он все равно выторгует себе гарантии и преференции!

– Корона этого не забудет, – кивнул принц. – Я всегда выполняю обещания. Титул, земли, золото и женщины будут твои. Ты опять сможешь занять подобающее твоему рождению место.

– Благодарю, сир. Но… я рискую жизнью… не подобает простому рыцарю… – В его тоне наглость и жадность боролись со страхом.

– Единый наградит тебя новой жизнью, лучше прежней, – снова вступил монах. – Все в руке Его. Клянись, верный сын Храма, перед лицом Единого.

«Проклятье! Грасси, убери уже святошу! Я не могу поклясться убить Мориса! Я же сгорю на месте, дери тебя все демоны преисподней! Я уже принес клятву верности ему! Что мне делать, Грасси?!»

«Начни клятву именем Андрея Волкова, это безопасно. И тяни, тяни! Еще немного, Андре». – На этот раз призрачный голос звучал будто издалека.

«Я же сгорю, если назовусь этим именем!»

«Не сгоришь, Андрей Волков давно умер! Не отвлекай меня…» – Голос призрака почти исчез.

– Единый видит, как я желаю исполнить ваш приказ верно, сир! – все еще не решаясь, попробовал Андре потянуть время.

– Клянись. – От монаха потянулись ментальные щупальца, надавили, пригибая Андре к полу, выжимая из него нужные слова.

– Клянусь именем, данным мне при рождении, именем рода своего, – медленно и торжественно начал Андре. В голове было пусто, сердце билось как сумасшедшее. Если бы он верил – то сейчас молился бы. – Я, светлейший князь Андрей Волков…

Он запнулся, ожидая еще большего давления… но щупальца вдруг исчезли, а через мгновение за стеной раздался вопль, за ним – еще, и еще, и что-то с грохотом обрушилось. А Пресветлый, притворяющийся монахом, сорвался с места и побежал к двери, доставая что-то из рукава.

«Надеюсь, ты справишься, Шарлемань».

«Повеселимся!» – донеслось слабое.

С уходом Пресветлого в комнате повисла тишина. Ненадолго, всего на мгновение. Принц Себастьен вздрогнул, устало потер глаза и с легким недоумением глянул на Андре.

– Встаньте, Вульф. Единый принял вашу клятву, – словно не совсем понимая смысл собственных речей, продолжил принц. – Итак, ты поклялся…

– Очистить ваш путь, сир, – тщательно скрывая облегчение, соврал Андре.

– Да, да… друг мой… У нас всего месяц, помни, всего месяц… Ступай скорее, скажи Морису… нет, не говори, я сам скажу… бедный брат мой… он опять проиграл битву, но я помогу ему… Иди туда, – принц махнул рукой на ростовой портрет Франциска Молниеносного.

– Благодарю, сир. – Андре попятился.

Но Себастьен уже потерял к нему всякий интерес, отвернулся и что-то переставлял на карте. Андре показалось, что он играет в солдатиков.

Светлые Небеса, похоже, принц Себастьен сходит с ума. Неужели император этого не видит? Ни император, ни Морис, никто! Но как такое может быть?..

Толкнув раму, Андре шагнул в пыльный ход, где его ждал давешний монах. Он опасливо подступил к Андре с лентой, но стоило на него шикнуть, как спрятал ее в рукав и сипло попросил:

– Не трогайте меня, сэр. Я лишь исполняю его волю.

– Двигайся, – буркнул Андре и мысленно позвал Шарлеманя.

Тот откликнулся тут же, довольный, будто сорвал банк.

«Отличная интрига! Ты чуешь этот запах, друг мой Андре?»

«Чую. Пахнет мышами и виселицей».

Призрак раскатисто рассмеялся и похлопал Андре по плечу.

«Из тебя выйдет толк! Ты заметил, насколько Себастьен не в себе? Пресветлый перестарался, еще немного, и его марионетка сломается».

«Немного – это сколько? Мы с тобой влипли по самые уши».

«Это значит, у меня появилась отличная мысль, и я ее думаю!»

Призрак замолк, оставив Андре наедине с монахом и пылью. По счастью, водить его кругами уже не было надобности, и через минуту ему уже предложили выйти – все в ту же нишу за доспехами, где стояла, прислоненная к стене, его шпага.

– Вам просили напомнить, сэр, что встреча должна остаться в тайне, – отступив на пару шагов, сказал монах и тут же нырнул обратно в лаз.

– Бу! – не удержался Андре.

Монах вздрогнул и быстро-быстро закрыл потайную дверь, отгородившись от Ужасного Волка.

В свои покои Андре почти бежал. Время близилось к полудню, а к обеду его ждала прекрасная Тиль! Ах, как жаль, что ей нельзя рассказать о дворцовых интригах, девушки обожают всякие тайны и приключения. Ей бы точно понравилось! Может быть, она бы даже восхитилась! Тиль… какое у нее нежное имя…

– У влюбленных всегда такой забавный вид, – прокомментировал Шарлемань его счастливую улыбку, едва Андре вошел в свою комнату.

– Завидуй молча, – хмыкнул Андре и бросил перевязь со шпагой на кровать. Туда же полетели пропотевшая сорочка, пояс… – Ну, и как мы будем выкручиваться, о мудрейший наставник?

– Как-нибудь. Подари ей цветы, девушки обожают розы.

– Розы – это пошло, я подарю ей тюльпаны. Розовые, точно, розовые тюльпаны… – Избавившись от одежды, Андре отправился в душ. – Или лучше голубые? Ее глаза похожи не весеннее небо! Шарлемань, я женюсь на ней!

– Редкостно здравая мысль. Ах, какая у нее задница…

– Да, задница у нее… Что ты сказал?! Старый пень, ты что, подглядывал?

– Нет, ну что ты! – фальшиво возмутился Шарлемань. – Я думаю, следует подарить и голубые, и розовые, и желтые, и с мохнатыми лепестками. Наверняка среди них окажутся те, что ей по вкусу.

– Хм… тогда уж и белые!.. Чему ты опять смеешься?

– Нет-нет, тебе показалось. Я обдумываю наш план.

– Я тоже, да… надо купить для нее кольцо. С бриллиантом!

Завернувшись в полотенце, Андре вышел из ванной и полез в комод, в шкатулку… с жалкими десятью золотыми.

Проклятье! Он же нищий! На десять золотых у Тефанио можно купить лишь зубочистку! Надо немедленно добыть денег! Интересно, сколько ему предложит Жозефина? Уроки танцев… сегодня он снова будет танцевать с Тиль! И надо куда-то ее пригласить вечером, не в эту же каморку! Проклятая нищета! Ему срочно нужен свой дом! И новый камзол, не может же он идти на свидание с Тиль в том же самом, что и в прошлый раз! Девушки не любят черное, девушки любят яркое… и драгоценности…

– У… я не могу… – простонал призрак и захохотал в голос.

– Хватит надо мной смеяться! – Андре бросил на постель все три сорочки, вытащенные из шкафа, и почувствовал, как лицо заливает жар. – Я… это все…

– Павлин ты! Певчий! – Мерзкий старикашка хохотал с риском свалиться со стола, где он сидел.

– Сам ты павлин!

Андре не глядя взял ближайшую и надел. Он – не павлин! И не избалованный хлыщ, у которого на уме только собственная неотразимость! А Тиль… Тиль он больше всего нравится без одежды, так что неважно, какой камзол он наденет, так-то.

Тем более что проклятый камзол у него все равно только один.

Глава 23, мы с тобой одной крови

Брийо, «Дом сбывшихся желаний»

Матильда

– Вы еще и пунктуальны, прекрасная Тиль. – Андре де Грасси подал ей руку, чтобы помочь выйти из коляски. – С каждой нашей встречей вы восхищаете меня все больше.

– Льстец. – Жар бросился Матильде в лицо, словно она была шестнадцатилетней школьницей с гормонами вместо мозга.

– Я говорю правду и только правду. – Он поцеловал ей руку, пустив по телу волну жаркого предвкушения.

– Искусный льстец.

Тиль с трудом заставила себя оторвать взгляд от пронзительно синих глаз в прорезях полумаски, но маневр не помог: теперь она залипла на обтянутых черным сукном сильных плечах, как наяву чувствуя гладкость горячей кожи и дрожь напряженных мышц… нет, нет, она не будет сейчас думать об их единственной ночи! И тем более о свободных комнатах в доме Жози… и о том, как легко соскальзывает белоснежная сорочка, обнажая золотистую дорожку волос, уходящую под пояс брюк…

С силой зажмурившись, Тиль отступила на полшага, чтобы не чувствовать тепла великолепного тела. Да что с ней такое?!

Судя по затуманенному взгляду и шалой улыбке на приоткрытых губах, Андре думал примерно о том же, о чем и она. Включая свободные комнаты.

Черт. Наваждение какое-то! Она не должна!..

То есть – не должна? Кому не должна? Может быть, шевалье Маньяку? О да, он всецело за то, чтобы она блюла верность ему и только ему. Ага. Щас!

– Вы боитесь меня, Тиль? – Его голос стал еще ниже и проникновеннее, отзываясь в ней горячими волнами. – Или кто-то посмел обидеть вас? Скажите его имя, и завтра его тело выловят рыбаки из Сены.

Тиль с трудом сглотнула. Имя? Легко! Вот только кого в этом случае завтра поймают рыбачьи сети? Она бы не рискнула поставить на Андре свое скромное состояние.

– Идемте, Андре. Жозефина заждалась нас.

Сверкнув глазами, Андре предложил ей руку – и Тиль словно разрядом тока прошило от прикосновения. К рукаву, всего лишь к рукаву! Темные ангелы, да она сходит с ума.

Определенно сходит, решила она, когда горничная с виноватым видом сообщила, что мадам Жозефина прямо сейчас страшно занята и не может их принять, потому что ругается с мясником. Может быть, пока шевалье и мадам подождут в отдельном кабинете?..

– Разумеется, – ответила она и именно тут поняла: да, уже сошла с ума.

Отдельный кабинет. В борделе. Диагноз ясен и без консилиума.

А когда Андре легко сжал ее руку и погладил большим пальцем ладонь, ей стало плевать и на бордель, и на диагноз. Она шла рядом с ним, ее сердце норовило выпрыгнуть из груди, ее бедра сводило жаркой судорогой желания, она то и дело ловила на себе понимающие и одобрительные взгляды девиц и ранних посетителей, и от этого чувствовала себя голой… и возбуждалась еще сильнее. Ей казалось самой правильной и естественной вещью на свете вести своего мужчину в постель на глазах всех этих людей… и крохотная капля стыда – нет, скорее даже, осознания запретности этого плода – лишь добавляла остроты…

Андре поцеловал ее, едва за ними захлопнулась дверь. Она со стоном ответила, потянула камзол с его плеч, прогнулась в его руках… и растворилась в жадных ласках, в горячечном шепоте:

– Тиль, моя Тиль, я люблю тебя.

Или это она шептала: «Я люблю тебя, Андре»?

Честно говоря, ей было все равно – и бесконечно, немыслимо хорошо с ним. До того хорошо, что она забыла даже, зачем они оба сюда пришли. Тиль казалось – только ради этой встречи, этой смятой постели, этих нежных, удовлетворенных касаний и ленивых поцелуев, похожих на смакование дорогого коньяка. Ради того, чтобы вот так лежать головой на его груди и водить пальцем по золотистой дорожке на его животе. Ради того, чтобы слышать ровное биение его сердца и ощущать его дыхание на своей макушке. Ради того, чтобы со всей ясностью осознавать – этого мужчину она выбрала сама. Вопреки всему. И никто, никакой чертов Маньяк и никакой чертов император не убедят ее в том, что она – лишь вещь, принадлежащая самому сильному мужчине.

Хрен им во всю морду! Она будет с тем, кого выбрала сама. И она будет счастлива!

Тихий стук в дверь и сообщение горничной «мадам ожидает вас у себя» показались естественным продолжением идиллии.

– Кажется, Жозефина победила мясника, – усмехнулся Андре и, поцеловав Тиль в макушку, спросил: – Идем знакомиться с вашими девочками, или мы ничего не слышим?

– Ну… – Тиль потянулась, на полном серьезе задумавшись: а что, если Жози и девочки подождут еще часок? Или же сначала потанцевать, а потом – повторить? – Я даже не знаю…

– Мы могли бы остаться здесь на ночь.

Тиль рассмеялась, таким забавным ей показалось предложение провести ночь в борделе. Что в этом забавного, она бы не смогла объяснить, да и не хотела задумываться. Просто ей было хорошо.

– Мне нравится эта мысль. А тебе не надо на службу? Или домой, к жене и пяти детишкам?

– Если ты спрашиваешь, женат ли я – то нет, я не женат. А служба в лес не убежит. – Тон Андре был до невозможности довольным. – Так идем обедать и танцевать, любовь моя?

– Ладно, уговорил.

Это «любовь моя» звучало в ушах Тиль и пока они за обедом обсуждали с Жозефиной уроки танцев и аренду особняка у вдовы Пиаль, и пока ехали в особняк, и пока Андре устраивал смотр девушкам и проводил с ними первый урок. Тиль к нему присоединилась, ей нужно было освоить хотя бы пару здешних танцев перед балом.

У нее даже мелькнула мысль, а не сказать ли Андре, что она будет на императорском балу? Вдруг у него тоже есть приглашение, и они там встретятся? Вот было бы здорово танцевать там с ним!.. Но она тут же опомнилась. На балу будет Маньяк, и он не потерпит соперника. Да и ни к чему сообщать Андре, что вдова не простого шевалье, а целого русского князя. Не надо вмешивать в их отношения высокие титулы и богатое приданое… ну и бордельное прошлое тоже. Лучше просто танцевать!

Учителем Андре оказался просто отличным. Черт знает, как он получил свое баронство, но что он родился с изысканными манерами в крови – не подлежало сомнению. И как она могла хоть на минуту принять его за простолюдина?

Девушки, включая дочку вдовы Пиаль, были в полном восторге. Тиль даже на миг испугалась, а не влюбится ли девчонка в своего нового педагога? Таинственный красавец в маске, танцующий как бог и целующий дамам ручки… М-да… Для девиц из борделя-то он не опасен, у них иммунитет, а девочка тринадцати лет сейчас как почувствует себя Джульеттой!

Тиль рассмеялась своим мыслям: ну вот, она снова в родной среде! Пусть не двенадцать групп оболтусов, а всего лишь полдюжины девчонок, но… она соскучилась! Темные ангелы, как же она соскучилась по привычной педагогической деятельности!

– Чему ты смеешься, любовь моя? – Андре нежно обнял ее за плечи, не обращая внимания на сбившихся в стайку и обменивающихся впечатлениями девиц.

– Мне нравится то, что мы делаем. Ты изумительный учитель.

– Не могу же ударить в грязь лицом перед тобой. – Развернув Тиль к себе, он легко коснулся губами ее виска. – А ты изумительно двигаешься, я тебе уже говорил, любовь мо…

Его оборвал придушенный всхлип и топот каблучков по паркету.

Тиль с Андре синхронно обернулись – и увидели убегающую из зала девочку.

– Что с ней?

Тиль не удержалась, сделала фейспалм и засмеялась.

– О боже! Она уже в тебя влюбилась! Эти девочки!

– Влюбилась?.. Merde! Неужели вот так бесславно закончится моя карьера учителя танцев?

– Придется ей сказать, что тебе целых сорок лет, ты красишь волосы конской мочой, а у тебя дома сварливая жена и шесть дочерей.

– Какой кошмар… – Теперь фейспалм сделал Андре. – Ты не можешь быть так жестока к девичьим мечтам!

– Еще как могу, – нежно улыбнулась Тиль. – Идем-ка, поговорим с вдовой Пиаль, пока маленькое недоразумение не превратилось в большой кошмар. Если уши меня не подводят, они в столовой.

Они пришли как раз вовремя. И, судя по горестным всхлипам и горящим злостью глазам мадам Пиаль, недоразумение грозило перерасти в кошмар очень быстро.

– Мадемуазель Пиаль, прошу вас покинуть столовую, – приказал Андре.

Тиль от неожиданности вздрогнула: откуда в Андре это? Но тут же вспомнила, как он разогнал пьянчуг в «Каза Эстебано». Да уж, он получил баронство явно не за красивые глаза. И вообще не так прост, как может показаться из-за его легкого жизнерадостного характера.

Девочка, вспыхнув, снова убежала, а вдова Пиаль отступила на полшага от стола, который накрывала к ужину. Сама. Для Ольги Скворцовой это было нормой – но для вдовы шевалье… похоже, ее дела настолько плохи, что она не может себе позволить даже самую дешевую служанку.

– Вы не смеете распоряжаться в моем доме! – сжав руки, заявила она дрожащим голосом.

– Прошу прощения, мадам, но нам стоит немедленно расставить все по местам. – Командные нотки из голоса Андре никуда не делись, несмотря на вежливые слова. – Присядьте, прошу вас.

Он отодвинул стул для Тиль и сел рядом, сжав ее руку, чтобы она не вмешивалась. Тиль и не собиралась. Ей стало чертовски интересно, как он собирается разруливать ситуацию. Вряд ли у него есть педагогический опыт лет так в пятнадцать, как у нее. Но, может быть, он армейский офицер? Помнится, в первый раз на нем были гвардейские сапоги, да и дружит он не с кем-нибудь, а с капитаном королевских мушкетеров.

– Итак, мадам Пиаль, ваша дочь почему-то решила, что хорошие манеры преподавателя – это знак внимания к ней, как к девице на выданье. Она ошиблась. В том, что я могу быть подходящим женихом для нее, ошиблись вы.

Андре замолк, меряя покрасневшую мадам Пиаль изучающим взглядом. Тиль только украдкой вздохнула: все еще хуже! Мадам даже не знает, что Андре – барон и совладелец компании, зато знает, что он вынужден зарабатывать на жизнь уроками танцев. Тем не менее сказала дочери, что он – хорошая партия. Собственные ошибки ее ничему не научили? Или долги настолько велики, что дочь могут забрать в их уплату, даром что работорговля в империи под строжайшим запретом? Да-да, она уже видела, как этот запрет работает.

– Я не… – Мадам Пиаль теребила край скатерти и не поднимала глаз. – Я ничего ей не говорила о вас, шевалье де Грасси. Вивьен невинная, впечатлительная девочка… она сможет стать достойной…

– Мадам, – оборвал ее Андре, – я женат на Тиль, и я очень ее люблю.

Матильде страшно захотелось наступить ему на ногу и заявить, что он все врет, вовсе они не женаты, но в то же время ей почему-то стало тепло и уютно. Странная, непривычная ситуация. Кто-то берет на себя ее проблемы, как будто нет на свете ничего более естественного. Кто-то не боится сказать вслух, что любит ее. В этом мире мужчины все еще остались мужчинами, не прячущими головы под мамочкину юбку? В своем она что-то таких не особо встречала.

– Но?.. – Пиаль наконец подняла глаза, полные удивления и разочарования. – Мадам говорила, что она вдова?.. – Не будем вдаваться в подробности, мадам, и я попрошу вас не распространяться о нашем браке. Просто вы должны знать, что поощрять надежды вашей дочери в данной ситуации – не просто глупо, но и опасно. Ваша дочь дурно воспитана и не умеет сдерживать чувств. Чтобы составить хорошую партию, ей необходимо освоить приличные манеры и научиться вести себя в обществе. Насколько я вижу, приданого вы за ней дать не можете.

– Какое приданое? – всхлипнула мадам Пиаль. – Наш дом заложен, мои драгоценности давно проданы, даже мебель… Вы же сами видите! Ростовщик вышвырнет нас на улицу, если я не заплачу ему проценты на этой неделе, и даже если я смогу набрать денег на проценты – выкупить дом обратно мне не на что…

Вложив ей в руки салфетку, Тиль еле сдержала порыв пообещать, что она позаботится о них с дочерью, возьмет жить к себе. Очень хорошо, что сдержала, а то бы мадам наверняка разревелась.

– Кому заложен дом, мадам, и за какую сумму? – спокойным деловым тоном спросил Андре.

И мадам внезапно успокоилась. Подняла мокрые глаза, задрала подбородок, раздула ноздри тонкого носа.

Надо же, а ведь она могла бы быть красива, если бы не кислое выражение лица, опущенные плечи и мешковатые грязно-серые платья. И лет ей не больше тридцати пяти, скорее – тридцать, здесь рожают рано.

– Мэтру Шмееру, триста пятьдесят империалов, под десять процентов в месяц.

Тиль мысленно присвистнула. Ничего себе проценты! Такие нашим банками только снятся. А здесь, похоже, норма.

– Сколько вам платит мадам Жозефина за занятия с девочками?

– Восемь в месяц, шевалье.

– Я помогу вам перезаложить дом под двенадцать годовых Первому Имперскому банку, если вы сдадите его в аренду целиком, под Институт благородных девиц. За пятьдесят империалов в год.

В глазах мадам Пиаль загорелась надежда, но тут же погасла.

– Но нам с Вивьен негде будет жить.

– Будет, – успокоил ее Андре. – Ваше место преподавателя останется за вами, ваша комната тоже. А Вивьен будет жить вместе с остальными воспитанницами Института на полном пансионе.

Разумеется, мадам согласилась, даже не торгуясь.

– И прошу вас, Дениз, – под конец все же вставила свои пять копеек Тиль, – не уродуйте себя ужасными платьями и сгорбленной спиной. К нам скоро начнут приходить родители будущих воспитанниц, и они должны увидеть достойное заведение, где их дочерей научат быть благородными дамами, а не несчастными забитыми существами.

– Да, мадам. – Вдова резко выпрямилась и обиженно сверкнула глазами. – Я вас поняла, мадам. Вы останетесь с нами на ужин?

– Нет, благодарю вас, Дениз. – Тиль улыбкой постаралась смягчить отказ.

– Нам следует как можно скорее заняться договором с мадам Жозефиной и вашей закладной. У вас есть копия?

– Нет, мой покойный супруг не доверял мне ключа от сейфа. Мэтр Шмеер предлагал увезти его и вскрыть у себя в конторе, но мне показалось… – Она виновато потупилась, не решаясь сказать гадость об уважаемом кредиторе.

– Что ему не стоит доверять, – помогла ей Тиль. – Вы поступили правильно, Дениз. Мы найдем способ вскрыть сейф без его помощи.

– Или найдем ключ, ведь ваш покойный супруг наверняка хранил его дома, – предложил Андре.

– У меня ничего не вышло, шевалье де Грасси.

– Если не возражаете, я осмотрю его комнаты сейчас.

Вот как, подумала Тиль, пока они шли следом за мадам Пиаль. Ты еще и специалист по обыскам, любовь моя! Сколько скрытых достоинств!

К ее удивлению, Андре попросил мадам подождать за дверью, но явно не потому, что хотел остаться с Тиль наедине. На самом деле, Тиль даже показалось, что он и ее хотел попросить о том же. Но что-то для себя решил и пропустил ее вперед в мрачную, пыльную и захламленную комнату, нечто среднее между спальней, кабинетом и сельским баром. Пустые бутылки отсюда явно не убирали с год.

– Ну и свинья был этот шевалье, – морщась, прокомментировала Тиль. – Не представляю, как тут что-то искать. Я бы не хотела прикасаться к этой грязи даже щипцами.

– Тебе и не придется. – Андре тоже не спешил что-то здесь трогать, вместо этого он внезапно спросил: – У тебя есть дар?

Тиль напряглась, рука сама потянулась прикрыть кулон-череп на груди, даром что его никто не видит.

– Почему ты спрашиваешь?

– Видишь ли, некоторые виды магии во Франкии вне закона. И мне почему-то кажется, что ты не выдашь меня, даже если увидишь…

– Что увижу? – Тиль настороженно замерла, молясь всем местным богам, чтобы Андре не оказался темным, как Маньяк. Пожалуйста, только не это!

Вместо ответа Андре улыбнулся и окутался мерцающим зеленоватым маревом. Оно на миг замерло, словно множество принюхивающихся змеек, а потом коснулось Тиль, обдало прохладной свежестью с легким привкусом мяты и можжевельника. В отличие от багровых щупальцев шевалье Маньяка, дар Андре ласкал и баюкал, обещая безопасность и заботу. А еще он словно звал ее – выйти на свет, поиграть, словно шаловливый котенок трогал лапкой. И Тиль позволила себе расслабиться, выпустить то, что пряталось внутри нее…

Она сама не поняла, как оказалась в объятиях Андре, их губы встретились, а весь мир провалился куда-то к чертям собачьим.

– Мы с тобой одной крови, – ошарашенно шепнула Тиль, когда поцелуй закончился.

– Одной, – согласился Андре. – Ты умеешь спрашивать их?

– Кого? – не поняла Тиль. – Мышей и тараканов?

– Тех, кто когда-то был живым. – Андре обвел пальцем ее губы. – Ты не училась пользоваться своим даром.

– У меня не было учителя, – пожала плечами Тиль. – Только одна старая книга, и ту я нашла совсем недавно и едва начала читать.

– Это очень просто, смотри…

Ключ они и в самом деле нашли, а затем вскрыли сейф. Читая закладную, Андре хмурился и ругался под нос, а вдова Пиаль опускала глаза, словно это она была виновата в том, что шевалье Пиаль оказался пьяницей, самодуром и мотом. Наверняка еще и бил жену, вон как она вздрагивает, стоит мужчине чуть повысить на нее голос.

– Вам мэтр Шмеер сказал о трехстах пятидесяти империалах? – бесстрастно спросил Андре, досмотрев бумаги.

– Да, шевалье.

– Он соврал. Вы должны ему только двести.

– Но как же?.. – Глаза вдовы Пиаль опять наполнились слезами. – Ведь он…

– Бесчестная дрянь, – отрезал Андре. – Забирайте бумаги и ключ от сейфа и никому не отдавайте. Даже не показывайте и говорите, что ключ у вас. Если мэтр Шмеер вздумает требовать деньги до конца этого месяца, пригрозите, что обратитесь к главе гильдии с жалобой. Но я уверен, что мы решим вопрос с закладной гораздо раньше.

– Благодарю вас, шевалье де Грасси.

– И пока дело не решено, молчите о моем участии. Ради вашей же безопасности.

Мадам обещала молчать, как мертвая, и Андре с Тиль украдкой переглянулись. Теперь их связывала еще и общая тайна.

К Жозефине они возвращались, не разнимая рук, и всю дорогу разговаривали – о ростовщиках и банках, о политике и реформах, об Институте благородных девиц. В отличие от Товиля, Андре даже в голову не пришло заявить, что проект Жозефины обречен на непонимание и провал. Напротив, он азартно включился в планирование, рассказал Тиль о некоторых особенностях современного образования, восхитился ее прогрессивными взглядами. За ужином к их диалогу присоединилась Жозефина, всецело одобрившая идею арендовать дом у вдовы Пиаль, и она же предложила им остаться на ночь, просто так, по-дружески.

Разумеется, Тиль согласилась. Ей даже думать не хотелось о том, чтобы расстаться с Андре! Тем более им еще столько всего надо сказать друг другу!

Они уснули только под утро, не размыкая объятий, и разбудил ее Андре нежным поцелуем.

– Я бы хотел, чтобы каждое утро было таким же, как это, – шепнул он.

А Тиль внезапно пронзило страхом. Что, если он сейчас в самом деле позовет ее замуж?! И ей придется сказать правду – и о титуле, и о бордельном прошлом, и о шевалье Маньяке… Нет, ни за что! Это разрушит сказку, а она не готова… Нет, совсем не готова! И замуж ей пока не надо! Вдруг Андре только до свадьбы такой понимающий и прогрессивный, а как она станет баронессой – закроет ее дома, чтобы занималась хозяйством и рожала детей? То есть наверняка он не такой, но… Нет, она просто не готова потерять свободу!

– Я тоже, – в тон ему ответила Матильда и нежно провела ладонью по его щеке. – Ты делаешь меня счастливой, Андре.

– Мы могли бы…

– Чш-ш! – Тиль приложила палец к его губам. – Не надо слов. Просто поцелуй меня.

Маневр сработал, да так хорошо, что Тиль сама почти забыла, почему это был именно маневр. И почему ей не хочется за Андре замуж – тоже. А заставить себя встать с постели и соврать, что она только в душ и распорядиться насчет завтрака, оказалось труднее, чем спустить в унитаз миллион долларов. Не то что Тиль когда-то пробовала, но по ощущениям… Короче говоря, она сбежала. Заглянула в кабинет к Жози, написала для Андре записку – «Встретимся на следующем уроке танцев» – и, чуть не забыв надеть шляпку с вуалью, выскочила на улицу.

С одной стороны, ей было стыдно вот так удирать от Андре. А с другой – она же не совсем от него удрала, правда же? И вообще, это для его же блага! Скоро они непременно встретятся вновь, а пока ей надо подумать. Да. Именно подумать головой, а не тем…

Не додумав мысль, она прижала ладони к горящим щекам. И тут же побежала навстречу показавшемуся из переулка свободному извозчику. Что-то ей подсказывало, что до появления на пороге борделя шевалье Зорро остается не больше пары минут.

Интермедия

Заклинание стазиса сорвалось с его пальцев раньше, чем шевалье Д'Амарьяк успел подумать, что делает. Сорвалось, прошло сквозь незваного гостя и растаяло.

Гость же обернулся от раскрытого секретера и радостно улыбнулся.

– Жорж! Мальчик мой, как ты вырос! Отличное плетение, сам придумал?

– Барон Грасси?.. Вы же… – Д'Амарьяк прекрасно понимал, что несет чушь.

Шарлемань де Грасси умер, когда Жоржу было девять, то есть почти век тому назад. Один из сильнейших некромантов Франкии, уступающий разве что Мортале, просто бесследно пропал. И вот – вернулся. Призраком. Но можно было ставить командорскую цепь против мухобойки, смерть не сделала дядюшку спокойнее и покладистее. И тем более – безобиднее. Скорее наоборот. Когда Грасси был жив, его можно было убить. Теперь, когда он мертв – демона с два от него избавишься.

– Называй меня по-прежнему дядюшкой Шарлем, – подмигнул ему некромант и без малейших признаков смущения заглянул в очередной вынутый из зачарованного секретера свиток. – Я смотрю, твои дела неплохи. Но почему ты до сих пор лишь командор?

Д'Амарьяк поморщился. Грасси никогда не отличался тактом и уважением к чужим тайнам. То есть он очень уважал чужие тайны – и никогда не мог пройти мимо, чтобы не сунуть в них свой длинный нос.

– Магистр еще жив. А ты неплохо сохранился, дядюшка Шарль. Неужели твои останки кто-то перевез в Брийо?

Не то чтобы Д'Амарьяк надеялся на честный ответ, но иногда из лжи и недомолвок можно извлечь очень и очень многое.

– Да нет, что ты. Кому нужны старые кости! – Некромант бросил свиток обратно и поманил журнал, спрятанный под тремя слоями защиты. Журнал, который он даже видеть не должен был! – Просто я подумал, что моему любимому ученику скучно тут без меня. Да и магистр этот ваш… ага, ага…

Д'Амарьяк в тихом бешенстве наблюдал, как Грасси читает зашифрованный журнал. Все его заметки о магистре и командорах, императоре и принцах, маршалах и герцогах, послах и министрах, массенах и Братстве Ворона… Читает легко, словно бульварный романчик, просматривая страницы по диагонали, хмыкая и морщась.

– Ну что ты стоишь, как не дома, Жорж, – не отрываясь от журнала, укоризненно покачал головой Грасси. – Садись, наливай. Рассказывай. Я же не брошу тебя на произвол судьбы, мой мальчик.

– Я давно не мальчик, де Грасси, и не развеиваю тебя только в память о…

– Только потому, что не можешь, я знаю, – кивнул некромант, не отрываясь от журнала. – Что, вот прямо марионетка и не подобраться? Ай-ай-ай, и чему только тебя учил отец, а, Жорж? Отступать перед каким-то святошей!

Упав в свое кресло, Д'Амарьяк проклял тот час, когда его посетила «счастливая» мысль воспользоваться для заметок шифром, которому его научил покойный дядюшка. На самом деле никакой не дядюшка, а очень дальний родственник по линии матери и друг отца. Дядей он звался потому, что обожал возиться с маленьким Жоржем, учил его всяким интересностям и прочил ему блестящее будущее. Вот только все это было до того, как святоши забрали власть и вырезали почти всех некромантов и темных во Франкии. Сучьи дети, чтоб им гореть в их же пламени.

– Я не отступаю, я всего лишь проявляю осторожность. Глупо подставляться и давать Пресветлому возможность отправить меня на костер.

– А он очень этого хочет, не так ли, мальчик мой? – Некромант захлопнул журнал и щелчком пальцев отправил на место. – И он очень к этому близок, скажу я тебе по секрету. Ты в курсе, что на императора готовится покушение?

– Разумеется, в курсе.

– Так вот, это обманный финт, малыш. Настоящий удар будет совсем иным, – призрак сказал это в точности тем же тоном, что почти сто лет назад.

Малыш. Давно шевалье Д'Амарьяка, командора Ордена Лилии, так не называли. Почти сто лет. Пожалуй, это было даже приятно – и оттого особенно подозрительно.

– Грасси, какого демона тебе надо, говори прямо. Я устал, как собака. – Он достал из тумбы стола бутылку и налил себе. – Ты бы слышал, что эти маразматики несут на совете!

– Слышал, а как же, – кивнул некромант, принюхался и расплылся в улыбке. – Ты тоже пьешь сладкий мускат! Хороший урожай. Лет десять выдержки…

– Двенадцать. Как ты сам говорил, сладкое полезно для ума. Твое бессмертие, дядя Шарль! – Он отсалютовал бокалом и, отпив, покатал изысканное вино на языке.

– Вижу, терпению и риторике ты уже научился, – довольно усмехнулся некромант. – Но я слишком хорошо тебя знаю, чтобы не видеть, когда ты лопаешься от любопытства.

Д'Амарьяк лишь пожал плечами. Смысл отрицать очевидное?

– Ты сам скажешь все, что хотел.

– Ты помнишь мои уроки, это приятно. Итак… ты хочешь знать, как тебе свалить Пресветлого, а с ним Себастьена. Отвечаю: сам ты этого не сделаешь, Пресветлый был хитрым старым жуком, еще когда ты под стол пешком ходил. Помнится, мы с ним как-то надрались и поспорили… Да, веселое было время… Сукин сын не врал, святоши берут хитростью и терпением. Взяли, тысячу демонов им в зад! Так вот сунешься – и пойдешь на костер.

Сладкое вино превратилось в желчь прямо на языке, отчаянно захотелось выплюнуть его и выругаться от злости и бессилия. Д'Амарьяк подозревал, что ему несут тщательно просчитанную ложь и заманивают в ловушку, но услышать подтверждение от призрака, который впервые за сто лет выбрался в столицу?! Темные ангелы, это слишком! Ему надоело чувствовать себя глупым мальчишкой!..

– Правильно надело, – кивнул Грасси. – Но тебе повезло. Наши интересы снова совпадают. Я собираюсь возродить род Грасси, не спрашивай пока как. И мне нужна нормальная Франкия, без этих ваших костров. Добрый боже, как вы вообще могли допустить такое? Куда смотрели Мортале?!

– Последнего настоящего Мортале убили полвека назад, – устало пояснил Д'Амарьяк. – Никого из магов Смерти не осталось, дядя Шарль. Святошам хватило ума вбить клин между некромантами и темными, и после вас они принялись за нас.

– Идиоты, – поморщился призрак. – Я тебе что говорил? Вместе мы – сила, а по отдельности – тьфу, пыль. Ладно. Надо использовать то, что у нас есть. А у нас есть я! Пресветлый пока обо мне не знает, на нашей стороне внезапность. А значит, действовать будем быстро. Себастьена я беру на себя, неделя-две, и он окончательно сойдет с ума. А главное, выйдет из-под контроля святоши. Вот тогда тебе надо будет действовать быстро, Жорж. Ковать, пока горячо. Будь готов. Ты понял меня?

– Понял. Какой тебе интерес в Себастьене, Грасси?

– Я же сказал, род возрождать буду. Не хватало еще, чтобы эти постные рожи портили жизнь моим потомкам! Сам-то что до сих пор не женился? Давно пора завести полдюжины наследников! Неужели мой печальный пример тебя ничему не научил?

– Невесты подходящей не было, – буркнул Д'Амарьяк, опять желая развеять дядюшку к темным ангелам, но тут же невольно улыбнулся, вспомнив Матильду.

О прекрасная Тиль! Огонь и страсть, страсть и огонь! А как сладок ее дар! Их дети будут сильнейшими магами. Скоро она поймет, что они созданы друг для друга, и будет счастлива выйти за него замуж. Она уже чувствует это… Боже, как горели ее глаза, когда она пыталась его убить!..

– Нашел, значит?

– Нашел и женюсь еще до конца года. Великолепная женщина, редчайший дар. А какой характер!

– Да ты влюблен, Жорж!

– Да, я влюблен, представь себе. Она того стоит!

– Ну-ну. Главное, не путайся в моих планах.

И только тут до Д'Амарьяка дошло, что он собирается жениться не на ком-нибудь, а на внучке де Грасси. Не родной, а двоюродной, но какая разница. И если планы Грасси включают в себя Матильду… Проклятье, вот только не хватало нажить себе бессмертного врага. Надо жениться немедленно, пока Грасси ее не нашел сам. Как удачно, что Матильда не бывала во дворце!

– Я бы не путался, если бы ты со мной ими поделился, дядюшка. Может быть, я бы даже тебе помог.

– Разумеется, поможешь, малыш, – подмигнул ему призрак… и исчез.

Далеко ли? Надолго ли? И есть ли теперь место, где за командором Д'Амарьяком никто не подсматривает и не подслушивает?

– Нет такого места, малыш. Но не стоит расстраиваться, ведь мы с тобой друзья, – послышалось словно со всех сторон.

Призрачный голос излучал такое дружелюбие, что будь у Д'Амарьяка хоть один шанс упокоить старого негодяя, он бы немедленно им воспользовался. А потом принес бы охапку чертополоха и бочонок сладкого руанского на могилу дяди Шарля и поставил двенадцать дюжин свечей за его безмятежное посмертие. Но шанса не было, мерзавец не ошибся.

– Само собой, друзья, – вздохнул Д'Амарьяк, торжественно обещая себе изучить все материалы по упокоению особо наглых призраков и, как только Пресветлый покинет грешную твердь, отправить вслед за ним и обожаемого дядюшку.

Глава 24, о светской жизни

Брийо, Пале-Рояль, неделю спустя

Матильда

Королевский дворец до боли напоминал Версаль. Матильду даже одолела ностальгия – вспомнились ее редкие поездки во Францию, прогулки по музеям…

– Это потрясающе, сердце мое. – В отличие от нее шевалье де Товиль по Луврам и Петергофам не прогуливался, и фонтаны с золочеными статуями произвели на него сокрушительное впечатление.

Примерно как она сама, когда Легран приехал, чтобы сопроводить ее на прием. То есть сначала он не узнал Тиль в пухлощекой простушке, на которой дорогое черное платье сидело как на корове седло. А потом проверял с разных ракурсов, как держится иллюзия.

– Восхитительно! – признал он, когда ему раз этак в десятый не удалось задержать на ней взгляд дольше полуминуты и запомнить ее черт. Ему-то, магу-менталисту! – Как тебе это удалось?

– Позволь мне оставить эту тайну при себе.

Не то чтобы она не доверяла Леграну, она просто не хотела говорить о кулоне-хранителе никому в принципе. Даже Андре.

Ему она так и не сказала, что пойдет на прием. Все же их отношения были очень странными. Тиль влюбилась, как кошка, и каждая их встреча начиналась или заканчивалась в постели. Им было невероятно хорошо вместе, для них даже совместное изучение старого дневника Мортале превращалось в романтическое свидание. Но рассчитывать на Андре как на будущего супруга и защитника Тиль не могла. Как бы он ни был благороден и прекрасен, Маньяк уничтожит его одним щелчком пальцев. А лавировать и притворяться, как Легран, Андре не сможет и не захочет, характер не тот.

Что ж, пока она постарается защитить себя сама, а там, глядишь, и найдет более серьезного покровителя. Не сегодня, разумеется. На этом приеме ее задача – оставаться в тени и не привлекать императора. Конечно, у нее не раз мелькала мысль, а не рискнуть ли и не побороться ли за место императорской фаворитки. Но риск проиграть и оказаться добычей маньяка был слишком велик.

Нет уж. Сначала она обзаведется финансовой независимостью, а дальше видно будет.

В парадный зал они вошли под громкий крик распорядителя:

– Княгиня Волкова и шевалье де Товиль!

Ее титул произвел впечатление. Не то, которое могло бы ее порадовать, но и незамеченной она не осталась. Несколько минут все взгляды сосредоточились на ней, она физически ощущала, как ее ощупывают, взвешивают, оценивают… и признают неинтересной. Разве что несколько шевалье, напомаженных и вызывающе роскошно одетых, устремились к ней, как стайка почуявших свежую кровь акул.

Первым добрался до нее завитой хлыщ в желтых перчатках, тут же напомнивших ей пьянчугу из «Каза Эстебано» и, по ассоциации, Андре. Вот только до Андре хлыщу было, как до луны пешком, даром что одни только вышитые золотом перчатки стоили дороже всего гардероба нищего барона. Облизав Матильду с ног до головы плотоядным взглядом и задержавшись на бриллиантовом колье «от Маньяка», хлыщ смерил Леграна снисходительным взглядом и велел, словно имел на это право:

– Представьте меня вашей очаровательной спутнице, Товиль, – и тут же отвесил ей замысловатый поклон.

Матильде захотелось поставить хлыщу подножку, чтобы тот расшиб о паркет свой задранный нос. Легран же холодно улыбнулся:

– Не имею чести быть с вами знакомым, мсье. – В его тоне не было снисходительности или презрения, лишь равнодушие.

Хлыщ зло сверкнул глазами:

– Плохая же у вас память для стряпчего.

– А у вас плохие манеры для дворянина, – не выдержала Тиль. – Шевалье де Товиль, проводите меня к тому прелестному фонтану. Неужели в нем шампельенское?

Неудачливый ухажер отступил, явно затаив злобу – но Тиль было все равно. Что ей какой-то мелкий хлыщ, когда тут неподалеку бродит шевалье Маньяк? Чиха не стоит.

Впрочем, с остальными претендентами на ее приданое она была несколько любезнее, позволяла им представиться, а потом тупо хлопала глазами, лепетала о трауре и промокала несуществующие слезы кружевным черным платочком – изящно отставив мизинчик.

– Вряд ли это их отпугнет, сердце мое, – шепнул ей Легран, когда им удалось отбрехаться от очередного «восторженного поклонника ее неземной красоты».

– Ну так пусти слух, что я уже промотала всю вдовью долю, и теперь бедна как церковная мышь.

– Не поверят, твое колье слишком дорогое.

Тиль только вздохнула. На прочих дамах украшения висели гроздьями – в ушах, на пальцах, на запястьях и шеях, в прическах и на платьях. Как новогодние елки. Здешняя мода не скоро дозреет до изысканной простоты. Ее единственное колье никак не могло с ними конкурировать. А уж она сама – и подавно. Дамы здесь утягивались в корсеты, щеголяя тонкими талиями и декольте до самых сосков. Она же, прежде чем надеть свое траурное платье, трижды обмотала талию толстым шарфом, и теперь фигурой походила на бочонок. Дополнительное «очарование» ее образу придавали крашеные под грязный песок и уложенные бараньими кудельками волосы. Макияж же, старательно сделанный Козеттой, изуродовал ее окончательно. Деревенский принцип «погуще и пожирнее» в сочетании с ее бледной кожей… короче говоря, она бы сама на такое страховидло второй раз не посмотрела.

На некоторое время их оставили в покое, дав возможность опомниться и прислушаться к разговорам. Дамы и господа увлеченно сплетничали – по большей части о том, кто на ком женился и кто кому изменяет. Некоторое разнообразие в сплетни вносил какой-то шевалье по прозванию Черный Волк, которого все дружно ненавидели.

– Явился, выскочка, – прошипел один из разряженных и напомаженных господ, прожигая взглядом кого-то в глубине зала. – На бал в маске! У него манеры простолюдина! Фе!

Из любопытства Тиль даже привстала – что за Волк в маске?..

О боже, Андре!..

Она чуть не вскрикнула от неожиданности. Что он тут делает? Почему держится так, будто ему принадлежит половина этого дворца? Он не говорил, что вхож во дворец…

Но, присмотревшись, усомнилась. Пресловутый Черный Волк был одет во все черное, как и Андре, был светловолос и так же носил маску, но вот походка была иной. Не легкая и танцующая, а какая-то опасно скользящая, и вообще он всем своим видом вызывал дрожь. К тому же его камзол был пошит из шелкового бархата, ножны шпаги и перевязь переливались драгоценными камнями, а из рукавов торчали манжеты тончайшего драгоценного кружева. Нищий барон Грасси явно не мог себе такого позволить, уж скорее это напоминало гардероб принца инкогнито. И манера держаться… или держать всех вокруг на прицеле.

Матильда вздрогнула, когда Черный Волк глянул на нее. Оценивающе, пронизывающе… и отвернулся.

Темные ангелы, это что – брат шевалье де Маньяка?

– …авантажный шевалье, – томно вздохнула какая-то мадам. – Говорят, он снова в фаворе у его высочества. Ах, у него такой взгляд! Сразу видно, настоящий мужчина.

– Шавка, – презрительно скривился ее толстый собеседник. – Без его высочества Мориса он никто.

– Вам ли говорить, дорогой мой. – Мадам махнула веером на толстяка и резко засмеялась, тряся перьями в пышной прическе.

– А я бы не отказался от такого вассала, – произнес рядом властный тенор.

Мадам с перьями и толстяк поспешно обернулись и поклонились.

– Герцог Конте…

Из-за колонны выступил на свет мужчина лет сорока, с тяжелыми чертами лица и ухоженной эспаньолкой. Одет он был во все темное, словно испанец.

– Сесиль, милая. – Герцог протянул руку мадам, и Тиль показалось, что сейчас та поцелует ему перстень, как какому-нибудь кардиналу.

Но нет, милая Сесиль лишь вложила в его руку свою и очаровательно покраснела, когда герцог поцеловал ей пальцы.

– Говорят, Черного Волка видели в Бальонском парке перед тем, как там нашли графа Жюстьена, – страшным шепотом сообщил толстяк.

– Не верьте слухам, – отмахнулся герцог. – Когда Черный Волк убивает, следов не остается. И будьте осторожны, у волков отличный слух.

– Не только слух, – кокетливо улыбнулась мадам Сесиль. – На прошлой неделе его высочество посетили мой салон, и сэр Вульф его сопровождал. Он так и не снял маску, вы представляете? А я так хотела увидеть его ужасный шрам!

– Так слухи об опале?.. – заинтересовался герцог Конте, пропустив мимо ушей ее кокетство.

– Преувеличены, монсеньор.

– Какая жалость. Я надеялся переманить… – И герцог замолк, обернувшись к дверям.

– Его высочество Морис, герцог Ланжерский! – разнесся по залу усиленный магией голос распорядителя.

Все гости разом обернулись, большинство устремились поближе к дверям, возле которых застыл, положив руку на эфес шпаги, опасный незнакомец в маске.

Тиль лишь на миг увидела его – все заслонила толпа. И успела еще раз поразиться, до чего же похож на ее Андре! Но шрам… близость к принцу… убийства… нет. Просто похож.

– Идем ближе, – позвала она Леграна, поднявшись с диванчика и беря с подноса проходящего мимо лакея бокал лимонада. – Раз уж мы попали на бал, надо хоть увидеть его высочество. Чтобы потом было о чем внукам рассказывать.

Подобраться близко им не удалось, лишь рассмотреть принца сквозь редкие прорехи в толпе. Некрасивый, но очень интересный мужчина. Длинноносый, с резкими чертами и глубоко посаженными глазами, властный и породистый. И ему невыносимо скучны лесть и пустая болтовня, которыми его тут же окружили: его взгляд бродил поверх голов, ни на чем толком не задерживаясь.

Пока не остановился на Матильде.

Она тут же отвела взгляд. Нечего выбиваться из толпы! Никто тут не разглядывает принца, как редкую бабочку. Все или подлизываются к нему, или демонстративно игнорируют. Одна она…

Дура.

Тупую улыбочку, дура! Антрополог, твою дивизию! Аборигенов изучает!

А абориген – он же его высочество Морис – тем временем подозвал распорядителя и что-то спросил, а потом снова глянул на Матильду. На этот раз не поймав ее взгляд, потому что она прикрывалась веером.

– Что случилось, сердце мое? – тихо спросил Легран, заметив ее испуг. – Неужели ты успела поссориться с его высочеством?

– Боже упаси! Просто… – она пожала плечами. – Я не хочу его внимания.

– Мы можем пойти в галерею полюбоваться портретами, – предложил Легран.

– Отличная идея, – обрадовалась Тиль.

Самое время сбежать! Потому что принц что-то говорит своему Черному Волку – да уж, никакой опалы, они явно друзья, а не просто сюзерен и вассал, – и тот недовольно кривится, а потом кивает. И все это – глядя на Матильду.

– Говорят, в старой галерее полно призраков. – Легран предложил Тиль руку, и она даже успела благодарно ее принять, как рядом с ними внезапно стало тихо. А через миг толпа отхлынула, образовав вокруг Тиль пятачок пустоты.

Око урагана, подумала Тиль, обреченно глядя, как из толпы выныривает шевалье Маньяк собственной персоной. Как чертик из коробочки!

– Рад видеть тебя здесь, де Товиль! – он кивнул склонившемуся нотариусу. – На пару слов. Княгиня, – он подчеркнуто галантно приложился к ее руке, вызвав дрожь омерзения и страха. – Тебе идет мой подарок, хотя все прочее… хм… но ты прекрасна в любом… хм… платье.

– Благодарю вас, командор. – Тиль царственно кивнула, отчаянно жалея, что не вымазала лицо сажей и не надела мешок из-под картошки. – Вы очень любезны.

– В следующий раз я помогу вам с выбором достойного наряда. Вашу небесную красоту стоит подчеркивать, а не прятать.

– У меня траур, командор, а ваши намеки…

– Никаких намеков, ваша светлость. Я прям и откровенен в своем восхищении. Потанцуете со мной?

– Мой супруг не одобрил бы…

– Ваш супруг был бы рад видеть вас в надежных руках.

– Я не танцую, шевалье. Траур!

– Ах, траур. – Маньяк хищно усмехнулся и кивнул Леграну: – Я хочу тебя кое с кем познакомить. В наше непростое время хороший юрист – очень большая редкость и ценность.

– Благодарю, командор. – Нотариус поклонился, бросив ободряющий взгляд Тиль. – Ваша светлость…

– Ее светлость не заскучает, не беспокойся. Ее светлости будет интересно познакомиться поближе с высшим светом, где она вскоре будет блистать, – и он насмешливо поднял бровь, оглядывая ее талию-бочонок. – В другом платье.

– Ступайте уже, командор! И принесите мне лимонаду…

«…чтобы я могла выплеснуть его вам в лицо! Сукин сын! Еще он будет насмехаться над моим платьем!»

– Только шампельенского, моя прелесть. Вы же не скучная мадам де Товиль, чтобы пить лимонад. Кстати, друг мой, как поживает твоя супруга?

Выпустив парфянскую стрелу, Маньяк с довольным смешком удалился, уводя резко помрачневшего Леграна.

Вот как. Шевалье де Товиль, оказывается, женат. Что ж, она должна была догадаться – хотя бы по тому, что он ни разу не попытался остаться с ней на ночь. Ну и ладно. Нет, это даже хорошо! Ее теперь не будет угрызать совесть, что она не ответила на его чувства. А хорошей дружбе и сотрудничеству его брак не помеха, пусть Маньяк и не надеется, что лишил ее союзника! Топорно играет!

Тиль оглянулась, ища лакея с напитками – после общения с сукиным сыном в горле пересохло.

Зря она это сделала. Потому что вместо лакея встретилась взглядом с Черным Волком, глядящим на нее через половину зала – как на свою законную добычу.

Черт, во что она опять влипла?!

Брийо, Пале-Рояль

Андре

Такой подставы Андре от Мориса никак не ожидал. Какое к демонам пари, когда им в затылок дышит Пресветлый? Они и так идут по лезвию шпаги, а он – пари!

Андре бы предпочел забыть о клятом пари, как и о своей «вдове», и даже о десяти процентах Первого Имперского банка, хоть они и были нужны смертельно.

– Хм… я думал, твоя задача будет хоть чуть посложнее, друг мой. Ты нарочно выбирал самую страшную? – насмешливо шепнул ему Морис, кивая на раскрашенное чучело в отвратительном черном платье.

Андре чуть не поплохело. Сколько ж он выпил, что женился на этом?!

– Исключительно чтобы вам, сир, было над чем посмеяться.

– Ах, какой ты сегодня злюка, мой Черный Волк. – Морис откровенно потешался. – Посмотри, как она прекрасна! У нее особняк в столице и отличное приданое… наверное…

– А выглядит так, словно вчера побиралась, – буркнул Андре.

– То есть ты признаешь себя проигравшим? Отлично, просто отлично!

– Нет! То есть…

– У меня как раз есть одна идея, куда потратить выигранное желание.

От того, как блеснули глаза Мориса, Андре вздрогнул. Идея, да? По сравнению с которой женитьба на чучеле покажется прогулкой по райскому саду! Вот только, женившись на княгине-чучеле, он потеряет Тиль. Он и так многое недоговаривает, не желая вмешивать ее в опасные интриги, но жениться?! И стать для нее предателем?! Ни за что.

– Что же это за идея, сир?

– Отличная идея. Обещаю, будет весело.

Андре гигантским усилием воли разжал руку, легшую на эфес. Что он творит? Собирается подраться с принцем на глазах всей этой толпы и завтра на рассвете взойти на эшафот? Спокойно. Это всего лишь пари. У Мориса иногда злые шуточки… ладно, у них обоих всегда злые шуточки. Просто никогда раньше Морис не шутил так над своим лучшим другом. И ведь он прав, демоны его раздери! Андре придется или жениться, или отдать долг чести. Который наверняка окажется куда хуже женитьбы.

Но Тиль?!

Хотя в пари ничего не было сказано о разводе. Он женится как можно быстрее и тут же разведется. Точно! Какой же он дурак, все же просто!

– Так посмеемся вместе, сир. Но только после того как я женюсь на этой прелестной даме, – зло усмехнулся Андре.

– О, вот теперь я тебя узнаю, друг мой. Иди же! Очаровывай ее!

Пообещав себе, что отомстит Морису, Андре кивнул, снова нашел взглядом жуткое траурное пятно и удивленно замер. С княгиней Волковой любезничал командор Д'Амарьяк! Что ему нужно от никчемной бывшей шлюхи? Уж не познакомился ли он с Мими, или как ее там, когда подстраивал смерть Андрея Волкова? Любопытно, крайне любопытно!

И Андре, распугивая придворных зверской ухмылкой, направился к своей жертве.

Он преодолел половину зала, как над толпой снова разнесся голос распорядителя:

– Его высочество Себастьен, герцог Набаррский!

Пришлось останавливаться и вместе с придворными кланяться наследнику империи. В отличие от Мориса, Себастьен обожал церемониал, и потому все придворные тут же выстроились в ряд, словно для приветствия императора.

– Ваше высочество, сир. – Гости кланялись и приседали в реверансах, приседали и кланялись, а принц в сопровождении свиты шествовал между ними, снисходительно кивая и даже заговаривая то с одним, то с другим.

Андре жадно вглядывался в него, пытаясь понять: он снова под воздействием Пресветлого или нет? Никаких монахов рядом с ним нет, но это ни о чем не говорит! Святоши не всегда щеголяют в рясах, а вон того, с постной рожей, Андре раньше рядом с Себастьеном не видел.

Он понял, что зря ослабил бдительность, только когда принц направился прямиком к нему. Придворные расступались, и Андре тоже отступил с пути наследника, поклонился… Ну, иди же мимо. Я твой верный слуга, твой тайный агент, очень тайный, самый тайный, иди же мимо! Не выдавай своего благоволения, дери тебя все демоны Преисподней!

Принц в самом деле прошел мимо в этакой благородно-рассеянной задумчивости и остановился чуть поодаль, побеседовать с герцогом Конте. А придворным милостиво махнул рукой, мол, церемонии окончены, веселитесь!

Андре облегченно вздохнул и уже собрался снова идти на поиски своей вдовы, она же невеста, как из толпы вышагнул какой-то виконтишка, имени которого Андре не считал нужным запоминать, и остановился, положив руку на эфес. Задиристый петух, чтоб его ощипали!

– Вам здесь не место, мсье. – Голос виконтишки еще не доломался и оттого звучал резко и смешно.

– Идите своей дорогой, – хмуро отозвался Андре и зверски оскалился.

Виконтишка вздрогнул, но не отступил. Только кинул полный обожания взгляд на своего патрона, принца Себастьена. Пока – без взаимности.

– Вы – самозванец, а никакой не сэр Вульф, – продолжил юнец.

Андре чуть не взвыл. Как же не вовремя! Да еще с такими серьезными обвинениями! Толпа придворных, разумеется, тут же их окружила, с жадным любопытством предвкушая развитие скандала.

– Весьма странные у вас идеи, юноша. Обратитесь с ними к лейб-медикам, – презрительно бросил Андре, прикидывая: придется драться или удастся отбрехаться? И что ему, идиоту желторотому, вообще понадобилось?

– Я вас узнал, хоть вы и трусливо прячетесь под маской! Как вы посмели явиться в ней на императорский прием? Вы – предатель и самозванец, ваше место – на виселице.

Андре проклял все на свете, но не перестал насмешливо кривить губы. Ситуация отвратительная, толпа уже перешептывается, и принц Себастьен обернулся, смотрит… ага, с гневом смотрит на своего клеврета, и тот – увял, не понимает, отчего патрон недоволен, он же старался его развлечь, унизить Черного Волка, правую руку младшего принца!

Придворные игрища, merde!

– Вы несете чушь, виконт, – поморщился Андре. – Вы пьяны, пойдите прочь.

Тут бы юнцу верно истолковать нахмуренные брови принца Себастьена, извиниться и сбежать, но нет. Петушок распетушился вконец, продолжил наскакивать, а за ним подхватили и прочие – либо недостаточно чувствительные к настроению принца, либо слишком ненавидящие выскочку.

– Снимите маску! Докажите, что вы – благородный шевалье! Позовите гвардейцев! Это нарушение уложения! Маску долой!

Проклятье, проклятье! Они же заставят его снять маску, теперь даже Морис не успокоит разошедшуюся толпу! И его тут же узнают, а дальше – новая анафема и костер… Что же делать?!

«Снимать маску, – внезапно отозвался Шарлемань. – Спокойно. Без спешки, но с максимумом презрения. Они не увидят лишнего».

«Опять твои штучки, как с клятвой?» – Андре не смог скрыть облегчения и надежды.

«Не совсем они, но близко. Просто помни, что ты – не Андрей Волков, а барон Грасси. Снимай, не дожидайся, пока ее сдерут силой».

– Замолчите уже, господа, – велел Андре, наплевав на титулы и последствия. – Требование ваше абсурдно, но раз уж…

«…Вам так любопытно взглянуть на мой шрам…»

– …взглянуть на шрам, будь по-вашему. Только попрошу дам отвернуться.

Толпа замолкла в ожидании. Никто, разумеется, не отвернулся. Некоторые дамы лишь прикрылись веерами и устремили на него горящие любопытством глаза.

– Что тут происходит, господа? – Морис буквально растолкал потерявшую разум толпу. – Мой друг показывает фокусы?

– Сир, господа всего лишь желают немного пощекотать нервы.

– Мой друг – не дрессированный медведь, чтобы развлекать вас. Что? Вы что-то сказали, виконт?

О светлые небеса, да виконт – самоубийца. Вякать, когда Морис хмурится!

Тем не менее, он вякнул что-то о нарушении уложения, самозванце и подлом обмане их высочества. Толпа снова заволновалась в жажде кровавого зрелища: если не удастся растерзать Черного Волка, то хоть идиота-виконтишку. Но лучше – всех, всех!

– Сир, – Андре чуть поклонился Морису, – вы сомневаетесь во мне?

Морис не успел ответить, как раздался другой властный голос.

– А я бы хотел увидеть ваше лицо, шевалье Черный Волк. – Толпа пропустила герцога Конте. – Вы же не возражаете, ваше прекрасное высочество?

Поединок взглядов длился мгновение, другое – и Андре с удивлением понял, что Морис сумеет отстоять его инкогнито. Поссорится насмерть с одним из своих сторонников, но друга на костер не отдаст.

– Сир, это такая мелочь, право, – словно в ледяную воду головой бросился Андре. – Всего лишь шрам. Дамам любопытно.

– Ах, дамам любопытно… – протянул Морис, переводя взгляд на Андре.

В этом взгляде явственно читалось: ты с ума сошел, идиот!

– Если вы позволите, сир, – и Андре потянулся к завязкам.

Ему было страшно, как будто под ним уже разложили хворост, а он сам сейчас подносит факел для собственного сожжения. Но раз Шарлемань обещал, что все получится – значит получится. Он доверяет учителю. Тем более если его сожгут, то и Шарлеманя вместе с ним.

Разочарованный и одновременно восторженный вздох пронесся по толпе, стоило маске упасть. Но ни одного вопля «это же князь Волков» не прозвучало. Зато несколько острых взглядов пронизали его насквозь, словно на шпаги насадили. Особенно острым и задумчивым был взгляд герцога Конте – который явно рассчитывал увидеть что-то иное. Не шрам.

Андре насмешливо улыбнулся и оглядел пялящихся на него дам и красного, ошалелого виконтишку. С герцогом он постарался не встречаться взглядом, на всякий случай.

«Так кого же они увидели, Шарлемань?»

«Меня, Андре, разумеется, меня. Личину на тебе они распознали бы вмиг, ты сам знаешь, Конте – менталист».

«Что ж, ты – красавчик, Шарлемань».

– Так кого же вы ожидали увидеть, юноша? – не постеснялся он добить беднягу.

Но юноша моргал, шевелил губами и не мог выдавить ни звука. До него дошло, что шалость не удалась, и последствия… О, ни один из принцев не страдал всепрощением. Так что с карьерой при дворе виконтишка уже расстался.

– Твой шрам слишком впечатляющ. – Морис положил руку на плечо Андре. – Хватит смущать дам.

– Действительно, сир. – Андре послушно нацепил маску обратно. – Простите, я не смог удержаться. Чего только не сделаешь ради прекрасных глаз!

– И чьи же прекрасные глаза вас так впечатлили, друг мой?

– О, сир… я опасаюсь раскрыть эту тайну перед вами. Вдруг вы одарите прелестницу благосклонным взглядом, и тогда она даже не посмотрит на меня.

Морис рассмеялся, похлопал Андре по плечу и велел:

– Ладно, иди на охоту, Волк.

– Ар-р, ваше высочество, – поклонился Андре.

– Волк, все же Волк, – задумчиво пробормотал герцог Конте и хмыкнул в усы.

Его Андре обошел по широкой дуге. Пусть Морис сам выясняет, за каким демоном Конте понадобилось рушить и без того шаткое инкогнито его правой руки. А его ждет чучело… простите, невеста. Ее полный любопытства взгляд Андре чувствовал до сих пор, и он странно жег кожу. Словно бывшая шлюха могла иметь какое-то значение.

Глава 25, о планах матримониальных и прочих

Брийо, Пале-Рояль

Матильда

Тиль с жадным любопытством наблюдала за скандалом. Настоящие придворные игры, боже мой, какой материал был бы для диссертации! И как жаль, что она не в курсе, что же такого особенного в этом Черном Волке и краешек какой интриги она увидела! Но что Волк – фигура сильная, она убедилась. Принц буквально бросился его защищать, чуть не рассорился с герцогом Конте, а значит, Волк для него очень важен.

Может быть, ей нужен в покровители именно такой человек? Конечно, лучше бы сам принц… Черт, как же неудобно пытаться просчитать ситуацию, ничего толком не зная! Конечно же, Легран ей в общих чертах рассказал о противостоянии военной и прогрессивной партий, возглавляемых старшим и младшим принцем, и о тесной дружбе ее покойного супруга с младшим принцем, но это было катастрофически мало!

Когда Черный Волк снял-таки маску, Тиль не сдержала разочарованного вздоха. Вопреки логике она наделась увидеть Андре. Да, такая встреча была бы достойна авантюрного романа, но разве вся ее жизнь не стала внезапно похожа на роман?

На Андре он все равно чем-то походил, хоть и был значительно старше и резче, к тому же грубый шрам через левую скулу и бровь придавал ему совершенно дикий разбойничий вид. Будь Тиль юной дурочкой, упала бы в обморок от такого «страшного» лица, но она, как и большинство дам постарше, была скорее заинтригована, чем испугана. Пожалуй, не будь она влюблена в Андре и не вырядись чучелом на этот бал – с удовольствием бы познакомилась с шевалье Черным Волком. Может быть, даже расспросила его о покойном супруге, ведь если Волк дружит с принцем и князь Волков дружил с принцем… хм… интересная у его высочества привычка – окружать себя волками!

Впрочем, о ее желаниях никто не спрашивал. Едва разделавшись со скандалом и перебросившись парой фраз с принцем, Волк безошибочно нашел ее взглядом и направился к ней. Прямой наводкой, как торпеда.

Тиль в очередной раз пожалела, что Легран не с ней. Вряд ли сейчас интерес Черного Волка сулит ей что-то хорошее. Скорее, она выбрана мишенью для злой шутки, которыми славится его высочество Морис, или же его высочество желает поближе посмотреть на вдову своего покойного друга – что тоже не обещает ничего хорошего.

Когда же Черный Волк, приблизившись к ней, улыбнулся и поклонился, Тиль почувствовала себя пойманной мышью.

Он что-то говорил невероятно галантное и куртуазное, целовал ей ручки и плел о давнем знакомстве с ее покойным супругом – ах, как он мог скрывать такое сокровище! Прелестнейшая из дам! Какие перышки, какой носок, и дивный, надо думать, голосок!

Тиль даже грешным делом подумала, а не упали ли шарфы и не смылся ли изумительный макияж, но экспресс-ощупывание себя локтем утверждало, что шарфы на месте, а легкий зуд кожи лица – что и неземной мейк-ап тоже. Но как врет, а? И не краснеет!

Разумеется, в ответ на комплименты она опускала глазки, судорожно обмахивалась веером и делала счастливо-дебильное лицо. А на приглашение потанцевать чуть не пустила слезу:

– Неприлично, шевалье Вульф! Я бы с радостью, но мой покойный супруг…

– Будет смотреть на вас с небес и радоваться, княгиня. Вы так очаровательны, а ваш покойный супруг всегда говорил: «Прелестные девушки не должны грустить!» Он бы попросил меня позаботиться о вас.

О боже, какую же чушь несет этот Волк! А главное, зачем? Будь она красавицей, все было бы понятно – очаровывает вдовушку с целью приятно провести ночь-другую. Но чучело-то зачем?!

Тем не менее, она похлопала густо накрашенными ресницами (рискуя уронить с них хлопья сажи, или чем там ее красила Козетта) и томным голосочком протянула:

– Вы так любезны, шевалье Вульф! Право, раз вы друг моего покойного супруга, я же могу вам доверять?

– Разумеется, прелестная Матильда! Как благородный человек…

– Вы на мне женитесь? Ах, это так ми-ило! Так романтично! – Она захлопала глазками с удвоенной силой, уверенная в том, что уж сейчас-то мсье позорно сбежит. – А темными осенними вечерами мы с вами будем вместе вспоминать князя, ах! Я так волнуюсь, так волнуюсь!..

Тиль по глазам шевалье Вульфа видела: враг в смятении, победа близка! Ни один нормальный мужчина не устоит перед таким напором, у них тут же включаются инстинкты кроликов. Не в том смысле, чтобы трахаться, а в том, чтобы бежать, путая следы. Тем большим шоком для нее стал отчаянный бросок на одно колено, прямо посреди бального зала, и радостное:

– Ваша светлость, прекрасная Матильда, будьте же моей женой! Наш союз благословлен… Небесами, да! Сама судьба свела нас здесь!

От неожиданности Тиль чуть не прокололась. А все потому, что на языке вертелось лишь одно простое русское слово: писец! Тот, который подкрадывается незаметно. Но невероятным усилием воли она собралась, подняла ресницами целый ураган и тоненько пропищала:

– Да, шевалье Вульф, я счастлива буду… но… мой траур…

– Конечно, моя драгоценная! Мы подождем неделю, пока закончится малый траур. А через неделю обвенчаемся! Я в нетерпении, о прекрасная Матильда, ваш дивный образ не позволит мне спать ночами, пока брачный союз не соединит наши сердца!

Тиль чуть не икнула от восхищения. Вот это мастерство! Выговорить такую длинную и витиеватую чушь без малейшей запинки! Не всякому лектору дано. Вот только выходить замуж за шевалье Вульфа через неделю ей как-то не очень хотелось. Да вообще ей замуж не хотелось! И какой черт дернул ее за язык? Надо срочно придумать отмазку. Немедленно!

– Но… вы так добры ко мне, шевалье Вульф… Но я не могу принять такое важное решение без моего поверенного! Мой дорогой свекр поручил ему…

Что именно поручил, Матильда не придумала, да и неважно. Главное – она нашла отмазку! Сейчас придет Легран и как-нибудь вежливо откажет наглецу. Сгорает от нетерпения, видите ли! О да, этому Тиль верила. Сгорает от нетерпения, как бы довести шутку до конца. Здесь и скрытых камер не надо, вон, целая толпа придворных пялится и гадает о размерах приданого княгини, если уж сам фаворит принца пытается наложить на него лапу.

– Ваш дорогой супруг поручил мне заботиться о вас, прекраснейшая, – даже не вставая с колена, Вульф умудрялся давить авторитетом. – Скажите же мне «да», о великолепная Матильда!

– Ах, поднимитесь же наконец, шевалье! Вы смущаете меня!

– Ни за что, пока не получу вашего согласия!..

Тиль уже едва боролась с подступающим смехом. Все это безумно напоминало водевиль в постановке студенческой самодеятельности! И ведь похоже, что шевалье Вульф тоже в глубине души ржет, как конь, над этим фарсом.

Но зачем ему это, зачем?!

– Мое согласие… ах…

– Ваше согласие, божественная. Скажите же «да», пощадите мое страдающее сердце!..

Тянуть дальше было совершенно невозможно. Публика разве что не скандировала «шайбу, шайбу» в нетерпеливом ожидании финала. Желательно – скандального. Тиль оглянулась в последней, отчаянной надежде на спасение… и наткнулась на разъяренного Маньяка, продирающегося к ним через толпу придворных, как атомный ледокол через китайские джонки. Идущий в кильватере Легран, поймав взгляд Тиль, быстро закивал: да, говори да, скорее!

– Да! – почти выкрикнула Тиль и подала шевалье Вульфу руку. – Я согласна!

Придворные вокруг зааплодировали, восторженно заахали, а шевалье Вульф поднялся на ноги (Тиль показалось, что при этом он пробормотал под нос «потрясающая дура» по-русски) и надел ей на палец какое-то кольцо.

– Что здесь?.. Вульф, какого демона?! – растолкав публику, добрался до них Маньяк. От него разило яростью на километр, не меньше.

– Поздравьте нас, командор. – Шевалье Вульф просиял улыбкой. – Ее светлость оказала мне честь, согласившись стать моей женой. Помолвка и оглашение уже совершены.

– Чушь! Никакой помолвки! Ее светлость в трауре и не может давать согласия на брак! – Маньяк выглядел так, словно сейчас набросится на шевалье Вульфа.

– Может, и дала, командор. – Вульф победно улыбался, держа Тиль за руку и демонстрируя всем кольцо на ее пальце. – Свадьба через неделю.

– Ты забываешься, Вульф! – Вокруг Маньяка начало разрастаться багровое сияние.

– Командор, отчего вы не радуетесь моему счастью? – звонко и бесстыдно-тупо спросила Тиль. – Шевалье Вульф такой ми-илый! Он позаботится обо мне, правда же, дорогой мой?

– О вашей светлости есть кому позаботиться и без всяких сомнительных личностей. Верните кольцо, ваша светлость.

– Вернуть? – Тиль сделала бровки домиком и губки уточкой. – Но оно мне нравится! Не верну!

Пусть все это было ужасной глупостью, примерно как дергать тигра за усы, но Тиль получала от фарса истинное наслаждение. Вот он, ее герой, шевалье Вульф! А если он сейчас кинет в Маньяка перчаткой и проткнет его шпагой (насмерть, только насмерть!) – то станет ее героем навечно. Конечно, скорее всего, посмертно, дуэли тут запрещены, но зато как это было бы удобно! Волки от испуга скушали друг друга, или как там было у Чуковского.

– Оставьте мою невесту в покое, командор. – Шевалье Вульф шагнул вперед, прикрывая Тиль широким плечом.

Почти как Андре. Только Андре не обзывал ее дурой и не устраивал фарса. Интересно, он в курсе, что ее приданое – дом-развалюха и шиш без масла? Вот будет сюрприз! Главное, чтобы до сюрприза они с Маньяком передрались. Сейчас же передрались!

– Да, дорогой мой, пусть оставит меня в покое. У него страшные глаза и большие зубы!

Боже, что за бред собачий она несет?! Какие еще зубы?!

– Вы слышали мою невесту, командор. Соблаговолите покинуть нас.

– Да, соблаговолите, – подпела Тиль. – И оставьте моего поверенного, нам нужно посоветоваться.

У Маньяка стало такое лицо, что Тиль невольно отступила на полшага. Бросится, сейчас бросится!.. Но Маньяк не успел. Совсем рядом раздались хлопки в ладоши и два голоса практически синхронно сказали:

– Браво, браво!

– Сегодняшний прием удался, не так ли, ваше высочество? – Тиль узнала властный тенор герцога Конте.

– Воистину удался. Я доволен тобой, мой верный Волк. – Вторым был принц Морис.

Эти двое выступили из толпы придворных. Маньяк тут же свернул свои багровые щупальца, обжег обоих ненавидящим взглядом… и отступил.

– Счастлив, что сумел порадовать ваше высочество, – отозвался Вульф. – Позвольте представить, сир, мою невесту, княгиню Волкову.

– Очарован, – улыбнулся принц, оглядывая Тиль с головы до ног. – Надеюсь, вы будете счастливы. Не забудьте пригласить меня на свадьбу.

– Конечно же, сир. – Вульф поклонился.

– Мы будем счастливы, сир. – Тиль тоже присела в реверансе и уже понадеялась, что скандал окончен, как раздался голос старшего принца:

– Видят Небеса, я просил тебя, брат мой, не потакать похоти и разврату! Но ты опять не слушаешь меня!

Толпа затаила дыхание, радуясь продолжению скандала, а герцог Конте и Маньяк обменялись понимающими взглядами, заставив Тиль снова задаться вопросом: какого черта тут вообще творится?

– Где же ты увидел разврат, брат мой? – весело поинтересовался Морис. – Мой вассал заключил помолвку с благородной дамой, все пристойнее некуда.

– Земля не осела на могиле князя Волкова, ее мужа! – Принц Себастьен шагнул в круг, образованный расступившейся толпой, и обвинительно повел дланью в сторону брата. – Твоего друга! Небеса, как низко ты пал! Как низко пали вы все, пляшете на руинах нашей прекрасной Франкии, тонете в грехе разврата! А ты, ты, брат мой, потакаешь темным колдунам, порождениям бездны!

Глаза принца нездорово блестели, лоб покрывала испарина. И вдруг Тиль услышала еще один голос, насмешливый и странно знакомый:

– Ну ты и дурак, Себ. Тут же все до единого некроманты и заговорщики. – Рядом с принцем проступил силуэт мужчины, одетого по моде вековой давности. – Ты только глянь на их подлые лица, Себ.

Призрак сочувственно похлопал принца по плечу. Принц вздрогнул, нервно огляделся.

– Все, все вы замышляете против меня и Франкии! – выкрикнул он и ткнул в герцога Конте. – Ты, ты тоже замышляешь!

– Отравить тебя, Конте всегда всех травят, – безапелляционно заявил призрак.

– Яд, у тебя яд! – Принц отступил на шаг и перевел взгляд с герцога Конте на брата. – И у тебя! Вы сговорились! Торгаши и предатели, Небеса покарают вас!

Придворные отшатнулись, начали переглядываться и шептаться, а Тиль все всматривалась в призрака. Кого-то он напоминал… Да, точно – он же похож на ее жениха, шевалье Вульфа, только намного старше и без шрама.

– Слабак! – фыркнул призрак. – Настоящий мужчина карает сам, а не ждет милости Небес.

– Да… да… я сам покараю! – Принц схватился за шпагу, но призрак придержал его руку, не позволив вытащить клинок.

– Не здесь же, дурья башка. Не зря император не хочет отдавать тебе престол. Ты – тупой баран, Себ. Так и останешься шутом при Морисе. Жалкое зрелище.

Тиль завороженно смотрела на то, как призрак доводит принца, и не могла понять: что, никто этого не видит?! Здесь же полон зал магов! Но никто не смотрел на призрака, кроме… кроме ее жениха, Черного Волка. И в глазах его ясно читалось узнавание и – удовлетворение!

Заговор, она влипла в заговор! Боже… надо бежать, пока есть шанс!

Сбежать она не успела. Оборвав диалог принца и призрака, на весь зал заорал распорядитель:

– Его величество император Роланд Второй!

Все тут же заткнулись, даже неадекватный старший принц, обернулись к дверям и ломанулись навстречу императору. И тут Тиль заметила еще одну странность: на шевалье Вульфа «нечаянно» налетел какой-то разряженный шевалье, что-то сунул ему в руку и тихо сказал: «Сейчас».

Или ей показалось?

Но нет, в руке Вульфа в самом деле осталось нечто, что он быстро сунул за отворот камзола. А потом он обернулся к Тиль, велел ей немедленно уезжать домой, оттолкнул ее и быстро последовал за своим патроном, принцем Морисом. Тиль на миг показалось, что вокруг него заискрилось зеленоватое сияние магии Смерти, как у Андре, и походка… боже, это же не может быть Андре! Почему он снова так похож?! Что тут вообще творится?

– Идем отсюда, Тиль. – Ее поймал за руку Легран и потянул прочь, за колонны.

– Что происходит? – недоуменно спросила она, не поддаваясь.

– Что-то плохое! Прошу тебя, не вмешивайся…

И тут толпа, окружившая императора, в один голос ахнула и замерла, а до Тиль донесся совершенно безумный вопль принца Себастьена:

– …не достойны править Франкией! Вы трус! Отрекитесь, отец, пока Тьма не захватила вас окончательно!

Ему вторил издевательский голос призрака:

– Трус, трус, трус!

Тиль передернуло от страха, она сжала руку Леграна, готовая бежать отсюда куда угодно – и тут ее схватили за вторую руку и потянули.

– Идем, быстро! – велел Маньяк. – У тебя еще есть шанс остаться в живых. Товиль, бегом в штаб Ордена, приведи рыцарей!

Легран без единого вопроса сорвался с места, дернув Тиль за собой. Она побежала… и тут же споткнулась о собственный подол. Легран остановился ей помочь, но на него прикрикнул Маньяк:

– Бегом, я уведу Матильду! – и подхватил ее на руки.

Тиль попыталась протестовать, но Легран уже убежал, а ее придушенного писка никто не слышал.

– Тихо! Я спасаю твою жизнь. На костер захотела?

– Отпусти меня! Я никуда с тобой не пойду! – она брыкнулась, но тщетно, Маньяк держал крепко. Тогда она сменила тактику: – Что тут происходит?

– Переворот, – бросил Маньяк, продолжая пробиваться сквозь паникующую толпу к выходу.

Где-то позади раздался дикий женский вопль, за ним – еще один, и еще.

– Убийца! Убийца! Волк взбесился! Убийца!

По толпе прокатилась новая волна, теперь те гости, что уходили прочь, пошли обратно, а те, кто пробился ближе к императору – пытались выбраться. Какая-то дама на пути Маньяка рухнула в обморок, на нее тут же наступили и повалились сверху. Толпа гудела все громче. И вдруг, когда Маньяк с Тиль на руках почти добрался до какой-то ниши – неподалеку от выхода, – над толпой раздался четкий голос Драккара, отдающий приказы гвардейцам:

– Перекрыть выходы! Задержать всех!

Сердце Тиль сжималось от ужаса, и она не могла понять, чего она боится больше – заговорщиков и сумасшедших или мужчины, который ее спасает. Спасает ли?

– Прекрати брыкаться! И не вздумай сбегать, если не хочешь на костер! – Он поставил ее на пол и толкнул батальное полотно.

Оно бесшумно повернулось вокруг оси, и Маньяк впихнул Тиль в образовавшийся ход. От растерянности она даже не попыталась сбежать. Впрочем, бежать было некуда, в зале творился полный ужас, ее бы там запросто затоптали. Поэтому она безропотно последовала по темному коридору за Маньяком, снова взявшим ее за руку.

Они прошли всего с десяток шагов, когда Маньяк велел ей остановиться, что-то прошептал под нос, вспыхнул подобно багровому факелу, и прямо перед Тиль открылся портал. Ничего не говоря, Маньяк снова подхватил ее на руки и шагнул в него, выйдя в просторной, роскошно обставленной комнате.

– Отпустите меня, – потребовала Тиль. – Где мы?

– В безопасном месте. Поблагодаришь потом, – буркнул Маньяк, явно собираясь шагнуть обратно в портал.

– Что происходит? Мне нужно домой!

– Переворот. Домой ты не пойдешь, пока все не уляжется.

– Но мне нужно!..

– Дура! Твой жених убил младшего принца, а ты умудрилась показать свой запрещенный дар старшему. Как тебе только в голову пришло открыться!

– Неправда! Я не открывалась! – вскинулась Тиль, но тут же засомневалась. Вдруг? Она плохо контролирует дар, могла и что-то упустить от страха. Может быть, она показала дар, когда рассматривала призрака?! – Никто ничего не видел!

– Если видел я, видели и Себастьен, и Конте, и до демона народа. Хочешь домой? Пожалуйста, но тогда не проси вытащить тебя из подвалов инквизиции!

– Я не… я не хочу… – Тиль продрало ознобом до самых костей, и так явственно вспомнился запах паленой плоти, что ее затошнило.

– А вместе с тобой сгорит и Жозефина, и твои слуги, и вдова Пиаль с дочерью. Все, кто связан с тобой. Храм не пощадит невесту цареубийцы.

– Я тут ни при чем!

– Ты будешь ни при чем только в одном случае, Тиль. Если станешь моей женой.

– Нет! – Тиль отшатнулась в ужасе.

– Да. Ты умная девочка и прекрасно понимаешь, другого шанса выжить у тебя нет. Ты моя.

И, чтобы добить ее окончательно, Маньяк схватил ее за плечи и поцеловал, не обращая внимания на слабые попытки вырваться. А потом…

– Не скучай, моя прелесть. Я скоро вернусь, – бросил он и шагнул в портал.

Глава 26, о том, как насмешить богов

Брийо, Пале-Рояль

Андре

Что-то с этой вдовой было сильно не так, но Андре так и не понял, что именно. Какая-то фальшь, что-то на уровне вопящей о подвохе интуиции.

Но до интуиции ли ему было, когда граф Лавуа «случайно» толкнул его во время выхода императора, сунул в руку кинжал и велел:

– Сейчас!

Андре проклял все на свете, и особенно собственную дурь, едва коснувшись рукояти оружия, зачарованного сильнейшей ментальной магией.

«Убей, убей, убей Мориса!» – требовал кинжал, тянул за собой, жег руки и распространял по венам магическую отраву.

Андре казалось, что весь зал смотрит на него, ждет и скандирует, как на скачках: убей, убей! Даже в мутных глазах вдовы-невесты засиял тот же приказ: убей! Немедленно!

Оттолкнув ее и еле выговорив короткое «уезжайте домой немедленно!» он кинулся за Морисом, сам не понимая толком, почему образ толстой квашни плывет и расслаивается, и ему мерещится такое знакомое зеленое сияние магии Смерти. Невеста – маг? Или ему кажется? Как приказ «убей!», повторяемый каждым встречным?

Все тонуло в душном белесом тумане, этот туман забивался в горло и нос, мешал дышать, выворачивал душу наизнанку. Андре пытался ускользнуть от его жадных щупалец, но они толкали его – быстрее, не думать, быстрее вонзить кинжал в сердце предателя, и тогда все будет хорошо, все будет хорошо…

«Шарлемань! – на миг стряхнув наваждение, панически позвал Андре. – Помоги же ты, а то мы оба влипнем!»

Откликом пришла волна освежающей силы, стряхнула белесый туман наваждения – и Андре увидел совсем рядом спину принца Себастьена, услышал безумные требования: отречься, покаяться. Все происходящее в зале казалось сном и бредом, состоящим из множества обрывков: звуков, образов, мыслей, запахов, один безумнее другого. Разве могла быть реальностью страшная полупрозрачная старуха с обожженным до кости лицом, но в роскошном платье и королевских драгоценностях? Разве могла она смеяться и плакать одновременно, жалуясь на нестерпимый жар и подлость императора? Разве мог принц Себастьен обвинять отца в том, что он сжег его без суда и следствия? Нет, конечно же, нет… Где же Морис? Морис обязательно поможет Андре выбраться отсюда, спастись от наваждения. Морис!

Андре показалось, что он кричит во все горло – но он услышал лишь жалкий нечленораздельный сип. Придворные, которых он пытался растолкать, не поддавались, и тогда Андре оттолкнул кого-то, кого-то отбросил – кажется, это был гвардеец в алой форме…

– Драккар, помоги мне! – Язык не желал слушаться, и тело не желало сворачивать от цели, и белесые ментальные щупальца толкали Андре все ближе к Морису, приказывая убить, немедленно убить! И Андре даже сумел увидеть их источник: монаха в белой рясе, прячущегося за колонной.

– Грасси, какого демона? – Капитан схватил его за руку, но недостаточно крепко.

Белесый туман заставил Андре вывернуться и взмахнуть кинжалом – но нет, Андре не позволил отравленному клинку коснуться Драккара.

– Менталист на восток-северо-восток, монах, – каким-то чудовищным усилием воли вытолкнул из себя Андре, вырываясь из хватки ошеломленного капитана и бросаясь к Морису.

Время словно замедлилось, а ментальный туман вдруг рассеялся, позволяя Андре четко увидеть и оценить творящееся в зале безумие. Вот красный от гнева император что-то втолковывает старшему сыну, одновременно делая знак гвардейцам окружить его. Вот Пресветлый Владетель за плечом императора хмурится, что-то говорит императору, одновременно пытаясь опутать принца Себастьена светящимися золотыми нитями – но нити отскакивают от принца, словно вода от раскаленного металла. Вот герцог Конте, услышавший о менталисте, оборачивается к дальней колонне и запускает в нее сияющий сгусток заклинания. Вот Морис замечает кинжал в руке Андре, бледнеет и шагает почему-то не назад, а навстречу. И вот сам Андре – отталкивая ничего не видящего вокруг Себастьена, бросается на Мориса, занося клинок…

И не может ничего, ровным счетом ничего поделать с ментальным приказом, овладевшим его телом: ни остановиться, ни опустить руки, ни направить кинжал в себя, ничего! Будь прокляты святоши!..

Словно в ответ на его проклятие зеленое сияние подхватило его, пронизало насквозь, даря небывалую легкость и ясность. Обманчивую легкость, потому что его тело уже летело в прыжке, и между клинком и Морисом оставалось всего ничего…

Андре сам не понял, как сумел так извернуться, что клинок миновал тело намеченной жертвы и вонзился в паркет – в пальце от горла Мориса…

Он очнулся лежащим на принце, дрожащим и обессиленным, с раскалывающей голову болью, но живой. И Морис был жив. А ментальное воздействие исчезло – и Андре точно знал почему. В самый последний момент он услышал предсмертный вопль мага-святоши, которому герцог Конте выжег мозги. Жаль, поздновато.

– Взять его! – раздался приказ императора.

И тут же Андре вздернули на ноги, вытащили из ножен шпагу и приставили острие к его горлу.

– Не сопротивляйся, а то мне придется тебя убить, – прозвучал полный сожаления голос Драккара.

– Убил, убил принца Мориса! Волк взбесился! – раскатился по залу панический вопль, а над всем этим хохотала, надрывалась старуха в короне, тыкала пальцем в императора:

– Убийца, убийца!

Нет, не в императора, а в стоящего за его левым плечом Пресветлого, который сверлил ее ненавидящим взглядом и тщетно пытался остановить какой-то светящейся сетью. Ее и принца Себастьена: он рвался из рук держащих его гвардейцев, хохотал и тыкал пальцем в императора, в точности, как призрак королевы-матери:

– Убийца, убийца!

Себастьен одержим, со всей ясностью понял Андре. Грасси раскачал его сам, а теперь пустил в ход тяжелое орудие, и как ему только удалось привести во дворец призрак сгоревшей в пожаре королевы?!

А потом он встретился взглядом с императором и прочитал в пылающих бешенством глазах свой смертный приговор. Император, в отличие от Пресветлого, не видел призрака королевы-матери, да и никто в зале, кроме Андре и Себастьена, не видел. Зато император видел, как Андре чуть не убил Мориса, Пресветлый уже успел подсказать, кто виновен в сумасшествии Себастьена, а от слов герцога Конте о внушении и необходимости разбирательства император отмахнулся.

Жаль, подумал Андре, позволяя гвардейцам связать себе руки, я так и не помогу Морису разобраться в этом сумасшествии. Но может быть, успею ему сказать о призраке королевы-матери, и он хоть что-то с ней сделает.

А Тиль завтра будет ждать его на урок танцев и не дождется. Наверное, Драккар ей скажет, что Андре казнили. Лишь бы она не плакала. Он не хочет, чтобы она плакала.

Какая ирония. Его снова казнят за убийство, которого он не совершал. Только на этот раз некому подменить его бродягой. Похоже, это судьба.

Наверное, надо помолиться перед смертью, но что-то не хочется. И где этот клятый Шарлемань?

– Убийцу немедленно ка… – начал император, глядя в глаза Андре, но его прервал дикий вопль Себастьена:

– Я отомщу вам всем!

Принц с нечеловеческой силой рванулся, отбросив двух гвардейцев, выхватил шпагу и кинулся к императору.

– Я отомщу всем вам! – разнесся по залу громовой голос королевы-матери, и на этот раз ее услышали и увидели все: сложно не увидеть огромную светящуюся фигуру под потолком, когда в зале разом притухли все светильники. – Ненавижу! Всех ненавижу!

По залу прокатился вздох ужаса, все взгляды обратились к призраку, только охраняющие императора гвардейцы бросились наперерез Себастьену, попытались его скрутить, но силы были неравны. Одержимость призраком некроманта – это вам не шутки. И тут ни герцог Конте, ни Пресветлый ничего не сделают…

«Грасси?!»

«Ну извини, она оказалась сильнее, чем я ожидал. Придется нам поплакать над могилой императора. Зато Морис станет следующим, разве не отлично я придумал?»

«Она же тут всех положит!»

«Ну… может быть, может быть. Тебе что, их жаль? Все как один жадные льстивые шакалы. Пусть сдохнут».

И к хохоту королевы-матери присоединился еще один голос, я рядом с ней, под потолком, возникла расплывчатая мужская фигура:

– Не так быстро, любовь моя, не так быстро! Пусть насладятся моментом. Что смотрите? Ни одного мага Смерти среди вас нет! Вы своими руками убили всех, кто мог бы вас спасти! Идиоты! – И Шарлемань расхохотался вместе с королевой.

Придворные застонали, и громче всех – Пресветлый, пытающийся оплести себя защитным коконом, который мгновенно умирал и рассыпался, как и магические светильники, как и беспорядочные заклинания, бросаемые перепуганными магами в королеву-мать и Шарлеманя.

– Ой, щекотно! – хохотал он, когда самые сильные заклинания долетали до него и рассыпались прахом. – Ай-ай! Недолет! Хо-хо-хо! Вы все умрете!

– Месть, месть! Покажи им, милый! – с девичьим кокетством вторила королева-мать.

Шарлемань тоже сошел с ума. Сто лет заточения сказались. Так что умрут тут все, не только Андре.

– Держите Себа, идиоты! – вдруг послышался рядом шепот Мориса. – Быстро! Бежим отсюда!

Веревку, а заодно с ней и кожу, полоснуло лезвие кинжала, Андре схватили за руку и потянули прочь от дерущегося с гвардейцами Себастьяна, яростно кидающегося бесполезными заклинаниями в императора и трусливо спрятавшегося за хлипким щитом Пресветлого.

И тут до Андре дошло наконец, почему Шарлемань злодейски хохочет, но ничего ужасного не делает и королеве-матери не позволяет. Сукин сын! Нет чтобы сказать прямо, что за гениальный план родился в сгнившей голове!

– Пять секунд, Морис! – Андре вырвал у Мориса руку, вдохнул, как перед прыжком в воду, и заорал во всю глотку, одновременно выпуская наружу собственную силу: – Приказываю тебе именем Смерти, покорись и сгинь!

От произведенного эффекта Андре сам чуть не поседел. Зеленое сияние на мгновение заполнило зал, под потолком раздался отчаянный, полный ужаса вой, что-то загремело, зашипело, магические светильники разом вспыхнули, разбрасывая вокруг снопы искр… И вдруг все замерло и затихло…

– Я еще вернус-с-с… – прошелестело со всех сторон, дунуло потусторонним холодом, разметало по залу сорванные шали, платочки и салфетки…

И стихло окончательно.

А несчастный Себастьен упал, уронив шпагу, и на него тут же попадали гвардейцы.

– Твою мать, ну ты… – восхищенно прошептал Морис и тут же заорал: – Он спас нас! Вульф спас нас всех! Слава Единому! Отец, вы целы? Отец, призраки не достали вас?! Отец! – и бросился на шею к императору, пока тот не опомнился.

Паяц, а еще принц!

– Некромант, убить его! – демонски быстро опомнился Пресветлый. – Это он вызвал призраков! Убить!

– Стоять! Кто тронет некроманта, будет иметь дело со мной! – Герцог Конте закрыл Андре собой.

– Некроманта под стражу! Очистить зал! – невесть откуда взялся командор Д'Амарьяк и тут же принялся командовать. – Пресветлый, вам придется объясниться!

– Ваше величество, это заговор против вас и Франкии! Вот виновник, это его план! – Пресветлый ткнул пальцем в командора Д'Амарьяка.

– Молчать! – заорал император, еле отцепивший от себя «обеспокоенного его здоровьем» Мориса.

Как ни странно, все действительно заткнулись и даже попытались вытянуться во фрунт. Не исключая Андре.

«Я всегда говорил, что дисциплина правит миром, – невыносимо довольным голосом высказался Шарлемань и похлопал Андре по плечу. – Молодец, друг мой, я не зря в тебя верил!»

«Предупреждать надо».

«И упустить шанс славно повеселиться? Не будь занудой».

– В мой кабинет, вы все, – обведя заговорщиков, к ним примкнувших и просто случайно оказавшихся рядом тяжелым взглядом, велел император, развернулся на каблуках и, печатая шаг, направился к дверям во внутренние покои.

– Ну ты и сукин сын, – восхищенно шепнул Морис прежде, чем они с Андре переступили порог императорского кабинета.

– Только ради вас, сир, – едва держась, чтобы не расхохотаться безумнее Себастьена, ответил Андре.

– Оба вы, сир… – устало прокомментировал Драккар, взявший на себя обязанность конвоировать опасного некроманта на допрос.

Андре распирало бурлящей силой и дикой смесью веселья, отчаяния и злости, хотелось немедленно высказать Шарлеманю все, что он думает о его любви к сюрпризам и его интерпретации веселья, но в то же время в чем-то Андре его понимал. Да, безумие. Да, смертельный риск. Но даже Андре давно не чувствовал себя настолько живым!

«То-то же!» – немедленно отозвался Шарлемань.

«А где королева-мать? Надеюсь, ее величество не обиделась?»

«Не бойся, мальчик, наше величество довольно. – Андре обдало порывом холода с запахом пряных духов, гари и пыли. – Наше величество собирается досмотреть этот фарс до конца. Надеюсь, мой дорогой внук внял предупреждению».

Андре невольно поежился, столько в призрачном голосе было угрозы. В отличие от императора, Пресветлого и прочих участников он прекрасно понимал, что все его эффектные фейерверки и грозные вопли не стоят и ломаного су. Лишь бы никто из живых об этом не догадался, а то его жизнь будет стоить ровно столько же.

«Спокойствие, друг мой. Мы не дадим тебя казнить, да, дорогая моя?»

«Ни в коем случае! С мальчиком так весело!» – и обгорелая старуха в короне игриво шлепнула Андре веером по руке.

К сожалению, веселились исключительно призраки. Остальным же, стоящим перед императорским столом (присесть его величество не предложил даже Пресветлому), было не до смеха. Его величество сейчас как нельзя лучше оправдывал свое прозвание «Топор». Даже его письменный стол, и тот невероятно напоминал плаху, с которой сейчас покатятся головы.

– Ну-с, сын наш Себастьен, – обратился император к поникшему и крупно дрожащему старшему принцу. – Идите ближе, не прячьтесь за герцогом Конте.

– Сир, налицо воздействие… – начал Пресветлый, но император лишь хмуро зыркнул в его сторону, и святоша заткнулся.

Странно. Чтобы Пресветлый – и заткнулся? Раньше Андре казалось, что император относится к первосвященнику с почтением и даже страхом. А оказалось, все не так просто.

– Сир… – Себастьен неуверенно шагнул к отцовскому столу, на мгновение поднял взгляд… и опустился на одно колено, склонил голову. – Молю о снисхождении, сир. Я не знаю… не помню… это был не я, сир.

– Командор? – бросил император, не отрывая тяжелого взгляда от повинной головы сына.

Командор, мельком и как-то странно глянув на Андре, тоже шагнул вперед, коротко поклонился императору и выпустил грязно-багровые щупальца магии, опутал ими принца Себастьена. Тот лишь вздрогнул, почувствовав их прикосновение, но не посмел издать и звука.

– Длительное ментальное воздействие светлого плана…

– Не смейте лгать, – взвился Пресветлый. – Единый покарает вас, отродье Тьмы!..

– Молчать, – приказал император. Тихо, без малейшей примеси магии, но святошу буквально отбросило на пару шагов назад. – Еще слово, и вы умрете.

По знаку императора двое гвардейцев из тех, что окружали Себастьена, шагнули к Пресветлому и вытащили шпаги из ножен. Андре мог бы поклясться, что оба уже мысленно попрощались с жизнью, но на гневные взгляды святоши никак не прореагировали. Отличная дрессура, браво, Джеймс!

– …светлого плана, сир, – невозмутимо продолжил командор. – Судя по степени поражения естественной ментальной защиты, от трех до восьми лет. Плюс следы кратковременной одержимости, не более часа, сир.

– Мой сын дееспособен?

– Сомнительно, сир. Разум слишком долго подвергался воздействию, весьма тонкому воздействию. Осмелюсь предположить, вмешательство вашей покойной бабушки стало возможным лишь по причине ослабления воли и понижения порога критического восприятия его высочества.

Император длинно и витиевато выругался, а затем уставился на герцога Конте:

– Ну?!

– Все так и есть, сир. Мне жаль, но его высочеству требуется целитель душ.

– Кто, Конте, я спрашиваю тебя, кто это сделал?! – Император привстал, опершись руками о стол.

– Ментальная и светлая магия, сир. Как верный сын Храма, я не смею прямо обвинять… – Конте кинул выразительный взгляд на взбешенного святошу.

Тот молчал лишь потому, что у его горла уже блестел клинок, но по его взгляду было понятно: анафеме он предаст всех, начиная с Конте и заканчивая мышью, видевшей его унижение из дырки под плинтусом.

– В магические оковы, – велел император, не глядя на Пресветлого.

Император не успел договорить, как Пресветлый подернулся золотистой дымкой и в кабинете прогремело:

– Да ввергнутся в преисподнюю отринувшие меня!

С последним словом дымка вспыхнула, ослепив Андре, что-то загрохотало, затрещало… Когда радужные пятна перед глазами поблекли, и он смог хоть что-то рассмотреть, Пресветлого в кабинете не было, а оба гвардейца, охранявшие его, валялись на полу без сознания. Остальных тоже разбросало к стенам, один император остался сидеть в своем массивном кресле, утирая рукавом градом катящиеся из глаз слезы.

– Что расселись? – рявкнул император. – Найти его и казнить к демонам собачьим! Быстро!

Всех тут же вымело из кабинета, и в первых рядах – Мориса и Андре, которые ближе всех оказались к дверям.

Они почти успели нырнуть в неприметную дверь, ведущую из императорских покоев в покои младшего принца, как Андре что-то спутало по рукам и ногам.

– А вас, сэр Вульф, никто не отпускал, – раздался насмешливый голос командора.

– Идите к демону, Д'Амарьяк! – обернулся Морис, выхватывая шпагу.

– Простите, сир, не имею права. Я должен расследовать покушение на вас. Возможно, вы тоже под ментальным воздействием.

Морис вместо ответа выругался примерно с такими же интонациями, как император, и приставил шпагу к горлу командора.

– Сир, не стоит, прошу вас, – вмешался герцог Конте. – Командор лишь исполняет свой долг, хоть и слишком рьяно.

– Слишком? – хмыкнул командор, ладонью отводя клинок. – Мальчишка до сих пор жив, а вы говорите «слишком»!

– Дядюшка! – Морис нахмурился. – Уж вы-то отлично все видели, Андре не собирался меня убивать, он лишь прикрывал меня от разбушевавшихся призраков! Собой!

– Тогда вам совершенно нечего опасаться, сэр Вульф, и тем более не стоит давать их величеству повод своим бегством.

– Я и не думал сбегать, ваше сиятельство. – Андре поклонился герцогу. – Я всего лишь сопровождаю его высочество и не намерен ни на мгновение отлучаться со своего поста.

– Его высочество сопроводят рыцари Ордена Лилии и я сам. – Командор смерил Андре торжествующим взглядом. – А вы, сэр, проследуете в Бастьи.

– Это совершенно ни к чему, командор. Сэр Вульф будет рядом со мной.

– Прошу прощения, сир, – покачал головой герцог Конте, – но вашему другу все же придется некоторое время потомиться в Бастьи. Я уверен, командор сегодня же разберется во всем произошедшем, доложит его величеству, и доброе имя сэра Вульфа будет восстановлено.

– Доброе имя некроманта? – не удержался от сарказма Андре.

– Именно. Его высочество, командор и я позаботимся об этом. Некроманты необходимы империи, в чем мы сегодня наглядно убедились. – И, приблизившись к Андре, шепнул: – Не знаю, как вам удалось договориться с ее величеством Екатериной, но это было великолепно! Передавайте ей мой поклон и восхищение.

«А этот мальчик тоже весьма недурен, – тут же послышался голос мертвой королевы. – Скажи ему, пусть навестит меня в моем дворце. Но не сегодня, сегодня мы с Шарлем очень заняты испалийскими гравюрами!»

Андре снова игриво шлепнули веером по руке, рассмеялись – и исчезли.

– Нет нужды, ваше сиятельство, – так же тихо ответил Андре. – Я рад, что вы тоже понимаете, в каком сложном положении может оказаться Франкия без некромантов.

– До скорой встречи, ваше сиятельство, – поклонился ему Конте.

Глава 27, о такой разной любви

Брийо, особняк шевалье Д'Амарьяка

Матильда

На второй день пребывания «в гостях» у Маньяка Тиль озверела от неизвестности и скуки. Сам командор смотался сразу же, как притащил ее в свое логово, слуги с ней не разговаривали, из предоставленных ей комнат она выбраться не могла – мешали решетки и какие-то хитрые заклинания. То есть она даже сумела огреть лакея, принесшего ей обед, отломанным подлокотником кресла и рвануть в открытую дверь… вот только переступить порог не смогла. Багровая дрянь отбрасывала ее раз за разом, и как Тиль ни умоляла кулон-защитник ей помочь, дрянь не поддавалась.

Маньяк явился, когда она приставила лакею к горлу острую вилку и требовала артефакт, позволяющий проходить в дверь. Слуга зеленел, хватал ртом воздух, шевелил губами, но ничего не отдал и не сказал ни слова.

– Он немой, моя прелесть, – раздался ненавистный голос, и несчастный слуга грохнулся в обморок. – К тому же нет никакого артефакта, это настройка самого заклятия. А я вижу, ты не сидела без дела.

Он выразительно оглядел разломанное кресло, разбитое окно, отодвинутую от стен мебель и Матильду, возвышающуюся над слугой с серебряной вилкой в руках. А потом, сволочь такая, заржал!

Разумеется, Тиль даже не подумала строить из себя леди и тут же на него набросилась с проклятой вилкой, мечтая если не убить, то хоть согнать с мерзкой рожи выражение полного довольства жизнью.

Ей почти удалось вонзить вилку ему в грудь. Она даже царапнула его! Вот только руки ее оказались перехвачены, будто стальным капканом, а она сама тут же прижата к горячему, пахнущему гарью и кровью телу, и соленые губы впились в ее рот – жестко, грубо и жадно. Она на мгновение замерла, «сдаваясь», но тут же лягнула Маньяка коленом и укусила его за губу.

Он отшвырнул ее на пол, она споткнулась о пришедшего в себя слугу и упала навзничь, больно стукнувшись затылком. Голова тут же загудела, перед глазами поплыли радужные пятна, и комната словно затанцевала безумную джигу.

Тиль отчаянно хотелось закрыть глаза и заплакать, но это значило бы – признать поражение. Нет. Никогда!

Сжав зубы и стараясь не стонать от раскалывающей череп боли, она начала подниматься – и ее тут же вздернули за плечи, поставили на ноги.

– Мне нравится, как страстно ты меня встречаешь, девочка. Но не стоит ломать шею так быстро, ты нужна мне живой и здоровой.

– Да иди ты! – из последних сил выплюнула Тиль.

А эта сволочь снова рассмеялся.

– Ладно, ладно! Я понял, нельзя оставлять тебя надолго. Но не бойся, я больше не дам тебе скучать, моя прелесть. – Он огладил ее щеку ладонью, приподнял за подбородок и заглянул в глаза. – Ай-ай-ай, как неосторожно…

Боль в ушибленной голове внезапно исчезла, оставив пустоту и легкость, даже с оттенком какой-то сытости, что ли. А Маньяк сглотнул и облизнулся, не отпуская ее взгляда. Как будто сожрал ее боль! Чертов извращенец! Вампир энергетический!

– Отпусти меня немедленно, ублюдок, – собрав в кулак всю свою волю, приказала Тиль.

Глаза Маньяка тут же вспыхнули неприкрытым восторгом.

– Ты даже не представляешь, как ты прекрасна, когда злишься. В твоих глазах пламя, в твоих руках буря. – Это походило на древнее заклинание, нет, точно было каким-то заклинанием, иначе почему ее опалило таким знакомым жаром возбуждения?

– Не смей меня принуждать, ты, сморщенный стручок! – Она мысленно оттолкнула его, так, как учил Андре на их недолгих уроках.

У нее почти получилось. Почти. Черт!!! Чему он опять смеется, да так довольно?!

– Поверь, я тебя не принуждаю, моя прелесть. Ты сама, только сама меня хочешь.

– И не мечтай, – отрезала она. – Ты не получишь меня, даже если останешься последним мужчиной на свете.

Маньяк раздул ноздри, словно принюхиваясь, приблизил свое лицо к ее лицу и нежно, до ужаса нежно шепнул:

– Ты уже моя, Матильда. Сама судьба привела тебя ко мне. Ты станешь моей женой, матерью моих детей. Ты будешь блистать в самом изысканном обществе, тебе будут поклоняться, как императрице, нет, как богине. По твоему слову будут рушиться и возводиться города, рождаться и умирать люди, твое имя будут произносить лишь восторженным шепотом. Матильда. Величайшая из темных, Матильда Д'Амарьяк, герцогиня…

– Иди к черту! – Внезапно опомнившись, Тиль изо всех сил толкнула его обеими ладонями в грудь. – Я ненавижу тебя!

Она чуть не упала снова, потому что чертов Маньяк и не подумал удерживать ее. Нет, он просто стоял и смотрел на нее с торжеством и предвкушением, и вокруг него клубилась страшная, завораживающая своим уродством багровая сила, касалась ее собственной – прохладно-зеленой, и две магии танцевали подобно королевским кобрам.

Кулон на груди Тиль тихонько вибрировал и словно пел что-то древнее, маняще-прекрасное, и звал взять все это себе, впустить, впитать, взрастить в себе и стать самой могущественной, самой великой жрицей Сестры…

А потом Маньяк щелчком пальцев прекратил наваждение, подмигнул Матильде и ушел в ванную комнату.

Тиль хотела было запустить ему вслед обломок кресла, но не обнаружила его. Ни единого обломка или осколка, ни следа разбитой посуды или беспорядка в мебели. Все ровно, аккуратно и на своих местах. В точности, как почти двое суток назад, когда Маньяк выманил ее из дворца и забыл тут, словно какую-то ненужную вещь!

О боже. О чем она думает?! Она что, обижается, что Маньяк ее забыл? Она с ума сошла. Она… она… нет. Она не поддастся, пусть он будет хоть самим Мефистофелем.

К тому моменту как Маньяк вышел из ванной, запахнутый в черный шелковый халат, Тиль успокоилась и составила план ближайших действий. Пытаться вырваться силой она не станет – шевалье Маньяка это лишь радует и возбуждает, да и сил у нее, прямо скажем, по сравнению с ним – с гулькин нос. Зато у нее есть мозги и знания двадцать первого века.

– Я велела подать обед сюда. – Она кивнула на стол, только что накрытый на две персоны.

На сей раз двумя слугами, причем оба настороженно следили за ней и старались не поворачиваться спиной. Чтобы не смущать их, Тиль даже отошла к окну полюбоваться пламенеющим над городскими крышами закатом.

– Я всегда знал, что ты не только красива, но и умна, моя прелесть. – Маньяк галантно поцеловал ей руку и проводил к столу. – К твоим глазам очень идет зеленый.

Садясь, он одобрительно оглядел Тиль с головы до ног.

Она старательно держала невозмутимую мину, хоть ей и снова хотелось треснуть мерзавца чем-нибудь тяжелым. Да, ее переодели в изумительно красивое платье. Светло-зеленое, шелковое, отделанное тончайшим кружевом и тонкой золотой вышивкой. К платью прилагался изумрудный гарнитур, но его Тиль надеть не себя не позволила. Она и с новым платьем-то смирилась лишь потому, что старое исчезло, пока она спала, а встречать Маньяка завернутой в простынь или занавеску ей что-то не слишком хотелось. Ржать ведь будет, скотина.

Вот почему он постоянно чему-то радуется? Прямо как не злодей.

А он, зараза такая, вместо злодейского шантажа и угроз подмигнул ей и принялся уплетать жареного фазана. Тиль – тоже. Чтобы сопротивляться мерзавцу, нужны силы. Но почему он не пытается даже с ней заговорить? Только жует и пялится в ее декольте. Свинья.

– А я думала, вы считаете меня неграмотной идиоткой, шевалье. Вы не оставили мне ни одной книги, чтобы скрасить заточение.

– Прошу прощения, моя прелесть. Сегодня же распоряжусь, чтобы тебе доставили учебники по некромантии. За неполный месяц обучения ты сделала большие успехи.

– Я бы предпочла заниматься со своим учителем.

– Вряд ли тебе будет приятно заниматься с мертвецом, любовь моя. – Маньяк мило улыбнулся и кивнул на ее бокал: – Тебе налить шампельенского?

Тиль еле удержалась, чтобы не швырнуть в него тарелкой. Он блефует. Наверняка блефует. Если бы с Андре что-то случилось, она бы почувствовала! Они связаны слишком тесно, чтобы вот так… Нет. Андре жив.

– Будьте любезны, – царственно кивнула Тиль. – Мне кажется, слухи о его смерти несколько преувеличены.

– А, его еще не казнили. Но приговор за покушение на наследного принца может быть только один – смерть через отсечение головы. Правда, его величество раздумывает, не отдать ли шевалье Вульфа инквизиторам для показательного сожжения.

– При чем тут шевалье Вульф? – Тиль показалось, что стул под ней покачнулся.

Маньяк же словно не заметил ее вопроса, поставил пузатую бутылку обратно в ведерко со льдом и поднял свой бокал.

– Самое время выпить за удачную операцию, любовь моя!

– За какую операцию?

– Предотвращенный заговор, что же еще. Безопасность Франкии в надежных руках.

– О да, в руках маньяка, извращенца и темного мага. Бедная Франкия.

– Счастливая Франкия, любовь моя. Счастливая, прекрасная, наша Франкия. Я думаю, ты не очень расстроишься, став из княгини герцогиней. Ну, допустим, Клевской. Мне кажется, это весьма мило – получить титул, который не достался твоему покойному муженьку.

– Шевалье, прекратите уже говорить загадками.

– Никаких загадок. Выпей со мной, и я расскажу тебе все в подробностях. Мы, ужасные темные маги, обожаем хвастаться, не так ли? – И он смерил ее непередаваемо ироничным взглядом. – Ну, давай, подними бокал. В нем нет ни яда, ни приворотного зелья. Ничего, кроме лучшего шампельенского с моих собственных виноградников.

– Ладно. Выпьем за безопасность прекрасной Франкии, – не зная, то ли ей плакать, то ли смеяться, то ли пригрозить Маньяку, что перережет себе горло осколком этого чертова бокала, согласилась Тиль.

Шампельенское, наверное, и впрямь было лучшим, но вот беда – Тиль совсем не чувствовала вкуса. Ни вина, ни жареного фазана, ни изысканных салатов и паштетов, которые машинально клала на тарелку. В голове билась лишь одна мысль: Андре жив. Маньяк врет, Андре – жив!

– О да, настоящая герцогиня, – вернув бокал на стол, усмехнулся Маньяк. – Отличная выдержка, браво. Пожалуй, так мне нравится даже больше, чем когда ты бросаешься на меня с вилкой… или не больше? Хм… надо будет сравнить.

– Вы обещали рассказать, шевалье, – ледяным тоном напомнила ему Тиль.

Она не будет беситься. Она не наденет ему на голову салатницу. Она не устроит позорный скандал. Она просто вытащит из него максимум информации. Для начала.

– Конечно. Я всегда выполняю свои обещания, любовь моя. Итак… Вам с самого начала?

– Не обязательно с Сотворения Тверди. Сегодня я не в настроении слушать мифы. – Тогда начнем с главного, любовь моя. Не так давно к власти в Храме пришли фанатики. Они объявили последователей Молчаливой Сестры еретиками, саму Сестру – порождением Тьмы и вырезали большую часть магов Смерти. У них был великолепный жупел – Маркус Бастельеро и Пустошь. Да, Бастельеро уничтожил три армии и превратил половину Шварцвальда в пустыню, населенную монстрами. Да, Бастельеро – сильнейший некрос из когда-либо живших в нашем мире. Кстати, я вообще не уверен, что он из нашего мира, но это уже совсем другая история… Так вот. Он остановил войну, которая иначе уничтожила бы в десятки раз больше людей и земель! Кто-то об этом подумал? Разумеется, нет! О, некроманты – великое зло, бойтесь все некромантов! Идиоты, темные ангелы, какие же люди идиоты!..

Тиль слушала, широко раскрыв глаза. Вот она, история чужого мира, так похожего на наш! Сколько всего она не знала! Хотя бы о том, что здесь в курсе множественности миров, или что тут есть своя Зона…

– Гениальный ход, должен тебе сказать: для начала рассорить темных и некросов, почти братьев по магии, – продолжал Маньяк. – Итак, темных сначала не трогали, лишь припугнули и вырезали некромантов. Твой род, Мортале, был одним из последних. А сам мессир Арман Мортале, если тебе интересно – моим наставником и непосредственным начальником в Ордене. Увы, спасти его от фанатиков мне не удалось. – Маньяк скорбно покачал головой. – Мессир сотворил артефакт, гарантировавший ему безопасность, и пока артефакт был при нем, никто бы не смог… Короче говоря, артефакт Мортале пропал, а сам он глупейшим образом погиб. Храм избавился от оставшихся во Франкии некромантов и принялся давить темных. Сначала исподволь, а в последнее время открыто требует у императора поставить темных вне закона. Сама понимаешь, я не мог этого допустить.

– Только во Франкии? В смысле некроманты вне закона – только во Франкии?

– Франкия и еще несколько ее сателлитов, остальные пока держатся. С трудом. Самое плохое, Матильда, то, что люди не привыкли думать головой, и глупейшие идеи фанатиков распространяются по всему миру. Фанатики есть не только у нас, их влияние невероятно усилилось, и почти сотню лет назад из всех храмов убрали изображения Молчаливой Сестры, запретили ей молиться и вообще ее упоминать. А некромантов и темных начали отлучать от Храма, пугать нами простолюдинов, особенно в глухих провинциях… Тупое стадо! Верят страшным сказкам, а задуматься – нет, ни за что! Только представь: чернь свято уверена, что призраки, упыри и прочая нежить – это исключительно дело рук нечестивых злобных некросов!

Маньяк хмуро налил себе в бокал еще шампельенского и одним махов выпил.

А Тиль поймала себя на том, что сейчас она – всецело на стороне Маньяка. Фанатики никогда, никому не приносили добра. Как и революции.

– Да, Тиль. Я вижу, даже ты сомневаешься. Тебя в детстве наверняка тоже пугали страшными гулями, которые воруют детишек для ужасных ведьм. Всех пугали. Так вот, Тиль. Ни один некромант, никогда, ни при каких условиях, не сотворит упыря, гуля и прочую агрессивную дрянь. Не сможет, понимаешь? Некромант может поднять труп на некоторое время, допросить его, заставить что-то сделать – очень немногое, на самом-то деле. Может сам стать призраком, умертвием или личем, сделать умертвием кого-то другого. Много чего может, если достаточно силен. Но прежде всего некроманты – это те, кто упокаивает стихийную нежить… ты разберешься, и довольно скоро. Ты уже должна была кое-что понять насчет сути своей магии… Ну, скажи мне, ты хочешь пить кровь младенцев и насылать мор на деревни? Или ты воешь по ночам и подкарауливаешь пьяных, чтобы украсть их души?

– Чушь какая! – возмутилась Тиль.

– А по словам святош, каждый некромант испытывает непреодолимое желание творить зло.

– Это не зло, это идиотизм или психоз.

– Именно, именно! Но попробуй, объясни это неграмотным смердам. Да и шевалье, имеющим бараньи мозги, тоже. Особенно когда их на каждой проповеди пугают некросами и порождениями Тьмы.

– Так что там с заговором?

Прежде всего Тиль хотелось узнать наконец об Андре. И не хотелось соглашаться с Маньяком. А то еще немножко, и она станет его верным агентом. Идейная Мата Хари, твою дивизию.

– Пресветлый был настоящим фанатиком. Весь мир, видите ли, погряз во Тьме и грехах, а ему Единый поручил всех спасти и привести к Свету. Знаешь, каким образом?

– Огнем и мечом, каким же еще. Священная война за веру, несогласных – на костер, кто не с нами, тот против нас… – Тиль поморщилась. – И Франкия, как острие небесного копья, да?

– Ох, Матильда… И почему я не встретил тебя лет пятьдесят назад? Ты так хорошо все понимаешь. Или ты была на внутренних собраниях храмовников? Про острие небесного копья прямо слова Пресветлого.

– Простейшая метафора, понятная народу. Итак, партия войны?

– Да. Старший сын императора – ее глава, Пресветлый – идейный вдохновитель. И Упрямый Медведь, не желающий видеть дальше собственного носа! Себастьен же, любимый сын, воспитанный собственной рукой, он же не может говорить чушь! Мы с Конте пытались ему показать, к чему это все приведет, доказывали, что стране нужны и маги Смерти, и темные, но любовь ослепила Медведя. Мы два года пытались подобраться к Пресветлому, заставить его ошибиться, и мы были почти у цели! Я подготовил великолепную провокацию, он не смог бы не влипнуть! И тут вмешался проклятый Грасси… старый мерзавец, чтоб его!

– Грасси? – Тиль ухватилась за любимое имя, как утопающий за соломинку.

– Грасси, Тиль. Столетний призрак. А все Вульф, как ему удалось вытащить старого Грасси в столицу? Но ничего, он все мне расскажет.

– Грасси – призрак… я ничего не понимаю! Объясни толком! – взмолилась Тиль, у которой шарики грозили окончательно заехать за ролики.

– Не понимаешь, кому дала согласие на брак? – Маньяк посмотрел на нее с жалостью. – Тиль, любовь моя… ты же умная девочка, подумай! Что ты вообще знаешь о сэре Андре Вульфе?

В лицо бросился жар стыда. А что она в самом деле знает о своем женихе? То, что его зовут Андре, как и ее Зорро, и что он носит черное, как Зорро, и что он – убийца, друг принца Мориса, как князь Андрей Волков, его ненавидит и боится двор…

– Не так много, как хотелось бы, – упрямо нахмурилась Тиль.

На самом деле намного больше, чем хотелось бы, и намного меньше, чем нужно.

– Я вижу. – Маньяк покачал головой. – К примеру, ты не знала его имени, не так ли?

Тиль ничего не ответила, лишь сжала губы.

– Андре, милая Матильда. Знакомое имя. Как он представился тебе, твой любовник и учитель? Ладно, можешь не говорить, это не тайна. Андре, барон Грасси. В ваших документах на партнерство он значится именно так. Не ты одна кое-что скрываешь, Матильда Сатье.

– У тебя тоже до демона скелетов в шкафу, – огрызнулась Тиль.

То, что говорил Маньяк, так легко и непринужденно складывалось в единую и крайне неприглядную картину! Тиль не хотела верить. Не хотела слушать. Но не могла выбросить из головы то, что уже сложилось. Андре Вульф – Андре Грасси – Андрей Волков. Один и тот же лжец и обманщик!

Но ведь Андрей Волков мертв… Что-то не сходится у шевалье Маньяка. Не сходится!

Тиль ничего не могла поделать с иррациональной надеждой. Маньяк врет, он точно врет, все на самом деле не так, и Андре непременно ей все объяснит…

А она поверит…

О боже. Она хочет быть легковерной дурой, да? Идиотка влюбленная!

– А, ты наконец сопоставила, – сочувствующе кивнул Маньяк. – Как же приятно иметь дело с умными людьми, ты просто себе не представляешь! Итак, еще немного информации к размышлению, любовь моя. Ты задумывалась, почему Андре Вульф сделал предложение княгине Волковой. И пришла к выводу, что его привлекло твое приданое. Отчасти ты права. Но лишь отчасти. Видишь ли, сэр Вульф – азартный игрок. А ты радостно дала ему возможность выиграть пари. Темные ангелы, Тиль… ты же умная женщина! Неужели фаворит принца Мориса стал бы жениться на вдове с сомнительным приданым, когда вокруг полно юных графских дочек, за которыми дают раз в сто больше, если бы у него не было очень веской причины? К примеру, долга чести.

– Прекрати, – тихо попросила Тиль. – Я не хочу это слышать.

– Ладно. Закрой глаза и продолжай верить в благородство игрока. Знаешь, если ты так сильно этого хочешь, я даже добьюсь для Андре Вульфа, барона Грасси, императорской милости. К примеру, пожизненного заточения в Бастьи вместо смертной казни.

Андре Вульф, барон Грасси. Вот Маньяк и сказал это прямо, черт бы его подрал. Осталось выяснить еще кое-что и надеяться, что или Маньяк не соврет, или Тиль сумеет понять, правду ли он говорит. Хотя бы в этом Дух Мортале может же ей помочь? Слышишь, Мортале! Дай мне знать, если Маньяк врет.

Кулон на груди отозвался согласным теплом.

– Андре Вульф – это мой муж, Андрей Волков?

– Ты вдова, Тиль, перед Единым и перед людьми. Андрей Волков умер. И ты ровным счетом ничего не должна лживому ублюдку Вульфу.

Мгновение Тиль ждала – ну же, нагрейся или дрогни, хоть что-нибудь! Ну же! Но кулон молчал, а значит, Маньяк сказал правду. Жаль. Безумно жаль. Хотя Тиль не могла бы сказать, чего ей жаль больше – своей обманутой любви или отсутствия веского повода не выходить за Маньяка замуж.

Хоть Андре и обманул ее, хоть цели командора и выглядели благородными, он все равно оставался сумасшедшим извращенцем и насильником.

– Это хорошо, что не должна, – одними губами улыбнулась Тиль. – Не люблю быть должной. А теперь объясни мне, за каким демоном я тебе сдалась в качестве жены. И не надо о любви, к твоим расчетам она не имеет отношения.

– Ты права, – внезапно согласился Маньяк и обезоруживающе улыбнулся. – Любовь – приятный бонус для нас обоих. Очень приятный.

– Ты мне противен, так что не для меня.

– Ты немножко преувеличиваешь, но это простительно. Все же ты переволновалась.

– Итак?

– Все просто. Я – сильнейший на континенте темный, ты – некрос с благословением Сестры и наследница рода Мортале. Мы усиливаем и дополняем друг друга уже сейчас, а в наших детях дары сольются, и они родятся исключительно сильными магами. Скорее всего, и темными, и некросами. Так что мы воспитаем наследников сразу двух родов, Д'Амарьяк и Мортале.

– Значит, дети. Неприятно чувствовать себя племенной кобылой.

– Фи, как грубо. Чувствуй себя прекрасной, желанной и любимой женщиной, Тиль. И магом, перед которым открывается великолепное будущее. Поверь, все наши мелкие разногласия быстро забудутся.

– Мелкие разногласия? – саркастично подняла бровь Тиль. – Я бы так не назвала то, что ты начал наше знакомство с изнасилования.

– О, право, ты просто не знаешь, что такое насилие, любовь моя. То была всего лишь игра, от которой ты получила удовольствие. Ну, не хмурься. Лучше признай, что в постели со мной тебе было хорошо, как ни с кем другим.

– Тешь себя иллюзией, – фыркнула Тиль.

– Ну ладно, ладно. Не будем спорить, моя прелесть. Ведь мы согласны в главном: наш брак неизбежен. А лет через сто, если очень захочешь, обсудим это еще разок.

– Вряд ли, шевалье Маньяк. Я не выйду за тебя и не рожу тебе детей.

– О темные ангелы… – Маньяк устало вздохнул и налил себе полный бокал шампельенского. – Какая же ты упрямая… Истинная Мортале! Знаешь, Арман был таким же. Что втемяшится – тараном не вышибешь. Потому и убит. Сколько раз я ему говорил, не расставайтесь с Защитником никогда, ни на миг! И что? Затеял эксперимент, оставил Защитника дома – и все. Покойся с миром. Но ведь ты умнее, правда же, Тиль?!

– Ну что ты, я всего лишь глупая женщина. – Она тоже налила себе вина и выпила сразу половину. – Глупая, упрямая и совершенно не годная к рождению твоих детей, не говоря уж о политических играх и, боже упаси, науке. Видишь, я натуральная блондинка! Что говорит о врожденном и неизлечимом скудоумии.

Маньяк тихо засмеялся и даже поаплодировал.

– Браво, браво! Неоспоримый аргумент! Надо же, блондинка… и как это я не заметил! Старею, наверное… Кстати, закусывай. Шампельенское коварно. Сама не заметишь, как проснешься со мной в одной постели.

– Разве ты не этого добиваешься?

– Ну нет, заниматься любовью с пьяным бревном я не намерен.

– Вот и отлично. Я сегодня однозначно пьяное бревно. – И Тиль допила вино. Маньяк лишь покачал головой и усмехнулся. А затем поднялся из-за стола и предложил руку Тиль.

– Идем, любовь моя.

– Куда? – Ей очень хотелось спрятать руки за спину, словно в детском саду.

– Делать наследника, разумеется.

– Нельзя, я пьяная. Дети, зачатые под алкоголем, получаются с отклонениями. И вообще, дети – только после свадьбы.

– Это все твои аргументы, моя прелесть? – Он ухмыльнулся так, что у Тиль мурашки побежали по спине.

– Послушай, не надо торопиться. Дай мне хотя бы время к тебе привыкнуть. – Тиль сама чувствовала, что в ее тоне слишком много паники. Не надо было пить! Под алкоголем сложно справиться с эмоциями, ужасно сложно! – Давай подождем до свадьбы.

Она постаралась улыбнуться не просительно, а уверенно. Но ни черта у нее не вышло, можно было даже в зеркало не смотреть.

– Мы поступим проще. – Он подошел совсем близко. – Дай мне руку, Тиль. Сейчас же.

– Нет. Не надо, пожалуйста! – Она вжалась в спинку кресла, судорожно пытаясь придумать, как бы увильнуть. И тут к горлу очень удачно подкатила тошнота. Тиль прижала руку ко рту. – О боже, меня сейчас стошнит!

Маньяк нахмурился и дотронулся до ее лба. По телу тут же побежали волны исцеляющей магии – и на сей раз Тиль даже не почувствовала отвращения от их прикосновения, лишь облегчение. Даже в голове прояснилось.

– Иди сама, Тиль. Не испытывай мое терпение.

– О любви ты уже позабыл, – горько усмехнулась она, подавая ему руку и поднимаясь на ноги.

– Женщины, женщины. Дай вам палец… – Он бережно (Маньяк! Бережно!!!) прижал ее к себе и легко коснулся губами лба. – Прости, любовь моя, но пока ты не понесешь мое дитя, ты не покинешь этих комнат, и сюда не войдет никто, кроме моих доверенных слуг. Конечно, если ты не предпочтешь казнить шевалье Вульфа сегодня же ночью. Тогда – пожалуйста, я не трону тебя до свадьбы.

Все это было сказано настолько спокойным голосом, словно речь шла не о жизни человека, а о меню на завтра.

– Ты чудовище. Жрецы правы, такие, как ты, не должны жить, – так же спокойно сказала она и подняла голову. – Я не рожу тебе детей, хоть ты наизнанку вывернись. И не выйду за тебя. Никогда.

– Выйдешь и родишь, Тиль. Пойми, наконец. Я не хочу тебя шантажировать. Не хочу лишних жертв. Но ты и наши дети слишком важны! Важнее, чем жизнь сотни шевалье Вульфов. Просто не вынуждай меня быть чудовищем.

Тиль поморщилась. Манипуляция – грубее некуда. Ответить тем же? Пригрозить убить себя? Не поверит, сукин сын. Потому что она сама не готова на такой шаг. Однажды она уже умерла, и так бездарно профукать свой второй шанс она не согласна.

– Ладно. Не до свадьбы. Но хотя бы не сегодня, черт тебя дери! Если ты не способен даже на такую малость, как дать мне одну спокойную ночь, вряд ли тебе стоит рассчитывать на мою симпатию.

– Эта ночь ничего не изменит, Тиль. Твои попытки бегства обречены.

– Тем более. Если эта ночь ничего не изменит, дай мне ее. Прошу тебя.

– Хм, – он внезапно улыбнулся почти по-человечески и погладил ее по щеке. – Ладно. Взаимные уступки, да, моя радость?

Тиль вздохнула.

– Да.

– Ты называешь меня по имени и спишь рядом со мной. А я не трогаю тебя до завтрашней ночи. Идет?

– Идет.

– Ну?..

– Идет, Жорж. Но имей в виду, я тебе ничего не обещала!

– Разумеется. Не хочешь ли почитать, раз уж другие развлечения тебя сегодня не привлекают?

– Почитать хочу.

Подмигнув ей, Маньяк вынул из воздуха толстый и явно старинный фолиант.

– Здесь собраны легенды и сказания. Книга запрещена Храмом, потому что в ней рассказывается о Молчаливой Сестре, – сказал он, сунул книгу ей в руки и ушел.

Вот так просто – ушел.

Несколько мгновений Тиль смотрела на закрытую дверь, не понимая, что с ней творится? Она что, поверила Маньяку и готова сдаться?! Ну уж нет. Даже если Андре ей лгал и попросил руки княгини Волковой на пари – она все равно ему нужна. Не по любви, так по расчету. А связавшая их страсть – весьма приятный бонус, не так ли, шевалье Маньяк?

Обняв старинный фолиант, Тиль решительно двинулась к окну. Не то чтобы она не проверила на прочность решетки и заклинания, но… у нее появилась идея. Немножко безумная. Или не немножко. В конце концов, даже Храм утверждает, что все некроманты безумны… а, плевать. Или получится, или не получится. Терять все равно нечего. А из уроков с Андре она извлекла намного больше, чем может предположить шевалье Маньяк – он же не в курсе, что она пришла из мира, где самой главной магией всегда была информация. Так почему бы не попробовать совместить технологии?

– Прости меня, – шепнула она фолианту, погладила обложку и приложила его к стеклу, пронизанному багровыми нитями запирающего заклинания.

А потом открыла книгу наугад где-то посередине, зацепилась взглядом за строчку – и, как учил Андре, потянула за воображаемую связь. Буква за буквой, страница за страницей, легенда за легендой… Поначалу Тиль казалось, что ничего не происходит, но она упрямо визуализировала буквы и образы, вливающиеся в ее собственную прохладно-зеленую энергию. И вдруг книга под ее ладонями словно ожила, вздрогнула – и во все стороны брызнули искры, горячие и колючие, словно пронзающие ее руки насквозь! Зажмурившись от боли, Тиль заставила себя держать фолиант и ловить искры, тянуть их к себе…

Она даже не сразу поняла, откуда взялся еще один очаг боли – не в руках, а в груди. И только приоткрыв глаза, увидела яркое свечение рубиновых глаз. Показалось, или Дух Мортале что-то делает с ее болью? Он доволен?

А, плевать! Пусть делает что хочет, лишь бы помог выбраться!

– Сделай мне проход. Сейчас же сделай мне проход!..

«???» – откликнулся Дух.

– В безопасное место!

Снова недоумение и обида, словно она требует чего-то непосильного. О черт! Искры слабеют…

– К Андре! – выкрикнула Тиль, не в силах сосредоточиться на образе нужного места и не упустить слившийся с ее магией поток от фолианта.

На миг перед ее внутренним взором возникло лицо Андре – хмурое и усталое.

«Тиль?» – он вскинулся, завертел головой, и вот – поймал ее взгляд, потянулся к ней…

И вдруг все исчезло, словно дверь захлопнулась.

Перед глазами остался лишь радужный туман, через который Тиль ровным счетом ничего не видела. А на плечи легли тяжелые руки.

– Прелестно, любовь моя, изумительно! Я знал, ты еще не раз удивишь меня, – голос Маньяка опять был невыносимо довольным и жестким, как танковая броня. – Как ты это сделала?

– Не знаю, – неожиданно для себя Тиль всхлипнула.

– Глупая, глупая девочка, – почти нежно проворчал Маньяк и переместил ладони ей на виски. Неожиданно теплые и очень, очень желанные ладони. Тиль даже застонала, так приятно… нет, живительно было их прикосновение. – Разве тебя не учил твой лживый любовник, что нельзя перенапрягаться, особенно когда работаешь с темными заклинаниями? А уж с неизвестными темными заклинаниями и подавно!

Он что-то еще объяснял о темной магии – поглощение, резонанс и прочая, прочая, наверняка безумно важное и интересное, но смысл ускользал от Тиль, голова кружилась, а радужный туман почему-то стал мокрым и соленым.

А потом ее подхватили на руки и куда-то понесли. Честно говоря, ей уже было все равно, куда, хоть сразу на кладбище.

И только Дух Мортале, приникший к ее груди, сыто и довольно урчал.

Глава 28, о настоящих друзьях

Брийо, камера в Бастьи

Андре

Решетчатое окошко в двери с душераздирающим скрипом открылось, мелькнул тусклый свет, а затем за решеткой показался глаз. Один. Больше в крохотном окошке не помещалось.

– К вам гость, шевалье Вульф. Будьте любезны, оставайтесь на месте.

– Буду, дружище, куда ж я денусь, – вздохнул Андре, не вставая с соломенного матраса, прикрытого медвежьей шкурой.

Эту шкуру вместе с парой авантюрных романов, дюжиной бутылок руанского, новенькой колодой карт и запиской Андре получил в первую же ночь своего заточения. В записке почерком Мориса значилось: «Сиди смирно и не ломись в открытую дверь, а то безвременно погибнешь при попытке к бегству». А с тех пор вот уже трое суток – ничего. Ни вызова на допрос, ни посетителей, ни-чего! Ну, если не считать нескольких корзин с провизией, из которых Андре поочередно добыл и сдал тюремщику напильник, кинжал, веревку, флакон с сонным зельем и неопознанный артефакт, воняющий темной магией. И снов. Дерьмовых снов, в которых он пытался выбраться из запертых комнат – незнакомых, роскошных и явно находящихся в самом центре столицы: за окном виднелся шпиль центрального храма. Еще в этих снах он почему-то постоянно путался в юбках и чувствовал себя крайне странно, словно бы не самим собой. А проснувшись, не находил себе места от тревоги за Тиль, уговаривал себя, что с ней все в порядке – ее же не было в императорском дворце, и никто, кроме Драккара, и не подумает связать ее с выдавшим себя некромантом.

– Вы же понимаете, правила. – Открыв дверь, тюремщик сначала заглянул сам, подмигнул Андре (шутка ли, он выиграл уже дюжину империалов и пять бутылок руанского!) и поставил на пол еще одну корзину с торчащим оттуда бутылочным горлом. – В вашем распоряжении час до обхода, шевалье.

Следом за тюремщиком в камеру вошел Джеймс. В мятом алом мундире, небритый и усталый, как демон после приема внеочередной партии грешников. Он него даже пахло, как будто он из преисподней вылез – гарью, кровью и потом.

– Принеси воды умыться, дружище, – попросил тюремщика Джеймс и, отстегнув шпагу, рухнул на матрас рядом с Андре. – Проклятье. Ненавижу святош!

– Вы взяли Пресветлого?

– Нам выдали его труп, когда мы начали жечь демонов монастырь, где он собирался держать осаду до пришествия драконов.

– М-да… и не предали анафеме?

– Это не спасло бы монахов, так что – нет.

Андре протянул Джеймсу предпоследнюю бутылку руанского.

– Прости, с посудой тут плохо.

Вместо ответа капитан присосался к бутылке, выхлебал почти половину и только тогда утер усы рукавом и поглядел на Андре.

– Ну, как отдыхается?

– Лучше, чем в подвалах инквизиции. Что там слышно о моем деле?

– А ничего. Его величеству не до тебя, так что отдыхай дальше.

– Светлые Небеса, сколько мне тут еще торчать?! И что там, снаружи, творится? Как Морис?

– Неделю, может быть две. Морис теперь наследник, Себастьена отправили в южную резиденцию с десятком лекарей, поправлять здоровье. Кардиналы грызутся за тиару Владетеля. Конте и Д'Амарьяк осаждают императора с законопроектами, возвращающими права темным магам и некромантам, совет министров опять же грызется, придворные метут хвостами перед новым наследником. А я не спал трое суток.

– Ну так спи. Здесь все равно делать больше нечего. Только скажи мне, что там Тиль? Ее же не задело всем этим безумием?

Драккар посмотрел на него как-то странно и отпил еще руанского.

– Закусывай, капитан. – Андре протянул ему вытащенный из корзины кус ветчины, завернутый в салатные листья.

Джеймс с голодным ворчанием откусил кусок и зажмурился от простого человеческого счастья. Видимо, за эти трое суток не то что спать, и есть было некогда.

– А своей невестой не поинтересуешься? – дожевав, проворчал он.

– Невестой? – Андре не сразу сообразил, о ком это Джеймс. – А… потом. Ты виделся с Тиль?

– Нет.

Что-то в тоне Джеймса послышалось такое, что Андре охватил новый приступ тревоги.

– Проклятье. Драккар, мне нужно отсюда выбраться.

– Иди, – Джеймс махнул на прикрытую, но не запертую дверь.

– Издеваешься.

– Ничуть. Несколько рыцарей Ордена ждут тебя, не смея отлучиться на отлить. Там даже карета без окон имеется, готов спорить, для тебя.

– Драккар, когда это я успел наступить тебе на хвост? – нахмурился Андре. – Если я тебя чем-то задел, скажи прямо.

– Не мне, командору Д'Амарьяку, причем на глазах всего двора. Тебе не приходило в голову, что унижать его – кретинская затея?

– Проклятье! Я понятия не имел, что ему зачем-то сдалась Мими, или как там ее. Она же – пустое место!

– И ради пустого места ты отказался от Тиль, – покачал головой Джеймс, забывший даже о недоеденном куске ветчины. – Что на тебя нашло? Или это тоже было частью вашего иди… проклятье! Да, идиотского плана!

Джеймс яростно впился в ветчину, а Андре вздрогнул – отчего-то ему показалось, что на месте ветчины друг сейчас представляет его горло.

– Да не отказывался я от Тиль! Я люблю ее!

Джеймс что-то сердито проворчал с набитым ртом.

– Расторгну помолвку, и дело с концом. Не собираюсь я переходить дорогу командору, нужна ему Волкова – пусть забирает!

– Тогда какого демона ты устроил публичный балаган с помолвкой? И как ты собираешься выкручиваться, если твой брак благословил наследник престола?

– Как-как… сделаю, что он там от меня захочет, и женюсь на Тиль.

– Погоди, так это что, было пари?! Ты… – Джеймс сморщился и покачал головой. – Не думал, что ты способен так поступить с Тиль. Жениться на пари!

– Слушай, я просто расторгну помолвку. Тиль даже ни о чем не узнает!

– Ты идиот, Грасси. Она узнает и пошлет тебя к драконам под хвост. И будет права. Тебя полюбила необыкновенная женщина! Исключительная! А ты врал ей. Ты предал ее.

– Да не предавал я никого, что ты несешь! – Андре обхватил ладонями голову. – Светлые Небеса… мне просто надо выбраться отсюда, увидеться с Тиль… я сам ей все расскажу! Я просто не хотел ее вмешивать во все эти интриги, как ты не понимаешь! На Мориса покушались, я сам был живцом и приманкой, как можно было во все это впутывать Тиль?! Мне страшно представить, если бы она была на этом демонами драном балу…

– Она была, Андре, – Джеймс положил ему руку на плечо.

Андре не сразу понял. А когда понял…

– Нет, не может быть. Я бы ее увидел! Она же… она… да ее невозможно не заметить!

– Конечно, невозможно, – Джеймс тоскливо глянул на обглоданную кость в своей руке, вздохнул и швырнул ее в узкое оконце под потолком. – Ты полный придурок, дружище. И я тоже. Если бы я не обещал ей, что не узнаю ее на этом балу…

– Так, погоди. Что значит – не узнаешь?! Джеймс! – Андре схватил его за руку и хмуро уставился ему в глаза. – Хватит ходить кругами. Чего я не знаю?!

– Того, что император дал Д'Амарьяку разрешение на брак с княгиней Волковой. Сегодня. При мне.

– И?.. – от мелькнувшей догадки Андре поплохело, и он старательно ее отогнал.

– И… ты сам понял, Тиль и есть Волкова. – Джеймс накрыл его руку своей. – Вряд ли она простит тебе этот балаган с предложением руки.

– Но… она же согласилась! Почему она согласилась выйти замуж за меня? То есть за сэра Вульфа?! Я же… проклятье… я же выглядел иначе… Господи, как же я запутался!

– Вот уж точно, запутался. Но ничего, больше путаться не в чем. Думаю, командор преподнесет ей твой идиотизм так, что она плюнуть в твою сторону больше не захочет. Так что отдыхай, Ужасный Волк, и молись, чтобы мадам Д'Амарьяк не настаивала на твоей…

– Вода, как вы и просили, капитан! – голос тюремщика послышался одновременно со скрипом двери. – И полотенца, и отличное мыло, моя жена сама варит! Вам полить?

– Полей.

Драккар легко вскочил на ноги, скинул верх мундира, стянул сорочку и наклонился над тазом, принесенным тюремщиком. Пока он умывался, Андре бездумно смотрел на кусочек звездного неба в узком окошке. От понимания, что он потерял Тиль, внутри было пусто, холодно и ветрено – словно у него вырвали сердце и забыли закрыть грудину, а потом подняли и так отправили бродить. Куда-то. Зачем-то. В голове метались подобно летучим мышам обрывки мыслей – как? Почему? Она ничего не говорила о командоре! Почему?! Она не могла… не могла… может быть, ее заставили? Командор заставил ее! Она же любит Андре, она говорила! Она не могла… не могла…

Он не сразу понял, что лицо Тиль, проступившее из ночного мрака – не наваждение. Что она в самом деле зовет его. Он вскочил ей навстречу, протянул руку – и она увидела его, обрадовалась, потянулась к нему… и пропала. Но за миг до того Андре показалось, что он увидел за ее спиной знакомое невыразительное лицо… почему невыразительное? О нет. Лицо командора выражало ненависть. Обжигающую, смертельную ненависть.

– Драккар! – отмерев, Андре обернулся. – Драккар, мне нужно к ней, немедленно!

– Утихни. Она уже почти замужем.

– Ты не понимаешь, он удерживает ее силой! Она не хочет… Джеймс! Помоги мне, прошу тебя! Ты должен…

Андре осекся, лишь когда Джеймс схватил его за плечи и встряхнул.

– Что с тобой?

– Я видел ее. Она зовет, понимаешь? Она зовет меня!

– Она не может тебя звать. Она не маг, Андре. Тебе просто померещилось.

– Нет. Она может. Она… Тиль такая же, как я. Мы должны ее вытащить!

– О Светлые Небеса! Ты с ума сошел, Тиль не… – теперь осекся Драккар, вгляделся в лицо Андре. – Нет. Ты не шутишь. Она – некромантка? Откуда ты знаешь?

– Я сам учил ее. Я и старый Грасси… ты же видел его.

– Проклятье. Что за Грасси?

– Призрак. Некромант. Я не могу дозваться его вот уже три дня. Неважно, Джеймс, нам нужно спешить! Сейчас же! – Андре сам не заметил, как схватил друга за руку и потянул к двери.

– Э… ваша милость! Но как же? – растерянный тюремщик так и стоял с кувшином и полотенцем в руках. – Капитан, мне же придется доложить! Капитан, как же?!

– Вот и доложишь! – опомнился Андре. – Самому принцу Морису, все как есть! Доберешься до него вовремя – получишь дворянство! Бегом!

– Да, ваша милость! Сей момент! – Тюремщик сначала вытянулся во фрунт, а потом сорвался с места, бросив кувшин и полотенца на пол, и побежал прочь, оставив дверь распахнутой. – Сюда, ваша милость! Я открою!

– Сумасшедший, – бросил Джеймс, натягивая сорочку и поверх нее мундир. – Он же командор Ордена! Ты – идиот!

Андре его уже не слушал, он вытащил из-под матраса длинный кинжал, сунул за пояс и помчался прочь из камеры, на голос тюремщика. Он должен спасти Тиль, должен, даже если это будет стоить ему жизни!

…и настоящих врагах

Брийо, особняк командора Д'Амарьяка

Матильда

Она проснулась оттого, что ее трясли за плечи.

– Проснись, да проснись же, Тиль! Надо уходить! – шепотом требовал… Андре?

Тиль распахнула глаза: полный мрак и два мертвенно-зеленых светящихся глаза. Она чуть не завизжала от испуга, но крепкая, пахнущая железом и конским потом ладонь зажала ей рот.

– Тише, прошу тебя. Вставай, нам надо уходить.

Тиль попыталась подняться и придушенно вскрикнула: затекшие руки и ноги пронзил миллион раскаленных игл. Перед глазами поплыли радужные пятна, и сквозь боль Тиль ощутила ремни, связавшие ее по рукам и ногам.

– Что с тобой?

Андре откинул с нее одеяло, вполголоса выругался, вжикнул чем-то металлическим, и Тиль почувствовала холодное прикосновение к обнаженным запястьям. Зрение постепенно возвращалось, как и память. Она уже видела более светлый силуэт Андре и прямоугольник узкого оконца под потолком, чувствовала сырой запах подвала. Получается, Маньяк застал ее за зовом Андре, прервал связь, а потом отнес в подвал и связал? Черт!.. Что за металлическая дрянь у нее на шее?

– Андре, это ловушка!

– Кто бы сомневался, – буркнул Андре, разрезая ремни теперь уже на ее щиколотках. – Вставай.

Тиль честно попыталась, но у нее ничего не вышло: ошейник не пустил, только заскрежетала цепь, которой он был закреплен.

– Дерьмо! – Андре ощупал ее шею, снова выругался, зажег тусклый зеленый огонек: в его свете он сам казался вылезшим из могилы мертвецом. – Потерпи, Тиль, сейчас…

От стекшей с его рук волны силы Тиль пробрало морозом. Она не видела, что происходит с ее ошейником, но видела, как хмурится Андре… и тут за дверью послышались шаги.

Андре оскалился, пошел рябью, двумя руками дернул в стороны ее ошейник… и ничего не вышло. Тиль положила свои руки на его, помочь, как он сам учил, влить свои силы – и их магия смешалась, потекла к проклятому ошейнику… и впиталась, ничего с ним не сделав. Зажженный Андре магический светлячок погас.

Они проиграли, даже не начав партию. Чертов Маньяк! Он смеется над ней, он ловит Андре на нее, как на живца!

– Андре, там… – Тиль глазами показала на дверь: шаги уже были совсем близко. – Прошу тебя, уходи! Ты не справишься с Маньяком!

– Я не уйду без тебя, даже если тут сто маньяков!

Он вскочил, разворачиваясь к двери лицом, одновременно с тем как в двери показался еще один силуэт: кто это, Тиль не могла разобрать в темноте.

– Уходим! – раздался голос Драккара. – Быстрее!

– Помоги с цепью, – бросил ему Андре. – Топор есть?

– Ты с ума сошел, – Тиль ухватилась обеими руками за шею. – Убирайтесь, идиоты! Я никуда с вами не пойду! Он же убьет вас обоих!

Но ее не слушали. Драккар подбежал к ней, тоже ощупал ошейник и цепь, выругался, велел ей отвернуться и чем-то заскрежетал, потом дернул со всей силы… и отлетел на пол, потянув за собой Тиль и Андре.

Цепь поддалась – но что-то подсказывало Тиль, что это уже ничего не решает.

Андре вскочил первым, помог подняться запутавшейся в юбках Тиль, а Драккар, подобрав шпагу, бросился к двери…

Свет вспыхнул ровно в тот момент, когда Драккар перешагнул порог. Дверь захлопнулась сразу за ним – и перед носом Андре и Тиль.

Ловушка сработала.

– Героический дурак. – В голосе Маньяка, вышагнувшего из портала, укоризны и сожаления было куда больше, чем торжества. – Ничему тебя смерть не…

Договорить он не успел. Андре оттолкнул Тиль в сторону, метнул в Маньяка светящийся зеленью кинжал и тут же – сплетенную из чистой энергии сеть.

Тиль с ужасом смотрела, как Маньяк одним лишь движением ладони останавливает кинжал, разворачивает его и направляет обратно к Андре. Медленно, вопреки всем законам физики. А сеть… что сеть? Она опала и рассеялась, едва коснувшись клубящегося вокруг Маньяка багрового мрака.

– Хоть бы перед учителем постыдился, – покачал головой Маньяк. – Разве Шарлемань не объяснял тебе, что нельзя соваться в дом к темному магу? Несусветная глупость и мальчишество.

Переведя взгляд на Андре, Тиль вскрикнула от ужаса. Он словно плавился, истекал прозрачно-зеленой магией, пытаясь остановить кинжал… И ему это удалось! Кинжал замер в полутора метрах от него, дрогнул… Вот только сам Андре становился все тоньше и прозрачнее, явно сам этого не замечая…

– Нет! Не смей!.. – закричала она и бросилась между Андре и Маньяком, закрыла Андре собой. – Убьешь его, никогда не получишь меня, ты понял, чертов маньяк?!

– Ну что ты, моя прелесть, я вовсе не собираюсь убивать твоего мальчишку. Всего лишь сделать доброе дело для моего старого приятеля Грасси, – словно забыв о своих злодейских планах, Маньяк улыбнулся Тиль. – Шарлеманю не слишком нравится делить тело с идиотом Волковым, да и тебе же на самом деле нравится вовсе не Андре, а Шарлемань.

– Какой еще Шарлемань? Не пудри мне мозги.

– Не слушай никого, Тиль. – Андре с трудом давалось каждое слово. – Ты сама знаешь… правду…

– Ох, Тиль, ты же выходила замуж за игрока, пьяницу и полное ничтожество! В магии и науках – ноль, в политике – ноль, всех достоинств – титул и смазливая мордашка. Вспомни, что ты сама подумала о своем муженьке?

Тиль упрямо набычилась. Все она прекрасно помнит – и диалог с торшером, и невменяемые красные глаза, и отвратительный запах перегара. Но ее Андре – совсем не такой! Она знает правду!

– Я думаю, что хуже извращенца и убийцы вроде тебя быть не может.

– Конечно, дорогая моя, конечно! Сейчас барон Грасси – мужчина хоть куда, даже изрядный маг, а уж дамский угодник… Шарлемань, тебе не стыдно дурить девушку, старый ты развратник? Видишь, Тиль, ему даже не стыдно. Выманил у мальчишки тело и не краснеет. Хочешь увидеть своего любовника в настоящем виде, моя радость?

– Нет! – Хоть Тиль и прекрасно понимала, что ей манипулируют, но вся эта история с превращением алкоголика в героя была слишком нереальна.

Чудес не бывает. Люди не меняются. Она знала это так же точно, как непреложность законов Ньютона. И пока Андре был бароном Грасси, юным некромантом и авантюристом, все складывалось. А сейчас… сейчас – рассыпалось. Он слишком много врал ей.

– Но ведь ты уже кое-что видела на балу, не так ли? Странно, под маской оказалось совсем другое лицо… – Маньяк щелчком пальцев сотворил (или призвал?) два стула. Один – себе, и сразу на него уселся, второй – Тиль, поставив его рядом с ней. – Ты присаживайся, моя радость. И сними уже эту дурацкую цепь, она тебе не идет.

– Убери это, – Тиль ткнула пальцем в кинжал, – и прекрати… прекрати то, что ты делаешь с Андре!

На самого Андре она не смотрела. Боялась. Только прислушивалась к тяжелому, с хрипом, дыханию.

– Я? Наивная маленькая Тиль, – вздохнул Маньяк и щелкнул пальцами.

Кинжал погас и упал. Андре за ее спиной рвано выдохнул, от него пахнуло морозной ненавистью. А Тиль шагнула вперед, подняла руки к шее и потянула за ошейник. Он разошелся с тихим щелчком.

– Сукин сын! – Тиль сжала ошейник с цепью так сильно, что заболели пальцы. – Ты используешь всех, до кого дотянешься! Неудивительно, что тебя никто не любит. Ты сам не умеешь любить! Ты – чудовище, слышишь? Только притворяешься человеком, а на самом деле ты – злобный, уродливый карлик! Я не верю тебе! Ты и весь твой чертов род – уроды! – Она швырнула цепью в офигевшего от ее базарного ора Маньяка, и только когда увидела тянущийся за цепью шлейф прозрачно-зеленой, искристой силы, поняла, что здесь что-то не так.

– Тиль, не надо! – сиплый крик Андре слился с ее собственным:

– Нет!..

Один только Маньяк, побледневший до серости, попытался остановить цепь в полете, оттолкнуть вытянутыми руками – и цепь обвилась вокруг них, словно диковинная светящаяся змея, щелкнула половинками ошейника…

– Условие, Тиль! – попросил он, глядя на нее полными отчаяния глазами. – Ставь условие, или сама умрешь!.. Прошу тебя!..

Не понимая толком, что происходит, Тиль шепнула:

– Поцелуй любви… – полный идиотизм родом из масс-культуры, но в голове, кроме этого чертова поцелуя, вообще ничего не было, полная пустота.

Цепь на руках Маньяка вспыхнула ослепительно ярко и исчезла, обдав Тиль жалящими морозными иглами. Ей показалось, они пронзают ее насквозь, вымораживают изнутри, и она сейчас сама покроется инеем…

Бежать, скорее бежать отсюда! Как угодно, куда угодно! Не видеть того, что она сама сделала!..

Чьи-то нестерпимо горячие руки обняли ее, прижали спиной к чему-то раскаленному, чьи-то губы коснулись ее затылка, прожигая ее голову насквозь, и тут же кулон на груди вспыхнул сверхновой, закружил ее, потащил в цент водоворота…

– Я люблю тебя, Матильда, – то ли услышала она, то ли ей показалось…

А потом над ней склонилось женское лицо с добрыми, понимающими глазами и без рта. И стало темно.

Глава 29, о проклятиях и благословениях

Астурия, родовой замок Бастельеро

Матильда

Первым, что почувствовала Тиль, было дыхание Андре. Сиплое, прерывистое и ускользающее. Она не понимала, где они, что с ними, но знала главное – он жив!

– Фрау Мортале, какой сюрприз! – раздался незнакомый властный голос с жестким немецким акцентом. – Не думал, что ваш род сохранился.

С трудом открыв глаза, Тиль уперлась взглядом в небесно-синие, почти как у Андре, глаза на породистом хищном лице.

– Шевалье?.. – шевельнула она пересохшими губами.

– Позвольте вашу руку, фрау Мортале, – незнакомец, одетый по-домашнему мужчина лет пятидесяти на вид, сдержанно улыбнулся. – Вряд ли вам удобно на полу.

Только теперь Тиль осознала, что лежит наполовину на Андре, наполовину на застилающей пол медвежьей шкуре, совсем рядом потрескивает камин, а хозяин этого места – судя по высоченному сводчатому потолку и узким окнам, замка – протягивает ей руку.

– Благодарю вас, шевалье…

– Дитрих Бастельеро, к вашим услугам. – Он помог Тиль подняться на ноги и тут же накинул ей на плечи стеганный, отороченный мехом халат, хранящий тепло и запах его тела. – Я вижу, ваш супруг не в лучшей форме…

Тиль обернулась на Андре и невольно зажала рот рукой. Не в лучшей форме? О боже… да краше в гроб кладут! Он словно иссох, глаза ввалились, кожа обтянула скулы так, что грозила порваться.

– Андре? Ты жив? – Она так перепугалась за него, что пропустила мимо ушей слово «супруг». Потом, все можно будет выяснить потом!

Не обращая внимания на Бастельеро, она опустилась на колени рядом с Андре, пощупала жилку на шее. Пульс бился слабо и неровно, но бился. А вот магии в нем не было совсем, словно кто-то выпил его досуха.

– У вашего супруга тяжелое истощение, я попробую помочь. Рихард!

Тут же из темного угла вышел пожилой господин с военной выправкой и… определенно неживой.

– Слушаю, герр Дитрих, – проскрипел он.

– Уложи моего гостя на диван и принеси красный бальзам. Да, и пусть придет целитель.

Немертвый Рихард поднял Андре так легко, словно тот весил не больше кошки, устроил на диване и быстро ушел. А герр Бастельеро принялся вливать в Андре собственную силу. Странно, но Тиль отлично видела и даже понимала, что именно он делает. Еще более странным было то, что сама она истощения не чувствовала. Наоборот, ее переполняла дурная, словно чужая энергия.

– Я могу помочь? – спросила она, не рискуя вмешиваться без разрешения.

– Если умеете, то да. Даже странно, что ваш супруг все еще жив. Как будто кто-то держит его душу.

Тиль щедро плеснула в Андре «зеленой водой» – именно так она сейчас ощущала свою магию. Ей показалось, или «вода» не впиталась, а прошла насквозь и вернулась обратно? Почему? Что она сделала не так?

– Деактивируйте ваш артефакт, фрау. Он тянет силу из вашего супруга.

Тиль чуть не подпрыгнула от возмущения и накрыла Дух Мортале ладонью.

«Прекрати немедленно! И верни все, что забрал! Сейчас же!»

Артефакт отозвался недовольной вибрацией, словно огромная собака заворчала, но что-то изменилось. Тиль хотелось бы понимать конкретнее, но ей катастрофически не хватало образования. В том числе понять случившееся в доме Маньяка. Так что она пока просто делилась силой с Андре и пыталась хотя бы запомнить действия герра Бастельеро.

Буквально через минуту Андре задышал глубже и стал похож на спящего человека, а не труп. Уровень дурной силы в самой Тиль упал, а мысли немного прояснились. И она испугалась. Вот теперь – по-настоящему. Что будет с Андре? С ней самой? Что она сделала с Маньяком? И кто была та женщина безо рта, что привиделась ей во время падения… Куда? Как? Сплошные вопросы!

– Бальзам, герр Дитрих. – Неслышно возникшее умертвие протянуло флакон темного стекла.

– Отлично. Фрау Мортале, лучше, если вы сами напоите вашего супруга. Половину флакона.

– Хорошо.

Отложив вопросы на потом, Тиль принялась поить Андре с ложечки: он так и не проснулся, но стоило ей приблизиться, как едва заметно улыбнулся. Сейчас он выглядел почти как наутро после их первой встречи: совсем юным, беззаботным и почти невинным. И не скажешь, что некромант, придворный интриган, убийца и лжец.

Стоило подумать о его лжи, как улыбка Андре погасла, между бровей проступила горькая морщинка.

– Постарайтесь думать о хорошем, фрау, – с укоризной в голосе попросил Бастельеро. – Вы очень тесно связаны, и если вы сейчас не хотите жизни для вашего супруга, ничто его не удержит среди живых.

Тиль поежилась и поднесла к губам Андре еще ложку пряно пахнущего бальзама. Нет, смерти Андре она точно не хотела. Совсем. Она хотела, чтобы он поправился, а потом поговорить с ним начистоту. В конце концов, она любит его… кажется… наверняка любит. И он ее – тоже. А все прочее можно как-то решить.

– Возвращайся ко мне скорее, Андре, – шепнула она и погладила его по щеке, прежде чем напоить снова.

– Герр Дитрих? – послышался еще один голос.

– Осмотрите герра Мортале, – велел Бастельеро, и Тиль догадалась, что явился целитель.

– Не Мортале, – поправила некроманта Тиль. – Андре Вульф, барон Грасси и князь Волков.

– Хм… неожиданное сочетание, фрау… Вульф?

– Волкова. – Тиль обернулась к Бастельеро, заодно и обратила внимание на целителя: пожилого господина невыразительной наружности, с кожаным чемоданчиком в руках. – Княгиня Матильда Волкова.

– Надеюсь, вы мне расскажете вашу историю, фрау Матильда.

– Несомненно.

– Особенно мне интересно, почему в теле вашего супруга две души.

– Две?.. – Тиль едва не промахнулась последней ложечкой бальзама мимо рта Андре.

А он недовольно поморщился и попытался поймать ее за руку. Не просыпаясь.

– Вижу, для вас это новость, фрау Матильда. Прошу прощения, я вовсе не имел намерения вмешиваться в ваши отношения.

– Возможно, вы поможете и мне разобраться, герр Дитрих.

– Я постараюсь…

– Уж постарайся. – От знакомого, но какого-то иного голоса Тиль вздрогнула.

От тела Андре отделился прозрачный силуэт, взлетел, огляделся, поклонился Тиль и Бастельеро, затем уселся в кресло у камина.

– Э… Шарлемань де Грасси? – Бастельеро удивился не меньше нее самой, но как-то иначе. Он явно не боялся призрака, и в его тоне слышался научный интерес.

– Дитрих, рад встрече. – Призрак прикоснулся к несуществующей шляпе, на глазах становясь все более плотным.

– Что ж, одной загадкой меньше, теперь понятно, кто держал душу вашего супруга. – Бастельеро кивнул на второе кресло. – Фрау Матильда, вы уже можете присесть, вашему супругу значительно лучше. Что скажете вы, герр Мессер?

Целитель, до того момента молча что-то делавший со своим чемоданчиком, ровно доложил:

– Утечка энергии прекратилась, но пациент очень слаб и нуждается во сне. И, если позволите, фрау стоило бы тоже отдохнуть и постараться не колдовать хотя бы ближайшую неделю. На столь малом сроке прохождение через каналы плода серьезных объемов силы может сказаться на здоровье будущего ребенка.

– Ребенка?.. – Тиль обессиленно рухнула в кресло. – Темные ангелы… Сколько? Какой срок, герр Мессер?

Боже, только не ребенок от Маньяка! Если он изнасиловал ее, пока она была в отключке, и сделал ей ребенка… нет, только не это! – Около двух недель, фрау. Уже сейчас видно, что ваша дочь наследует фамильный дар Смерти. Чрезвычайно удачное сочетание родовых сил!

Тиль сама не поняла, что ее дернуло именно в этот момент посмотреть на призрака – Шарлеманя Грасси, вроде Маньяк здесь не соврал. Так вот, призрак, в точности похожий на того Андре Вульфа, что явился публике на императорском балу, только без шрама, чертовски довольно ухмылялся. Как будто «удачное сочетание» было его личной заслугой.

Его заслугой?! Еще один маньяк, озабоченный размножением магов?!

– Ты… ты знал! – У нее язык не повернулся звать эту заразу на вы.

– О нет, только надеялся, прекрасная Матильда, что вы с Андре продолжите род Грасси и Мортале. А теперь знаю точно, спасибо герру Мессеру.

Тиль очень захотелось треснуть наглую морду чем-нибудь тяжелым. Остановило ее лишь понимание, что призраку будет максимум смешно, а мебель тут – чужая. Герр Бастельеро не виноват, что вокруг нее клубятся сумасшедшие негодяи!

– Ай-ай-ай, не надо так волноваться, моя дорогая. – В тоне призрака не было ни капли стыда.

– Я тебе не дорогая!

– Ты права, моя драгоценная. Но волноваться совершенно ни к чему! Ты носишь дитя любви, это повод для радости.

– Радости?! Вы все… ты… ты такой же, как Маньяк!.. – Волна ярости почти захлестнула Тиль, кулон на груди предвкушающе завибрировал, кончики пальцев зазудели… так знакомо и страшно зазудели…

– Остановитесь, фрау Матильда! – прогремел голос Бастельеро, чуть не оглушив Тиль.

Она вздрогнула и сжала кулаки. А Бастельеро, до того наблюдавший за их с призраком спором с интересом первооткрывателя, шагнул к ней.

– Не стоит проклинать духа, связанного с вашим супругом. Последствия могут быть непредсказуемы, особенно для вашей дочери.

Тиль с удивлением опустила взгляд на свои руки: холодное зеленое сияние вытекало из ее сжатых рук, извивалось подобно змеям. Злым змеям, так и мечтающим кого-то укусить.

– Я не собиралась никого проклинать, – сказала Тиль, мысленно приказывая себе успокоиться, а змеям – исчезнуть.

– Насколько я вижу, вы совсем недавно это сделали. – Бастельеро нахмурился и протянул к ней руку. – Позвольте?

Тиль безропотно вложила свою ладонь в его, позволяя изучить… что он там изучал, она не видела. Руки как руки.

– Могли бы спросить у меня, Дитрих, – снова вмешался призрак.

– Вы подтвердите или опровергнете мое заключение, – покачал головой Бастельеро. – Так… проклятие рода… спонтанное, сила вложена… м-да… сила трех жизней: ваша, супруга и дочери. – Он поднял на Тиль укоризненный взгляд. – Неужели нельзя было никак иначе, фрау Матильда? Такие проклятия не проходят даром.

Тиль сглотнула и виновато опустила глаза.

– Я не хотела. Правда, не хотела. Я не знала!..

– И какое же граничное условие вы поставили?

Тиль замешкалась, пытаясь вспомнить последние мгновения в доме Маньяка. Она более-менее помнила, как в порыве ярости обзывала его уродом. Кажется, еще злобным карликом. А потом… потом он что-то сказал об условии. Кажется, что если она не поставит условие – умрет. Вот это помнилось уже смутно. А вот что она ответила? Почему-то в голове крутились картинки из фильмов. Малефисента? Белоснежка? Шрек? Чертовы масс-медиа, забивающие мозги всякой чушью! Что же такое она сказала?.. Хотя если масс-медиа, то вариант всего один.

– Что-то о любви.

– «Поцелуй любви» она сказала, – влез призрак. – Очаровательно, не правда ли, Дитрих? Жорж Д'Амарьяк – и поцелуй любви. Великолепная шутка.

– Это не шутка, Шарлемань. Фрау Матильда прокляла весь род Д'Амарьяк и связала его род со своим. Боюсь, цена будет высока.

– Я не хотела! – Тиль почти плакала. До нее окончательно и бесповоротно дошло, что она внезапно оказалась не милой доброй Белоснежкой, а злой колдуньей. – Я не хотела его проклинать! Я просто хотела, чтобы он опустил нас. Чтобы он не убивал Андре! Он… он смеялся над ним! Вы сами видели, что он сделал с Андре! Я боялась…

– Не ругай девочку, Дитрих. Она сама не понимала, что делает. Я не учил ее проклятиям. Вообще-то Жорж сам виноват, похищать беременную ведьму и ставить над ней эксперименты с целью усилить дар – полное безумие!

– Маньяк сам виноват! – ухватилась за слабое оправдание Тиль.

– И только поэтому вы все еще живы и здоровы, фрау Матильда. Если бы он не был виноват, за такое проклятие вы, все трое, поплатились бы жизнью.

– Но… почему?..

– Слово «справедливость» вам ни о чем не говорит?

Тиль украдкой глянула на Андре – он хмурился во сне, шевелил губами, словно с кем-то спорил.

– Говорит, – вздохнула она. – Но я правда не хотела! Тем более проклинать его род… Это значит – его детей, да?

– Именно. Дети командора будут карликами. Все без исключения. И по закону Молчаливой Сестры откат получат ваши дети, фрау Матильда.

О боже. Дети. Дети!

– Но ведь можно как-то отменить это проклятие? – Тиль готова была сделать все что угодно, хоть выйти за чертова Маньяка замуж, лишь бы исправить то, что натворила.

– Нельзя, – покачал головой Бастельеро, и едва родившаяся надежда умерла, оставив невыносимое чувство вины. – Только выполнить граничное условие.

Нет, не совсем умерла. Что-то все же можно!..

– То есть Маньяка должен поцеловать кто-то, кто его любит?

Оба, призрак и Бастельеро, сначала посмотрели на нее с недоуменным сочувствием, затем переглянулись – примерно как Оль Санна переглядывалась с Юлей Михалной, когда на экзамен приходил особенно не замутненный знанием предмета студент.

– Все не так просто, Тиль, – взялся ей объяснять азы призрак. – Формулировка слишком расплывчата, а сила проклятия слишком велика. Так что, вероятнее всего, проклятие исчезнет, только когда кто-то из ваших с Андре потомков и кто-то из потомков Жоржа искренне, от всего сердца полюбят друг друга. Вот тогда их поцелуй сработает на оба рода. С частными случаями все немного проще и в то же время сложнее. Поцелуй любви с кем-то не из рода Грасси-Мортале-Волковых облегчит участь самого Жоржа или его потомков, но проклятие останется.

– А что с нами? С моими детьми? – Тиль отчаянно боялась ответа, но неизвестности – еще больше. – Мои дети тоже будут карликами?

– Нет, – покачал головой Бастельеро. – В вашем роду будут рождаться лишь дочери. Здоровые, нормальные, с даром Смерти. Правда, если кто-то из них откажется от дара, долго не проживет, и есть вероятность, что в этом случае проклятие рода усилится. Сейчас нельзя сказать точно, только прогноз с довольно большой степенью вероятности.

Тиль облегченно выдохнула. Дочери? Нормальные, здоровые дочери! Может быть, для патриархального мира это катастрофа, но не для нее. Какая разница, какого пола ребенок? Девочки ничуть не глупее мальчиков, а в этом мире и не слабее – если сила не физическая, а магическая.

Но как так получилось, что она беременна? Ведь на ней было заклинание «пустоты»! И что за странная история со смертью Андрея Волкова и возрождением в качестве Андре Вульфа? Кто-нибудь наконец объяснит ей, что тут вообще творится?! – Думаю, герр Дитрих, прежде чем я расскажу свою историю, мы послушаем интерпретацию Шарлеманя. Потому что я ни демона не понимаю, кто такой мой муж, и муж ли он мне!

– Разумеется, муж! – возмутился призрак. – Хотя, конечно, по закону ты вдова.

– Хм, крайне интересно! Я слышал, Андре Волкова предали анафеме и казнили.

– Не казнили, Волков-старший подменил его…

Тиль слушала рассказ об интригах Франкского двора, о дружбе Андре с принцем Морисом, о его заблокированном даре, о смене имени и вассальной клятве, о случайной встрече с призраком Грасси и рискованном эксперименте, призванном спасти Андре от сжигающего его проклятия, а призраку подарить новую жизнь…

– Погоди, так что – вы были вместе в одном теле? Когда Андре был со мной?.. – Тиль не знала, куда деваться от злости и смущения. – И он знал?!

– Теоретически… – попытался увильнуть призрак, но увидев бешенство Тиль, тут же передумал. – Не знал он. Не знал, я тебе клянусь! Ну посуди сама, зачем бы мне сводить Андре с ума? Для неподготовленного человека это слишком сложно. Даже для меня непросто. Но куда было деваться? Без меня бы Андре умер, а я бы так и остался в демонами забытой дыре. Оптимальный вариант, все выиграли!

– И ты присмотрел для Андре идеальную невесту с даром, так? Подтолкнул, нашептал, нахимичил с моим предохранением – и вот вам «удачное совпадение»! Ты ничуть не лучше Маньяка!

– О, вот об этом подробнее, друг мой Шарлемань! – оживился Бастельеро. – Мне не доводилось видеть ни одного удачного симбиоза духа и живого человека!

– А сколько неудачных? – Тиль стало страшно, но лучше хоть какая-то информация, чем полная неизвестность.

– Браво, фрау Матильда, не ожидал от юной прелестной дамы столько быстрых и логичных суждений. – Бастельеро изобразил аплодисменты.

– Дама – не равно слабоумие, – оборвала его Тиль. – Так сколько?

– Два, и один из экспериментов проводился под моим руководством. Оба случая закончились летально и очень быстро. Если вам интересно, фрау Матильда, я покажу вам дневники наблюдений. Позже. А пока, Шарлемань, продолжай. Подробности тоже потом, сейчас – мы с фрау Матильдой хотим составить общее впечатление.

Он предупреждающе посмотрел на Тиль, мол, выяснять, кто козел и кого забодал, будем потом. Она нехотя кивнула. В самом деле, ей стоит держать себя в руках. Как показала практика, неконтролируемые эмоции приводят к плачевным последствиям.

А Маньяк все равно сам виноват!

Из рассказа Шарлеманя следовало, что Маньяк виноват еще больше, чем казалось Тиль. Именно он устроил провокацию, стоившую Андрею Волкову жизни. Именно он засадил Андре в Бастьи, местный аналог Бастилии. И он знал о том, что творится при дворе, но играл в свою игру, рискуя кучей народа. А под конец, выманив Андре на Матильду, как на живца, попытался убить душу Андре, отдав его силу Матильде, а его тело – Шарлеманю. И ведь ему это почти удалось! Если бы Шарлемань согласился ему подыграть, то получил бы тело без «симбиота».

– И нарушил клятву, данную другом и собратом, который мне доверился? Ни за что! Я никуда не спешу. И вообще, я не согласен быть блондином со внешностью ангелочка!

– А, это очень веская причина, – усмехнулся Бастельеро.

– Я бы на твоем месте, Дитрих, больше интересовался начинаниями Тиль, а не махинациями Жоржа. – Вкратце пересказав свой сумасбродный план по выведению Пресветлого на чистую воду и одновременной реабилитации некромантов, призрак быстро переключился на другую тему. – Потрясающее чутье! А как ловко моя драгоценная сочетает магию с механикой! Сдается мне, Молчаливая Сестра имеет свои планы на Матильду.

– Женщина безо рта? – наконец-то пазл в голове Тиль сложился.

– Да, Сестру изображали именно так, – откликнулся Бастельеро. – Вы видели ее, фрау Матильда?!

– Кажется… кажется, да. Когда нас с Андре выбросило сюда. Но я не поняла как.

– Портал. Если меня не обманывают глаза, кулон-череп, который надет на вас, это небезызвестный Дух Мортале. Мой покойный коллега, Арман Мортале, не слишком охотно делился подробностями разработки, но я не раз видел этот артефакт на нем. Расскажете, как он попал к вам? Ведь вы не Мортале по рождению… хм… интересно получилось – ведь мать вашего супруга была последней из Мортале, но отказалась от дара… хм… Я заинтригован!

– Не уверена, что стоит. – Тиль машинально прикрыла кулон ладонью.

– Пожалуй, вы правы, фрау Матильда. Просто знакомому не стоит рассказывать такие подробности. Но мы решим этот вопрос просто. Вам и вашему супругу нужен учитель. Шарлемань, без сомнения, весьма сведущ, но его методы…

– Отличные у меня методы! Действенные!

– Кто бы спорил. Один балаган с призраком королевы-матери чего стоит!

– Именно! Согласись, Дитрих, это – гениально!

– Конечно гениально, – отмахнулся Бастельеро. – Так вот, я тоже буду учить вас. И попрошу моего племянника пожаловать вам и вашему… э… барону Грасси астурийское гражданство. Своему учителю вы определенно можете рассказать все.

– Но зачем нам астурийское гражданство? – не поняла Тиль. – И кто ваш племянник?

– Затем, что возвращаться во Франкию после того, как вы прокляли командора Ордена Лилии, нельзя. Может быть, через десяток лет, но не раньше. А мой племянник – Фридрих Шестой, король Астурии.

Наверное, Тиль надо было восхититься или упасть в обморок от понимания, сколь высокая особа с ней разговаривает, но ей было совершенно не до того.

– Но в Брийо остались мои девочки и наше с капитаном Драккаром предприятие, и мой дом, и дон Сальваторе Даэли, и…

– И вы сможете продолжить ваше предприятие, а дона Сальваторе пригласить в Астурию. Конечно, если ваш супруг не будет против…

– Какой еще дон Даэли? – Андре сел на диване и сверлил Тиль ревнивым взглядом.

И вот тут Тиль разозлилась по-настоящему. Значит, пока она слушает о его бессовестной лжи, он умирает, а как только прозвучало имя другого мужчины – воскрес и ревнует!

– Такой дон Даэли! Не твое дело!

– Мое! Я – твой муж!..

– И отец ее ребенка, – радостно подсказал призрак.

– И отец твоего ребенка! Никаких демонами драных донов!

– Ах так?! Ты мне врал, сукин сын! – Тиль вскочила, уперев руку в бок, и шагнула к Андре. – Мой муж давно мертв, а ты мне никто, слышишь, Лживый Волк?! Ты даже не князь, а так, баронишка! Не пара княгине! И вообще, ты сделал предложение толстой дуре, вот и женись на толстой дуре! А я… а я прекрасно буду жить одна! Я вообще не хочу замуж!

– Я женюсь на тебе! – Глаза Андре горели мрачной зеленью, на скулах ходили желваки. – Ты обещала выйти за меня – значит, выйдешь!

– Не выйду!

– Выйдешь! – Андре приближался к ней, пытаясь прожечь в ней дырку взглядом.

– Обойдешься! Мне не нужен обманщик!

– А сама вырядилась чучелом, а, княгиня Волкова? Это ты обманула меня!

– А ты позволил Маньяку меня украсть!

– А ты ни слова не сказала про Маньяка!

– А ты!.. Ты сделал мне ребенка!..

Тиль сама не заметила, как оказалась вплотную к Андре, почти в его руках. И не успела увернуться, когда он схватил ее и поцеловал, а потом еще поцеловал, и еще…

– А не перейти ли нам в лабораторию, друг мой Шарлемань? Я как раз хотел посоветоваться по одному вопросу.

– Конечно же, посоветуемся, друг мой Дитрих, только дверь закрой. Хе-хе.

– Рихард, когда их светлости выяснят, кто тут кого лучше обманул, проводи их в гостевую спальню. А пока – никого не пускай.

– Слушаюсь, герр Дитрих.

– Значит, ты тут совершенно ни при чем, друг мой Шарлемань?

– Совершенно! Даже не сомневайся. Они сами, все сами!

Эпилог

Виена, Астурия. Особняк рода Бастельеро. Год спустя

Матильда

– … а потом они провели древний ритуал, и сама Молчаливая Сестра благословила их. И стало наконец два барона Грасси… – баюкая на руках маленькую Елену, рассказывал Шарлемань. – Старый стал молодым, а молодой…

– Не пришей кобыле хвост, – в тон ему продолжил счастливый отец, наблюдающий за ежедневным ритуалом укладывания младенца из мягкого кресла.

Тиль устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Она тоже обожала эти редкие минуты покоя и тихого семейного счастья.

– А молодой как был раздолбаем, так и остался, даром что учим его, учим, Дитрих уже поседел весь. – Шарлемань, уже полгода как обзаведшийся молодым и здоровым телом, не изменил убаюкивающего тона, но погрозил Андре кулаком. – Твой отец, девочка моя, безнадежный мальчишка. И за что только ему привалило счастье?

Елена приоткрыла ярко-синие, как у папы, глазки и выпустила пузырь, а потом сладко зевнула.

– Спи уже, Сокровище. – Шарлемань бросил горячий взгляд на Тиль, явно давая понять, кто именно тут счастье, совершенно несправедливо доставшееся какому-то мальчишке.

К его заигрываниям Тиль давно привыкла и не принимала всерьез. Ну что делать, если древний призрак на поверку оказался еще большим раздолбаем и хулиганом, чем Андре? А уж бабником! Служанки его обожали, благородные дамы наперебой зазывали в гости, а благородные отцы семейств то и дело закидывали удочки на предмет «не желает ли дорогой барон продолжить род, у нас тут как раз расцветает невинный цветочек с великолепной родословной и отличным приданым». На самом деле Тиль была уверена, что все восхваления Шарлеманя в ее адрес и регулярные предложения выйти замуж за него, а не за «этого мальчишку Андре» – не более чем способ отмазаться от женитьбы, ну и заодно подразнить брата по дару и крови.

С даром и кровью все вышло крайне интересно. Гостеприимный хозяин – герцог Бастельеро – с головой бросился в омут новых исследований, они вместе с Андре и Шарлеманем перекопали все доступные библиотеки, включая франкскую императорскую, и нашли описание древнего ритуала по оживлению призрака. Точнее, по вселению его в живое тело с ушедшей душой. Тиль подозревала, что именно это произошло и с ней самой: яд, которым отравили Матильду Сатье, почему-то вместо того, чтобы убить ее, изгнал душу из тела, а Молчаливая Сестра перенесла в него душу умершей Ольги Скворцовой. Так вот, тело для Шарлеманя нашли среди приговоренных к смертной казни. Молодое и здоровое. Как оно выглядело до ритуала, Тиль не видела, а вот после…

Конечно, она предполагала, что душа накладывает отпечаток, но чтобы так? Сама она так и не стала похожа на себя прежнюю. Возможно, потому что новая внешность ей нравилась больше старой. С Грасси же (две штуки) все опять оказалось и сложнее, и интереснее.

После ритуала и недели восстановления изменились оба. Из князя Волкова и барона Грасси, изначально похожих как день и ночь, вышло что-то… нет, не среднее, а смешанное и весьма, весьма привлекательное. Причем Шарлемань и Андре стали похожи, как близнецы, отличаясь лишь мастью. Андре так и остался синеглазым блондином, а Шарлемань – смоляным с легкой проседью. Красавец-мужчина. Завидная партия. Если не знать, какой он на самом деле. Впрочем, сказки Елене он рассказывал просто отлично и учил Тиль и Андре магии – тоже. В основном на практике, чихая на все учебные программы, вместе взятые. Типа необученных магов не бывает, бывают только ленивые и трусливые!

Герцог Бастельеро, гроза и жупел просвещенной Европы (здесь она называлась просто и скромно «континент», так как вместо Уральских гор был широкий пролив, отделяющий «Европу» от «Азии») со всем пылом истинного ученого взялся изучать обоих Грасси. К нему присоединились еще трое таких же безумных ученых: Курт, Энн и Мессер. Попутно все четверо тоже давали Тиль и Андре уроки магии. Она не раз и даже не десять порадовалась своим научным степеням и отличной базе естественных наук, потому что магия этого мира категорически не походила на волшебство из фильмов. Конечно, можно было колдовать интуитивно, как и получилось с проклятием, но Тиль больше не хотела быть обезьяной с гранатой.

Задумавшись, Тиль пропустила великий момент: юная Елена Волкова уснула и была со всеми почестями уложена в кроватку и поручена присмотру Рихарда. Увы, доверить девочку обычной няне оказалось невозможно, ее дар пробудился сразу после рождения и для любого немага был смертельно опасен. Умертвие же легко впитывало все ее выплески, невозмутимо меняло превратившиеся в прах пеленки и отлавливало ожившие игрушки. Рихард даже кормил Елену из бутылочки – у Тиль молока не было, хорошо хоть в родах не умерла. Как сказал герр Мессер, буквально вытащивший ее с того света, родить хотя бы одного ребенка после встречи с Молчаливой Сестрой – чудо из чудес, и о втором мадам Волковой не стоит и мечтать.

Поцеловав спящую дочь и осенив ее кругом, Тиль вместе с Андре вышла из детской. Не то чтобы она стала религиозной, скорее до нее дошло, что если Сестра – не выдумка, а вполне реальная метафизическая сущность, то и Брат, он же Единый – наверняка тоже. И от нее не убудет, если она проявит толику уважения. Ради дочери… ладно, и ради Андре тоже.

А вот с ним все было сложно. Тиль любила его и простила ложь – в конце концов, он всего лишь хотел ее защитить от придворных интриг, и не его вина, что она тоже лгала о том, кто она на самом деле. И что самое неприятное, лгала до сих пор. Всем. Ну не готова она была заявить: сюрприз, ребята, я вообще из другого мира! Особенно после того, как посмотрела на лабораторию Бастельеро и поинтересовалась у Курта местной научной этикой. Гуманизм? Не слышали. Только разумное использование во благо науки и государства.

Именно по причине местной этики Тиль не рвалась ко двору. Ей вообще была неинтересна светская жизнь, кроме разве что общения с супругами господ магов: фрау Курт, фрау Мессер и фрау Энн. Да и развлечений у нее хватало. Кроме регулярных уроков магии у нее был Институт Благородных Девиц – на самом деле два института, в Брийо и в Виен. Она не преподавала сама, но регулярно посещала оба заведения и присматривала за делами, в чем ей очень помогали новые подруги. Она бы и чаще бывала в Брийо, но господа маги категорически запретили ей ходить туда без сопровождения кого-то из них. Ибо Маньяк, проклятие, недовольство императора и все такое.

С Маньяком Тиль так ни разу больше и не встретилась, только слышала, что во Франкии наконец сменился магистр Ордена Лилии, и новым стал некий Черный Карлик. Нетрудно было догадаться, кто скрывался под этим именем.

Зато до рождения дочери она довольно часто виделась с Жозефиной, и еще чаще – с Драккаром и доном Сальваторе Даэли. Он, кстати, переехал в Астурию и стал самым модным художником континента. Его невероятную сюрреалистическую манеру расхваливали в газетах, ему пытались подражать, но попытки эти были смешны. А вот у Тиль в будуаре висел портрет его работы. Она даже предложила Сальваторе назвать девушку с портрета Галой, правда, он не понял почему, но согласился. И обещал нарисовать еще один ее портрет в день свадьбы. Если, конечно же, эта свадьба когда-нибудь состоится.

В конце концов, даже будучи замужней дамой, она сможет делать все, что захочет. Андре поддерживает все ее начинания, он – самый лучший ее партнер по бизнесу, изумительный любовник, так не пора ли уже сказать ему «да»? А что она потеряет титул княгини Волковой – чихать, не в титулах счастье.

– Ты сегодня так задумчива, мое сокровище. – От голоса Андре (или Шарлеманя? Различить их по голосам было совершенно невозможно!) Тиль вздрогнула.

– Думаю, где бы взять денег на постройку Академии Наук, – немножко слукавила Тиль. – Дон Сальваторе Даэли нарисовал изумительный проект, Курт и Бастельеро составили предварительный список научного оборудования, но чтобы построить ЭТО, придется продать всю Астурию и половину Франкии.

То есть про Академию она в самом деле думала. Бастельеро и Курт заразили ее своей безумной – для этого мира безумной! – идеей собрать магов и ученых в одном месте, предоставить им лаборатории, оборудование и прочая и там же централизованно обучать магов. Причем магов не только Астурии, но и всего Континента. И даже – даже! – женщин! Потому что никуда не годится такое разбазаривание талантов! Вот на это Матильда и купилась.

Академия, где женщины и мужчины равны. Где не имеет значения, шевалье ты или простолюдин, граф или дочь булочника.

Вот только даже у весьма состоятельных вельмож все равно не хватало финансов на столь масштабный проект, а привлекать тех, кто не разделяет их идей равенства на ниве науки, не хотелось. Вот они и искали – единомышленников и деньги, деньги и единомышленников.

– Почему бы нам не раскопать какой-нибудь древний клад? Говорят, в Черных Горах их множество. – Андре приобнял ее за плечи и нежно поцеловал в висок. – Десятка-другого сундуков хватит на центральный корпус.

Тиль слышала в его голосе тщательно запрятанное сожаление: когда-то Андре был достаточно богат, чтобы подарить ей такую Академию. Теперь же ему принадлежало лишь крохотное разоренное баронство во Франкии – меньше, чем самое скромное из его русских поместий. В этом мире с территориями и полезными ископаемыми дело обстояло примерно как в нашем: вся Астурия умещалась в одной Смоленской губернии, и еще оставалось место для Баварии. Так что русский князь (если по нашей терминологии, то княжич) определенно был богаче астурийского короля.

Тему кладов они обсудить не успели, хотя идея была неплоха. Корпорация «Драккар» отлично развивалась, уже приносила ощутимый доход, особенно продажа лицензий на производство всяких бытовых диковинок вроде мясорубки, ручного миксера и примитивной швейной машинки. Но почти все деньги партнеры вкладывали в новые разработки, ведь Тиль смогла дать лишь основные идеи, а физику и химию за два века ученым фанатикам, которых нашел сэр Джеймс, придется открывать самим. Чему бы, кстати, очень поспособствовала Академия Наук.

Так вот, продолжить беседу им помешал разнесшийся по всей вилле «Альбатрос» голос королевского посыльного:

– Письмо от его величества Фридриха ее светлости княгине Волковой!

Виен, Астурия, королевский дворец. Тот же вечер

Матильда

«Мы желаем видеть Вас, дорогая Матильда, и Андре де Грасси сегодня на обеде.

Фридрих».

Вот такую записку вручил Тиль посыльный и сообщил, что королевский обед начинается в семь вечера, и гостям рекомендуется явиться за час. Аналогичную записку получил герцог Бастельеро. Шарлемань радостно показал Андре язык (кто тут мальчишка, спрашивается?) и ушел к Курту в лабораторию, что-то там очень нужное и важное исследовать.

Тиль не слишком-то хотелось тратить весь вечер на политесы, но от личного приглашения короля не отказываются.

– Прекрасный повод потанцевать, любовь моя, – ободрил ее Андре.

– На обеде?

– До и после, – пояснил Бастельеро. – Странная мода – танцевать вместо обеда.

– Правильная мода, – хмыкнул Андре. – Есть три часа кряду, слушая оды монарху и сплетничая, что может быть скучнее?! То ли дело танцы!

Вот что Тиль без сомнения нравилось в Андре, так это способность всегда и во всем найти плюсы. Позитивное мышление. А никакое не мальчишество!

Тиль старательно мыслила в позитивном ключе, пока выбирала платье, пока Козетта сооружала на ее голове сложную прическу из локонов и жемчужных нитей, и пока ехали во дворец в карете с гербами Бастельеро.

Дворец астурийского монарха сильно отличался от франкского Пале-Рояль. Маленький, уютный, словно игрушечный, и помпезности куда меньше. Особенно Тиль понравилось, что гостей было всего человек десять.

– Придет еще столько же, а вообще вам оказана большая честь. Только самые приближенные к монарху люди и самые важные гости. Вот, кстати, руссийский посол, пора бы вам познакомиться. – Бастельеро кивнул на бородатого толстячка, затянутого в парчовый камзол и с орденской лентой через плечо.

Тот как раз увидел их, степенно подошел и поклонился сначала Бастельеро, а затем Тиль с Андре.

Взаимные расшаркивания и представление ей посла, а послу – Андре, Тиль слушала без особого интереса. Никаких дел с русичами она вести не собиралась, да и князь Михаил Волков ясно дал понять, что не желает ни видеть, ни слышать о вдове своего беспутного сына.

– …касающиеся вас, княгиня, – вычленила она из витиеватых речей посла.

– Меня? – Она невольно вздрогнула и крепче схватилась за руку Андре.

– Вас, – кивнул посол, почему-то глядя на Андре.

– И что же?..

– Примите мои соболезнования, княгиня. Ваш свекор, князь Михаил, скоропостижно скончался вчера ночью, вслед за своей возлюбленной супругой…

Не слушая толком посла, Тиль смотрела на Андре. Бледного, но невозмутимого. Он лишь выпрямился еще сильнее и словно замерз, только бешеное биение жилки на шее выдавало, что он прекрасно все слышит.

– …безнадежная болезнь… тщетные усилия лучших целителей… безмерная скорбь… духовное призвание… монастырь…

– Простите, монастырь? – отмерла Тиль.

– Да, князь Ярослав сегодня утром постригся в монахи, предварительно отказавшись от титула и всех имений. Он отбыл в северный скит, где собирается провести остаток жизни в молитве и аскезе. Весьма достойный выбор, – посол сказал это тоном, подразумевающим глубочайшее непонимание и неодобрение. – Его величество Николай желают вашего незамедлительного возвращения на родину. Для вас уже подобрана достойная партия, граф Никифор Вяземский.

– Эта пивная бочка? В Вяземском достойного – лишь список кредиторов, – процедил Андре.

– Не нам обсуждать выбор его величества, барон Грасси, – высокомерно глянул на Андре посол.

– Отчего умер мой… князь Михаил? Правду, а не эти ваши дипломатические увертки, – потребовал Андре.

– Вас это не касается, барон.

– Моего жениха это касается, господин посол. А у его величества устаревшие сведения. Я давно помолвлена с бароном Грасси, а княжеский титул должен перейти к моему первенцу. К дочери князя Андрея Волкова. И мы не собираемся переезжать в Руссию.

– Сожалею, княгиня, но титул может наследовать лишь мальчик. Вряд ли его величество позволит титулу уйти к какому-то франкскому барону, так что вам придется расторгнуть помолвку, – посол и не думал отступать. – В Руссию вы отправитесь сегодня же. На барона Грасси приглашение его величества не распространяется.

– Ее светлость никуда не отправится. – Судя по едва заметному зеленоватому отблеску, Андре разозлился.

– Не все так однозначно, – послышалось по-франкски, таким знакомым голосом, что Тиль чуть не бросилась на шею к его обладателю. – Согласно уложению от триста четырнадцатого года, княгиня Волкова является также графиней Мортале, последней из рода, следовательно, подданной франкской короны. И наш благословенный император одобрил брак…

– Темные ангелы, Легран… – одними губами шепнула Тиль, во все глаза глядя на почти не изменившегося, только прибавившего уверенности и солидности адвоката.

– Ваша светлость, – поклонился им Легран де Товиль, – прошу прощения, что осмелился вмешаться в беседу. Но как ваш поверенный, настоятельно рекомендую вам ничего не подписывать и не покидать пределов Астурии.

– Разве что вы решите навестить прекрасную Франкию. Императорская семья всегда рада вам, – вклинился еще один франк.

– Морис! – Теперь Андре чуть не кинулся на шею новому королевскому гостю, но вовремя затормозил, вспомнив об этикете. – То есть ваше высочество!

– Ах ты, бесстыжий Волк, совсем забыл старого друга! – Морис раскрыл объятия, ничуть не стесняясь ни русского посла, ни астурийских вельмож. – Мне так жаль, Андре, так жаль! Мадам Аурелия была прекраснейшей и добрейшей из дам!.. Но почему вы до сих пор не поженились?

– Прекрасная Матильда только сегодня дала мне окончательное согласие на брак. И как видишь, у нас сложности с именами и титулами.

– А, ерунда, – махнул рукой Морис. – Не волнуйтесь, господин посол, я спишусь с его величеством Николаем, и мы все решим к дальнейшей дружбе и процветанию наших великих стран. Не так ли?

– Разумеется, ваше высочество. – Поклонившись, посол отступил.

– Вот и отлично! Я буду твоим шафером, а моя прекрасная Анастасия – подружкой невесты. Думаю, мой будущий тесть не откажется сделать небольшой подарок моим друзьям: наследование титула княгини Волковой по женской линии. Шевалье де Товиль!

– Да, ваше высочество.

– Подготовьте бумаги. А пока не будет ли любезна прекрасная княгиня подарить мне танец? – Принц предложил Тиль руку.

Уже идя с ним на середину небольшого зала, Тиль почувствовала взгляд. Даже не так: она явственно почувствовала прикосновение мужских ладоней к своей коже. Под платьем. Чертовски приятное и возбуждающее прикосновение. Она невольно улыбнулась и качнула бедрами – для Андре, ведь это наверняка он! Иногда его занятия магией приносят… мм… вкусные плоды!

И только через несколько секунд она поняла, что это – не Андре. Совсем другие руки, куда жестче и наглее. И тут же почувствовала тяжелый, голодный взгляд.

Нет, только не Маньяк! Все было так хорошо, зачем, темные ангелы, вы принесли Маньяка? И нет, Тиль не подаст виду, что ей не все равно. Так только, кинет взгляд через плечо Мориса, чтобы убедиться…

Но никакого карлика или горбуна она не увидела. Сплошь незнакомые лица (и затылки). Странно!

– Вам идет эта задумчивая черточка между бровей, – нежно и насмешливо сказал принц. – Я так много слышал о вас от Андре, но вы слишком редко посещаете Франкию, а герцог Бастельеро все никак не догадается пригласить меня в гости. Зря, мне же интересно! Чем вы так очаровали моего бешеного Волка? Не иначе как вашими изумительными талантами к танцам!

– Ваше высочество мне льстит. – Тиль сложно было сосредоточиться на светской беседе, слишком наглыми были ласки невидимых ладоней.

– Немножко, – подмигнул ей Морис. – Я надеюсь, вы сделаете Андре счастливым.

– Конечно, ведь он снова станет князем Волковым, – похлопала ресницами Тиль, мысленно умоляя Единого уронить на голову наглому менталисту люстру.

– Лучшим князем, чем был его отец, – Морис не поддержал ее ехидства. – И прекратите уже так озираться. Все подумают, что вы мечтаете сбежать. Катастрофический удар по моей репутации сердцееда! Кого вы высматриваете?

Тиль замешкалась с ответом. Обсуждать с принцем ее непростые отношения с Маньяком? Что-то не очень хочется. А хочется вонзить нож в руку, оглаживающую ее пониже спины.

– Некоего бесстыжего менталиста.

– Самый бесстыжий менталист в этом зале – ваш покорный слуга, мадам.

Жар бросился Тиль в лицо, она чуть не отскочила от принца. А он, зараза такая, тихонько рассмеялся.

– Нет-нет. Я не трогаю возлюбленных моих друзей. Но догадываюсь, кто это может быть.

– Откуда вы?..

– Вы так очаровательно краснеете, мадам!

Тиль тяжело вздохнула. Где знаменитая французская галантность? Вся досталась шевалье де Товилю, не иначе!

– И кто же это может быть, даже не представляю.

– Думаю, некий темный магистр некоего таинственного ордена.

– Он здесь?! – Тиль едва удержалась, чтобы не рвануть прочь.

Встречаться с Маньяком и видеть, что с ним сделало ее проклятие – нет, увольте! Черный Карлик, темные ангелы, она вовсе не хотела!..

– Конечно, шевалье Д'Амарьяк сопровождает нашу августейшую персону в логово потенциального противника. Вон он, беседует с герцогом Бастельеро.

Тиль с замиранием сердца глянула, куда указал Морис… и ей остро захотелось завизжать на весь зал и огреть Маньяка чем-нибудь тяжелым. Желательно – насмерть. Сукин сын вовсе не был карликом! Он вообще не изменился, разве что морда стала еще наглее. Но самым ужасным был не Маньяк, а его спутница. Рыжая, как огонь, прекрасная, как золотая осень, и сияющая, как ясно солнышко, Жозефина! Что она делает рядом с Маньяком? Она же его ненавидит! Так почему сияет?! И когда она успела, твою дивизию? Они же виделись совсем недавно, прямо перед рождением Елены, всего-то… пять месяцев назад. Боже, а казалось – вчера…

– Ваша подруга сделала прекрасную партию. – Морис в очередном па отвернул Тиль от Маньяка с Жозефиной и потребовал: – Смотрите на меня, у вас на лице слишком много эмоций. Я не хочу, чтобы Андре убил шевалье Д'Амарьяка из ревности. Что тогда будет с вашими потомками, не возьмется предсказать и Великий Тигр, сын Удава, сына Медведя и прочая, прочая.

– Я спокойна, – соврала Тиль, пытаясь успокоить бушующий внутри ураган стыда и отчаяния. – Само спокойствие. Ваше высочество, она знает о проклятии?

– Нет. И я не советую вам говорить о нем, как бы вам ни было сейчас горько. Мадам Д'Амарьяк вряд ли будет приятно узнать, что ребенок, которого она носит, родится карликом по вине ее лучшей подруги.

– Да, я… я понимаю. Спасибо…

– Не все изящные комбинации магистра должны быть сыграны, – тонко улыбнулся Морис и на мгновение окутался прозрачной серебристой дымкой ментальной магии. А наглая мужская рука исчезла с бедра Тиль. – Будьте осторожны, княгиня.

О да. Она будет очень осторожна. И переиграет Маньяка, что бы он там ни задумал!

– Идемте, – сжалился над ней Морис, – вам нужно больше танцевать. Скажите Андре, что это приказ его сюзерена – танцевать с вами не меньше трех раз в неделю.

– Конечно, ваше высочество, – склонила голову Тиль. – Мы начнем немедленно.

– Даже не поздороваетесь с подругой? – Теперь Тиль хотелось стукнуть Мориса. Ехидная зараза!

– Непременно поздороваюсь, ваше высочество. И не стоит смотреть на меня так, а то Андре придется убить из ревности своего сюзерена. А мне не хотелось бы для него моральной травмы.

Морис лишь хмыкнул, ведя ее к герцогу Бастельеро и чете Д'Амарьяк.

– Тиль! – Жозефина увидела ее первой, даже раньше, чем Мориса. – Ваше высочество…

– Ваше высочество. – Бастельеро и Д'Амарьяк одновременно поклонились.

– Счастлив видеть вас в добром здравии, ваша светлость, – в официальной вежливости Д'Амарьяка сквозили знакомые насмешливо-вызывающие нотки. Или Тиль это просто казалось по привычке.

– Мои поздравления. Я вижу, вы нашли свое истинное счастье, магистр. Долго ж вы искали.

– О да, мадам Д'Амарьяк прекраснейшая из дам. – Он собственническим жестом поднес руку Жозефины к губам и поцеловал, глядя при этом в глаза Тиль.

Показалось, или она почувствовала это прикосновение на себе? Нет, показалось!

– Жозефина, дорогая, оставим ненадолго мужчин с их серьезными мужскими разговорами. – Она улыбнулась подруге и взяла с подноса проходящего мимо лакея два бокала с чем-то светло-искристым. – Мы так давно не виделись!

– Я хотела позвать тебя на свадьбу, но тебе уже пора было рожать, – виновато вздохнула Жози, отходя вместе с Тиль к оконной нише.

– Как? Почему? Ты же ненавидела его?

Жози лишь пожала плечами:

– Любовь, ненависть… Их бывает сложно различить.

– Я думала, вы с Джеймсом…

– Нет, что ты. Джеймс никогда бы не женился на такой, как я. А Жорж… он… – Жозефина бросила на супруга короткий, полный огня взгляд. – Иногда я готова убить его. А иногда… знаешь, он на самом деле очень одинок. И он сдержал обещание. Сделал мне предложение в тот же день, как стал магистром.

– Ты веришь, что он тебя любит?

– Конечно. Иначе бы Единый не соединил нас. Истинный брак, знаешь, что это такое?

– Никогда не слышала. – Тиль уже ничего не понимала. Маньяк – и любит?!

– Старинный ритуал, похожий на клятву правды на крови, только клянутся в любви и двое. Если кто-то солжет, умирает.

– Темные ангелы. Зачем?..

– У Жоржа трудная служба. Кто-то проклял его, и спасением могла быть только истинная любовь. И знаешь, я благодарна этому кому-то. Теперь я точно знаю, что он не играл мной…

Жози что-то еще говорила о том, какой на самом деле Маньяк хороший, верный и добрый, а Тиль мысленно хваталась за голову. Как ему удалось так задурить голову разумной, взрослой и циничной женщине, двадцать лет содержавшей бордель?! Жозефина – и вера в истинную любовь! Хотя надо отдать Маньяку должное, он недолго пробыл карликом, если вообще им был хоть мгновение. А прозвище… с него бы сталось взять такое прозвание для того, чтобы надавить Тиль на совесть, а заодно – чтобы враги боялись.

– …надеюсь, ты не держишь на него зла. Жорж говорит, твой дар раскрылся?

– Да, раскрылся. – Тиль очень не хотелось углубляться в подробности этого раскрытия. – Его светлость Бастельеро учит нас с Андре. Здесь, в Астурии, совсем иначе относятся к темным и некромантам. А теперь, с наследством Волковых, мы наконец построим Академию Наук!

Конечно, как она сразу не подумала! Ведь теперь она по-настоящему богата! Они с Андре богаты! И у них будет все, что они только захотят – и Академия Наук, и производство мобилей, и…

– Не скучают ли милые дамы без нас? – Родная, любимая рука легла на ее талию, и горячие губы коснулись ее ушка. – Потанцуй со мной, моя возлюбленная невеста.

– Андре, а ты слышал об истинном браке?

– Красивый обычай, – грустно улыбнулся Андре. – Мои родители обвенчались именно так.

– И поэтому умерли в один день?

– Да. Отец делился своей жизнью с матерью, пока она тоже не закончилась. Ты же не хочешь?.. Тиль, я безумно люблю тебя, я готов отдать тебе свою жизнь!..

– А я тебя. И да, я хочу перед ликом Единого сказать – я люблю тебя, Андре Вульф де Грасси, отдаю тебе свое имя и достояние и буду твоей, пока… нет, всегда! И даже смерть не разлучит нас, – произнося эти слова, Тиль знала: так правильно. Именно так надо. И то, что их с Андре окутывает золотое сияние, а все люди в зале замерли, глядя на них – тоже правильно. – Отныне я твоя жена, а ты мой муж.

– Перед ликом Единого говорю: я люблю тебя, Матильда Волкова-Мортале, отдаю тебе всего себя, – глаза Андре светились счастьем, и это счастье окутывало Тиль словно уютным облаком, – и буду твоим, даже когда смерть придет за нами. Отныне я твой муж, а ты моя жена.

На последних словах золотое сияние приобрело зеленоватый оттенок, а Тиль послышался одобрительный голос, вот только слов нельзя было разобрать. И словно бесконечно мудрые и глубокие, как бездна, глаза заглянули ей в душу и улыбнулись. Все правильно, дочь моя. Ты все сделала правильно.

– Прелестно, прелестно! – послышался незнакомый голос. – А теперь муж может поцеловать жену!

Только последовав разумнейшему из советов – и целуясь до тех пор, пока у обоих не закончилось дыхание, – Тиль и Андре обернулись и синхронно поклонились королю Фридриху.

– Браво, браво! Так романтично, не правда ли, дорогая? – Высокий, с военной выправкой и седыми бакенбардами король нежно взял за руку супругу.

– Невероятно романтично, – согласилась такая же седая королева, награждая супруга влюбленным взглядом. – А теперь самое время пожелать молодым счастья и выпить за истинную любовь!

Пока умиленные придворные аплодировали и наперебой поздравляли чету Волковых, Тиль пыталась понять, что такое они с Андре сейчас сделали. Но ни единой мысли в ее голове не было – только всепоглощающее счастье. И даже пронзительный, полный грусти взгляд магистра Д'Амарьяка не помешал ей наслаждаться обедом, внезапно превратившимся в свадьбу.

А подумать… что ж, у нее вся жизнь впереди. Еще одна жизнь, и Тиль не потеряет даром ни одного мгновения!

Конец

1

Добрый день, мадам. Добро пожаловать в «Дом Эстебана».

2

Добрый день, мсье.

3

О, вы говорите по-испански, прекрасная донна!

4

Совсем немного, мсье.

5

Прошу вас, донна.

6

Настоящая принцесса.

7

Быстро! Очень быстро!

8

Мэ – сокращенное от мэтр, фр.