Annotation

После загадочной смерти наставницы из жизни Линды пропадает не только жених, но и уверенность в собственном будущем. Ее, непричастную к занятиям запрещенной магией, таскают на допросы и подвергают метальной проверке. Но не это самое страшное. Перед девушкой встает угроза голодной смерти: ни денег, ни работы для алхимика с Золотым дипломом нет. Но вдруг она устраивается секретарем к магу по особым поручениям. Думаете, на этом ее проблемы закончились? Нет, число загадок и недомолвок только растет…

Бронислава Вонсович

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

ГЛАВА 38

Бронислава Вонсович
В ПАУТИНЕ ЧУЖИХ ЗАКЛИНАНИЙ

ГЛАВА 1

— Не может быть, чтобы дипломированный маг не нашел никакой работы! — горячилась Эмма. — Это с твоим-то дипломом! Да любое алхимическое предприятие должно быть счастливо, что ты к ним захотела устроиться!

— Может, — устало повторила я, в какой раз — уже и не помнила. — Магическое сообщество очень зло на инору Вернер, а я ее ученица…

— А поскольку на твоей наставнице отыграться не могут, отыгрываются на тебе, — расстроенно продолжила подруга.

С этим не поспоришь. Инора Вернер на следующий день после того, как я защитила диплом, взлетела на воздух вместе со своим домом. Хорошо еще, что охранные плетения на ограде были столь сильны, что не пропустили магический всплеск наружу, а то бы пострадали близлежащие дома, да и не только они, но и весь район — очень уж мощный взрыв случился. От самого жилища остались жалкие обугленные останки, совсем непохожие на веселые желтые кирпичики, из которых был сложен дом. О прекрасном саде, тщательно лелеемом наставницей, не напоминало вообще ничего. Вряд ли жирные хлопья сажи, перекатывающиеся за забором, можно было принять за розовые лепестки. Сыскари, поначалу уверенные в несчастном случае, лениво снимали замеры, но быстро выяснили, что не все так просто. Следователь, меня допрашивающий, напирал не на нарушение правил безопасности при алхимических опытах (которыми, к слову, моя наставница дома никогда не занималась), а на использование запрещенных методик. Когда меня спросили в первый раз, я удивилась, была уверена, что неправильно поняла вопрос. Смерть наставницы оказалась для меня огромным ударом, поэтому я воспринимала все с некоторым опозданием и не всегда правильно. Но вопросы множились, и не осталось ни малейшего сомнения — речь шла об одном из тех заклинаний, что были запрещены сразу после окончания Магических Войн. Даже за распространение любого из них полагалось серьезное наказание, а уж за использование — смертная казнь. Я ничего подобного не знала и знать не могла, поэтому с легкостью согласилась на ментальное сканирование, не такую уж безвредную проверку, после которой меня подташнивало, а голова болела несколько дней. Но это не успокоило Сыск. В моей квартире, не так давно снятой и даже еще не обжитой как следует, устроили обыск, последствия которого мне пришлось разгребать целых два дня. Пожалуй, после столь грандиозной уборки комната стала даже уютнее, но теперь это было совсем неважно. Я с грустью посмотрела на легкие веселые шторы, чуть колыхавшиеся от гулявшего по комнате сквозняка, и сказала:

— Эмми, думаю, в столице я ничего не найду. Слухи здесь распространяются очень быстро. В Гаэрре никто меня не возьмет на работу даже с моим Золотым дипломом. Попытаю счастья в провинции.

— Линди, а ты уверена, что дело в слухах? — нерешительно сказала подруга. — Вдруг тебя занесли в Список?

Список был одной из тех страшилок, которые ходили в нашем магическом кругу. Поговаривали, что те, кто в него попал, никогда не найдут работу ни в государственных, ни в частных конторах — никто не станет иметь с ними дела. Для меня этот Список всегда стоял в одном ряду с байками про Черного Алхимика, который предлагает продать душу за новый рецепт. Не так уж часто появлялись новые рецепты, а уж если появлялись, были они такими, что за душу должны давать не меньше десятка. Но такими партиями никто рецепты не придумывал, так что я пребывала в уверенности, что души наших алхимиков в полной безопасности.

— Эмми, тебе год до диплома, а ты продолжаешь верить во всякие глупости, — ответила я. — Про такое нам бы наверняка рассказали после окончания академии. Сразу после того, как мы дали клятву верности Короне.

Подруга клятву верности пока не давала, поэтому мои слова ее не убедили. Мало ли, вдруг я как раз и отрицаю, потому что дала ту самую клятву, а теперь не могу рассказать даже самой близкой подруге. Да и не так легко переубеждалась Эмми.

— А вдруг это такое тайное…

— Такое тайное, что о нем знают все? — чуть насмешливо сказала я. — Все знают о Списке, но никто его не видел.

— Может, о нем только работодателям сообщают, — возразила она. — Линди, сама говоришь, тебя даже Сноу не взял, а уж он ни к каким слухам прислушиваться не станет.

Да, Сноу был не из тех, кто пугается пустых слухов. Он присылал мне приглашение на работу. Приглашение, о котором благополучно забыл, когда я пришла к нему сама. Все возможные вакансии у него были надежно и надолго заняты.

— И все же я попытаюсь в другом городе, — уже с меньшей уверенностью сказала я.

— А Штефан? Штефан что говорит?

— Ничего не говорит. Я не видела его последнюю неделю.

Вопрос этот оказался для меня чрезвычайно болезненным. Штефан был тем, ради кого я и наводила красоту в этой квартире — хотела поразить своего мужчину умением создавать уют. Теперь мои мечты становились все более смутными и неопределенными. Виделись мы нечасто. Его тоже постоянно таскали на допросы, хоть с инорой Вернер он не общался, а только встречался со мной. Но после гибели наставницы его приходы становились все реже, пока совсем не сошли на нет. Может, Эмми не так уж и не права по поводу Списка? Если таковой есть, Штефан с ним точно ознакомился — как-никак в магистрате работает, штатным магом. И тогда его нежелание встречаться со мной совершенно понятно — маг на государственной службе не должен иметь порочащих его репутацию связей. Ему пришлось делать выбор между мной и своей службой, с хорошей зарплатой и не менее хорошими перспективами. Выбор оказался не в мою пользу. Я вздохнула. Я совсем не была уверена, что мой отъезд его расстроит и Штефан предложит переждать жизненные невзгоды, несомненно, временные, за его широкими мужскими плечами. Если он даже не посчитал мне нужным сообщить, что я попала в этот самый Список, который уже не казался мне несуществующим. Признаюсь, Эмми удалось поколебать мою уверенность.

— Мне он сразу не понравился, — категорично заявила подруга. — Как только я его увидела.

Это было совсем не так, о чем я ей и напомнила:

— Как только ты его увидела, сказала: «Ой, какой потрясающий представитель мужского пола».

— Ничего я такого не говорила!

Она возмущенно на меня уставилась и даже кулачком по столу пристукнула. Но кулачок у нее был маленький и совсем не страшный. Пригрозить ей мне было нечем — запрещенными заклинаниями она не бросалась направо-налево, да и незапрещенными — тоже. Эмми была, как и я, алхимиком, правда, не столь успешным. Но учиться ей было еще целый год, так что все еще могло поменяться.

— Я просто перевела на человеческий язык те не внятные междометия, которые тогда из тебя вылетели, — уточнила я.

Эмма недовольно фыркнула, но решила не обижаться, а продолжить развивать свою мысль, в полной уверенности, что я с ней соглашусь рано или поздно.

— Так я не про внешность, — отмахнулась она. — Внешность у него действительно такая… нельзя сказать, что красивая, но…

Тут она замолчала, пытаясь подобрать нужное определение. Но слово, пусть и не магическая формула, все равно ускользало от подруги, никак не давая себя поймать. Это обычно выводило Эмми из себя, и она начинала злиться. Не был исключением и этот разговор. Эмми начала раздраженно постукивать по столу, и я пришла ей на помощь.

— Породистая… — напомнила я. — Ты говорила, что он похож на представителя старинного аристократического семейства.

Узкое вытянутое лицо. Выразительный хрящеватый нос. Хорошо очерченные тонкие губы. И повадки… Повадки человека, получившего хорошее воспитание. Он был так внимателен, так вежлив, так настойчив, что я не сразу, но все же поддалась его обаянию. Мои сокурсники перед ним просто блекли. Встречались мы почти с самого начала последнего моего учебного года в академии и до гибели моей наставницы.

— Да Богиня с ней, с его внешностью, — невозмутимо сказала Эмма. — У любого жулика внешность должна быть располагающая, и Штефан — не исключение.

Хоть было мне сейчас не до смеха, я все же расхохоталась. Как быстро она отнесла его к жуликам! А не так давно пела ему дифирамбы и твердила, что я вытащила счастливый билет. Тогда все так и выглядело. Но теперь это счастливое прошлое казалось столь же нереальным, как и мое счастливое будущее. Как сон, что прошел и даже воспоминаний поутру не оставил.

— Эмми, жулика в магистрат бы не взяли или за столько лет уже выгнали, — посчитала я нужным вступиться за Штефана.

— Может, и не жулик. Но почему тогда его здесь нет? Он знает, что тебе сейчас плохо! И еще как плохо. Тебя постоянно допрашивают, даже менталиста привлекали!

Последнее ее особенно возмущало. Она была убеждена, что мне все должны верить безо всяких доказательств, как инорите, ничем не запятнавшей себя за все время жизни в Гаэрре. А в Сыске ко мне отнеслись как к закоренелой преступнице. Эмми прекрасно знала, что Штефану досталось не меньше, но ее это не волновало. Штефан же не был ее подругой, самой близкой и почти единственной.

— Ему тоже плохо, — напомнила я. — Его тоже таскают на допросы. И кроме этого, на работе у него наверняка проблемы.

Мне самой эти причины не казались столь уж убедительными — если бы я любила человека, то не стала бы его избегать из-за возможных проблем на работе. С другой стороны, после всех этих бесконечных допросов мне иной раз и самой не хотелось никого видеть. Ни Штефана, ни Эмми, хотя оба они были для меня самыми близкими людьми. После отца, конечно. Но с ним мы поругались после моего решения поступить в Академию, чему моя мачеха была только рада — я всегда казалась ей помехой на пути к собственному семейному счастью, никому не нужным напоминанием о прошлом ее любимого мужа. Да, отца она любила, за что я многое готова была ей простить…

— Это да, — вздохнула Эмми, — как же вам эта Вернер подгадила своей смертью!

— Эмми! Нельзя так говорить!

— Именно подгадила. Зачем брать учеников, если занимаешься всякими незаконными штучками? Чтобы отвести от себя подозрение, зачем еще? — Эмми недовольно засопела. — Прекрасно же понимала, что с тобой будет, если все выплывет наружу. Конечно, она надеялась, что все останется в тайне, но не повезло — что-то пошло наперекосяк и — бабах! — Эмми всплеснула руками, показывая размер взрыва. — И я бы сказала, что так ей и надо, если бы это не касалось лично тебя.

Мне было больно вспоминать о смерти иноры Вернер, до сих пор больно. А уж слышать про нее гадости, да еще от собственной подруги, ужасно неприятно. Умом я понимала, что Эмми права, но душой принимать такую правду не хотела, тем более что инору Вернер с плохой стороны я никогда не знала.

— Она была очень хорошей наставницей, — заметила я. — Вряд ли я смогла бы получить столько знаний и навыков от кого другого.

— И что ты теперь с этим полученным будешь делать? — мрачно сказала подруга.

— Применять на практике. По всему выходит — где-нибудь подальше от столицы.

— Все-таки уезжаешь, — расстроилась она. — А я так надеялась…

Да, ей меня не удалось убедить. У меня есть диплом, а значит, должна быть работа. Неужели алхимик моего уровня нигде не нужен? Пусть не в самой Гаэрре, но есть же крупные производства и в других городах. В Корнине их наверняка даже больше. Перечень потенциальных рабочих мест у меня был — нам выдавали в середине курса, чтобы было время подумать и определиться с решением. Я его как получила, засунула в алхимический справочник и даже не открывала, уверенная, что никогда не понадобится. И вот теперь понадобился. Я достала эти несколько листков и внимательно изучила. Даже если отбросить гаэррские предприятия, все равно оставалось еще много. Ездить по разным городам глупо, поэтому я просто разослала письма с предложением своих услуг, уверенная, что кто-нибудь да откликнется. А если несколько — будет из чего выбирать. Ответа не получила ни от кого. Через месяц окончательно стало понятно — по специальности меня не возьмут, пока не будет доказана моя непричастность к делам иноры Вернер. Но как это сделать, если я даже не уверена, что она чем-то таким занималась?

Квартира была оплачена на год вперед. Тогда я согласилась лишь потому, что была предложена хорошая скидка, хотя сумма была весьма приличной. Теперь же даже порадовалась, что квартирная хозяйка, которая на это время уезжала в Лорию, выдвинула такое условие. Пусть на это и ушли почти все сбережения с мелких студенческих подработок, но жизнь на улице в ближайшем будущем мне не грозила. Не так давно я не считала нужным экономить, ведь впереди меня ждало хорошо оплачиваемая работа. Выпускников с Золотым дипломом расхватывали еще до того, как они эти дипломы получали. У меня тоже были выгодные предложения. Были. Но дипломированный алхимик внезапно оказался никому не нужен. Можно было вернуться к отцу, но это я приберегала на самый последний случай. Он только уверится, что был прав, не желая отпускать меня на учебу. А мачеха настолько не обрадуется, что непременно постарается меня сплавить как можно быстрее. Нет уж, пять лет назад я решила, что моя жизнь будет зависеть только от меня, так что негоже из-за временных трудностей все бросать и нестись под папину защиту.

В том, что они — временные, я была совершенно уверена.

ГЛАВА 2

Денег у меня было немного, да и те, что были, стремительно подходили к концу. По специальности я не могла найти даже мелких разовых подработок — те иноры, что с удовольствием принимали мои алхимические поделки, когда я была студенткой, сейчас отводили глаза в сторону и мямлили, что у них для меня ничего нет. Будущее, казавшееся ясным и безмятежным, внезапно стало вызывать все большее беспокойство. И последний гвоздь в крышку гроба моих надежд вбила Эмми, сама того не желая. Она влетела ко мне, кипя от злости, и с порога начала возмущаться:

— Знаешь, кого я сейчас видела? Штефана! Штефана с вульгарной рыжей девицей! Я его сразу приперла вопросом, как ему не стыдно. А он мне в ответ, что вы с ним уже давно расстались, поэтому мои претензии ему непонятны. Представляешь?

Чего-то такого я и сама ожидала, слишком давно Штефан меня не навещал, но все же услышать это было очень неприятно. Действительно, если инор перестал приходить, истолковать это иначе, чем «расстались», нельзя. Но до этой минуты я надеялась, что он разберется со своими проблемами и придет. Что ж. Или не разобрался. Или посчитал, что ему достаточно своих проблем, а чужие разгребать — непосильная тяжесть.

— Чего ты молчишь? — продолжала возмущаться Эмми. — Скажи же что-нибудь!

— Что я могу сказать? — Я попыталась беззаботно улыбнуться. — Только подтвердить, что у нас все кончено.

Эмми плюхнулась на стул, даже не потрудившись переложить с него мое платье, в котором я сегодня ходила на собеседование в надежде, что за прошедшее время что-то поменялось. Но в обоих местах мне все так же вежливо отказали, даже не потрудившись объяснить причину. Нужно было искать другие способы выживания, а для этого мне жизненно необходимо приличное платье для собеседований. Я попыталась его вытащить из-под подруги, пока оно совсем не потеряло нормальный вид, но Эмми и не подумала сдвинуться. Ее волновало совсем другое.

— Но как же так? — негодовала она. — Бросить тебя в такой момент, когда у тебя все так плохо!

— А что, если у меня все плохо, так и тащить до конца жизни? Нет, ушел — и хорошо.

Я действительно так думала. Встречаться из чувства долга, если любовь прошла, — нет, мне милостыни не нужно. Я не буду униженно бегать и выпрашивать подачки. Пусть встречается с кем хочет, в моей жизни его больше нет и не будет. Да, именно так! Неожиданно эта мысль наполнила меня предвкушением чего-то нового. И не просто нового, а хорошего, что должно случиться совсем скоро. Плохие полосы в жизни имеют свойство заканчиваться, а моя уже слишком затянулась, пора бы чему-то и поменяться. Подруга расстроенно вздохнула. Наверняка ей было что еще сказать про Штефана, но она оставила все это при себе, не желая мне портить настроение еще больше. И пусть сейчас любые россказни про Штефана никак не повлияли бы на мое состояние, я все же была ей благодарна.

— Что делать-то собираешься?

Вариантов у меня не было. Ни еду, ни деньги добывать из воздуха я не могу. Ходили слухи, что маги прошлого владели таким умением, странно только, что все они унесли такое полезное знание с собой в могилу.

— Искать работу, — ответила я. — По магической части меня не возьмут, значит, надо что-то другое.

— Что другое? — изумилась она. — Что ты можешь, кроме магии? Полы мыть? Не пойдешь же ты в горничные?

— Не пойду, — согласилась я. — Но вдруг удастся пристроиться гувернанткой?

— Список, — мрачно напомнила она. — Сразу возникнет вопрос, почему после Академии ты хочешь работать где попало. Ты прости, конечно, но при малейшем подозрении во владении запрещенной магией тебя близко не подпустят к детям.

— Но я то ее не знаю, — растерялась я.

— И кто знает, что ты знаешь, а чего не знаешь?

— Я проходила ментальное сканирование.

Эмми выразительно хмыкнула, это лучше всяких слов сказало, что эта процедура мне никак не помогла в поисках работы. Я задумалась. А ведь она права! Вряд ли мне удастся найти место гувернантки или компаньонки. Я бы тоже не стала брать в семью лицо с под моченной репутацией. Лицо, подозреваемое во владении запретной магией. Это я знаю, что ни при чем, а откуда это знать человеку, который видит меня впервые в жизни? Я бросила тоскливый взгляд на кипу газет, которую только купила и еще не успела просмотреть объявления. Получается, купила зря? Лишь напрасно потратила часть столь необходимых мне денег? Что же мне теперь делать? Подруга перехватила мой взгляд и заинтересованно придвинула стопку к себе.

— «Гармский вестник». Зачем он тебе?

— Хотела посмотреть предлагаемую работу. Но теперь поняла, что это бессмысленно, — пояснила я.

— Почему? — оживилась она. — Гувернанткой тебя не возьмут, но можно же подобрать что-то другое. Вот, смотри. «Пожилой леди требуется компаньонка. Проживание на полном пансионе в загородном поместье…» Самое то, чтобы переждать немного. И оплата очень даже неплохая. Да у нас многие после академии меньше получают. Это просто замечательный вариант. Что думаешь?

Я подумала, что пожилая леди — та еще штучка, если ее компаньонке предлагают столько денег, сколько дают не всякому квалифицированному алхимику при работе по специальности. Если бы просто требовался присмотр, то при полном пансионе зарплата предлагалась бы наверняка мизерная, в полном соответствии с обязанностями. Но мои размышления важности для Эмми не представляли, поэтому я просто ответила:

— Не возьмут по той же причине, что и гувернанткой.

— В самом деле. — Но Эмми и не подумала расстраиваться и продолжила бегать глазами по газетным строчкам. — «Лорду Н. требуется секретарь. Возраст и пол значения не имеют. Главное — аккуратность, разборчивый почерк и трудолюбие». А? — Она вопросительно на меня посмотрела. — По всем трем пунктам ты подходишь. Почерк вообще такой, что хоть сейчас каллиграфию иди преподавать.

— Он замминистра, — напомнила я.

К таким, как он, меня и близко не подпустят, отсеют еще на подходе. Вдруг я на него чем запретным подействую и Гарм пострадает? Сомнительно, чтобы меня взяли секретарем даже не к столь важной особе. Кому нужна подозрительная инорита под боком? Я поняла, что работы мне не найти, и окончательно упала духом.

— Это да, — поняла мою недомолвку подруга. — Еще и старик совсем. Нет, нам нужен кто-то помоложе, без провалов в памяти и невнятных требований.

— Какая разница, кто работодатель? — усмехнулась я, но совсем невесело. — Лишь бы наконец появился.

Как же хорошо было во время учебы — не нужно заботиться ни о жилье, ни о еде, выплачивали пусть небольшую, но регулярную стипендию. И подработки на старших курсах позволили завести счет в Банке. Счет, от которого уже ничего не осталось. Может, нужно было воспользоваться предложением и пойти в аспирантуру? Возможно, еще не поздно? Лорд Гракх не из тех, кто будет выслушивать чужие указания. Но не будет ли у академии из-за меня проблем? Нет, надо все же найти работу, а не укрываться за чужими спинами, обладатели которых могут пострадать. Я опять сделала попытку вытянуть из-под подруги свое представительское платье, но не преуспела — Эмми устроилась удобно и не желала расставиться с мягкой подстилкой.

— Появится! — Она бодро просматривала по диагонали уже третью газету. — Так, опять гувернантка… Сколько же их требуется в Гарме? Где только детей для всех берут? Это же вся газета забита сообщениями о поисках гувернанток, а нанимают же не на месяц, а на сколько-то лет…

Она недоумевающе на меня посмотрела. Но мне было, что ей сказать — я прекрасно помнила сводных сестричек, чьи проделки мне до сих пор иногда снятся в ночных кошмарах.

— Возможно, там никто долго не задерживается? — предположила я. — Не всякий сможет работать с избалованными детьми.

— Оу, не подумала, что у гувернанток столько проблем, — задумчиво сказала Эмми и неожиданно продолжила: — Тогда я не права. В гувернантки тебя непременно возьмут. Один только намек на владение запрещенной магией — и все дети станут необычайно послушными.

Пугалом работать мне не хотелось, поэтому я тут же возразила:

— Я не знаю ни одного запрещенного заклинания.

— Да, дети это быстро поймут, — легко согласилась Эмми. — Нет, все же работа гувернантки тебе не подойдет. Так… Сиделка? — Она вопросительно на меня посмотрела.

— Нужно знать хоть основы целительской магии, — напомнила я.

— Думаешь? — Она уткнулась в объявление в надежде найти там развернутое описание обязанностей. — Возможно, просто подать зелье вовремя, книжку почитать больному…

— А также принести судно…

— Может, там не совсем лежачий?

— Зачем ему тогда сиделка?

Препиралась я с ней без особого азарта, так как была уверена, что на эту работу меня также не примут. Если семья в состоянии нанять сиделку, то абы кого брать не будут. Да и не лежала у меня душа к такой работе, не чувствовала я всеобъемлющей любви к ближнему, столь необходимой для этого. Но что же мне теперь делать? Эмми дернула меня за рукав, и я обнаружила, что уже некоторое время стою, погруженная в свои мысли, и даже не слушаю, что она мне говорит.

— Линди, все будет хорошо, вот увидишь, — уверенно сказала она.

— Конечно. — Я постаралась улыбнуться как можно беззаботнее. — Все будет хорошо.

А если все будет плохо, тогда всегда можно вернуться к отцу. И все будет еще хуже.

— Вот, смотри, — деловито сказала Эмми. — «Магу для особых поручений требуется секретарь». Что думаешь?

— Ничего, — вяло ответила я. — Из объявления даже непонятно, «для особых поручений» относится к «магу» или он ищет для этого секретаря.

— Сходишь и узнаешь.

— Его моя подмоченная репутация не испугает?

Настроение было хуже некуда. Впереди не ожидалось ничего хорошего.

— У него и спросишь, — не унималась Эмми. — Здесь, кстати, и время указано, когда можно подойти и переговорить. Если хочешь успеть, нужно выходить.

— Ты помяла мое платье для собеседований, — напомнила я.

— Да ну его! — Эмми так и не встала с моей одежды. — Ты в нем сухарь сухарем. Наверное, поэтому и не берут. Иди как есть.

— Можно и как есть. Хуже не будет, — философски ответила я и начала изучать заинтересовавшее ее объявление более пристально.

Но там не было никаких подробностей. Только то, что Эмми уже сказала. Даже размер жалованья не указан. Наверное, чтобы сразу не отпугивать потенциальных секретарей для особых поручений. Ведь при личной встрече всегда есть вероятность, что уговоришь поработать за еду. Я нахмурилась. Скоро для меня и такая работа подойдет, ведь еду из воздуха не создашь. Пока все эксперименты такого плана заканчивались провалом. Не думаю, что я успею продвинуться дальше признанных мэтров от магии за время, на которое мне хватит денег на продукты. Хотя при строжайшей экономии… Я постаралась прекратить думать о подобных глупостях и сосредоточиться на объявлении. Но выжать из него больше ничего не получилось.

— Особые поручения — это что? — спросила я подругу для порядка.

— Понятия не имею, — честно ответила она. — Но наверняка что-то солидное, только вслушайся, как звучит. Собирайся, а то кто-нибудь пошустрее займет это место, и тебе будет уже без разницы, какие там поручения.

Она наконец встала с моего платья. Как я и думала, оно неимоверно помялось, идти в таком на собеседование было неприлично. Я было хотела привести его в порядок, но Эмми ловко вытянула его из моих рук и бросила назад на стул.

— Линди, оно несчастливое, — уверенно сказала она. — Сходи в чем-то другом — сразу увидишь разницу. Да и времени у нас на такую ерунду нет.

Я хотела ей ответить, что времени у меня теперь предостаточно на всякую ерунду, но она уже тянула меня к двери, не давая опомниться. Платье на мне было совершенно неподходящее для разговора о работе — весьма легкомысленное, с цветами, кружевами, множеством оборочек и довольно глубоким вырезом. Штефану оно очень нравилось, но… Богиня с ним, с этим Штефаном, сейчас не о нем думать нужно. Сомневаюсь, чтобы маг для особых поручений искал такую секретаршу. Ему наверняка нужна серьезная дама в строгом платье под горло и безо всяких кружевных ухищрений. Впрочем, секретарша, попавшая в Список, магу не нужна любого возраста и в любой одежде. Я настолько была уверена в отказе, что даже почти не волновалась, когда стучала в дверь по адресу, указанному в объявлении.

— Войдите, — сказал приятный мужской голос.

Я оглянулась на Эмму, она сделала большие глаза и подтолкнула меня вперед, навстречу будущей замечательной работе. Я улыбнулась, взялась за ручку двери, потянула на себя и вошла.

ГЛАВА 3

— Добрый день, — сказала я обладателю приятного мужского голоса. — Я по объявлению.

Приятным был не только голос, но и его обладатель. А еще он был неприлично молодым для мага «по особым поручениям». Лет тридцати, не больше. Возможно, конечно, что он находился под артефактом морока столь высокого уровня, что мне его действие попросту не видно. Но мне почему-то казалось, что это не так. И на месте этого молодого светловолосого инора, даже если он снимет все свои артефакты, которых было не так уж и мало и о назначении которых я могла лишь догадываться, так вот, на его месте не появится почтенный благообразный маг, которого я представляла себе по дороге сюда. Но подозрительным было не только это. Зачем нужна секретарша в столь маленький офис? Куда он ее собирается усаживать? Разве что на колени, так как в помещении было только два стула и второй стул предназначался для посетителей. Неужели «особые поручения» предполагались все же для секретарши? Впрочем, хозяин кабинета был довольно хорош собой, вряд ли ему мог понадобиться столь экзотический способ поиска любовницы. Оставалась еще небольшая вероятность, что я ошиблась дверью — работа мне нужна, но не до такой же степени.

— Добрый день, — ответил мне хозяин офиса. — Запись на театральные курсы в соседнем офисе.

Пристальный взгляд серых глаз, одновременно доброжелательный и оценивающий. Легкая вежливая улыбка. Ручка, отложенная в сторону. И кипа мелких бумажек с записями перед ним на столе. На практикующего мага не похож совсем. Разве что число артефактов, от которых идет сильный постоянный фон, намекает, что он — не простой служащий.

— Я по объявлению о найме секретаря для мага по особым поручениям, — пояснила я.

Наниматься мне уже не хотелось, но уйти вот так, даже не пояснив, зачем я сюда заглянула, было совсем глупо. Впрочем, идея сюда прийти сама по себе не была умной. Нельзя бросаться по первому попавшемуся объявлению. Теперь буду знать, что это не приводит ни к чему хорошему.

— О найме секретаря? — Доброжелательность из взгляда пропала, в голосе появились металлические нотки. — С таким Даром? Не думаете же вы, что ваши прекрасные голубые глаза и глубокий вырез на платье способны сделать из меня идиота?

То, что вырез на платье не являлся определяющим для приема на эту работу, меня неожиданно обрадовало. Не настолько, конечно, чтобы я прямо сейчас согласилась наняться в эту подозрительную контору, где и места на второго человека не было. Если это не клиент, конечно. Не знаю, почему я решила оправдаться. Наверное, потому, что мне не хотелось лишних подозрений — достаточно тех, что уже есть.

— Инор, я закончила Гаэррскую Магическую Академию с Золотым дипломом, — с гордостью просветила я его. — Но сейчас не могу найти никакой работы, поскольку из-за того, что моя научная руководительница замешана в деле с запрещенной магией, я попала в Список.

— Какой еще Список?

Холод из его голоса пропал, на его место пришло любопытство, подчеркнутое еле заметным поднятием бровей. И чуть заметное подрагивание губ, норовящих сложиться в язвительную усмешку, что мне совсем не понравилось.

— Список тех магов, с кем нельзя сотрудничать, — холодно пояснила я.

— Что? — Он все-таки расхохотался, громко и очень заразительно. Я с удовольствием присоединилась бы к нему, не смейся он надо мной. — Вы, взрослый дипломированный маг, верите в такую ерунду?

— Поначалу не верила, — обиженно ответила я. — Но после того, как со мной отказались сотрудничать даже те, кто давал заказы последние три, а то и четыре года, пришлось поверить.

— Чушь, — убежденно сказал он. — Да вы садитесь, инорита, а то стоите передо мной, как статуя. Тем более что если вы рассчитываете на эффект от вашего выреза, то если вы присядете, обзор у меня будет много лучше, может, и проникнусь.

На подобный эффект я не рассчитывала. Более того, работа совсем не казалась мне заманчивой, но я зачем-то села на стул. На самый краешек — устраиваться поосновательней не рискнула.

— Не такой уж у меня большой вырез, — заметила я. — Если Список — чушь, то какое еще объяснение вы можете дать тому, что я уже несколько месяцев безрезультатно ищу работу? Дипломированный маг с Золотым дипломом!

Про диплом я повторила, чтобы он наконец проникся, с кем имеет дело, и перестал ко мне относиться как к какой-то глупенькой инорите, наслушавшейся страшилок и теперь пересказывающей их первому встречному.

— А вы не привираете насчет Золотого диплома? — нагло спросил этот тип.

— Не привираю, — возмутилась я. — Если бы я знала, что он вас заинтересует, непременно принесла бы с собой. Пока от него один прок — стоит украшением на полке.

— А специализация у вас?..

— Алхимик, — неохотно ответила я.

— Алхимик? — оживился он. — Тогда на самом деле странно, что вы до сих пор не при деле. Или у вас теоретическая алхимия?

Теоретическая алхимия — извращение, появившееся не так давно. Туда отправлялись все, кто считал себя слишком гениальным, чтобы стоять над пробирками. Бумагу пачкать — проще и безопаснее. Еще не было зафиксировано ни одного взрыва алхимика-теоретика, а вот алхимики-практики этим грешили, и нередко — со смертельным исходом. Но у меня руки росли из нужного места, а в голове накрепко засели правила безопасности, выполняя которые, перестаешь подвергать риску не только себя, но и окружающих.

— Самая что ни на есть практическая, — уверила я его. — До истории с наставницей у меня было несколько предложений от ведущих фабрик Гарма. Очень хороших предложений, между прочим. После — все отказались. До одного.

— Хм… — Он задумчиво потер подбородок. — Наставница — Вернер, которая не так давно бабахнула? Громкий такой скандал был, газеты несколько недель не могли успокоиться.

— Да, — подтвердила я и расстроенно добавила: — Никогда бы не подумала, что она чем-то таким занимается. Мне она казалась очень законопослушной инорой.

— Казаться — не значит быть, — наставительно заметил мой собеседник. — Значит, вы уверены, что из-за… гм… проступка наставницы попали в некий Список и теперь двери всех фабрик перед вами закрыты?

— Да, — подтвердила я.

— Но это возвращает нас к тому, что нет никакого Списка, — категорично заявил он.

— Почему у меня тогда нет работы?

— Работа у вас уже есть, — отмахнулся он. — Я вас взял. Считайте, что своим вырезом вы нашли правильный путь к моему сердцу.

Дался ему этот вырез. Я скосила глаза вниз — не такой уж он и глубокий, будь я мужчиной, он вряд ли бы меня заинтересовал, да и мой собеседник особо туда не смотрит. Может, он так пытается комплимент сказать? И тут до меня дошли его слова.

— Вы берете меня на работу? — переспросила я.

— Беру, — подтвердил он. — Но сейчас вас должно волновать совсем другое.

Я вопросительно на него посмотрела.

— Почему вас отказываются брать на алхимические предприятия, — пояснил он. — Повторяю — никакого Списка не существует.

— Послушайте, инор… — И тут я поняла, что даже не удосужилась спросить не только его имя, но даже размер собственной зарплаты, что намного более важно. Он не торопился прийти мне на помощь, поэтому пришлось говорить прямо: — Мы так и не познакомились. Линда Мельсбах.

— Дитрих Хартман, — с небольшим смущением сказал он. — В самом деле. Мы не только не познакомились, но я даже не рассказал вам, что, собственно, придется делать.

— И каков размер зарплаты — тоже, — напомнила я.

Да, круг обязанностей — это очень важно. Не менее важно — фамилия работодателя. Но зарплата для меня сейчас — это много важнее любых обязанностей и фамилий. То, что я узнала, как его зовут, сделало будущую работу для меня более привлекательной, но не настолько, чтобы я забыла про все остальное. Если у меня был вырез, о котором он никак не мог забыть, то в облике Дитриха не было ничего такого, от чего я могла потерять голову и забыть про насущные проблемы.

— Боюсь, что как дипломированному алхимику, да еще с Золотым дипломом я вам платить пока не смогу, — сказал он и широко улыбнулся. — Но учтите — только пока. Клиентура у меня набирается, трат очень много. Я меняю офис на более представительный. В этом, как вы можете заметить, секретарь просто не поместится.

Я тактично промолчала, не желая вспоминать про свои подозрения, появившиеся сразу, лишь я увидела размер этой каморки. Что-то мне подсказывало, что предположение о рабочем месте секретарши на его коленях не найдет понимания, даже если мое декольте будет раза в два глубже.

— Пойдемте, я вам покажу будущее место работы.

Он подхватился так резко, что, открывая дверь передо мной, чуть не стукнул по лбу Эмму, которая пыталась расслышать, о чем же мы говорим. Но подруга — инорита ловкая, успела отпрыгнуть, но выпрямиться до конца не успела, что и позволило мне понять, чем она занималась у двери. Но Дитрих ничего не заподозрил, чем меня несколько разочаровал.

— Запись на театральные курсы — в соседнем офисе, — просветил ее он. — Линда, так вы идете?

— Спасибо, — проникновенно сказала Эмма.

Маг по особым поручениям ей понравился — она окинула его одобрительным взглядом и постаралась подмигнуть мне как можно незаметнее. Впрочем, одобрение подруги заслужить не так уж сложно. Достаточно быть симпатичным, обходительным и молодым. Для иноров в возрасте одобрения у нее иной раз не хватало.

— Так поторопитесь же, — сказал ей Дитрих, — они скоро закрываются. Вдруг театр — ваше призвание? И решительней, решительней. Вам на сцену выходить, к толпам, аплодирующим вашему таланту.

Эмма зарделась от комплимента и постучала в соседнюю дверь. Наверное, чтобы не демаскировать свою легенду. Дитрих одним движением активировал защиту на своем офисе, подхватил меня под руку и потащил к выходу. Я оглянулась — в коридоре было уже пусто. Эмми все же пошла узнавать про курсы.

— Все будет хорошо с вашей подругой, — заметил мой спутник. — Актриса из нее никакая, так что в худшем случае проплатит пару месяцев и чему-нибудь научится.

— Но зачем тогда вы?..

— Не люблю, когда подслушивают, — любезно пояснил он. — Это как-то недостойно воспитанной инориты, не находите?

— Она за меня переживает.

— Это не оправдание. Неужели вы бы ей все не рассказали? А если не рассказали бы, тогда ее поведение выглядит еще более некрасивым.

Он выглядел таким суровым, что я не стала говорить, что рассказала бы я потом, а Эмми хотела знать сейчас. Мужчины такого почему-то не понимают.

Идти нам пришлось не слишком далеко — до соседнего здания, где он вежливо открыл передо мной дверь:

— Нам сюда. Второй этаж.

Мы повернули налево, и он гордо указал на скромную табличку на двери «Дитрих Хартман. Маг по особым поручениям». Затейливый ключ повернулся в замочной скважине два раза, дверь распахнулась и явила моему взору… Нет, не богато обставленный кабинет преуспевающего мага, а скромное помещение, чуть побольше размером, чем его нынешний офис, но с дополнительным столом для меня, то есть для секретаря, конечно. Я же еще не решила, буду ли я работать у этого мага. Пока он про особые поручения так ничего и не рассказал. Я вопросительно на него взглянула, но он понял меня совершенно неправильно.

— А еще… — Дитрих открыл дверь, хорошо замаскированную вешалкой для верхней одежды, и гордо кивнул в то помещение.

Наверное, нужно было восторженно ахнуть, поскольку то, что он мне показывал, должно было служить алхимической лабораторией. Но я еле удержалась от смеха и лишь уточнила:

— Набор «Юный алхимик»?

— Естественно, — ничуть не смутился он. — Зачем покупать лишнее, если там уже есть все, что может понадобиться? Ваша основная профессия, Линда, как нельзя кстати — не растеряете профессиональных навыков.

Поначалу я скептически смотрела на скромный набор, предназначенный для любознательных детишек, но потом подумала, что для настоящего алхимика — это же вызов, проводить сложные исследования в таких примитивных условиях. Маг для особых поручений — звучит весьма многообещающе. Тайная переписка, и все такое…

— Дитрих, а чем вы занимаетесь?

Возможно, обращение было несколько фамильярным, но говорить ему «инор Хартман» почему-то язык не поворачивался. Да и строго говоря, он первый начал — если уж я Линда, то он Дитрих. Вот так.

— Разными делами, с которыми не справляются доблестные работники нашего Сыска.

Туманность его ответа меня ни на миг не ввела в заблуждение. За таким красивым названием стоял обычнейший частный детектив. Пусть маг, которому было доступно больше методов, чем обычному работнику Сыска, но все же… Да, для такого дела и набора юного алхимика многовато.

— То есть слежкой за неверными супругами? — разочарованно сказала я.

— Почему сразу слежкой за неверными супругами? — смутился он.

— А у вас другие дела были?

— Пока нет. Но это потому, что у меня не было собственного офиса. Линда, вот увидите, теперь дела пойдут в гору.

Он широко улыбнулся, призывая разделить его радость. Но его оптимизм меня не убедил. Было похоже, что на аренду этого офиса ушли его последние сбережения. Край одеяла, предательски торчавшего из шкафа для бумаг, указывал, что ночует он теперь здесь. А это значит, что у него даже на аренду квартиры не хватает денег, что, в свою очередь, намекает — выплата зарплаты может отложиться на неопределенное время. Меня это совсем не устраивало. Я еще раз окинула взглядом хилый алхимический набор и посмотрела на сам офис. Он тоже не выглядел образцом благополучия. Мебель видела лучшие времена, и как же это было давно…

— С завтрашнего дня можете приступать, — гордо возвестил Дитрих. — Ключ я вам сейчас выдам. Защиту буду ставить завтра, когда начну документы переносить. На вас защиту тоже настрою.

«Переносить документы» прозвучало необычайно серьезно, и я подавила рвущуюся улыбку. Не стоит обижать этого инора, нужно подобрать слова для вежливого отказа.

— Нужно будет выдать вам артефакт от ментальных вмешательств, — начал строить он планы. — Меня не устраивает, если у моего секретаря будут шариться в голове безо всяких преград.

— Думаете, что ваша слежка так обеспокоит одну из сторон, что через секретаря будут пытаться разжиться информацией?

— Может, и не будут, — согласился он. — Но у вас слишком неаккуратно была проведена ментальная чистка воспоминаний, вы сейчас легко уязвимы.

— Ментальная чистка? — поразилась я. — Какая еще ментальная чистка?

ГЛАВА 4

Слова о ментальной чистке были такими дикими, настолько ко мне неприменимыми, что ввергли меня в настоящий шок. Что у меня могли стирать, да еще так, чтобы я об этом услышала впервые? Возможно, Дитрих ошибается?

— А вы не знали? — в свою очередь, удивился он. — У вас не так давно очень грубо что-то стерли.

— В Сыске? — неуверенно предположила я. — Последний раз я имела дело с менталистом в Сыске. Последний и, пожалуй, единственный.

— Сыск можете сразу отбросить, — уверенно сказал Дитрих. — Ничего они стирать без решения суда не будут, ни один менталист, работающий на Корону, на такое не пойдет. Странно, что вы вмешательства не заметили и даже не заподозрили. Стирание очень топорное, но наверняка это воспоминание для вас неважно.

Его слова оказались для меня настолько неожиданными, что ноги моментально перестали держать и я тяжело плюхнулась на лабораторную табуретку, так кстати стоявшую рядом со столом, который играл роль алхимического. Пустые склянки жалко звякнули, и мысль о нарушении техники безопасности почти привела меня в себя. Почти — потому что даже если все имеющиеся на столе ингредиенты смешать в одну кучу, ничего страшного не случится.

— Этого не может быть, — с трудом выдавила из себя я. — Зачем кому-нибудь влиять на меня ментально? Какой в этом прок?

— Возможно, инора Вернер? — предположил Дитрих. — Сначала располагала к себе, а потом стерла что-то, что вы случайно узнали?

— Если бы она была менталистом, то это было бы никак не скрыть, — возразила я. — Да и не хотела она меня брать. Мне пришлось ее уговаривать.

— Тогда внушала, чтобы вы от нее отстали?

Я невольно рассмеялась.

— Это у нее плохо получилось. Ей пришлось меня терпеть два года.

Я помолчала, пытаясь придумать хоть какое-то объяснение узнанному. Если это, конечно, правда. Я с подозрением посмотрела на своего собеседника:

— Дитрих, меня проверял менталист Сыска. Неужели он бы такое не заметил?

— Что у вас в голове кто-то пошарился? Наверняка заметил и написал в отчете, который вы должны были подписать. Вы его читали?

— Нет, — смутилась я. — После ментального сканирования мне было не до этого. Даже если бы попыталась прочитать, все равно ничего бы не поняла — все расплывалось перед глазами.

Мне было так плохо после ментальной проверки, что я подписала, даже не посмотрев, что именно. На тот момент больше всего я боялась, что меня вытошнит прямо на эти сероватые листы, заполненные убористым аккуратным почерком. Никаких других мыслей у меня не было.

— Кружилась голова и сильно тошнило?

— Да. — Я зябко передернула плечами.

Даже от воспоминаний о проверке до сих пор было плохо. Нет, мне говорили, что процедура не из приятных, но что она настолько отвратительна, я не ожидала и не была к ней готова. Дитрих задумчиво на меня смотрел, чуть склонив голову набок.

— И все же я уверен, что Сыск так грубо не стал бы работать, — наконец сказал он. — Вмешательство было сильнее, чем требовалось для обычного сканирования, но они наверняка пытались подцепить стертое. Стирал кто-то другой. Думаю, либо ваша наставница, либо кто-то, кому вы доверяете. Итак, с кем вы близко общались месяца два назад? Перед гибелью вашей наставницы скорее всего. Может, чуть раньше. Или чуть позже.

Я не могла представить, что кто-то, с кем я была близка, так гадко со мной поступил. Да и не так их много было — после того как я начала встречаться со Штефаном, мое общение ограничивалось им, Эмми и инорой Вернер.

— Почему вы так уверены, что это кто-то из близких мне людей?

— Вы не заметили, когда к вам залезли в голову, — пояснил Дитрих. — Я не такой уж специалист в этом вопросе, но знаю, что для этого вы должны доверять тому, кто вот так некрасиво вашим доверием воспользовался. Возможно, кто-то из ваших родственников?

— Я никого из них давно не видела, — неохотно ответила я. — Последний курс выдался очень напряженным, к отцу я так и не выбралась, а он сам в Гаэрру не приезжает.

Говорить, что отца я навещала редко, да и само пребывание в отчем доме всегда было коротким, я не стала. Главное для Дитриха — что я его не видела, а какие отношения в моей семье, его не касается.

— Хорошо, поставим вопрос по-другому. С кем вы постоянно общались в то время?

— С подругой.

— Которая на театральные курсы записалась? Нет, она отпадает — будь у нее элементарные навыки владения ментальной магией, она не стала бы так вульгарно подслушивать под дверью. Кто еще?

— Инора Вернер, моя наставница.

— У нее уже не спросишь. Еще кто то?

Я молчала. Говорить про Штефана не хотелось. Мне почему-то было неприятно даже думать, что он был в моей жизни, а уж говорить этому симпатичному молодому инору, сидящему напротив, — тем более.

— Линда, не поверю, чтобы у вас не было какой-нибудь сердечной склонности. За такой красивой девушкой должны ходить толпы поклонников. Хоть десяток припомнить сможете?

— Ходили, — невольно улыбнулась я. — А потом Штефан всех распугал.

— Штефан — это?..

— Штефан Эггер.

— Маг? Не маг? Где работает? — деловито спросил Дитрих.

— Маг. В магистрате.

— И как долго вы с ним встречаетесь?

— Встречались, — поправила я. — С середины осени и до… трагического происшествия с инорой Вернер.

— Вот как… Инициатор разрыва?

— Разрыва как такового не было, — пояснила я. — Он перестал приходить. А когда Эмми встретила его с другой, на ее возмущение заявил, что мы расстались.

— Смотрю, вас это не расстраивает, Линда.

— Как ни странно, да.

Намного больше меня расстроило предположение, что Штефан мог быть причастен к ментальному влиянию на меня. Зачем ему это было нужно? Добиться моей склонности? Но два месяца назад она уже была. И что тогда было стерто из моей памяти? Дитрих говорит, что-то неважное, но сейчас я была уверена, что это что-то — просто жизненно мне необходимо. Ведь не просто так его стерли?

— А восстановить стертое можно?

— Хм. Не знаю, я не специалист по ментальной магии. Мы можем проконсультироваться. — Он оживился. — А пока давайте-ка запишем…

Дитрих чуть переместился так, чтобы беспрепятственно выдвинуть ящик из стола, откуда достал карандаш и чистый лист бумаги. Краем глаза я успела заметить в ящике еще и лабораторный журнал — новехонький, наверное, даже ни разу не открытый. Больше я увидеть ничего не успела, и не потому, что ящик задвинулся сразу же, а потому, что в дверь раздался громкий уверенный стук. Солидный инор лет пятидесяти с небольшим вошел, даже не дожидаясь разрешения.

— Хартман? Маг по особым поручениям? — спросил он у Дитриха, выглянувшего из лаборатории.

— Он самый. — Дитрих изящно кивнул, подтверждая правоту своего собеседника. Впрочем, выбор у того был невелик — либо я, либо Дитрих, ошибиться почти невозможно. А если учесть, что я была визитером не замечена, то и «почти» отпадало. — Добрый день! Мы как раз переезжаем в новый офис, но если ваше дело не терпит отлагательств, можем приступить к нему хоть сейчас.

— Мы? — Инор наконец увидел меня и нахмурился. — У меня дело весьма деликатное, не хочется о нем говорить при посторонних.

Да уж, деликатное. Все, как я и думала, — слежка за неверной женой…

— Инорита — мой секретарь, — важно ответил Дитрих. — Можете не сомневаться, все ею услышанное тут и останется.

Прозвучало это несколько зловеще с учетом моей подчищенной памяти и пока не данного согласия на эту работу. Впрочем, другую мне все равно никто не предлагал. Почему бы и не заняться чем-то полезным? Тем более что обещают выдать артефакт от ментальных воздействий, который, как оказалось, был мне нужен уже давно. Но пока Дитрих торжественно вручил мне всего лишь лист бумаги и карандаш, которые он достал из стола, когда собирался записывать мои ответы, и так и продолжал держать. Я усмехнулась, взяла орудия моего нынешнего производства и села за секретарский стол. Стул подо мной предательски скрипнул и чуть перекосился, но я приняла невозмутимый вид и гордо выпрямилась. Инор недовольно посопел, но, наверное, подумал, что специалист с секретарем намного солиднее, чем без секретаря, и смирился с моим присутствием.

— Понимаете, инор Хартман, — начал он сразу, как устроился на стуле — намного более крепком, чем мой, — все дело в том, что моя жена…

Он замолчал, так как затронул деликатную для себя тему, и с надеждой уставился на Хартмана, тот его не разочаровал и тут же подхватил нить разговора:

— Намного вас моложе, и вы хотите быть уверены, что она вам не изменяет.

— Моложе — да, — согласился посетитель. — Но я боюсь не того, что она мне изменяет. В этом я как раз уверен. Сами понимаете, молодая красивая женщина неужели будет хранить мне верность? Я даже не переживаю по этому поводу, тем более что она достаточно осторожна и не афиширует своих любовников. Но сейчас я боюсь, что она влезла во что-то противозаконное.

Дитрих оживился, я тоже. Очень было похоже, что наклевывается что-то намного более интересное, чем вывод на чистую воду банальной интрижки. Свои проблемы я старательно отодвинула на задний план. Будем замещать их чужими, раз уж решить не получается.

— Почему вы думаете, что что-то противозаконное? — заинтересованно спросил Дитрих. — Странное поведение жены может объясняться чем угодно.

— Я разве говорил про странное поведение? — парировал инор. — Хотя, конечно, оно изменилось. Но главное — странные запахи. Богиня дала мне очень тонкий нюх, знаете ли. Так вот от жены последнее время пахнет орочьими травами, которые шаманы используют для обращения к духам.

— Думаете, подсела на них? — деловито спросил Дитрих.

Нашему визитеру это предположение не понравилось, но он все же ответил:

— Думаю, что дело не в этом. Уж поверьте, Магдалена не похожа на лицо, зависимое от чего либо, разве что от денег. — Он несколько иронично усмехнулся. — Меня беспокоит, что эти травы используются при запрещенных у нас ритуалах…

— Запрещенная магия, — протянул Дитрих.

Нехорошо так протянул, с присвистом. Да, ввязываться в такое дело — не самая умная затея.

— Она самая, — кивнул его собеседник. — Что я хочу от вас — проверить это и сообщить мне результат. Чтобы я знал, насколько мои опасения обоснованны.

— Вы же понимаете, что если они подтвердятся, я обязан сообщить в Сыск? — Вопрос Дитриха даже не был вопросом.

— Понимаю, — ответил инор. — Но, возможно, роль жены не столь уж велика и про нее можно забыть?

— Вас не беспокоит, что она может быть замешана в таком деле? — удивился Дитрих.

— Все мы в юности делаем глупости. А я уже не столь молод, чтобы привыкать к новой супруге. Меня полностью устраивает эта. Мне кажется, все дело в ее новом любовнике. Исчезнет он — исчезнут и проблемы.

— Вы знаете, кто он?

— Знаю. Но прежде чем прозвучит хотя бы одно имя, я хотел бы заключить с вами договор.

— Одно имя уже прозвучало, — заметил Дитрих, но решил, что время для шуток неподходящее, и начал лихорадочно выдвигать ящики стола и перебирать их содержимое. — Боюсь, я еще не все перенес в этот офис. А, нет. Нашел.

Он вытащил стандартный магический бланк с тусклой, еще не активированной печатью и гордо водрузил его перед посетителем. Какое-то время они занимались договором, а я размышляла над странным отношением этого инора к собственной жене — как к чему-то неразумному, являющемуся частью обстановки. Можно, конечно, поменять кресло, но оно удобное и почти новое. Вот только пружину заменить. К разговору их я не прислушивалась, хотя тема там затрагивалась интересная, напрямую меня касающаяся, если я останусь здесь работать. Обсуждали они плату за услуги. Пришедший инор торговался, словно у него пытались отнять последнее, а это наверняка было не так — и вид у него был преуспевающий, и молодая жена наверняка вышла за толстый кошелек, да и не будут частных сыщиков нанимать люди с ограниченными доходами. Лучше уж сами проследят. Наш клиент был магом, правда, не из самых сильных, но уж заклинание морока было ему по силам…

— Итак, все формальности соблюдены, — важно сказал Дитрих. — Что вы можете добавить к сказанному, инор Кремер?

— Разве что имена назвать, — ответил наш теперь уже заказчик. — Мое у вас в договоре. Имя жены не так давно прозвучало. А имя ее нынешнего любовника — Штефан Эггер.

Я еле сдержала изумленный возглас. Штефан балуется с запрещенной магией? Но это же невозможно — разве его взяли бы тогда на работу в магистрат Гаэрры? Там же всех проверяют очень тщательно…

— Штефан Эггер, говорите. — Дитрих бросил на меня выразительный взгляд. — И работает он в магистрате, не так ли?

— Попадал в зону ваших интересов?

— Не попадал, — ответил Дитрих. — Но чувствуется, пока.

ГЛАВА 5

Услышанное было неожиданным и пугающим. Я механически записывала все, что продолжали говорить Дитрих и инор Кремер, но мыслями была далеко от их обсуждений мелких деталей, которые мне казались совсем несущественными. Владел ли Штефан ментальной магией? Я не знала, речь об этом у нас ни разу не заходила, мы вообще говорили о чем угодно, только не о магии. Я не могла припомнить ни единого разговора, касавшегося этой области. Все это было тем более странным, что мы оба маги. Странным было также то, что мне совсем не хотелось его видеть. А ведь несколько месяцев назад он прочно сидел в моей голове, и я иной раз даже минутки считала до его прихода. А теперь — все как отрезало, осталось небольшое щемящее чувство какой-то неправильности.

— Про Эггера думаете? — прервал мои размышления Дитрих.

Я машинально записала его вопрос и лишь потом сообразила, что он спрашивает у меня. Чуть выше на листе тщательнейшим образом были задокументированы все подробности прощания Дитриха с клиентом, которого уже не было в офисе. Привычка записывать неинтересные лекции, не слушая, что там говорится, сыграла со мной злую шутку. Я немного смутилась и ответила:

— Да. После рассказа инора Кремера ни о чем другом думать не могу. Теперь мне все, с ним связанное, кажется подозрительным.

Я попыталась улыбнуться и не смогла. Гибель наставницы теперь представлялась мне не несчастным случаем, а чем-то злонамеренным, связанным с моим бывшим… А кем он мне был? Не знаю…

— Пожалуй, у вас есть на то основания, — согласился Дитрих. — Но даже инор Кремер не уверен в том, что жена практикует запрещенную магию. Она вполне могла и подсесть на орочьи травки. В таких случаях поведение не всегда выдает зависимость.

— Послушайте, Дитрих, — я заговорила торопливо, чтобы ничего не забыть, — я никогда не подозревала, что моя наставница занимается чем-то запрещенным. Это раз. Она очень тщательно следила за соблюдением техники безопасности и меня к этому приучила. Это два. Мне подчистили память примерно тогда, когда она погибла. Это три. Штефан резко ко мне охладел после ее смерти. Это четыре. И теперь к вам приходит инор с подозрением, что его жена занимается запрещенной магией в компании Штефана. Это пять. Все это не может быть случайным совпадением.

— Может, — ответил он. — Мне каких только совпадений не доводилось встречать. Самых невероятных.

Это прозвучало бы куда весомее, имей он за плечами опыт работы лет в двадцать-тридцать. Но в таком молодом возрасте, да еще в самом начале своей практики… Или не в начале? Сколько лет он работает?

— Дитрих, а сколько лет вы занимаетесь Сыском? — спросила я.

— Частным образом — полгода, — ответил он. — До этого шесть лет в Центральном отделении. Думаете, недостаточно компетентен? Поверьте, у меня была очень серьезная практика и остались нужные знакомства.

Хоть он и улыбался, было заметно, что мой вопрос его задел, поэтому спрашивать, почему он ушел из Сыска, я не стала, а вместо этого поинтересовалась:

— То есть вы считаете, что все это ничего не значащие совпадения и Штефан не имеет никакого отношения ни к случившемуся с наставницей, ни к стиранию моей памяти?

— Я считаю, что никого бездоказательно обвинять нельзя, Линда, — серьезно ответил он. — Конечно, Эггер выглядит очень подозрительно, особенно с учетом того, что вы перестали к нему испытывать какие-либо чувства сразу после того, как прекратили встречаться. Но, — он сделал паузу, — если бы он был причастен к смерти вашей наставницы и встречался с вами только для того, чтобы попасть к ней в дом, вы бы взлетели в воздух вместе с инорой Вернер, а не сидели бы здесь рядом со мной, гадая, кто влез к вам в голову и что он там убрал.

— Штефан у нее ни разу не был, — смутилась я. — Встречались мы не в академии, разве что в общежитие он ко мне приходил. И я действительно не помню, чтобы он хоть раз встречался с инорой Вернер. Может, именно это и убрал?

— Может. — Дитрих усмехнулся так, что я сразу поняла глупость своего предположения. — Линда, давайте для начала проконсультируемся у одного моего хорошего знакомого, менталиста? Сегодня я попробую с ним договориться, а завтра… — Тут он надолго задумался. — Утром у нас с вами переезд, да и не согласится он на утро, с обеда, когда встанет инора Кремер, нужно будет отработать аванс и хоть немного за ней проследить. Вдруг она не столь легкомысленна, как считает ее муж?

— Эмми наверняка именно их и видела, — вспомнила я.

— Ваша подруга? Она как-то описала спутницу Эггера?

— Сказала, что рыжая и вульгарная, — с каким-то мстительным удовольствием сказала я.

Про вульгарную я только что придумала, но мне просто необходима была хоть какая-то компенсация за все потрясения этого дня. А Дитриху достаточно того, что рыжесть — не столь уж и часто встречаемый признак, за который он тут же и ухватился.

— У иноры Кремер действительно рыжие волосы, так что не исключено, что ваша подруга видела именно их.

— Я могу ее расспросить. Эмми наблюдательна, возможно, припомнит что-то интересное.

— Линда, — серьезно сказал он. — Надеюсь, вам не нужно напоминать, что все, услышанное вами, разглашению не подлежит?

Его вопрос меня отрезвил. В самом деле, как мне ни хочется прямо сейчас поделиться с подругой, говорить ей ничего нельзя, пусть даже рассказ инора Кремера напрямую меня касается. До сих пор тайн от Эмили у меня не было.

— Но я могу расспросить ее и без упоминания о вашем расследовании, — предложила я.

— Расспросите, — согласился Дитрих. — Может, она вспомнит что-то интересное. А пока давайте вернемся в мой старый офис, я вам выдам защитный артефакт.

Если и была у меня мысль отказаться от работы, после этих слов она пропала окончательно. Выгодность любого предложения, которое мне могли сделать, перечеркивалась желанием себя обезопасить. Сейчас я согласна была даже отказаться от зарплаты, размер которой Дитрих мне так и не назвал.

Мы вернулись в то здание, в котором состоялось наше знакомство. В коридоре царила тишина и пустота. Где сейчас Эмми, я понятия не имела. На двери Дитриха не было ничего, кроме номера офиса. Никаких опознавательных знаков или торчащих бумажек. Интересно, как его нашел инор Кремер, если в том офисе даже быть никого не должно в это время?

— Дитрих, а вы давали объявление с указанием адреса того офиса?

— Все же я в вас не ошибся, — довольно ответил он мне. — Правильный вопрос, Линда. Не давал.

— Почему же вы не спросили инора Кремера, как он вас нашел?

— Здесь возможно два варианта, но в обоих случаях он ответил бы одно и то же — нашел случайно. Проходил мимо и озарило — вот оно то, что нужно. Бессмысленно спрашивать.

— Почему вы ему не отказали?

— Из-за того, что он мне кажется подозрительным? А зачем? Лучше держать таких в поле зрения. Если он попал ко мне не случайно, сделать это он мог как из-за меня, так и из-за вас. Все же прозвучала фамилия Эггера, которая для вас — не пустой звук.

А еще все это могло быть постановкой, рассчитанной специально на меня, — не зря же в офисе по соседству идет запись на театральные курсы. Эти мысли удивили меня саму. Никогда в жизни я не страдала излишней подозрительностью, а теперь начинаю думать плохо о человеке, которого до сегодняшнего дня и не знала. Да если бы не Эмми, я бы сюда совсем не пришла. Тогда нужно подозревать и ее, и продавца газет, подсунувшего мне нужную. Дитриху я говорить ничего не стала — все же он пока единственный инор, согласившийся взять меня на работу и даже пообещавший за это платить. Вот когда не расплатится, тогда и буду подозревать его во всех смертных грехах. И все же, почему он взял меня на работу? Вдруг по тому же правилу, что инора Вернера, — держать в поле зрения? «Соблюдай правила безопасности не только в лаборатории, но и в жизни», — неожиданно припомнилось одно из первых наставлений иноры Вернер. Сейчас я их точно нарушаю…

Обещанный артефакт Дитрих мне выдал, вручил и ключ от нового офиса, в который мне надлежало прийти завтра утром. После чего мы распрощались, и я решила заглянуть в соседнюю комнату, где была запись на театральные курсы. Вдруг Эмми еще там? Но там не было не только Эмми, но и кого другого, а неаккуратная бумажка, криво прилепленная к двери, намекала, что рабочее время уже закончилось и ждать здесь подругу бессмысленно. Я пошла домой и по пути размышляла о всех странностях этого дня. Неожиданно взгляд зацепился за вывеску целителя, обещавшего всяческую помощь, в том числе и ментальную, и я поняла, что мне просто жизненно необходимо подтверждение словам Дитриха о чистке в моей голове.

В приемной никого не было, но сам целитель появился очень быстро. Наверняка сработал сигнальный артефакт. Инор прикрывал рот рукой, но сонное состояние скрыть не мог — выдавали подпухшие глаза и отпечаток на щеке книги, на которой он спал. При желании можно было даже разобрать пару букв. Но у меня такого желания не было — волновало меня совсем другое.

— Мне нужно узнать, были ли попытки ментального влияния на меня.

— Почему бы и не узнать? — Он отнял руку от лица и сладко зевнул. — Ваши деньги — наши ответы.

С этими словами он подсунул мне листочек с ценами. Цены впечатлили, но получить ответ на свой вопрос мне было намного важнее, чем сохранить остаток денег на счету, поэтому я храбро улыбнулась и спросила:

— Вы чеки принимаете?

Целитель радостно согласился принять чек, дождался, пока я его подпишу и вручу, и лишь потом отправился за артефактами, необходимыми для работы. Отсутствовал он долго, за это время я успела пожалеть о потраченных деньгах, но желания отказаться от обследования и уйти, их вернув, у меня все равно не появилось.

Возможно, целитель воспользовался предлогом, чтобы доспать, поскольку появился он еще более помятым, чем до своего ухода, артефакты он не забыл, но его вид настолько не внушал доверия, что я поневоле задумалась, насколько правдив будет результат обследования. А то проспит все время, а потом выдаст мне, что ему приснилось. Но когда целитель приступил к работе, вид его разительно изменился: пропали сонные движения, на их место пришли уверенные и продуманные, взгляд стал цепким, проникающим до самой моей сердцевины. А басовитое жужжание включенного артефакта окончательно подарило мне уверенность, что все будет сделано как надо.

— Что я вам скажу, инорита, — важно заявил целитель по окончании. — Месяца два назад у вас в голове что-то стерли. Это точно.

Я почувствовала неимоверное облегчение — если Дитрих про это сказал правду, наверное, и все остальное не столь страшно. Но с другой стороны, ему никаких артефактов не понадобилось для того, чтобы определить чужое вмешательство. Подозрения зашевелились с новой силой.

— Восстановить можно?

— Не знаю. — Он беззвучно зашевелил губами, словно что-то подсчитывая. Надеюсь, не мои деньги, которые собрался с меня выручить. — Должен предупредить, что это дорогостоящая процедура, и гарантий я дать не могу. Стирание грубое, чистой силой давили, после такого иной раз зацепиться не за что.

— То есть тех денег, что я уже заплатила, недостаточно? — невольно возмутилась я. — фактически вы просто подтвердили то, что я и без этого знала.

— Так вы и платили только за ментальное обследование! — Его возмущение было таким искренним, словно я пыталась вытащить деньги из его кассы. — Его вам не во всяком целительском центре сделают!

— Да и вы сделали только с применением артефактов, — язвительно заметила я.

— Вот именно. Дорогостоящих артефактов, — подчеркнул он. — И взял с вас деньги фактически за их использование, не больше. Можно сказать, мою работу вы получили бесплатно.

— Ничего я не получила.

— Как это? А подтверждение ваших подозрений? Могу заключение дать для Сыска, — предложил он, посмотрел на мое насупленное лицо, наступил на горло собственной жадности и добавил: — Бесплатно.

— Давайте ваше заключение, — согласилась я, — если больше ничего сделать не можете.

— Я могу, — гордо ответил он, — но только то, за что мне заплатили. Благотворительностью королевские целители занимаются, за что им Корона платит. Будете оплачивать попытку?

— Без гарантий, что вы что-то сделаете? Нет, спасибо.

— Ваше право.

Он важно уселся за стол и стал писать заключение. С нежеланием писать — буквы у него и на буквы похожи не были, а уж слова из них составить было совсем невозможно.

— А попонятней вы писать можете?

— Кому нужно, разберет, — недовольно сказал он. — В Сыске у вас заявление примут на основании этой бумаги. А вам я и без этого сказал все, что здесь написано.

Он вытащил из-за пазухи печать на цепочке, отстегнул, активировал и шлепнул на заполненный бланк радужный оттиск. После чего немного полюбовался на дело рук своих и гордо вручил мне бумагу.

— Всего хорошего, инорита, — сказал он. — Надеюсь, я вам помог. Заходите еще.

— Непременно, — ответила я. — Как только лишние деньги появятся.

Он хохотнул, и на этом наше общение закончилось.

На улицу я вышла в глубокой задумчивости. Думала я не о том, подавать ли заявление в Сыск. Вовсе нет. Я все так же не могла понять, почему Дитрих взял меня на работу, зная о моих проблемах со Списком и обнаружив, что в моей голове кто-то покопался. Такой секретарь для частного детектива — не самый хороший вариант.

— Вот ты где! — Эмми ухватила меня за руку и прервала мои размышления. — Я все бегаю от твоего дома к офису этого мага по особым поручениям, тебя ищу. А ты не торопишься. Что, и этот не взял?

— Этот взял, — вынуждена была я признать.

— Почему ты тогда такая грустная?

— Разве? — Я улыбнулась.

Нет уж, Эмми о моих очередных проблемах знать не нужно. Запрещенная магия, ментальная чистка, орочьи травки — все узнанное за день перемешалось и никак не хотело раскладываться по нужным полочкам в моей голове. Возможно, потому что все это было тесно связано в один клубок, который только предстояло распутать?

— На счастливую ты не очень похожа, — заметила подруга. — Так. Маг по особым поручениям — это что? Какие такие у него особые поручения?

— Здесь как раз все просто — он занимается частным сыском, — пояснила я. — В основном — за неверными супругами.

— Сыском, — разочарованно протянула Эмми. — А я-то думала… Ты из-за этого и расстроилась, да? Не переживай, главное, что работа пока есть, а потом история с Вернер забудется и найдешь нормальную. Маг этот, который сыщик оказался, ничего так, молодой, симпатичный. С таким приятно поработать рядом…

Ее намеки мне совершенно не понравились.

— На театральные курсы тебя отправил, — напомнила я.

— Проницательный, это точно, — довольно сказала Эмми. — Там сразу сказали, что у меня хорошие актерские способности. Буду ходить два раза в неделю на занятия. Нельзя же талантом пренебрегать?

— Нельзя, — согласилась я.

Что ж, работа действительно пока есть. А еще есть непонятности с Дитрихом. Спросить его прямо? А не получится ли, как в случае с инором Кремером — «Здесь возможно два варианта, но в обоих случаях он ответил бы одно и то же»? Тогда используем и второй принцип — держать подозрительную личность на виду. И это совсем не сложно, если она, эта личность, — твой работодатель.

ГЛАВА 6

Результаты сегодняшнего дня ужасно воодушевили Эмми — собственное поступление на театральные курсы и то, что мне наконец удалось прервать черную полосу неудач, вызвало у нее прилив счастливого энтузиазма. Поэтому всю дорогу до моего дома она строила разнообразные планы, первым пунктом в которых неизменно было отпраздновать мою новую работу хотя бы совместным чаепитием. Поневоле я начала заражаться ее радостью, и все страхи, связанные со странностями этого дня, стали казаться незначительными. Страхи, но не подчищенная память. Пусть Дитрих уверен, что это воспоминание было для меня неважным, если я с ним так легко рассталась, но ведь было же там что-то, из-за чего неизвестный менталист так грубо со мной обошелся? Что-то, для него опасное?

Эмми теребила меня, не давая сосредоточиться, и я решила, что подумаю про все это потом, когда останусь одна. А пока, в самом деле, не купить ли по пирожному и не посидеть ли с подругой на уютной кухне? Но судьба распорядилась иначе. Когда мы с коробкой из кондитерской подошли к моей двери, то с удивлением обнаружили там Штефана. Штефана, который только сегодня сказал Эмми, что мы расстались.

— Линда, прекрасно выглядишь, — сказал он, ничуть не смущаясь, и протянул мне просто неприличных размеров букет роз.

Вид у него при этом был такой, словно он и не пропадал никуда, а лишь вчера со мной простился. И не просто простился, а пообещал непременно сегодня зайти, что и выполняет. На миг я даже засомневалась, а был ли недавний разговор с Эмми или он мне просто приснился. Но у подруги никаких сомнений не возникло.

— Хотела бы я знать, инор Эггер, — возмущенно сказала она, — что вы тут делаете?

— Как что? — недоуменно спросил он. — Я пришел к Линде.

— Зачем это? — продолжала напирать подруга. — Вы сами мне сказали не так давно, что с ней расстались. Что вам от нее надо?

— Эмми, милая, к чему такая официальность? — Он улыбнулся чуть смущенно. — Ты сегодня на меня так налетела, что я растерялся.

— Еще бы не растерялся. — Возмущение подруги никуда не делось. — Как только совести хватает после этого приходить сюда и смотреть Линде в глаза?

— Эмми, ты не даешь ему сказать, зачем он все-таки пришел. — Я влезла в их милый разговор, потому что в противном случае он грозил затянуться. — Итак, Штефан, я тебя слушаю.

— Нехорошо сегодня получилось, — серьезно ответил он. — Твоя подруга на меня набросилась настолько неожиданно, что я растерялся и ляпнул глупость, которую, как я вижу, она тебе уже пересказала.

— Если бы ты не считал себя свободным, не встречался бы с другими, — заметила я.

— Линда, это совсем не то, что ты думаешь. У нас была деловая встреча, — заявил он. — Важный разговор, который твоя подруга чуть было не свела к нулю. Нет, я очень рад, что она так о тебе заботится, но сегодня она мне сильно помешала.

И он с таким укором посмотрел на Эмми, словно она сделала что-то неприличное на глазах целой толпы, а потом в этом обвинила его. Но подруга не стушевалась.

— Странное дело, чем это я могла помешать вашим переговорам, инор Эггер? Неужели своим вопросом, не стыдно ли вам изменять моей подруге? Так вы честно ответили, что не стыдно, поскольку вас с ней больше ничего не связывает. Тем удивительнее мне видеть вас здесь.

— Эмми, я же сказал, — укоризненно произнес он, — что ляпнул глупость. От неожиданности. Линда, ты же не можешь всерьез думать, что это правда?

— А что я должна была думать, если ты ко мне совсем перестал приходить? Рассказ Эмили только подтвердил то, что давно уже стало правдой.

Удивительно, но этот разговор меня скорее смешил, чем расстраивал. Словно не было многочисленных встреч со Штефаном, красивых слов, жадных поцелуев, которые он стремился получить при любой возможности. Словно все это было не со мной, а с кем-то другим, и сам он — совершенно посторонний человек, из тех, что проходят мимо, оставляя лишь смутную память. Более того, теперь я не могла понять, что заставило меня когда-то уступить.

— Линда, это совсем не так! — возмущенно сказал он. — Все это время меня в Гаэрре почти не было, а когда я здесь появлялся…

— Отправлялся к тому рыжеволосому деловому партнеру, — безжалостно сказала Эмми. — Вот и занимайся своими делами дальше. Не лезь к Линде.

— Да что это такое! — возмутился он. — Эмили, ты мне сегодня постоянно мешаешь! Ты не могла бы нас с Линдой оставить вдвоем?

— Не могла, — резко ответила я вместо подруги. — У нас с ней планы на этот вечер.

— Линда, и ты туда же, — расстроенно сказал он. — Нет у меня ничего с той инорой из того, что Эмили повыдумывала.

— Я ничего не повыдумывала, — почти спокойно ответила подруга. — Я ей просто рассказала все, как было. Что встретила тебя с рыжей красоткой и что ты заявил, что у вас с Линдой все давно закончено.

— Я хотел предотвратить скандал, — спокойно ответил Штефан. — Ты меня в чем только не обвиняла.

Подруга немного смутилась, и я поняла, что обвинений было очень много и не все они соответствовали действительности. Наверняка она приукрасила, как это за ней водится. Возможно, на театральных курсах не так уж были не правы, когда выявили в ней артистичную натуру?

— Штефан, может быть, все же объяснишь, зачем ты пришел? — Его присутствие скорее меня тяготило, чем радовало. — И мы закончим этот никому не нужный разговор.

Он протянул мне букет, но я сделала вид, что этого не заметила, и продолжила вопрошающе на него смотреть.

— Линда, — он страдальчески возвел глаза к потолку, — мне очень мешает Эмили. Само ее присутствие тут лишнее.

Я выразительно взяла подругу под руку. Даже говорить ничего не стала. Пусть не надеется, что ему удастся остаться со мной наедине. Я не знаю, кто и зачем залез в мою голову два месяца назад, но Эмми я доверяю значительно больше. Как-то с ней безопаснее.

— Линда, — расстроенно сказал Штефан, — ты меня убиваешь своим недоверием. Я последние два месяца все по делам магистрата мотался. Из телепорта в телепорт. Меня поддерживала лишь надежда, что меня здесь ждут.

— В самом деле? — недоверчиво сказала я.

— Линда, почему ты мне не веришь? — с обидой в голосе продолжил он и взял меня за руку. Как-то так взял, что в памяти сразу ожили все хорошие моменты нашего романа. Не так уж и мало их было… — И все же, дорогая, я хочу поговорить с тобой наедине.

В груди разлилось тепло, показавшееся приятным ровно до тех пор, пока я не поняла, что тепло не внутри меня, а снаружи и идет от защитного артефакта. Это что, он на меня сейчас влиять пытается? Я резко выдернула руку.

— Штефан, при приеме на работу в магистрат ты непременно должен был подписывать бумагу, в которой запрещается использовать ментальную магию для собственных нужд.

— Разумеется, подписывал, — недоуменно сказал он и опять попытался взять меня за руку. — При чем тут это? Я слабый менталист, Дар в этом направлении почти не использую.

— Сейчас ты действуешь в пользу Гарма, не иначе, — разозлилась я от столь наглого притворства.

— Ты хочешь сказать, что я на тебя ментально влияю? — возмутился он. — Что за ерунду ты несешь, Линда?

Я чуть вывернула край выреза и показала приколотый артефакт. Эмми торжествующе хмыкнула. Не знаю, ожидала ли она с его стороны такого прокола, но сейчас, без всякого сомнения, была ему очень рада.

— Никакая это не ерунда, Штефан, — сказала я. — Ты даже за руку меня специально взял — при тактильном контакте ментальное воздействие легче проходит. Это даже я знаю.

— И что я, по-твоему, хотел сделать?

— Для начала — убедить меня переговорить с тобой наедине, — уверенно ответила я. — А что ты там дальше хочешь, знаешь только ты.

Штефан смущаться не стал. Напротив, выглядел он сейчас скорее оскорбленным в лучших чувствах. Подбородок, на котором Эмми в свое время находила все признаки породистости, гордо задрался вверх. Но выпятившийся при этом кадык не способствовал привлекательности образа.

— А почему ты не обвиняешь Эмили? — возмутился Штефан. — Она точно так же держит тебя за руку, и у нее тоже есть мотив — не дать нам переговорить наедине. Она уже влезла между нами и наговорила всяких пакостей.

— Зачем ей это, Штефан? — усмехнулась я.

— Затем, что она с самого начала строила мне глазки, особенно когда была уверена, что ты этого не видишь, — нагло заявил он. — И прижималась при каждом удобном случае. Я тебе не хотел говорить, чтобы не расстраивать. Но сейчас твоя… гм… подруга перешла всякие границы.

— Что? — Эмми отпустила мою руку и шагнула вперед. Щеки ее пылали. — Что за вранье?

— Какое еще вранье? — раздраженно сказал он. — Ты мне в любви призналась на второй день знакомства. Скажешь, не так?

— Не так! — Эмми чуть не рыдала и умоляюще на меня смотрела. — Линда, не верь ему. Ничего такого не было. Ты же меня знаешь столько лет. Разве я на такое способна?

Я растерянно переводила взгляд с него на нее. Оба выглядели уверенными в собственной правоте. Но кто-то из них врал. Врал нагло, безо всякого стеснения. Ни за кем из них раньше я не замечала умения, необходимого для подобной игры. У Эмми сегодня нашли актерский талант, но был ли он, или в той конторе лишь желали заработать на простодушной инорите? Штефан ей действительно понравился при первой же встрече, но стала бы она за моей спиной его отбивать? Знать бы, что у меня стерли, может, и определенность какая-то появилась.

— Ты мне не веришь? — У Эмми задрожали губы, и она горестно всхлипнула. — Да я к ментальной магии даже способностей не имею.

— Не имеешь или не показываешь?

— Штефан, почему же в таком случае она не попыталась влиять на тебя?

Он молча вытащил из-за пазухи связку. В самом деле, как это я забыла, работающим в магистрате не просто выдают ворох защитных артефактов, их еще обязуют их постоянно носить. И все же в пользу Эмми говорила наша многолетняя дружба. Да и не пропадала она, как Штефан, после гибели наставницы. Или — убийства? Эмми всхлипнула, и я взяла ее за руку. Подумаю обо всем этом позже, когда останусь одна и никто не будет пытаться вынудить меня принять сторону одного из них.

— Штефан, и все же, что ты хотел?

— Я? — чуть растерянно переспросил он, так и не отводя неприязненного взгляда от Эмми. — Чувствую, она от тебя сегодня не отлипнет, значит, придется говорить при ней. Линда, я считаю, что в наших отношениях пора прийти к определенности.

Я лишь чуть приподняла бровь в знак вопроса. О какой еще определенности может идти речь, если он ясно сказал Эмми, что мы расстались? Что может быть более определенным?

— Линда, ты должна выйти за меня замуж! — выпалил он.

И даже достал из внутреннего кармана обручальный браслет. Огромный букет ему ужасно мешал, но я не торопилась принимать что-либо. Месяц назад — да что там месяц! — еще вчера я бы с радостью согласилась. Но за это время многое изменилось, и желание связывать себя на всю жизнь с этим инором пропало.

— Не помню, когда я успела тебе задолжать, — заметила я. — Ты считаешь нормальным бросить меня в одиночестве на длительный срок, заявить моей подруге, что у нас все кончено, а потом прийти как ни в чем не бывало и сказать, что я что-то там тебе должна?

— Линда, я не могу подобрать нужных слов, когда Эмили не сводит с меня глаз, — помрачнел Штефан. — Все, что я хочу тебе сказать, предназначено лишь тебе.

Эмми презрительно фыркнула. Полагаю, после сегодняшнего Штефан потерял для нее всю привлекательность, вне зависимости, говорил он правду или нет.

— Линда, раньше ты отказывалась идти со мной в храм, так как тебе надо было окончить академию, — продолжил Штефан. — Но сейчас ты не только окончила, ты не можешь найти работу, а значит, я обязан о тебе позаботиться.

И в самом деле, он предлагал пойти в храм почти сразу после нашего знакомства, но я тогда отговорилась необходимостью окончить обучение, да и не нравился он мне настолько. А потом тема эта ни разу не поднималась. Выходит, он ждал, когда я получу диплом? Но все же…

— Подожди, — удивилась я. — Откуда ты знаешь про мои проблемы с работой?

— Она сказала сегодня. — Штефан кивнул в сторону смутившейся Эмми. — Так и вопила на всю улицу: «Как тебе не стыдно, она с голоду скоро умирать будет, а ты здесь с девицами развлекаешься!» Линда, ты мне очень дорога. Если я не пришел с браслетом раньше, то лишь потому, что после смерти Вернер у магистрата возникло очень много вопросов, для решения которых мне, и не только мне, пришлось хорошо поездить по Гарму. Слишком давно в Гаэрре не было подобных случаев. Лет двадцать, не меньше.

— И все же, Штефан, теперь мои проблемы — не твои, — непреклонно сказала я. — А твои — не мои. То, что ты сказал Эмми, лишь подтвердило мои собственные мысли. Между нами все кончено, Штефан.

— Линда, я был уверен, что она сразу побежит к тебе, — расстроенно сказал он. — Повторю. От агрессии твоей подруги я растерялся и сказал глупость. Ну же, Линда, нельзя быть такой обидчивой. В любом случае я за тебя волнуюсь. Эмили любит преувеличивать, но если ты не можешь найти работу, то ситуация действительно серьезная.

— Можешь не волноваться, Штефан, — улыбнулась я. — Как раз сегодня работа у меня появилась.

— В самом деле? — Он заметно удивился. — И кто тебя взял?

— Частный сыщик, — пояснила я. — Я устроилась секретарем к частному сыщику.

— Ты с ума сошла! — возмутился Штефан. — С твоим Золотым дипломом идти в девочки на побегушках? Как можно? Линда, заканчивай маяться дурью, в храм идем прямо сейчас.

Он опять попытался ухватить меня за руку. Но я свою руку ему давать не собиралась ни в прямом, ни в переносном смысле. Не так их у меня много, этих рук, чтобы ими разбрасываться.

— Штефан, работа секретарем для меня предпочтительней брака с тобой, — твердо сказала я. — Прощай, и не приходи ко мне больше.

Штефан зло посмотрел на Эмми, подруга расплылась в улыбке, одновременно довольной и ехидной. Она полностью поддерживала мое решение. А вот я… Я теперь ни в чем не была уверена. Ведь вполне может быть, что прав сейчас как раз Штефан…

ГЛАВА 7

Новое место работы поутру встретило меня пустотой. Небрежно запиханное в шкаф одеяло с подушкой намекали, что работодатель здесь ночевал. В комнате, которая гордо называлась лабораторией, стояли еще горячий чайник и грязная чашка с остатками чая, которую я тут же вымыла, чтобы не портила вид лабораторного стола. Я еще раз с сомнением посмотрела на набор из «Юного алхимика». Вполне возможно, что на непосвященное лицо он произведет гораздо более правильное впечатление, чем на меня. Блестящие новехонькие колбы, мензурки и пробирки способны отвлечь кого угодно. Не на это ли рассчитывал Дитрих?

Я прошлась заклинанием уничтожения пыли по обоим помещениям и села за свой стол. Больше делать мне было нечего. Даже цветы не полить, поскольку цветов никаких не было. Завести, что ли? Вон в том углу прекрасно встанет фикус, а традесканция оживит угол шкафа. Я обдумывала, что лучше встанет на подоконник — несколько горшков с фиалками или один с чем-то посолиднее, когда Дитрих наконец вернулся. Тащил он сразу несколько коробок — вовсю шел переезд из старого офиса в новый.

— Линда, вы так пунктуальны, — пропыхтел он и свалил коробки в угол. — Все, еще защиту здесь поставлю, и будем считать переезд свершившимся. А у вас что новенького?

— Мне вчера пригодился выданный вами артефакт.

Я не стала тянуть и выложила все, что вчера случилось. Со своим отношением к действующим лицам я так и не смогла определиться до конца. Оба они — и Эмми, и Штефан — были слишком убедительны, чтобы до конца увериться в виновности одного из них. И, рассказывая все это частному сыщику, я думала, что уж он-то точно сможет подсказать, кому верить. Выбор-то не слишком велик!

— Не хочу вас огорчать, Линда, — заметил Дитрих по окончании моего рассказа, — но к ментальному воздействию мог быть причастен и кто-то третий.

— Как это? — удивилась я. — Только эти двое держали меня за руку. А всем известно, что менталистам для лучшего контакта требуется…

— Для лучшего, — прервал меня Дитрих. — То есть это желательное условие, но совсем не обязательное. Хорошему менталисту достаточно настроиться на вашу ауру на близком расстоянии. Он мог сидеть этажом выше и вовсю ломиться к вам в голову, а вы могли это заметить не сразу, поскольку были увлечены разговором и не ожидали подвоха. Вы ведь даже не сразу поняли, что артефакт сработал.

— У меня подобного опыта до сих пор не было, — заметила я. — Получается, я не только не могу кого-то исключить из подозреваемых, но мне приходится думать, что есть еще кто-то третий?

— Правильно, подозревайте всех. — Дитрих широко улыбнулся, от чего стал необычайно привлекательным. — Больше вероятности, что все будет в порядке.

— И вас? — не удержалась я.

— Меня? — удивился он. — Меня-то в чем?

— Не знаю, — ответила я. — Но мне теперь кажется, что вы тоже меня не случайно на работу взяли.

Возможно, я сказала это зря, но мой начальник улыбнулся еще шире и с необычайно хитрым видом сказал:

— И правильно кажется. Для работы секретарем у вас слишком высокая квалификация.

Ответ был для меня неожиданным и тем страшнее оказался. Неужели я права и Дитрих тоже в чем-то замешан? В голову полезли всякие ужасные предположения, никак поначалу не вязавшиеся с тем молодым инором, который с легкой улыбкой наблюдал за моим смятением. Пока я не вспомнила, что артефакт дал мне он, а значит, может сейчас и обходить защиту каким-то неизвестным мне образом. Ментал в нашей академии совсем не преподавали. С одной стороны, это было неплохо — меньше бессмысленной нагрузки, поскольку способностями к этому разделу обладали единицы, с другой — порождало массу разнообразных слухов и домыслов.

— Дитрих, тогда почему вы меня взяли? — выдавила я.

— Вы хотите честного ответа? — зачем-то уточнил он.

— Конечно. Зачем мне нужна неправда?

— Тогда я вам отвечу через неделю, — неожиданно сказал он.

— Почему через неделю? — возмутилась я. — Я хочу знать сейчас. Возможно, от этого зависит моя безопасность.

— Вряд ли, — не согласился Дитрих. — Но скажу я вам только через неделю. Раньше никак.

— Я от вас увольняюсь.

— Тогда вы никогда не узнаете, почему я вас взял.

Речь шла об очень серьезных вещах, а Дитрих откровенно развлекался. Это меня настолько разозлило, что я схватила одну из принесенных им папок и стукнула по его наглой белобрысой голове. Точнее, хотела стукнуть, поскольку он отклонился и удар пришелся вскользь по плечу. Он участливо спросил:

— Как, легче стало?

— Меня никто не смеет шантажировать, — ответила я.

— Линда, разве я вас шантажирую? — удивился он. — Я просто сказал, если уйдете — не узнаете. Вдруг эта информация напрямую касается моей деятельности? Не могу же я ее выдавать кому попало?

Я сама удивилась своему поведению — Штефан не вызывал у меня столь сильных чувств, даже когда Эмми рассказала, что видела его с другой, а Дитрих всего лишь отказывается рассказать что-то, пусть и касающееся меня напрямую. Я никогда не находила в себе склонности к членовредительству, да и вспомнила, что в моем положении рабочими местами не разбрасываются, да еще и придется сдать артефакт. А вчера он мне очень даже помог. Я с сожалением покачала в руке тяжелую папку, поняла, что с ее помощью выбить все равно ничего не удастся, и почти миролюбиво спросила:

— А почему именно через неделю? Не через месяц? Не через год?

— Если хотите через месяц или год, возражать не буду. — Он необычайно ехидно улыбнулся. — А теперь, когда мы решили вопрос с доверием ко мне…

— Не решили, — напомнила я.

— …я хотел узнать, не рассказала ли вам подруга что-нибудь еще интересного про спутницу этого Эггера, — невозмутимо продолжил он. — Линда, и положите наконец папку на место, она вас отвлекает и мешает думать.

С этим я вынуждена была согласиться. Папка в руках наводила меня совсем не на такие мысли, которые должны были быть у секретаря по отношению к собственному начальнику. Мне все так же хотелось узнать, что прочнее: его голова или эта папка, и я ничегошеньки не могла с этим желанием поделать, хотя прекрасно понимала, насколько неблагоразумно бить работодателя. Я вздохнула и с сожалением положила свое орудие выбивания правды на стол. И даже отодвинула от себя подальше, чтобы не соблазниться.

— Нет, она сама больше ничего не рассказывала, а я у нее не стала спрашивать, — по возможности спокойно ответила я. — Эмми вскипала сразу, как упоминалось имя Штефана. Она очень обиделась на него, просто до слез.

— Обидеться она могла из-за того, что Эггер выдал ее маленькую женскую тайну, — невозмутимо сказал Дитрих. — Подруги иной раз за спинами друг у друга такое выделывают, вы не представляете, Линда. Но все равно продолжают считать себя подругами.

— Эмми не такая, — убежденно сказала я. — Она не стала бы пытаться заинтересовать инора, с которым я встречаюсь.

— Возможно, — сказал Дитрих, хотя сомнение в правдивости моей подруги никуда из его взгляда не делось. — Так. Планы на этот день. Сейчас я закончу с защитой офиса и уйду наблюдать выход иноры Кремер в люди — раньше полудня, по словам мужа, она не выползает. Примерно прикидываю, что она из себя представляет, и возвращаюсь сюда.

— А разве вам не надо за ней весь день наблюдать? — удивилась я.

— Мне? Не надо, — уверенно ответил Дитрих. — Я в основном головой работаю, а ее передвижения и встречи может записать и другой. Затем мы с вами, Линда, идем… хотел было сказать «на ужин», но нет — к менталисту, с которым я договорился. А поужинаем после него.

— Вы меня приглашаете на ужин? — уточнила я.

— Если вы будете в состоянии есть, непременно приглашу, — ответил он. — Или у вас другие планы на этот вечер? Связанные с инором Эггером?

— Планов, связанных с инором Эггером, у меня нет, — ответила я. — С чего вы вообще взяли, что они могли появиться? Я вам вчера сказала, что мы со Штефаном расстались.

— Мало ли как могло повлиять неожиданное предложение руки и сердца, — усмехнулся Дитрих. — Но мы отвлеклись от главного: вы согласны со мной поужинать?

С ответом я не торопилась, хотя хотелось согласиться. Но слишком все это было странным. На краткий миг мне даже показалось, что он пытается за мной ухаживать. Или отвлечь от чего-то более важного? Да, конечно же, отвлечь. О каком ухаживании может идти речь со стороны частного сыщика? Да он наверняка настолько привык играть разные роли, что ему и театральные курсы не нужны. Или же он их давно окончил с отличием, да еще и учился со скидкой, положенной для соседнего офиса. Оценил же он игру Эмми невысоко, значит, разбирается. И все же зачем он меня приглашает? Не ответит ведь. Зато я тоже могу провести время с пользой и попытаться выяснить, почему же он меня взял на работу.

— Конечно, Дитрих, — улыбнулась я ему как можно обаятельней.

Так, чтобы, если он пытается все же за мной ухаживать, непременно растаял и освободил от работы до конца дня. И не просто освободил, а раскаялся и выложил, почему взял. Не зря же он говорил о моих красивых глазах и толпах поклонников.

— Ну и замечательно, — улыбнулся он мне в ответ. — Пока я заканчиваю с защитой этого помещения, можете приступать к своим прямым обязанностям и сделать мне чай. Пыль, я смотрю, вы уже убрали? Похвально.

Я еще раз убедилась, что как лицо противоположного пола его не слишком занимаю, и все время, что заваривала чай, размышляла, зачем же он меня в таком случае взял. И правда, для заваривания чая мое образование слишком велико. А для протирания пыли оно чрезмерно. Тогда зачем?

Я вернулась в главную комнату. Дитрих все так же занимался защитой, и я сочла лучшим его не тревожить — еще ошибется где-то и получит на выходе не то, что хотел. А внутри защищаемого помещения нахожусь я. И это прямое нарушение техники безопасности! Как я раньше не подумала? Наверное, потому, что голова сейчас занята совсем другим. Но Дитрих, он же должен был потребовать от меня уйти, и не в соседнюю комнату, а наружу. Все это я ему и высказала, лишь только он закончил свое ответственное дело. Оправдываться он и не подумал. Взял принесенный мной чай и с наслаждением отхлебнул глоток.

— Линда, если бы вы положили одну ложку сахара, было бы совсем замечательно, — сказал он.

— Я сахар не видела. Но я вам о другом говорю, более важном.

— Сахар в шкафу для реактивов, в баночке без на клейки.

— Как это в шкафу для реактивов? — невольно возмутилась я. — Он должен отдельно стоять.

— У меня реактивов все равно пока никаких нет, — пояснил он. — А так солидности придает.

— Да кто там ее увидит, эту солидность, кроме меня? — начала я выговаривать, потом поняла, что он опять пытается меня отвлечь, и продолжила ему выговаривать: — А вот то, что вы меня не попросили выйти на время наложения защиты…

— …было совершенно правильно, — закончил он мою фразу. — Я до вашего прихода почти все сделал. Осталось настроить на вас. Линда, согласитесь, без вас это я сделать никак бы не смог.

На это мне было ответить нечего. Дитрих допил чай, выдал мне краткую инструкцию, заключавшуюся в регистрации посетителей в журнале, в котором, опять же, не иначе как для солидности, велись записи с середины, а всем листам до нее был придан вид бывших довольно давно в употреблении. Но сам мой работодатель не очень-то был уверен, что этот журнал мне понадобится, поскольку милостиво разрешил сходить на обед при условии, что я не забуду активировать защиту.

Время до обеда мы провели вдвоем с журналом, никем не побеспокоенные. Я его лениво перелистала, после чего у меня возникли обоснованные сомнения, что Дитрих сможет мне вообще что-то заплатить. Но другого работодателя у меня все равно не было, а этот выдал защитный артефакт, договорился с менталистом и собирался покормить ужином, что в моем положении — несомненный плюс. Я походила по офису, делать было совершенно нечего. С горя я сложила Дитрихову постель более аккуратно и положила в шкаф так, что тот смог наконец закрыться. Бесполезные размышления, кто и зачем стер мою память, я старалась от себя гнать. Вот сходим вечером к менталисту, возможно, что-то и прояснится, а до этого — думай или нет — ничего не изменится. Вместо панических мыслей в голову начали лезть всякие глупости. И как только Дитрих умудряется тут спать? Разве что на полу? Стулья его точно не выдержат — тот, на котором я сижу, подозрительно поскрипывает при каждом движении. На всякий случай я немного на нем покачалась, чтобы увериться в прочности. Стул устоял. Никогда не думала, что быть секретарем частного сыщика настолько скучно. Создавалось впечатление, что во всей Гаэрре не происходит ничего такого, что требовало бы срочного или несрочного, но непременно оплачиваемого вмешательства. До обеда ничего не произошло, так что я безо всяких угрызений совести отправилась в ближайшее кафе. Вряд ли криминальная ситуация сильно изменится за время, что я буду есть.

Столик для обеда был выбран не случайно — рядом с ним стоял большой горшок с фикусом, лист от которого перекочевал в мой карман, фикус был большой и развесистый, без одного листа ему даже лучше, а мне срочно нужно было найти занятие в офисе.

ГЛАВА 8

Дитрих пришел, когда я уже с тоски прочитала найденный справочник алхимика-криминалиста и даже поначалу вдохновилась, пока не поняла, что все это — бесполезно для человека, кому в обязанность вменяется слежка за неверными женами. Хотя в случае инора Кремера наклевывалось нечто намного более интересное, но кто мне в этом интересном даст поучаствовать? Работы алхимику там не предвиделось, а на слежку меня никто не поставит. С моим опытом меня засечет первый же выслеживаемый. Штефан непременно решит, что это я из ревности, и вдохновится на второе предложение. А я и так его вчера не смогла убедить, что то, что он в растерянности выдал Эмми, — самая что ни на есть правда.

Одному сосуду из алхимического набора я все же нашла применение — в колбе гордо красовался лист фикуса. Конечно, можно было бы ускорить его прорастание магически, но потом же нужно будет все время вливать в него магию. А так я просто добавила в воду зелье, помогающее укоренению, отчего она приняла красивый нежно-голубой цвет, и посчитала, что этого достаточно.

— Маскируем улики? — деловито спросил Дитрих, поднял с моего стола колбу и начал крутить перед глазами.

— Дитрих, поставьте на место, пожалуйста, — ответила я. — Укореняющиеся растения не любят, чтобы их дергали.

— Вы этот лист укореняете? Зачем?

— В том углу жизненно не хватает фикуса, — ответила я. — Поэтому с меня — растение с корешком, с вас — все, что нужно для его посадки.

— С меня?

— Он же будет украшать ваш офис.

— Разве что так. — Задумчивость из взгляда Дитриха не ушла, но колбу на стол он поставил. — А почему там такая странная вода?

— Добавка для укоренения.

— Лист стащили из ближайшего кафе, — укоризненно заметил он. — Что там будут думать о моих подчиненных?

Я не могла понять, серьезен он или шутит, поэтому лишь плечами пожала. Конечно, если все начнут таскать листья из кафе, то тамошний фикус очень быстро облысеет и потеряет свою привлекательность. Но пока листьев там много, а желающих улучшить интерьер за их счет — мало. Не уверена, что они вообще до меня были.

— Почему вы решили, что лист оттуда?

— Обедать вы ходили наверняка куда-нибудь поблизости. Такое растение есть лишь в одном заведении. Листья без корней в цветочных магазинах не продаются. Линда, не переживайте, я готов посмотреть на ваше поведение сквозь пальцы. Все же вы первая инорита, пошедшая на воровство ради моего офиса.

— Не думаю, что это можно назвать воровством, — с некоторым сомнением сказала я. — Мне просто интереснее что-то вырастить с самого начала, чем купить готовое.

— Будем считать, что вы отрабатывали навыки, полезные в нашей профессии. — Дитрих окончательно потерял интерес к листу и даже ничего не сказал по поводу того, в каком сосуде фикус укореняется. — А теперь, Линда, нас с вами ждет менталист.

— А инора Кремер? — начала было я.

— А инора Кремер никого не ждет. А вот ее ждали, — усмехнулся Дитрих. — Думаю, вы догадываетесь, кто?

— Штефан, — уверенно ответила я.

— Он самый, — кивнул Дитрих. — Удовлетворили любопытство?

Любопытство я не удовлетворила, но расспрашивать дальше — выказывать себя ревнивой дурой. Хотя меня и волновало, выглядела ли их встреча похожей на встречу двух возлюбленных, но не потому, что я ревновала Штефана, а потому, что хотела выяснить, говорил ли он вчера правду.

Дитрих закрыл офис, активировал защиту и как благовоспитанный инор предложил мне руку. Меня сильно беспокоила предстоящая процедура, особенно когда вспоминала намеки, что я после нее могу и не захотеть ужинать. Возможно, поэтому Дитрих меня и пригласил? В надежде сэкономить? Его присутствие меня не успокаивало, напротив — тревожило, и очень сильно. Сам он даже не пытался меня успокоить, лишь загадочно молчал. Когда мы направились в ту же сторону, где мне вчера выдали справку, я поначалу подумала, что наш путь там и закончится. Но нет — даже не доходя до того здания, Дитрих повернул направо, потом налево, потом повороты стали так причудливо чередоваться, что я заподозрила — он пытается меня запутать настолько, чтобы без него я не нашла дороги назад. Но эту часть Гаэрры я знала довольно хорошо, так что не потеряюсь ни с ним, ни без него. Когда мы в третий раз вышли на один и тот же перекресток, но с разных сторон, я не выдержала:

— Дитрих, а зачем мы ходим кругами?

— Вариант, что мне приятно пройтись по улице с красивой иноритой, вас устроит?

Если Дитрих и был недоволен моим вопросом, он этого никак не показал, напротив — попробовал отшутиться.

— Нет, для этого кругами ходить не обязательно.

Он неопределенно хмыкнул.

— И все же, Дитрих, зачем мы так странно идем?

— Для конспирации, — пояснил он.

Его ответ меня успокоил — значит, он пытался запутать не меня, а некоего потенциального наблюдателя, чтобы тот потерялся в хитросплетениях гаэррских улочек и не смог нас проследить до конечной точки нашего пути.

— А кто за нами может следить? — решила я уточнить.

— Мало ли, — туманно ответил он. — Кто бы ни следил, ему совсем не обязательно знать, куда мы с вами идем. Пусть считает, что мы обычная прогуливающаяся парочка.

— Для обычной прогуливающейся парочки мы идем по странному маршруту и слишком быстро, — чуть понизив голос, наверное, тоже для конспирации, сказала я.

— Да? — Дитрих снизил скорость. — Теперь больше похожи?

На мой взгляд, теперь, когда мы шли медленнее, а Дитрих еще и наклонился ко мне с необычайно внимательным видом, на прогуливающуюся парочку мы были похожи много больше, но я дипломатично сказала:

— Вам виднее, вы же специалист по конспирации.

— Иногда полезен взгляд со стороны, — заметил он. — Впрочем, мы уже пришли.

Он церемонно открыл передо мной тяжелую дверь подъезда и приглашающим жестом указал внутрь. Внутри было темно, и пахло оттуда сыростью. Внезапно мне стало страшно. Не знаю, чего я боялась больше — что этот менталист не сможет ничего выяснить или что сможет и все там окажется совсем ужасным. Я замерла на пороге, не решаясь сделать шаг, отделяющий шумную жаркую улицу от тихого и прохладного подъезда.

— Линда, все будет хорошо, — попытался подбодрить меня Дитрих. — Чем быстрее зайдем, тем быстрее выйдем. Карл — прекрасный менталист. Если можно вытащить, он вытащит, уж поверьте.

— Главное, чтобы еще чего-нибудь неважного не стер, — нервно пошутила я.

— С вами же я, я непременно прослежу, чтобы все прошло как надо, — бодро ответил он. — Стирать я ему ничего не позволю.

— Дитрих, я вас совсем не знаю, — заметила я. — И о вас — тоже ничего. Вы даже не сказали, зачем взяли меня на работу.

Мне захотелось развернуться и уйти. В конце концов, у меня всегда был беспроигрышный вариант — выйти замуж за Штефана и забыть про все случившееся. Не думаю, что он так легко отступится. Вчера он выглядел раздосадованным, но не смирившимся, и букет мне пытался вручить до последнего.

— Линди, — ласково сказал Дитрих и успокаивающе положил руку мне на плечо, — поверьте, все будет хорошо. Если я об этом говорю, непременно позабочусь. И потом, у нас с вами сегодня в планах ужин, вы не забыли? Но ужином я вас накормлю только после менталиста.

— Если я буду в состоянии есть, — мрачно сказала я и храбро шагнула вперед.

— Будете, — уверенно сказал Дитрих. — Карл работает…

Он сделал странное движение сложенными пальцами, которое должно было выражать восхищение профессионализмом менталиста, к которому мы шли. Но разве будет профессионал работать на дому? А то, что это жилой дом, сомнению не подлежало.

— И почему я вас только послушалась? — проворчала я.

— Потому что поняли — меня бояться глупо, — ответил Дитрих. — Зачем мне вам делать что-то плохое, если мы только вчера познакомились?

— Может, это месть за то, что я вас чуть не стукнула папкой?

— Вот если бы стукнули, тогда — да, месть была бы страшной.

Он зловеще понизил голос, но я лишь рассмеялась. В самом деле, стирание памяти за неудачный удар — чрезмерное наказание. А человеку, у которого проблема с психикой, никогда не дали бы разрешения заниматься частным сыском. Но все же страхи до конца не рассеялись, и когда мы остановились у нужной двери, вернулись обратно. Но теперь Дитрих стоял чуть сзади, словно намеревался перехватить меня сразу, как только попробую убежать. Но я даже не успела начать обдумывать планы побега. Дверь резко распахнулась, хотя мы даже не успели постучать.

— Наконец-то, — сказал хозяин жилища. — Дирк, что-то ты долго. Важное дело, важное дело, а сам не торопишься. Впрочем, — он окинул меня внимательным взглядом, — рядом с таким «важным делом» я и сам забыл бы о времени. Проходите, инорита.

— Карл, у меня с собой заключение Сыска, — сказал Дитрих, лишь только за нами закрылась дверь. — Но покажу я тебе его потом, после того как ты посмотришь Линду. Там есть несколько смущающих меня моментов, и я не хочу, чтобы они как-то повлияли на твое восприятие.

— Даже так? — Менталист выразительно поднял кустистую бровь, но развивать эту тему дальше не стал. — Инорита, проходите вот сюда, устраивайтесь поудобнее. Сейчас я первичный осмотр проведу, а потом будем думать, удастся ли восстановить стертое.

Кресло было удивительно мягким, обволакивающим, подголовник — словно создан для того, чтобы положить на него усталую голову и набраться сил. В другой день я бы в таком с удовольствием посидела, но сейчас напряжение пронизывало каждую клеточку моего тела. Казалось, даже волосы пытаются выбиться из прически и встать дыбом. Карл устроился за моей спиной и положил руки на виски.

— А артефакт для работы вам не нужен? — спросила я, вспомнив вчерашний поход к целителю.

— Мне — нет, — ответил он. — Закройте глаза и расслабьтесь. Больно не будет.

Пальцы у него были сухие и прохладные, от них шло легкое покалывание, немного щекочущее, но не болезненное. Неприятным его тоже назвать нельзя было. Продолжалось это недолго, менталист отнял руки и сказал:

— Так, выжигание действительно было очень грубым, у вас наверняка болела в тот день голова, инорита. И сильно болела. Так что вы наверняка можете точно сказать дату.

— У меня примерно неделю после смерти наставницы все как в тумане было, — виновато сказала я. — И голова болела все эти дни очень сильно.

Я чуть повернулась, чтобы смотреть на Карла, когда с ним говорю. Дитрих стоял рядом и хмурился.

— Состояние шока? — Менталист обращался не ко мне. — Дирк, тогда твое предположение насчет кого-то, кому инорита доверяла, может не оправдаться. Вот более ранние воздействия могли идти только от того, кто был рядом постоянно.

— Более ранние? — удивилась я.

— Да, примерно год назад на вас кто-то очень аккуратно начал воздействовать вплоть до момента стирания. Можно сказать, ювелирная работа. Заметят только при специальном обследовании, и то если будут искать.

— В Сыске не заметили, — подал голос Дитрих.

— Если смотрел кто попало, мог пропустить.

— Ее сканировали на предмет запрещенной магии после смерти Вернер. Думаешь, могли кого попало взять? — Дитрих протянул приготовленный лист, по всей видимости, скопированный с заключения на мое обследование и ткнул пальцем в подпись.

— Интересное дело, — протянул менталист. — Ну-ка, ну-ка, что он тут понаписал?

Он быстро бегал глазами по строчкам и хмурился все сильнее. Меня его поведение пугало. И сказанные слова тоже. Теперь речь шла не об однократном стирании, а о постоянном воздействии.

— А постоянно… мне тоже что-то стирали? — внезапно охрипшим голосом спросила я.

— Нет, постоянно вам меняли отношение к чему-то, — небрежно бросил Карл. — Судя по подходу, действовали здесь два разных менталиста. Не мог тот, кто с ювелирной точностью, мягко, постепенно менял ваше сознание в нужном направлении, в последний раз так грубо сработать. Вы ему уже доверяли. Если бы ему что-то нужно было убрать, он скорее подменил бы одни воспоминания другими.

— Думаешь, менталистов было два? — спросил Дитрих.

— Не знаю, Дирк. Смотри. Если бы не стирание, следы мягкого воздействия были бы намного виднее, не исключаю, что по ним можно было бы найти автора. Одного или нескольких. Но после грубого вламывания они очень истончились, нельзя сказать, ни на что они были направлены, ни кто делал. Странно, что в Сыске этого момента не отметили… Но надо признать, заключение довольно поверхностное.

— Мне показалось, что меня тщательно сканировали, — растерянно сказала я. — Мне так плохо было после всего этого.

— Дирк?

— Есть у меня одно предположение, Карл, но тебе оно не понравится, — мрачно сказал Дитрих. — Попробуешь вытащить, что ей стерли? Может, что и прояснится.

Но ничего не прояснилось. Единственное, что удалось узнать, — был стерт кусок моего разговора с инорой Вернер на кафедре. Разговора, при котором никто не присутствовал, кроме нас двоих.

ГЛАВА 9

— Получается, память мне стерла наставница? — прямо спросила я у Дитриха, когда мы покинули квартиру его знакомого менталиста. — Но я не знала, чтобы она таким увлекалась. Впрочем, я и о ее занятиях запрещенной магией не знала, если таковые были.

Даже сейчас у меня оставались сомнения в причастности иноры Вернер. Предположим, в нашем разговоре было что-то, из-за чего мне убрали воспоминания. Но ведь других стираний не было, а не заметить что-то при условии, что я несколько лет очень близко с ней общалась, довольно сложно. Возможно, конечно, причиной была моя ненаблюдательность…

— Мне тоже не удалось найти никаких упоминаний о ее способностях к менталу, — ответил Дитрих. — Правда, это не значит, что их не было. Такие вещи тщательно скрываются. По разным причинам, не всегда криминальным. Жаль, что не удалось восстановить весь ваш разговор, возможно, тогда было бы понятно, из-за чего его потребовалось убирать. У вас есть какие-то соображения?

— Нет, — без тени колебания ответила я. — Судя по тем обрывкам, что всплыли, разговор шел о моем дипломе. Что такого криминального там могло быть, ума не приложу.

— Может, дело не в разговоре? — предположил Дитрих. — Увидели что-то?

— Может, — согласилась я. — Но теперь уже не узнать.

Да, я в этом окончательно уверилась. Если уж даже специалисту Дитриха не удалось восстановить больше, то узнать, что же там такого было, мне не суждено никогда. Было ужасно грустно, словно у меня украли кусок жизни, который никак не вернуть. И пусть, как мне говорили, он был для меня совсем не важен, если я даже не заметила, как его убрали, но это была моя жизнь. Так какого орка ею распорядился кто-то посторонний?

— Линда, не грустите.

— Я не грущу, я злюсь, — пояснила я. — Мне не нравится, ужасно не нравится, что кто-то влез без моего разрешения ко мне в голову и стал там все перекраивать по своему желанию. Это я не только про стирание. И про то, что что-то пытались поменять.

— В любом случае теперь все изменения ушли, — ответил Дитрих. — У вас есть защитный артефакт, а значит, больше никто к вам в голову не полезет. Во всяком случае, так, чтобы вы об этом не узнали.

— Но причина-то неизвестна, — возразила я. — И это меня тревожит, понимаете, Дитрих? Я не знаю, кто это делал, и начинаю подозревать всех. И Эмми, и Штефана, и свою умершую наставницу, и… даже вас, Дитрих, вас я тоже подозреваю, чего уж скрывать.

Он рассмеялся. Немного приглушенным, но таким заразительным смехом, что я невольно начала улыбаться, хоть и чувствовала себя необычайно глупо. Мне не нравилась ситуация, в которой я сейчас находилась, и не нравилось, что я никак не могу на нее повлиять. За то время, что уехала из дома, я привыкла, что моя жизнь зависит только от меня.

— Подозреваете, что я забыл про ужин? — уточнил Дитрих. — Не надейтесь. Как вы, кстати, себя чувствуете? Тошнота прошла?

— Ее почти не было, — пояснила я. — Даже странно, если учесть, как плохо мне было после сканирования в Сыске.

— Во-первых, с вами работал Карл, а он умеет делать все очень бережно, — пояснил Дитрих. — А во-вторых, в Сыске скорее всего старались вытащить воспоминание так, чтобы оно у вас не восстановилось. Вот и…

Мы шли по улице размеренным шагом бесцельно прогуливающихся людей, и мне подумалось, что сейчас мы стороннему наблюдателю напоминаем обычную парочку, болтающую о всяких глупостях, хотя речь шла о вещах довольно серьезных. Наверное, это и есть та самая «конспирация»?

— Вот довольно приличное заведение, — неожиданно сказал Дитрих, остановившись перед входом в полуподвальное помещение, над которым весело плясала в воздухе фантомная вывеска ресторана «Гаэррский плющ». В нем я не была ни разу. Со Штефаном мы часто ходили по разным местам, но все они относились к модным заведениям, в которых могли позволить себе ужин только обеспеченные люди. Штефан… Имеет ли он отношение к тому, что случилось в моей голове? Или я разлюбила его потому… потому что никогда не любила, честно призналась я себе. Мне льстили его ухаживания и настойчивость, льстило, что Эмми, да и не только она так восхищаются моим поклонником. Но сильного чувства не было никогда.

— Почему плющ? — спросила я Дитриха. — Здесь подают только растительную пищу?

— Обижаете, Линда. — Он аж передернулся от возмущения. — Стал бы я приглашать девушку туда, где нет мяса?

— Так для конспирации же, — напомнила я.

— Даже для конспирации не готов пойти на такую жертву, — чуть обиженно ответил он. — Всему должен быть предел. Незачем над собой издеваться без особой необходимости. Нет, с едой здесь все хорошо, вот увидите. У них такая фирменная отбивная! Ммм… — Он мечтательно поднял глаза, уперся взглядом в потолок и посмотрел теперь уже на меня. — Попробуете, поймете.

Отбивная действительно оказалась хороша. Сочная, благоухающая не только ароматом жареного мяса, но и специй, удачно подобранных местным поваром, она доказала, что Дитрих не зря вспоминал о ней с таким восхищением. Интересно, как многих он приводил сюда насладиться местной кухней? Неожиданно мне стало неприятно от мысли, что я с ним сюда пришла не первая и не последняя. Пришлось себе напомнить, что Дитрих — мой работодатель. Кого он сюда приводил и зачем, меня совершенно не касается.

— У вас так выражение лица изменилось, — заметил Дитрих. — Неужели что-то вспомнили?

— Нет, просто подумала о неприятных вещах, — несколько резко ответила я, пытаясь подчеркнуть своим тоном, что они, эти вещи, его тоже не касаются.

— Не надо думать о неприятных вещах, — наставительно заметил он. — И вообще, такие мысли лучше заедать. Определились с десертом?

— Спасибо, но он будет уже лишним, — ответила я.

От десерта я отказалась не столько потому, что наелась, но и потому, что мне хотелось поскорее остаться в одиночестве, дойти до дома, закрыться и обдумать все, что сегодня узнала. Вопрос, кто же стер мне память и зачем, так и остался нерешенным. Менталист Дитриха не прояснил его ни на самую малость.

— А с собой?

На удивление, Дитрих выглядел расстроенным, хоть и старался этого не показывать. Неужели он за десертом рассчитывал меня еще расспросить про мои сложные взаимоотношения с окружающими? Во время ужина мы говорили о чем угодно, только не о том, что меня тревожит. Наверное, хотел, чтобы я расслабилась, а он так неожиданно — бац — и вопрос о… Вопрос о чем? О чем он мог меня спросить? Я несколько недоумевающе на него посмотрела.

— Линда, я вам предлагаю заказать здесь что-нибудь вкусное, но забрать домой, — пояснил Дитрих, решивший, что мое недоумение относится к его вопросу.

— Мне сейчас ничего не хочется, — честно ответила я.

Думать еще о каких-то десертах было выше моих сил. Да и на самом деле десерта мне не хотелось. Хотелось, чтобы этот бесконечный день наконец закончился.

— Тогда я закажу на свой вкус.

Мы молчали. Я опустила голову и рассматривала салфетку. Она была не столь интересна, но нужно же себя чем-то занимать? Впрочем, делала это я не слишком долго.

— Что вы заказали? — вяло полюбопытствовала я, после того как Дитрих о чем-то пошептался с официантом.

— Дома узнаете.

— Как это дома? — невольно возмутилась я.

— Так это, — передразнил меня Дитрих. — Вам же сейчас ничего не хочется.

Сейчас мне опять чего-то захотелось. А именно — стукнуть этого типа чем-то тяжелым. Мне и так плохо, а он еще издевается! Как назло ничего подходящего под рукой не было, даже папочку со списком блюд унесли, да и была она слишком тоненькой, чтобы удовлетворить мое чувство мести в случае удачного попадания. До сих пор никто не вызывал у меня столь сильных чувств. Наверное, день выдался на редкость неудачный.

— О, глазки заблестели, — удовлетворенно сказал Дитрих. — Все же любопытство — главная движущая женская сила.

— Надеюсь, дальше нам в целях конспирации не придется нарезать круги по Гаэрре? — холодно ответила я. — На это моего любопытства не хватит.

— Так естественно. Оно вас потянет прямиком домой, чтобы вы смогли узнать, что же в этой коробочке. — Дитрих кивнул на подходящего с торжественным видом официанта, в руках которого действительно была картонная коробочка безо всяких опознавательных знаков, но перевязанная веселой оранжевой ленточкой с пышным бантом сверху.

— Сами понесете? — мстительно спросила я. — Бантик, несомненно, вам пойдет.

Я не понимала, что со мной творится. Хотелось безостановочно язвить, задевать своего спутника, чтобы он… Чтобы он что? Решил, что я достойна жалости и отвел меня к целителю, занимающемуся проблемами душевного здоровья? Нет, нужно держать себя в руках. Дитрих не виноват в моих проблемах, пусть мне временами и кажется, что он — совсем не случайное лицо в моей жизни.

— Предлагаете носить вам тортики как можно чаще? — не растерялся он. — Я подумаю над вашим предложением. Честно говоря, для одинокого мага по особым поручениям оно довольно заманчиво.

— Желаете лично охранять меня от возможных покушений? — отшутилась я.

— Так вы же дали отставку Эггеру, и вас теперь охранять некому. А у меня не так много секретарей, чтобы их судьба меня не волновала.

Дитрих невозмутимо придерживал одной рукой меня, второй — эту злополучную коробку, которая вылилась в столь странный разговор.

— Вы мне выдали ценный артефакт, — напомнила я.

— Ах да, он тоже нуждается в охране. — Дитрих мне подмигнул. — Не волнуйтесь, на его охрану меня тоже хватит.

— Извините, — я потерла виски, — со мной происходит что-то странное.

— Линда, выспитесь, и все в норму придет, не переживайте. Это издержки работы менталиста. Вам просто нужен отдых, — серьезно ответил он мне. — Но не мог же я сразу отвести вас домой? Вы бы легли спать на голодный желудок, и вам снились бы плохие сны.

— Они мне и без этого будут сниться, — вздохнула я. — Давайте ваш десерт.

— Нет уж, обещал донести — донесу. Вдруг потеряете по дороге. Или сами потеряетесь.

У меня на кончике языка опять завертелся едкий ответ, но я его прикусила. Нечего моему плохому состоянию портить мои отношения с единственным работодателем. А то потерпит раз-другой, да и останусь я опять без работы. Кому понравится, когда ему постоянно хамят и пытаются чем-то стукнуть? И это в ответ на проявление заботы. До моего дома недалеко, дойду и с прикушенным языком, чтобы не забыться и не ляпнуть опять что-то неподходящее. Но о своем решении я пожалела, лишь только мы подошли к дому. Потому что при виде Штефана, невозмутимо дожидавшегося меня у подъезда, зубы сомкнулись, я еле успела отдернуть язык, а то бы прокусила до крови, не меньше.

— Линда, где ты ходишь? Я тебя уже больше часа жду.

Штефан демонстративно не заметил Дитриха и попытался опять мне вручить принесенный букет. Как ни странно, букет был не вчерашний, с которым неудачливый жених так и ушел.

— Зачем ты меня ждешь?

— Мы вчера не договорили. Твоя наглая подруга не дала нам такой возможности.

— Я вчера сказала тебе все, что хотела. Другого от меня ты не услышишь.

— И все же, дорогая, удели мне время. Нам есть о чем поговорить. Серьезно поговорить. И без свидетелей.

Казалось бы, его слова должны были меня заинтриговать, но я внезапно поняла, что все, что может сказать Штефан, для меня намного менее интересно, чем то, что находится в коробке у Дитриха в руках. А если мне неинтересно, то к чему этот бессмысленный разговор? Наверное, Дитрих прав, и любопытство — действительно женская движущая сила, но сейчас оно властно тянуло меня в сторону от Штефана.

— Извини, Штефан, но нет, — твердо сказала я. — У меня другие планы на этот вечер. И на то время, на которое ты претендуешь.

Штефан неприязненно посмотрел на Дитриха и сказал:

— Инор, а не могли бы вы оставить меня наедине с моей невестой?

— Не мог, — вежливо улыбнулся ему Дитрих. — Я обещал Линде, что она нигде не потеряется по дороге к собственной квартире, а я привык выполнять свои обещания. К тому же инорита явно не хочет с вами говорить. Поверьте, сегодня — не ваш день.

Дитрих потянул меня в подъезд, но Штефан увязался за нами и поднимался по лестнице, недовольно сопя. Он не терял надежды поговорить со мной, когда мой провожатый распрощается и уйдет, а я останусь одна. На Эмми рассчитывать не приходилось — сегодня ее точно не будет. Я в растерянности остановилась перед дверью. Мне не хотелось приглашать Дитриха в гости, учитывая мои странные желания по отношению к нему, но оставаться вдвоем со Штефаном тоже не хотелось, пусть даже я не была уверена, что это он вчера пытался на меня влиять. Но и уверенности в обратном тоже не было.

— Исключительно ради конспирации, — неожиданно сказал Дитрих.

И не успела я ничего спросить, как он поставил свою ношу на подоконник подъездного окна, обнял меня и начал целовать. Пожалуй, это была самая увлекательная конспирация из всех, с которыми мне приходилось столкнуться за сегодня.

ГЛАВА 10

Эмми сидела на краю стола, чуть нагнувшись ко мне, чтобы не пропустить ни единого слова из моего рассказа. Я не возражала — все равно посетителей как не было, так и нет, урон репутации мага по особым поручениям она не нанесет. Так к чему разводить ненужные церемонии? Главное, чтобы она мне колбу с листом со стола не снесла. За прошедший день на черешке уже появились маленькие белые бугорки, неимоверно меня обрадовавшие. Значит, листу у нас хорошо, бугорки превратятся в настоящие корни, фикус перекочует из колбы в горшок, а горшок встанет в облюбованный угол.

— Ну вы и устроили! — хихикнула подруга. — Представляю физиономию Штефана. Так ему и надо. Бросил тебя в трудной ситуации, пусть не оправдывается, что в Гаэрре не был. Хотел бы — нашел время.

— Физиономия у него была та еще, — согласилась я и отодвинула колбу подальше от подруги, на безопасное расстояние. — Когда он влез между мной и Дитрихом, я думала, что еще немного — и из него дым пойдет, настолько он был злой.

— А нечего ему влезать между тобой и Дитрихом, — заявила подруга. — Он свой шанс упустил, пусть теперь гуляет где-нибудь подальше.

— Наверное, у него и не было этого шанса, — задумчиво сказала я. — Не зря же я решение о браке откладывала.

Подруга поерзала на столе, устраиваясь поудобнее, поняла, что это довольно-таки проблематично, слезла с него и уселась на стул для посетителей. Теперь я окончательно перестала беспокоиться о судьбе уворованного на благо фирмы фикуса.

— Может, и зря, — неожиданно сказала Эмми. — У него очень хорошая должность в магистрате, и сам он… — Она поморщилась при воспоминании о Штефане, но все же продолжила: — И сам он, чего уж скрывать, хорош. Только вот про то, что я ему глазки строила, он все равно врал. Нравился он мне сильно, но на подлости я бы не пошла.

Эмми смотрела на меня исподлобья, не уверенная, как я воспринимаю ее слова. После того скандала в наших отношениях появилась некоторая скованность. Слишком убедительными были и подруга, и Штефан, и я никак не могла решиться, кому из них верить. Эмми это чувствовала, обижалась на меня, но я ничего не могла с собой поделать — я не могла припомнить ни единого случая, чтобы кто-то из этих двоих мне врал, поэтому встать на сторону одного из них тоже не могла.

— Возможно, ему просто казалось? — предположила я, желая уйти от этой темы. — Выдавал желаемое за действительное? Был уверен, что нравится всем вокруг? — Я вздохнула. — Знаешь, мне совсем не хочется про него говорить, Эмми. Он вчера такой отвратительный скандал устроил, так орал, что соседи повыскакивали.

— А Дитрих что? — с жадным любопытством спросила подруга.

— Дитрих ему заявил, что я не чья-то собственность и что Штефан своим веником может подмести пол в подъезде, если уж у него никаких дел больше нет.

Говорил все это Дитрих с легкой долей снисходительности, что еще больше взбесило моего неудавшегося жениха. Настолько взбесило, что на какое-то время он просто потерял дар речи, отшвырнул букет и шагнул вперед с явным намерением шандарахнуть соперника чем-то убойным. Во всяком случае, у него появилось легкое синеватое свечение на кончиках пальцев. Какая-то инора испуганно заверещала. Не думаю, что она боялась за Дитриха, скорее — за сохранность подъезда. «Сыск, вызывайте скорее Сыск! — завопила она во всю мощь своих легких. — Пока они здесь все не разнесли!» Ее вопль Штефана отрезвил, пропали свечение с пальцев и краснота с лица. Он небрежно буркнул какое-то извинение и торопливо стал спускаться по лестнице, словно убегал от кого-то. «Однако. Какие сильные чувства вы у него вызываете, Линда», — задумчиво сказал Дитрих.

— Линда, ты меня вообще слушаешь? — возмущенный голос подруги разбил мои воспоминания.

— Извини, вспомнилось вчерашнее. Не хочу про это больше говорить. Как у тебя занятия прошли?

— На курсах? Интересно прошли, — немного обиженно сказала Эмми. — Правда, я теперь не могу понять, зачем я на них записалась и нужны ли они мне вообще. Но деньги-то уже уплачены. Назад их никто не вернет.

Она расстроенно вздохнула.

— Главное, что интересно, — попыталась я ее подбодрить. — А вдруг потом в тебе талант неимоверный прорежется и ты и думать забудешь про алхимию?

— Скажешь тоже! — тоненько хихикнула Эмми. — Я даже на сцену боюсь выходить. Нет, вот это как раз не особо интересно, а вот всякие такие приемчики…

Она расслабленно поболтала еще с полчаса и убежала, чтобы, по ее словам, не отвлекать меня от работы. Но работа у меня со вчерашнего дня так и не появилась. Даже фикус поливать пока еще не надо было — он полностью обходился той жидкостью, в которой стоял. Я с тоской повыдвигала и позадвигала пустые ящики своего стола, но там так ничего и не появилось. Коробки Дитриха я не трогала, он их сам разбирал, но слишком неспешно, и смотрелись они в приемной не слишком аккуратно. Я решила посдвигать их в комнатку, которую мой работодатель так и называл «лабораторией». За этим занятием меня и застал инор Кремер. Я не услышала, как он вошел, слишком много шума производили сдвигаемые ящики, поэтому, когда повернулась и чуть в него не уткнулась, испуганно охнула.

— Неужели я так страшен, инорита? — добродушно сказал он.

— Извините, я просто никого не ожидала увидеть, — пояснила я.

— Я стучал. Я всегда стучу, перед тем как входить.

— Я не слышала.

— Немудрено, вы так были увлечены, что пронеси мимо вас все документы вашего Хартмана, вы бы и не заметили.

Это был явный упрек в моей несостоятельности как сотрудника бюро частного сыска, но мне было что на это сказать. Я вежливо улыбнулась.

— Инор Кремер, у нас на всех шкафах стоит дополнительная сигнализация, тронь их кто, на кого они не настроены, такая сирена будет, что не услышать ее при любой занятости невозможно.

В этом я не была уверена — но какие-то охранные плетения на шкафах были, а какие именно, разобрать мог только специалист, наш клиент таковым не являлся, поэтому мое заявление проглотил как ни в чем не бывало.

— Это хорошо, — взгляд его подобрел, — значит, все, что я вам рассказал, не окажется в неподходящих руках. Где Хартман?

— Занимается вашим делом.

Ответила я туманно, поскольку понятия не имела, где Дитрих. Когда я пришла утром, его уже не было, а вчера мы так и не переговорили после неудачной конспирации. Хотя почему неудачной? Штефан же ни на миг не засомневался, что между нами что-то есть. Вот только было ли? Этот вопрос я от себя старательно отгоняла, ответа на него у меня не было.

— И насколько успешно занимается? Когда я смогу получить хоть какой-то отчет за уплаченные деньги?

— Инор Кремер, вам же не нужна отписка, — несколько удивленно ответила я. — Вы не слишком торопитесь получить результат с инора Хартмана?

— Я хочу быть уверенным, что он что-то делает и деньги не ушли в никуда. Для этого мне нужно узнать хотя бы промежуточные результаты. Возможно, вы можете мне что-то рассказать?

— Инор Хартман не давал мне такого распоряжения.

Я стояла на своей позиции тверже твердого. Пытайте меня — ничего не скажу. Потому что не знаю. Ни где Дитрих, ни чем занимается, ни что он узнал по делу этого Кремера. А ведь он вчера точно что-то узнал!

— Хм, инорита, я все же клиент вашей компании и имею полное право на отчет.

— Разумеется, инор Кремер, как только инор Хартман его подготовит, вы сразу об этом узнаете.

— И когда это будет? Прошло два дня, а я даже не уверен, что вы что-то делаете.

Инор Кремер был намного агрессивнее, чем в тот раз, когда он договаривался с Дитрихом. Тогда это был этакий вальяжный, все понимающий муж, стремящийся обезопасить жену от чужого нехорошего внимания. Сейчас он казался злым и дерганым. И взгляд, взгляд был холодный, пронизывающий насквозь. Если он так временами смотрел на жену, то понятно, почему она пыталась найти хоть немного тепла вне семейного очага. Внезапно мне стало страшно. В офисе никого нет, кроме нас двоих, а помещение звукоизолировано так, что даже если я заору со всей силы, никто не услышит и не прибежит на помощь. А инор Кремер уже смотрел так, словно примеривался, откуда начнет меня резать. И куда складывать — вон как оценивающе изучает коробки, в которых были навалены вещи Дитриха.

— Повторяю, инор Кремер, как только у нас что-то будет, мы сразу вам сообщим. И будет намного лучше, если вы не будете мешать нашей работе.

Говорила я твердо и уверенно, голос не дрожал и не срывался. На самом деле я прекрасно понимала, что мой испуг вызван событиями последних дней, а совсем не агрессивностью нашего клиента, но со своим страхом ничего не могла поделать.

— Мне нужен отчет от Хартмана, — повторил Кремер. — Сегодня.

— Я не владею ментальными каналами связи, — ответила я. — Поэтому никак не могу прямо сейчас связаться с инором Хартманом и передать ему ваше пожелание. Уверяю вас, он занимается вашим делом.

— Шутить изволите? — Кремер посмотрел на меня так, что я ощутила полностью весь столб давящего на меня сверху воздуха. Тяжесть была просто невыносимой, так и хотелось согнуться, лишь бы стало легче. — Что ж, я зайду завтра в обед. И отчет должен меня ждать. До этого времени уж найдите какой-никакой способ передать вашему начальнику требование клиента.

Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. А я прислонилась к стене и перевела дух. Ноги не держали. Общение с этим типом меня вымотало так, как ни один алхимический процесс, требующий точной концентрации в течение нескольких часов. Нет, пожалуй, работа секретаря у мага по особым поручениям не такая уж и легкая. Здесь за риск для жизни нужно доплачивать, а не докармливать в сомнительных ресторанах. С сомнительными десертами, которые съедаешь незаметно для себя, хочешь добавки, а добавки не оказывается. А размер своей зарплаты я так и не уточнила до сих пор. Странно это. Я резко задвинула последний ящик под стол с набором юного алхимика и захлопнула дверь в лабораторию. Делать мне там было нечего. Разве что сварить зелье, отпугивающее Кремеров? Боюсь только, вместе с ними будут отпугиваться и другие иноры, которые могут стать нашими клиентами. Не придумали пока избирательного зелья против хамов.

Я села за свой стол и задумалась. Кроме собственных проблем, меня начал занимать еще один вопрос. Зачем Дитриху понадобился секретарь? Он и сам прекрасно бы справился с тем потоком посетителей, что я наблюдаю все свои рабочие дни. Кроме Кремера, так никто и не появился. И Кремер этот какой-то странный, не поймешь, что же ему нужно в действительности. У него явно есть свой интерес, отличающийся от того, что он сказал Дитриху. Что ему нужно узнать? Связано ли это как-то со мной, или цепочка Кремер — его жена — Штефан — я — совершенно случайна? И Дитрих. Каким боком тут вписывается Дитрих? Зачем ему понадобилось меня целовать? Вчера я ничего не стала выяснять, попыталась, даже не попрощавшись, скрыться в квартире, но Дитрих успел каким-то чудом всунуть в почти закрывшуюся дверь коробочку с десертом. Я торопливо пробормотала слова благодарности и прощания и захлопнула дверь. Чувствовала я себя странно. Не сказать, чтобы меня мучило чувство вины, но целоваться с инором, которого я знаю всего несколько дней, — это как-то неправильно, даже без учета того, что он мой работодатель. Можно было, конечно, попытаться обмануть себя и сказать, что это было «необходимо для конспирации». Но для конспирации достаточно было имитации, а не такого поцелуя — настоящего, страстного, заставляющего забыть обо всем, даже о Штефане, недолго взиравшего на это безобразие. Его возмущение было активным и очень громким, не обращать на него никакого внимания, чего мне на тот момент очень хотелось, было попросту невозможно. И я даже представить не могла, сколько бы длился наш поцелуй, если бы не вмешательство извне.

— Добрый день, Линда, — радостно сказал вошедший Дитрих.

— Пожалуй, уже добрый вечер, — заметила я. — Дитрих, нам надо поговорить. Вчерашняя конспирация, она…

Я замялась, не зная, как облечь в слова те странные чувства, которые у меня были.

— Мне тоже показалось, что она не совсем правильной получилась, — неожиданно ответил мой работодатель. — А все почему?

— Почему?

— Потому что любое дело требует постоянной тренировки. И если мы хотим достичь идеальных результатов…

Когда он сделал последний шаг, нас разделявший, на его лице была написана твердая решимость начать тренировку прямо сейчас.

— Спасибо, не хотим, — торопливо ответила я и отступила на шаг назад.

Еще чего не хватало, целоваться на рабочем месте. Конспирироваться здесь не от кого, это точно. Стремление к совершенству — это, конечно, здорово, но тренировки, насколько я заметила вчера, Дитриху для идеального результата не нужны.

— Приходил инор Кремер и хотел получить с вас отчет о проделанной работе, — попыталась я его отвлечь. — И вел себя очень странно. Я бы даже сказала — агрессивно.

— Отчет ему нужен? — задумчиво сказал Дитрих. — Будет ему отчет. Линда, у меня появилась для вас работа.

— Нужно что-то переписать? — обреченно уточнила я.

— Нужен анализ вот этого. — Дитрих извлек из внутреннего кармана крошечный бумажный пакетик. — Кстати, вы знали, что инора Вернер и ваш Эггер — троюродные брат и сестра?

— Он вовсе не мой! — возмутилась я, тут же поняла, что в его словах это не главное, и удивленно спросила: — А вы уверены, Дитрих? Ни он, ни она никогда об этом не говорили. Штефан даже на кафедру за мной ни разу не заходил.

— И тем не менее это так.

ГЛАВА 11

— Троюродные родственники — не такая уж близкая степень, — заметила я. — Они могли не поддерживать никаких отношений. Тем более что инора Вернер была довольно замкнутым человеком. Я не помню, чтобы она про кого-либо даже рассказывала, а уж встречаться при мне — такого точно не было.

Дитрих уселся на мой стол, на то самое место, где не так давно сидела Эмми. Пришлось подойти и отодвинуть колбу на безопасное расстояние. Очень было похоже, что нужно найти для нее другое место, а то она постоянно оказывается в опасности. Этак фикус несколько раз свалится на пол, прежде чем перекочует в удобный горшок. Корешки могут сломаться. Пусть их пока нет, но ведь будут же!

— Дитрих, в этом кабинете три стула, — напомнила я. — И пусть мой под вами может развалиться, но остальные-то оба крепкие. Вам совершенно незачем садиться на стол.

— А что с вашим стулом? — Он перегнулся через столешницу и покачал мой стул, который начал возмущенно поскрипывать. — Нет, он не скоро развалится, не волнуйтесь.

— Но развалится непременно, — заметила я. — И как скоро это случится, только Богиня знает.

— Боитесь? Так давайте поменяем стулья!

— Чтобы он развалился под вами, да еще на глазах у клиента? Вы будете слишком глупо выглядеть на полу в обломках.

— А вы — умно? — рассмеялся Дитрих.

— Мое падение ущерба вашей репутации не нанесет, — ответила я.

— А вашей?

— Ваша важнее. А вы ее подвергаете опасности. Вдруг сейчас кто-то войдет, а вы лежите на столе? Что он о вас подумает?

— Что мы проводим следственный эксперимент? — предположил Дитрих, но со стола слез.

— Хм…

Я не стала говорить, что такое предположение может прийти в голову только тому, у кого с этой самой головой серьезные проблемы. Конечно, вполне могло быть, что клиенты Дитриха как раз из таких, чего стоил тот же инор Кремер, а других я пока не видела. Но должны же они быть, если уж маг по особым поручениям решил не только улучшить офис, но и нанять секретаря.

— Ладно, вернемся к нашим Вернерам-Эггерам. — Дитрих прошел за свой стол. — Итак, мы выяснили, что Вернер никогда не говорила о своей родне, причину чего вы не знаете, так?

— Так.

Мы с наставницей на личные темы не говорили совсем. Она была не склонна к откровенности, а я довольствовалась ее рассказами по алхимии.

— А что говорил о своей семье Эггер? Или он тоже умалчивал этот вопрос?

— Не умалчивал. Это было бы странно, — ответила я. — Штефан же собирался на мне жениться. До знакомства, правда, дело не дошло, но упоминал о семье он постоянно. Но я ничего такого не помню. У него есть старший брат, но совсем без Дара, что Штефана очень расстраивало.

— Родился без Дара или потерял? — Дитрих деловито писал на листочке короткие заметки.

— Об этом у нас речь не заходила.

— Жаль, — разочарованно сказал он. — А про родителей что можете рассказать интересного?

— Пожалуй, ничего такого не вспомню, — ответила я. — Если и были там какие-то семейные тайны, то меня Штефан в них не посвящал.

— Вы же с ним целый год встречались, — недовольно сказал Дитрих. — Разговаривали же вы о чем-то?

Разговаривали мы не всегда, но моему работодателю об этом знать не обязательно, тем более что целуется он намного лучше Штефана. Так к чему ему забивать голову лишней информацией, совершенно не имеющей никакого отношения к расследованию?

— А вы всегда с девушками говорите о своей семье? О проблемах родителей? О болячках братьев сестер? — возмутилась я.

— У меня нет братьев-сестер, — парировал Дитрих, — а у родителей нет проблем.

— Или вы не хотите о них говорить постороннему человеку…

Дитрих задумчиво на меня посмотрел, как-то так, что я настроилась на то, что он прямо сейчас заявит, что секретарь — лицо совсем не постороннее, а очень даже доверенное. Особенно после столь успешной вчерашней конспирации. Но он сказал совсем не то, что я ожидала:

— Хотите сказать, что Эггер считал вас посторонней?

— Кем он меня считал, может сказать только он сам. К чему вообще говорить о наших отношениях? Дитрих, вы лучше отчет Кремеру напишите, а то я уже боюсь его следующего визита.

— Отчет я напишу, не волнуйтесь, Линда, — недовольно сказал Дитрих. — Но сейчас я хочу выяснить, связывало ли Эггера с Вернер что-то, помимо родства. Вернер подозревается в использовании запрещенной магии, Кремер явно намекал, что Эггер тоже чем-то таким занимается.

— У него нет доказательств, — напомнила я. — Только предположение. Не доказано даже, что они были любовниками. Штефан говорил, что у них с инорой Кремер исключительно деловые отношения.

Утверждала это я чисто из чувства противоречия. Штефана обеливать я не собиралась, я прекрасно помнила рассказ Эмми о том, как она встретила его с рыжей. Подруга была уверена, что между ними что-то есть, иначе никогда не стала бы бросаться обвинениями. Значит, в их поведении было нечто, прямо указывающее на заинтересованность друг другом. Тем неожиданнее прозвучал ответ Дитриха:

— Очень даже может быть. Не так уж они и похожи на влюбленных, стремящихся уединиться для… — Он спохватился и не стал продолжать. — Короче говоря, там может быть и другой интерес. А какой… Ладно, оставим ваши отношения с Эггером в покое и перейдем к вашим профессиональным навыкам. Вы алхимик, Линда. Надеюсь, ваших знаний и моего оборудования хватит, чтобы выяснить, что в этом пакете.

Я хмыкнула, выражая свое отношение к гордому именованию «оборудованием» набора для юного алхимика, но пакетик взяла и даже развернула. Да… Чтобы определить, что в нем находится, мне не понадобились никакие реактивы.

— Полынь, — твердо сказала я, но все же еще понюхала для пущей уверенности. — Обыкновенная полынь. То есть не совсем обыкновенная, вид из тех, что растет только в Степи.

— А к ней ничего не подмешано?

— Нет. Видно же. Куски довольно крупные.

— А пропитать ее дополнительно чем-то могли? — не сдавался Дитрих.

— Теоретически. — Я с сомнением посмотрела на остро пахнущую высушенную траву. — Но сильно в этом сомневаюсь. Этот вид сам по себе достаточно интересен. С ним получаются самые эффективные зелья. А любая пропитка попросту уйдет или поменяет свои свойства при приготовлении. Разве что предназначено для поджигания и вдыхания потом дыма?

Я вопросительно посмотрела на Дитриха, но его мои слова не воодушевили.

— Точно нет, — туманно сказал он. — Обидно, что мимо. Обойдемся без анализа.

Я немного обиженно завернула сухую полынь обратно в бумажный пакетик и вернула Дитриху. Он небрежно бросил это в один из ящиков стола и задумался.

— Линди, а для зелий какой направленности берут полынь?

«Линди» прозвучало как-то очень нежно, словно наш вчерашний поцелуй был чем-то большим, чем сцена, разыгранная для Штефана. Но исключить, что Дитрих просто пытается стать для меня своим с какими-то одному ему ведомыми целями, я тоже не могла. Он даже не сказал, по какой причине взял меня на работу. Нет, доверия у меня к нему нет. Во всяком случае, до первой зарплаты — точно. Поэтому я сделала вид, что ничего не заметила, и сказала:

— Самой разной. Начиная от простых любовных, охранных, отгоняющих нежить и заканчивая сложными орочьими составами, отбирающими жизнь.

— А Вернер часто что-то с полынью делала?

Я ненадолго задумалась.

— При мне — ни разу. Запас у нее был, как и многих других травок, но совсем небольшой.

— Да что же это такое! — проворчал Дитрих.

— А вы где эту полынь взяли? — заинтересовалась я. — У иноры Кремер?

Дитрих с ответом не торопился, поэтому я ехидно добавила:

— Пожалуй, лист фикуса потянет на меньший срок — он значительно дешевле.

— Намекаете, что мы с вами родственные криминальные души? — усмехнулся Дитрих.

Я не ответила. Он помолчал немного, потом вытащил из стола пачку бумаги и принялся что-то писать. Надеюсь, отчет для инора Кремера, который был уверен, что жену и Штефана связывают любовные отношения с примесью чего-то незаконного. Эмми тоже была уверена, что Штефан и эта рыжая — неслучайные люди. А вот слова Дитриха подразумевали, что там не примесь незаконного, а все отношения на этом построены. Полынь еще эта… Я представила своего бывшего жениха, торгующего сушеными травками из-под полы, и мне стало смешно. Зачем тайно продавать то, что можно купить почти в любой лавке, торгующей алхимическими ингредиентами? Или Дитрих взял полынь совсем в другом месте и она не связана с этим расследованием? Но мой работодатель писал и писал и совершенно не торопился удовлетворять мое любопытство, поэтому я достала принесенный из дому обзорный томик по присадкам и углубилась в его изучение. Если уж практики у меня нет, будем повторять теорию. Так до конца моего рабочего дня мы и сидели каждый за своим столом: Дитрих писал, я читала. В очередной раз бросив взгляд на часы, я захлопнула книгу и положила ее в ящик стола — будет чем заняться завтра.

— Где бы вы хотели сегодня поужинать, Линда?

Вопрос Дитриха прозвучал неожиданно, но с ответом я не замешкалась ни на миг:

— Дома.

— Вы меня приглашаете? Это так неожиданно, — чуть насмешливо сказал он. — Пожалуй, я не готов к столь бурному развитию отношений.

К такому повороту я тоже не была готова. Неужели он считает, что вчерашний вечер дал ему право на такие неприличные намеки?

— С чего вы взяли, что я вас приглашаю? — возмутилась я. — Между прочим, вы мне еще даже аванс не выплатили, а уже хотите поесть за мой счет.

— Разве? Я вам предложил выбрать, где вы хотите сегодня со мной поужинать. Вы сами предложили свой дом, — с легкой ехидцей сказал Дитрих.

Вопрос с авансом он так и оставил открытым, что я сразу отметила. Пусть даже не надеется, что оплату за те несколько дней, что я здесь отработала, я соглашусь получать ужинами с работодателем, как бы ему ни хотелось обратного. Мне, кроме ужинов, нужны еще завтраки и обеды.

— Свой дом я предложила исключительно себе. Ужинать в вашей компании я не намерена.

— А жаль, — вздохнул он. — Может, все же куда-нибудь сходим?

— У меня нет желания куда-нибудь идти.

— Если уж вам так хочется ужинать дома, можно купить по дороге продукты, — нагло предложил он.

Меня опять подмывало стукнуть Дитриха чем-то тяжелым. А поскольку из тяжелых предметов, которые я могла поднять, в офисе были только стулья, которые могли развалиться от соприкосновения с твердой головой моего работодателя, тему эту нужно было срочно закрывать. А еще лучше — менять на что-то, более нейтральное.

— Дитрих, вы написали отчет для инора Кремера?

— Пока нет. Разве можно на голодный желудок заниматься столь ответственным делом?

— Голодный желудок стимулирует работу головного мозга, — возразила я. — Если вы поставите задачу написать отчет до ужина, вы с ней справитесь очень быстро. Всего хорошего, Дитрих.

— Я вас провожу.

Он даже начал приподниматься над стулом.

— Спасибо, не надо. Пишите отчет, Дитрих.

Я вышла за дверь, кипя от возмущения. Нет, надо искать другую работу. В этой меня не устраивало все — работодатель, загруженность и… оплата? Я опять не выяснила размер своей зарплаты. Может, он специально меня отвлекает, чтобы я проработала хотя бы до дня получки? Когда я почти дошла до дома, вспомнила, что там меня опять может караулить Штефан. Вспомнила и остановилась. Встречаться с ним мне не хотелось, слишком свежо еще было воспоминание о перекошенном от злости лице и перекатывающемся заклинании на руках. Пусть даже все это вчера направлялось не на меня. Собственная квартира показалась ловушкой. Я растерянно огляделась. Штефана я не увидела, что меня не слишком обрадовало, поскольку я увидела Дитриха, который шел совсем недалеко от меня и не очень-то и скрывался. Напротив, увидел, что я на него смотрю, и нахально подмигнул. Поначалу я разозлилась на него еще больше, пока не поняла, что он тоже вспомнил про Штефана и решил поработать моей охраной. Дитрих невозмутимо подошел ко мне и тоже остановился.

— Думаете все же поужинать у меня? — не удержалась я от шпильки.

— Если вы на этом так настаиваете, Линда… — протянул он. — Я на такое счастье уже не надеялся.

Штефана не оказалось и в подъезде, но почему-то это не принесло мне облегчения. Мне казалось, что он все равно появится, и лучше, чтобы это случилось, когда кто-то будет со мной рядом. Не приглашать же мне Дитриха на самом деле на ужин? Или пригласить? Я покосилась на спутника. Все же рядом с ним как-то спокойнее. Да и, в конце концов, будет справедливо, если я накормлю его после того, как он вчера накормил меня. Конспирацией же мы у меня дома заниматься не будем.

Я открыла дверь и хотела было пригласить его войти, как заметила на полу прямоугольники писем. Три письма, и все три — от крупнейших алхимических производств Гаэрры. И во всех трех смысл написанного сводился к тому, что они просто счастливы будут видеть меня в числе работающих у них.

ГЛАВА 12

Негромкое покашливание за спиной напомнило, что домой я вернулась не одна и что Дитрих сейчас уже в курсе изменения моей ситуации с работой.

— Смотрю, вычеркнули вас из Списка, — с насмешкой сказал он.

— Вы же сами говорили, что никакого Списка нет, — поддела я его. — Так что ниоткуда меня не вычеркивали. Просто образовалась вакансия.

— Сразу на троих предприятиях? — Он иронически вздернул бровь. — И мне почему-то кажется, что завтра вы получите еще пачку. Возможно, по Гаэрре прошел мор алхимиков? Тогда, Линда, вам, безусловно, безопаснее в секретарях.

— И конкретно — в ваших, — уточнила я с насмешкой. — Нет уж, Дитрих, после сегодняшнего визита инора Кремера у меня возникли серьезные сомнения по поводу моей пригодности к секретарской работе.

— Да что вы, Линда, вы с ней великолепно справляетесь, — запротестовал Дитрих. — У меня не было секретаря лучше.

Возможно, его заявление мне бы польстило, если бы не хитрый блеск глаз.

— Потому что у вас секретарей раньше не было, — усмехнулась я.

— К хорошему быстро привыкаешь.

Дитрих невозмутимо захлопнул дверь, которую я так и оставила открытой, обнаружив на полу россыпь конвертов. Сразу три письма от алхимических производств, ни у одного из которых не было моего адреса — по всем я ходила лично, и когда мне отказывали, никто не предлагал оставить адрес. «Извините, у нас штат заполнен, мест нет и не предвидится. Можете подойти через полгода, конечно, но вряд ли что-то изменится».

— Я одного не могу понять — откуда у них мой адрес? — высказала я свое недоумение вслух. — Я писала только на предприятия в других городах. По гаэррским ходила сама.

— Так Список же наверняка с адресами составляется, — издевательски предположил Дитрих. — Чтобы в случае вычеркивания сразу знали, куда писать.

— То есть вы причину знаете, но не хотите говорить? — перевела я его слова на доступный язык.

— Откуда мне знать? — немного удивленно ответил он. — Я могу лишь предполагать.

— А со мной предположениями вы не хотите поделиться?

Дитрих склонил голову набок и задумчиво стал меня изучать, совершенно не торопясь со мной делиться не только предположениями, но и вообще чем-либо. Наверное, посчитал достаточным, что он уже выделил мне целую лабораторию в своем новом офисе, стол и защитный артефакт. Артефакт. Да, его же придется вернуть, если я собираюсь принимать одно из этих приглашений. И тут я поняла, что не хочу уходить от Дитриха. Вот не хочу, и все тут. И дело вовсе не в артефакте, с которым я уже практически сроднилась за эти дни, а в том, что если я уйду, то никогда не узнаю, кто стер мне память и что там происходит со Штефаном. Нет, конечно, я могла пойти в Сыск и написать заявление, которое обязаны будут принять. Но делать там ничего не будут — зацепок никаких, а тратить время попусту наши сыскари не любят. И тайна, тайна Списка, о которой Дитрих мне так ничего и не рассказал. Любопытство сжигало меня изнутри. Этак я до завтрашнего утра не доживу, если не смогу его удовлетворить. И потом, у меня же было обязательство, от которого я никак не могу отказаться.

— Так как, Дитрих, поделитесь? — нетерпеливо спросила я.

— Поделиться тайной следствия с иноритой, которая от меня увольняется?

— С чего это вы взяли? — спросила я. — Я вам этого не говорила. Пока я размышляю. Все это слишком странно и неожиданно. И потом, я инорита ответственная. Я не могу оставить фикус на произвол судьбы и не уверена, что другой работодатель примет меня вместе с таким багажом. Так что пока он не укоренится…

Я сделала выразительную паузу, показывая, что судьба фикуса заботит меня намного больше, чем все остальное. В конце концов, не могут же мои криминальные наклонности так бездарно заглохнуть, только проявившись. Если уж меня обвиняют, что я украла лист, нужно, чтобы этот лист хотя бы не пропал.

— Бедный фикус, — фыркнул Дитрих. — Линда, вы сами-то поняли, что своими словами обрекли его на пожизненное сидение в этой несчастной колбе?

— Почему? — удивилась я. — Как только у него корешки достаточно вытянутся, переселится в горшок как миленький.

— Что-то мне подсказывает, что корни у него никогда не вытянутся, — протянул Дитрих. — Линда, мы так и будем дальше стоять в прихожей? Или остальная часть квартиры — не ваша? Мне кажется, или вы что-то говорили про ужин? А то я сейчас только о еде могу думать.

Очень было похоже, что кормить мне его все-таки придется. В уплату за информацию, которой он владел, но которую из него никак не удавалось выдавить. Наверное, нужно использовать другие методы, но, увы, я ими не владела — не стояла передо мной раньше такая задача.

— Дитрих, у меня не так много денег, чтобы кормить посторонних голодных мужчин, — попыталась воззвать я к его совести.

— Линда, я же предлагал вам куда-нибудь пойти. Мое предложение в силе.

Я задумалась, но ненадолго. Идти куда-нибудь мне категорически не хотелось. Пока мы не наткнулись на Штефана, но кто сказал, что мы не встретим его позже? Нет, за закрытыми дверями собственной квартиры я чувствовала себя намного защищенней, пусть эта защита и была эфемерной. Ставить магическую защиту на съемную квартиру мне никто не разрешил, а собственный дом мне удастся заиметь совсем не скоро. И все же тут спокойнее. Нет, лучше я покормлю своего работодателя, но вчерашний скандал не повторится. Или хотя бы не при мне.

— Хорошо, — решительно сказала я. — С меня ужин, с вас — рассказ, почему мне отказывали, а сейчас вот так вот неожиданно захотели взять на работу.

— Это вы меня сейчас подкупаете? — Дитрих широко улыбнулся. — Обычно мои рассказы стоят намного дороже…

Почему-то мне показалось, что он говорит сейчас совсем не о деньгах, но в его намеки вдумываться я не собиралась. У меня выдался тяжелый день. Может, я еще передумаю и прямо завтра с утра отправлюсь на Королевскую алхимическую фабрику? Туда попасть было очень сложно, я и не надеялась, что меня возьмут сразу после академии. Королевский алхимик — это звучит намного более гордо, чем секретарь мага по особым поручениям.

— Так и я обычно не готовлю для кого попало, — спокойно ответила я.

— А Эггер?

— А Эггер не кто попало.

Мы все стояли в прихожей, словно собирались попрощаться, и Дитрих только этого и ждал. Он так и не ответил, согласен ли рассказать о своих предположениях. Может, ну их, эти загадки? Прощай, Дитрих, со всеми своими недомолвками, и здравствуй, Королевская алхимическая фабрика и Штефан? Нет, Штефан тоже прощай, пусть Эмми и говорит, что он не так уж и плох, а сам Штефан утверждает, что с рыжей инорой Кремер его связывают исключительно деловые отношения.

— Хорошо, — неожиданно согласился Дитрих. — Я вам скажу, что думаю, но без объяснения почему, зачем и как. Пойдет?

Я кивнула. Узнать хотя бы часть — это очень ценно. Увольнение по собственному желанию откладывалось на неопределенный срок, а мы с Дитрихом наконец покинули прихожую, где стоять дольше было уже просто неприлично. Но в комнату я его не пригласила. Вот еще! С него достаточно и кухни, где Дитрих очень даже по-хозяйски расположился за столом и с интересом начал осматриваться.

— Уютно тут у вас, Линда, — наконец вынес он вердикт.

— Квартира съемная, — заметила я. — От меня тут совсем мало.

— Почему мало? Вы здесь уже довольно долго живете, и ваша личность наложила отпечаток на обстановку, нравится вам это или нет.

Я решила с ним не спорить. Считает, что уют кухни целиком моя заслуга, — пусть и дальше так считает, лишь бы рассказал наконец, кого он подозревает. Но Дитрих не торопился открывать тайны.

— Я вас слушаю, — напомнила я.

— Про остальную часть квартиры ничего не скажу — я же ее не видел, — невозмутимо ответил он.

— Вы обещали рассказать, почему меня не брали на работу.

— Знаете, Линда, — проникновенно сказал Дитрих, — на голодный желудок так трудно говорить. Язык заплетается, слова путаются. С вашей стороны довольно жестоко настаивать на немедленном рассказе. Или вы не уверены в собственных кулинарных способностях? Думаете, как только попробую, сразу сбегу? Так я не из пугливых. Обещаю доесть все.

— Надеюсь только, что потом вы не скажете, что у вас теперь нет сил возвращаться к себе, — проворчала я.

— Хорошая идея, — ответил он. — Я подумаю.

Я еще немного на него возмущенно посмотрела, но раскаиваться и рассказывать он и не подумал.

— Дитрих, я же готовить не смогу, — попробовала я зайти с другой стороны. — Буду все время об этом думать.

— Мне приятно, когда обо мне думают, — нахально заявил он.

— Я буду о вас плохо думать, — мрачно ответила я. — Очень плохо.

— Надо понимать, сейчас вы обо мне думаете хорошо?

И мне опять захотелось его чем-нибудь стукнуть, благо под рукой оказалась такая замечательная сковородка, тяжелая и моя собственная. Я даже в руке ее покачала, представляя это замечательное действие, но все же решила, что сковородок у меня не так много, чтобы ломать о чужие головы. Вон какой довольный сидит, такого сковородкой не испугаешь…

Когда пирог с мясом занял свое место в духовке, я села напротив Дитриха и спросила:

— И все же, почему мне отказывали, а теперь сразу три письма прислали?

— Думаю, завтра их будет больше, — ответил Дитрих. — Просто не все еще дошли. Эти наверняка с курьерами отправлялись.

— С курьерами? — усмехнулась я. — Думаете, я такая ценность?

— Естественно, ценность. — Он чуть приподнял бровь в удивлении. — Сколько вас таких, с Золотым дипломом? Вот то-то же, такими кадрами не разбрасываются.

— Так не брали же.

Мне не нравились все эти недомолвки. Я не понимала, в чем причина происходящего, а вот Дитрих — он не только прекрасно понимал, но и стремился меня всячески запутать.

— Потому что им запретили.

— Кто им мог запретить?

— Магистрат, — невозмутимо ответил Дитрих. — Вашему Эггеру было нужно, чтобы вы уехали из Гаэрры, причем не просто уехали, а к родителям.

— С чего вы это взяли? Ерунда какая-то. Если бы я нашла работу в Корнине, я бы и уехала туда.

— Так ему не нужно было, чтобы вы нашли работу, — усмехнулся Дитрих. — Ему нужно было, чтобы вы уехали, а потом с радостью вышли бы за него замуж, даже не задумываясь, что к нему чувствуете. Но скандал, устроенный вашей подругой, спутал ему все планы.

— Глупости говорите, — уверенно сказала я. — Мы собирались пожениться этим летом, но после гибели наставницы Штефану, по всей видимости, это уже не казалось привлекательным, так как он пропал.

— То, что он пропал, связано со смертью Вернер, это так, — ответил Дитрих. — Но лишь опосредованно. Главная причина — вы согласились на ментальное сканирование. Его проводил инор, который учился вместе с Эггером, но никто не мог гарантировать, что не предложат провести второе, с которым уже так не повезет. Поэтому Эггеру нужно было, чтобы вы месяца два были подальше от него.

— Зачем?

Я все так же не понимала, что мне хочет сказать Дитрих. Мне казалось форменной глупостью его предположение. С чего вдруг он начал обвинять Штефана в таких странных неприглядных поступках? Поступках, для которых не было никаких оснований? Не ревность ли это?

— Затем, что он вас привораживал, Линда, — серьезно сказал Дитрих. — Этак мягко, ненавязчиво, как можно делать только ментальными методиками. При тщательном сканировании этого нельзя было не заметить. И тут ему повезло два раза. Первое — вам что-то очень грубо стерли, тем самым сильно смазав его влияние. И второе — сканирование проводил его знакомый, который пошел на маленький должностной подлог. Недоказуемый, кстати. Поскольку действительно могло быть уже непонятно, что же там внушалось и кем. Но следы оставались, и они могли подпитываться при встрече с Эггером, поэтому ему и нужно было, чтобы вы были как можно дальше. Пока он не уверится, что его привлечь будет нельзя. Ведь Эггер прекрасно знает, что ему грозит за использование ментала в личных целях, пусть даже не корыстных. Это не только приличный срок, но и потеря возможности работать на Корону, которая очень хорошо платит.

— Предположим, вы правы, — медленно ответила я, пытаясь все это уложить в собственной голове. — Но зачем ему нужно было, чтобы я вернулась к родителям? Точнее, в дом отца. У меня с ним сложные отношения, о чем Штефан прекрасно знает.

— Он не был уверен, что вы примете его предложение через такой продолжительный срок, если будете независимы, — ответил Дитрих. — Понимаете, Линда, он действительно хочет на вас жениться. Он вас любит. Вчера он почти потерял над собой контроль. Он готов был меня убить, если вы не поняли. И только потому, что я вас поцеловал.

Почему-то в его рассказе самым важным мне показалось совсем не то, что Эггер меня привораживал, пусть и из большой и чистой любви.

— Значит, вы меня поцеловали, чтобы это проверить? — уязвленно спросила я.

— Я вас поцеловал, потому что мне этого очень хотелось, — неожиданно ответил Дитрих. — Почти с самого нашего знакомства.

ГЛАВА 13

Неожиданно Дитрих оказался совсем рядом со мной, так близко, что я поняла — наши желания относительно поцелуя совпадают. Губы мгновенно пересохли, а в груди заныло. Все же конспирация оказалась слишком короткой, за это время ей даже научиться как следует нельзя. И хотя Дитрих предлагал потренироваться, я была не слишком уверена, что мне так уж нужны подобные конспиративные навыки. Ведь не так давно я встречалась со Штефаном и была уверена, что эти встречи закончатся в храме. Теперь я о нем почти не думала, но это совсем не значит, что я согласна вот так быстро переключиться на другого. И мне не давала покоя мысль, что артефакт против ментальной магии мне дал именно Дитрих, которому я все так же не доверяла. Я предостерегающе выставила перед собой руки.

— Дитрих, не все желания должны исполняться сразу.

— Но некоторым это вполне под силу, — возразил он. — Тем более, Линда, что наш поцелуй и поцелуем считать нельзя — мы только начали входить во вкус, как нас грубо прервали. Какой нехороший инор этот ваш Штефан.

— Он не мой, — возразила я. — Я ему отказала.

Я сделала шаг назад и приняла настолько неприступный вид, насколько это было возможно в такой ситуации, весьма для меня неоднозначной.

— Но это совсем не значит, что он отказался от вас. — Дитрих отошел от меня и опять сел за стол, что меня почему-то расстроило. — Выждет и сделает еще одну попытку. Кстати, где вы с ним познакомились?

— В книжном магазине, — ответила я. — Эмми его как увидела, начала пихать меня локтем в бок и издавать восторженные похрюкивания.

— Эмми вас и познакомила?

— Нет, ей просто такой типаж очень нравится, — ответила я. — Штефан к нам подошел сам.

Картинка годичной давности сама собой развернулась перед глазами. Длинный стол с новинками, которые я с интересом проглядывала, пытаясь себя убедить, что вот эта и вот эта мне совсем не нужны, отсюда я и так все знаю, а эта — слишком дорогая. Про инора, на которого указала подруга, я уже благополучно забыла, как вдруг почувствовала на себе чужой взгляд. Штефан стоял прямо напротив и держал в руках увесистый томик, но все его внимание было приковано ко мне. Не сказать, чтобы я была польщена — не люблю подобного поведения, да и сам Штефан не вызвал у меня такого восторга, как у подруги, которая наконец очнулась от созерцания и прошептала мне почти в ухо:

— Линди, как он на тебя смотрит, мама дорогая! Словно влюбился с первого взгляда.

Штефан увидел, что привлек наше внимание, улыбнулся и сказал:

— Инориты собираются оставить здесь всю стипендию, не так ли?

Я не стала ему отвечать, и скорее всего наше общение в этот день тем бы и закончилось, но Эмми радостно заулыбалась ему в ответ и сказала:

— Линда бешеные деньги тратит на книги. Думаю, она одной стипендией не ограничивается.

— Линда такая серьезная инорита. Но ей это идет, — продолжал он изображать любезность. — Штефан Эггер, к вашим услугам. Могу я узнать ваше имя?

Эмми зарделась от удовольствия и тут же ему выдала и свое имя, и где мы учимся, и какие у нас планы на этот вечер, которые волшебным образом совпали с планами этого замечательного инора. Который не преминул этим восхититься и заявить, что это сама судьба привела его в этот магазин в этот день. Он подхватил нас под руки, словно мы уже давно знакомы и такая фамильярность была сама собой разумеющейся. Я хотела возмутиться, но перехватила умоляющий взгляд подруги и не стала. Тогда я подумала, что если это судьба, то, возможно, она привела Штефана к Эмми, а он просто не понял этих знаков. Да, Эмми он тогда очень понравился, и она долго надеялась, что наши прогулки втроем, которые были почти каждый день, перейдут в прогулки вдвоем. Они и перешли, только дама оказалась не та. Штефан действовал размеренно, без напора, пытаясь привлечь к себе интерес всеми возможными способами — от рассказа о своей высокой должности и больших возможностях до выказывания себя просто интересным собеседником, умеющим ответить почти на все вопросы. Не знаю, как так вышло, но вскоре я стала испытывать к нему симпатию, которая вскоре выросла до таких размеров, что мы всерьез обсуждали дату посещения храма. Штефан ждать не хотел, но что-то внутри меня противилось скорому браку, поэтому сошлись на конце лета — я отойду от сумасшествия защиты диплома и смогу полностью посвятить себя подготовке к свадьбе. Эмми расстроилась, но говорила, что наверняка это не последний инор в ее жизни, будут и лучше, а главное — влюбленные в нее, а не в подругу. Я чувствовала перед ней неловкость, но Штефан никогда не давал ей понять, что она может рассчитывать с его стороны на что-то большее, чем обычная вежливость. Вот это я и рассказывала Дитриху, пока готовился пирог.

— И ни разу у вас даже мысли не возникло, что в вашем чувстве к Штефану есть что-то неестественное? — спросил он.

— Нет, — твердо ответила я. — Если бы сегодня я была к нему равнодушна, а на следующий день — влюбилась без памяти, то это было бы подозрительно. Но чувство росло постепенно, я и сейчас не уверена, что оно было мне навязано. Все же ваши слова о привороте не имеют подтверждения, а Штефан — довольно привлекательный инор. Почему бы мне в него не влюбиться исключительно из-за его внешности и характера? А вовсе не потому, что он изо дня в день влиял на меня ментально. В конце концов, это мог быть и кто-то другой, а влиял с целями, о которых мы и не догадываемся.

— А вас не смущает, Линда, что ваше чувство к нему так быстро угасло?

Меня — смущало, но признаваться в этом я не собиралась.

— Возможно, он меня разочаровал, когда не пришел на помощь в столь сложный момент моей жизни? — парировала я. — Мне не нравится, когда инор, которого я рассматривала как будущего мужа, внезапно исчезает, пусть он потом и объяснил, что занимался исключительно государственными делами.

— Не хотите признавать очевидного? — усмехнулся Дитрих. — Ваше право. Кстати, пирог…

Пирог пах на всю кухню, и, пожалуй, его действительно можно было доставать из духовки, что я и сделала. К нему — салат, и кто теперь скажет, что в ресторане нас бы накормили лучше? Дитрих не сказал. Он молча отдавал должное еде, изредка бросая на меня взгляды то ли вопросительные, то ли восхищенные, но спрашивать ничего не торопился. Я предпочитала считать, что восхищенные, ибо отвечать на вопросы мне не хотелось. Не хотелось, но пришлось, лишь только пирог подошел к концу, а Дитрих получил чашку свежезаваренного чая.

— Как вы думаете, Линда, что такого вам могла сказать Вернер, что пришлось так срочно затирать вам память?

— Не знаю. Дитрих, вы уже спрашивали. К чему повторять?

— Возможно, у вас появились какие-то соображения по этому поводу. К примеру, вы могли при встрече сказать Эггеру, что ему передавала привет троюродная сестра, а сам момент с приветом не помнили.

— Дитрих, это несерьезно. Если вам так легко удалось выяснить, что они родственники, то какой смысл затирать мне это воспоминание?

— Я же сказал — к примеру. Любой разговор, который вы вспоминаете, и вам кажется, что в нем есть какая-то неправильность. Должно же быть что-то такое, из-за чего решились на столь жесткий метод?

— Да уж. — Я зябко передернула плечами. — Хуже ничего и не придумать.

— Почему? Можно еще физически устранить носителя информации, тогда она уйдет вместе с ним. Замаскировать смерть под несчастный случай проще простого.

— Возможно, посчитали, что это будет еще более подозрительно? — предположила я, хотя сама тема нашего разговора была мне не слишком приятна.

— То есть вы уверены, что ваша наставница не сама устроила этот громкий бабах, а ей помогли?

— Инора Вернер не занималась дома ничем таким, — ответила я, — у нее даже лаборатории там не было. Не стала бы она варить зелье на кухне?

— Почему не стала бы? — Дитрих сильно удивился моим словам. — При необходимости — вполне.

— Нет, Дитрих, — чуть снисходительно ответила я, — это невозможно. У нее иной склад характера, чем у вас. Она любит… любила порядок во всем. И самыми страшными студенческими прегрешениями для нее были безалаберность и нарушение техники безопасности. И сама она очень жестко следовала собственным правилам. Приготовление пищи и занятия алхимией в одном месте для нее было немыслимо.

— У нее в доме могло быть помещение, о котором вы не знали, — предположил Дитрих.

— У нее был очень маленький дом. Спальня, библиотека-кабинет, гостиная и кухня. Подвала не было. Нет, конечно, можно предположить, что лаборатория была настолько тайная, что она оборудовала ее на чердаке, — язвительно сказала я.

Дитрих усмехнулся. Для него в лаборатории в таком месте не было ничего странного, он даже реактивы был способен держать где попало, а на банке с печеньем написать «Мышьяк». Но инора Вернер была совсем другой. Серьезное занятие алхимией не допускает легкомысленного к себе отношения. Не допускает и не прощает.

— Библиотека… — Дитрих заинтересовался совсем не возможной лабораторией на чердаке. — И большая у нее была библиотека?

— Не слишком. Но зато какая… — Я мечтательно вздохнула. — Вы не представляете, какие там были редкости.

— Дорогие? — деловито уточнил Дитрих.

— Студентам точно не по карману, — вздохнула я. — Инора Вернер оставляла в букинистических магазинах и на аукционах большую часть своей зарплаты. Но зато у нее была такая подборка книг по алхимии, что я бы там часами сидела, если бы наставница позволяла.

Но Дитрих моего восторга не разделил.

— То есть дорогие, но не такие, ради которых можно пойти на столь затратное преступление, — резюмировал он. — Или у нее было нечто, стоящее как пол-Гарма? Хотя… вряд ли оно стояло просто так на полках, даже с такой хорошей защитой, как у Вернер.

— У нее был сейф, — немного уязвленно сказала я, — где находились особо ценные книги.

— Только книги?

— Не знаю. При мне она сейф ни разу не открывала.

— А значит, там вполне могло быть что-то, что и бабахнуло, — сказал Дитрих с явным разочарованием.

— Зачем бы ей было хранить такое дома, если она даже использовать его там не могла?

— Попросил троюродный брат?

Я невольно рассмеялась, уж очень забавный вид был у Дитриха, когда он это сказал.

— Почему вы так стремитесь приписать все Штефану?

— Потому что он мне не нравится, — не задумываясь, ответил Дитрих. — Этакий скользкий тип, да еще и претендующий на мою секретаршу. Лучше ему быть подальше от Гаэрры, а Гармские Каменоломни — самое подходящее для этого место.

— Дитрих, но ведь он может быть и ни при чем, — возмущенно сказала я. — А вы исключительно из личной неприязни пытаетесь его посадить!

— Я? — теперь возмутился уже он. — Если я его засажу за решетку, то лишь потому, что он виновен, а не чтобы он не мог ухаживать за моей де… секретаршей.

Оговорка его была весьма занимательна. Но я сделала вид, что не обратила на нее внимания.

— Вот уволюсь от вас, и чем вы будете тогда оправдываться? — пригрозила я.

— Не уволитесь, — нахально ответил он. — Я вас буду шантажировать фикусом. Надеюсь, судьба фикуса вам небезразлична?

— О, какие ужасные угрозы. Неужели вы настолько жестокий инор? Никогда бы не подумала.

Я с трудом сдерживала смех.

— А зря. — Дитрих сохранял серьезное лицо. — Не в ваших интересах оставлять заложника.

— Я заберу его с собой, и у вас не будет возможности мне угрожать.

Почему-то захотелось показать ему язык и заявить: «Что, съел?» Но солидному дипломированному алхимику это не к лицу, поэтому я пыталась держать себя в руках. Из последних сил пыталась.

— А я вам его не отдам.

— Как это вы можете мне не отдать мою собственность?

— Честно украденную в соседском кафе? — ехидно спросил он. — О, придумал. Я же еще могу вас шантажировать тем, что донесу на вас в Сыск. Знаете, какой срок за такое серьезное преступление против Гарма? Вот то-то же. Лучше не доводите меня до крайности.

Он принял необычайно серьезный вид. Даже поправил несуществующий галстук.

— И что теперь? — жалобно спросила я. — Мне всю жизнь придется у вас работать?

— Конечно, — ответил он.

— У меня недостаточно высокая квалификация, — напомнила я. — Дитрих, вы можете найти кого-нибудь получше…

— Квалификацию повысим, я ради своего персонала готов на любые жертвы. Вот прямо хоть сейчас. Помнится, у нас были проблемы с конспирацией…

Он с важным видом подошел ко мне и состроил страдальческую гримасу, словно ему предстояло нечто ужасное. Нечто такое, на что он идет исключительно ради дела. Тут я не выдержала и рассмеялась в голос.

— Дитрих, не надо таких жертв. Если вам себя не жалко, то напоминаю — рабочее время у меня уже закончилось. Так что идите-ка вы домой.

— А конспирация? — грустно сказал он. — Линда, у вас здесь так уютно, что уходить не хочется.

— Придется, — твердо ответила я. — Не будете же вы спать здесь на табуретке или на коврике в прихожей?

— Мне тоже кажется, что он слишком короткий…

Дитрих с надеждой на меня посмотрел, отклика не дождался, вздохнул и начал прощаться.

Стук в дверь раздался почти сразу после его ухода. Я было решила, что он что-то у меня забыл, но нет, на пороге возник мрачный Штефан. Он сделал попытку пройти, но я его не впустила — на сегодня лимит иноров в моей квартире был исчерпан, и лишние мне были не нужны.

— Штефан, я очень устала, мне не до разговоров, — твердо сказала я.

— Линда, не можешь же ты перечеркнуть в одночасье все, что между нами было? — умоляюще сказал он. — Ты сейчас совершаешь ошибку, поверь. Этого Хартмана не просто так выгнали из Сыска…

Он сделал паузу, ожидая от меня какой-то реакции, но я молчала.

— Я понимаю, ты ему благодарна, что он в такой сложной для тебя ситуации взял на работу. Но, Линда, ничего хорошего тебя с ним не ждет.

— Возможно, — ответила я. — Но с тобой, Штефан, меня тоже ничего больше не ждет — ни хорошего, ни плохого. Спокойной ночи.

Дверь я закрыла сразу, хоть он и пытался мне сказать что-то еще. Нет, Штефан, ничего тебе не изменить. Я не знаю, будет ли у меня что-то с Дитрихом, но с тобой уже точно — нет.

ГЛАВА 14

Утром меня разбудил посыльный из цветочного магазина. Обижать мальчика я не стала и взяла корзину, хотя она была от Штефана, который не забыл вложить не только карточку, но и письмо. Такое красивое письмо, что я зачиталась. Наполненное глубокими чувствами, заверениями в вечной любви и просьбами о прощении. Хорошо, что короткое, а то бы я от восхищения эпистолярными талантами бывшего жениха могла и на работу опоздать. А так посмеялась, позавтракала да и убежала из дома. Штефану я вчера сказала все, что думаю, и никаким письмам это не изменить. Не знаю, прав ли Дитрих, когда говорил, что Штефан меня привораживал, но если даже и так — приворот прошел, а от нового меня защищает выданный на работе артефакт.

Дитриха уже не было, но у меня на столе лежала бумажка, гордо озаглавленная «Отчет для инора Кремера», которую я с интересом изучила и из которой я не поняла ровным счетом ничего, кроме одного-единственного факта — наблюдение проводится и все встречи бедной Магдалены Кремер записываются. И делает это скорее всего не сам Дитрих, а кто-то им нанятый. Про полынь, которую мне пытались вручить для анализа, в отчете не было ни слова. Впрочем, она могла и не иметь никакого отношения к делу инора Кремера. Чем еще занимался мой работодатель, я не знала, что было вполне понятно — я же для него просто секретарша, а не напарник. Я задумалась, не хотелось бы мне стать его напарником, но решила, что нет. Сыск меня не привлекал, я и сейчас с большим удовольствием попробовала бы устроиться на одно из тех предприятий, что прислали вчера письма. Если бы не… фикус. Да, конечно, я не могу оставить беззащитное растение на растерзание бессердечному шантажисту, фикусовый лист чувствовал себя прекрасно, бугорки, которые вчера были лишь намеком на корешки, сегодня вытянулись и выглядели крепкими беленькими отростками, вызвавшими мое законное восхищение. Полюбовавшись немного на уворованный лист, я достала из ящика стола очередной учебник и погрузилась в мир алхимии. Если не получается улучшать рабочие навыки, будем поднимать теорию. Хотя теоретическая алхимия — это совершенно неправильно, но практики у меня пока не предвидится, разве что Дитрих все же настоит на анализе полыни. Теперь я даже жалела, что отказалась. Вдруг бы там обнаружилось что-то неожиданное? И потом, Эмми утверждала, что когда я вожусь с зельями в лаборатории, вид у меня вдохновенный и это меня очень красит. Да и сидеть без дела тоскливо. Читать намного интереснее, если знаешь, что все это сможешь применить…

Долго скучать мне не дали. Инор Кремер решил не дожидаться обеда, а прийти пораньше. Или обед начинался у него не как у всех остальных людей? Этого я тоже исключить не могла, поскольку после его прошлого визита стала сомневаться в его нормальности. Но сегодня этот инор был опять добродушен и вежлив.

— Инорита, вы сияете, как роза в лучах утреннего солнца, — расщедрился он на комплимент. — Я помню, что обещал зайти лишь в обед, но дела… Знаете ли, дела заставляют меня отбыть из Гаэрры. Поэтому я и решил заглянуть и предупредить, что уже не срочно.

— Добрый день, инор Кремер, отчет уже готов. — Я старалась быть любезной, но улыбаться у меня не получалось. — Инор Хартман подготовил его для вас.

Я взяла со стола листок с отчетом и подала нашему единственному клиенту. Или единственному, о котором я знала. Были ли у Дитриха другие дела, не было ли ничего — этого мне так и не соизволили рассказать.

— Право слово, не стоило так торопиться, — добродушно сказал инор Кремер. — Я и зашел, чтобы сказать, что не к спеху.

Но отчет взял. Правда, просматривать не стал, сложил вчетверо и убрал во внутренний карман сюртука. Похлопал по груди — то ли проверить, не выпадет ли чего, то ли просто поперхнулся, — удовлетворился результатом и, приподняв над головой шляпу, начал прощаться.

— Я даже не надеялся на столь скорый результат, вы меня поразили, инорита. Благодарю вас и вашего мага по особым поручениям. Такой деликатный молодой инор. Хорошего вам дня. Как приеду, а это будет где-то через неделю, так и зайду за окончательным отчетом.

— Если будет окончательный отчет, инор Кремер. Вы же понимаете, в таком деле, как у нас, нельзя обещать точных сроков, — важно ответила я. — Хорошей вам поездки.

— Спасибо, инорита!

Он опять приподнял шляпу в прощальном жесте и ушел. Странное дело, вчера ему этот отчет был настолько необходим, что он даже пытался мне угрожать, глаза у него были такие нехорошие, колючие, а голос ужасно неприятный. А сегодня словно другой человек приходил — любезный, добродушный. Тот же, что и заключал договор с Дитрихом. Бедная инора Кремер, как она выдерживает такие перепады настроения мужа? Наверное, на ее месте я бы давно сбежала, если Кремер номер два — явление регулярное и неуправляемое. Но, возможно, перед прошлым своим визитом он просто был выведен чем-то или кем-то из равновесия? Скандалом с той же инорой Кремер, о которой я знаю только, что она рыжая и встречается со Штефаном по каким-то загадочным делам. Возможно, у нее такой же огненный темперамент, как и шевелюра? И тяжелая рука, регулярно бьющая мужа по голове…

— Скучаете, Линди? — Дитрих ворвался в офис, словно за ним гнались и он торопился скрыться в защищенном месте. — Читаете романы на рабочем месте?

Я захлопнула книжку и показала своему работодателю обложку, на которой было написано «Методы анализа органических пятен».

— Повышаю свою алхимическую квалификацию. Вдруг вам все же понадобится ваша лаборатория в соседнем помещении, а я уже вооружена последними методиками.

— Это хорошо, — усмехнулся Дитрих. — В нашем деле главное — постоянно быть во всеоружии. Где там отчет для Кремера? Мне в него пару строк дописать нужно.

— Отчет забрал клиент, — пояснила я. — Был он необычайно любезен и сказал, что отчет ему не очень и нужен, но если уж вы его сделали, то он, так и быть, просмотрит за ту неделю, что его в Гаэрре не будет.

— Вот как… И зачем он тогда приходил?

— Сказать, чтобы вы не торопились с отчетом.

— А потом приедет раньше и начнет возмущаться, что для него бумажка не написана, — проворчал Дитрих. — Знаем мы таких. Нет уж, чем раньше мы разделаемся с этим делом, тем лучше будет для всех.

— И для инора Кремера?

— Он же хочет получить результат вне зависимости от того, насколько он будет печальный для его семейного благополучия.

— А он будет печальный? — невольно заинтересовалась я. — Вы же говорили, что Штефана с инорой Кремер вряд ли связывают нежные отношения?

Дитрих посмотрел на меня как-то странно.

— Даже если их не связывают нежные отношения, инор Кремер уверен в существовании у его жены любовников, — заметил он.

— Но он не считает это препятствием для их семейного благополучия, — напомнила я.

— Далось вам это их благополучие…

Дитрих водрузился на мой стол, в опасной близости от фикуса, которым он собирался меня шантажировать, поднял колбу с листом, повертел зачем-то в руках. Пришлось колбу у него отобрать и поставить подальше. Очень было похоже, что вчерашнюю мою просьбу не мешать корням прорастать он благополучно пропустил мимо ушей. Еще бы — к расследованию фикусы никакого отношения не имеют, а значит, заботиться об их выживании незачем…

— Смотрю, заложник себя прекрасно чувствует, — заявил он.

— Если вы будете продолжать в том же духе, останетесь без заложника. Растения не любят, когда их все время дергают.

— Ничего, скоро мы его посадим, — оптимистично сказал Дитрих. — Никуда он от меня не денется. Горшок ему не пора присматривать?

— Присматривайте, — милостиво разрешила я. — Но пересаживать его пока рано. Корешки слишком маленькие.

— Обидно. С горшком ему будет труднее сбежать.

— Ему и без горшка трудно сбежать — у него ножек нет.

— Ничего, всегда найдется тот, кто ему поможет. — Он выразительно на меня посмотрел. — Линда, а не пойти ли нам пообедать? Я не фикус, у меня баночки с питательным раствором нет, а ваш пирог был прекрасен, но он был вчера…

Дитрих выразительно вздохнул, намекая, что он сегодня еще не ел. Соседство с театральными курсами явно пошло ему на пользу в нарабатывании нужных навыков.

— А что вам помешало позавтракать?

— Дела… — опять вздохнул он. — Вы же понимаете, Линда, когда работаешь на себя, не можешь сидеть и ждать, что на голову внезапно свалится куча золотых.

Он посмотрел на потолок, то ли опасаясь, что оттуда что-то упадет, то ли на это надеясь. Но больше — чтобы произвести на меня нужный эффект.

— Было бы неплохо, — заметила я и тоже посмотрела на потолок — а вдруг? — Куча золотых еще никому не помешала.

— Но пока у меня этой кучи нет и сверху ничего не падает, приходится крутиться.

— Дитрих, а почему вы ушли из Сыска? — спросила я. — Штефан говорил, что вас выгнали…

— Не следует верить всему, что говорит Эггер. Я ушел сам.

Дитрих замолчал, но как-то так, что стало понятно — эта тема ему неприятна. Поэтому я не стала дальше расспрашивать, хотя и подумала, что с его уходом из Сыска не все так просто. Если бы он в чем-то провинился, то вряд ли сохранил бы хорошие отношения с бывшими коллегами и не смог бы достать, к примеру, копию результата моего ментального сканирования. Дитрих оперся на руку и чуть склонился ко мне, но что он хотел сказать, я так и не узнала, поскольку стук в дверь волшебным образом согнал его с моего стола.

— Письмо из магистрата, — важно сказал вошедший инор неопределенного возраста. — Кто здесь инор Хартман?

Он переводил взгляд с меня на Дитриха и обратно, словно раздумывал, кто из нас двоих может отказаться адресатом. До этого дня я была уверена, что моя принадлежность к лицам женского пола неоспорима, но курьер из магистрата заставил меня усомниться.

— Инор Хартман — это я, — положил конец его мучениям Дитрих.

— Вам официальное письмо. Извольте расписаться в получении.

— Расписаться? Какие формальности.

— Положено, — сурово сказал курьер. — Чтобы потом не говорили, что ничего не получали и не читали. Знаем таких, проходили. Вот здесь нужно поставить подпись и еще здесь.

Почему-то я сразу уверилась, что ничего хорошего в этом письме нет — слишком неприятное было лицо у курьера, словно он уже настраивался на скандал. Но Дитрих невозмутимо расписался, получил тоненький конверт с гербом Гарма и так же невозмутимо распрощался с курьером. Вскрыл письмо, быстро пробежал глазами и сказал:

— Похоже, Линда, вы остаетесь без работы. У меня отзывают лицензию на частный сыск.

— Как отзывают? Из-за чего?

— Написано «временно, до окончания проверки». Но проверки иной раз растягиваются.

— Вы меня увольняете? — уточнила я.

— Боюсь, что в нынешнем положении дел я смогу прокормить только фикус, — ответил Дитрих. — Из наличных у меня пока только аванс от Кремера. Отработанные дни я вам оплачу, не волнуйтесь.

У меня не было ни малейшего сомнения, откуда взялась эта внезапная проверка. Со стороны Штефана это было совсем некрасиво. И если этим он хотел добиться, чтобы я отнеслась к нему по-другому, то он преуспел — я перестала уважать своего бывшего жениха. И жалеть тоже перестала. Недостоин он ни того ни другого.

— А я от вас не уйду, — нахально заявила я. — Вы забыли, что у вас в заложниках остается фикус? Я должна быть уверена, что с ним все в порядке.

— Линда…

— Я прекрасно понимаю, почему вам пришла эта бумага, — непреклонно сказала я. — Эггер только этого и добивается.

— Возможно, вы и правы, — сказал Дитрих. — Но у вас самой ситуация не слишком хорошая.

— Я вас не брошу, Дитрих, — твердо сказала я. — Лицензию у вас отобрали из-за меня, а значит, нам нужно доказать, что Эггер воспользовался своим служебным положением, чтобы прикрыть неблаговидные дела, и вернуть лицензию.

— Сейчас этого не доказать. Уверен, даже менталист будет отрицать факт сговора.

— Значит, надо найти доказательства. Это мы можем делать и без лицензии.

— Мы?

— Вы же берете меня в партнеры? Агентство «Хартман и Мельсбах» — очень даже солидно звучит.

— «Хартман и Хартман» звучит солиднее, — задумчиво сказал Дитрих. — Маленькое семейное предприятие…

В его словах прозвучал намек. Намек на то, о чем даже думать было рано, не то что говорить.

— Название можно и позже обсудить, — ответила я. — Главное, чтобы оно, это предприятие, появилось.

ГЛАВА 15

— Линда, ты с ума сошла! — безапелляционно заявила Эмми, когда я ей рассказала, что у Дитриха отобрали лицензию, а я от него не ушла. — Не в твоем положении такое вытворять. У тебя почти нет денег. И у него тоже нет. Зачем он тебе нужен?

— А ты всегда смотришь, есть ли у инора деньги? — огрызнулась я.

Глупость своего поведения я и сама прекрасно понимала, понимала и ничего не могла поделать. Сам офис за эти дни стал мне почти родным, да и фикус опять же… Не могу же я его бросить?

— Линда, когда ты устраиваешься на работу, самый важный вопрос — сможет ли работодатель тебе платить, — удивленно сказала подруга. — А как же иначе? Какой смысл работать, ничего за это не получая? Или… — Она приложила руку ко рту. — Линда, ты что, в него влюбилась?

Я промолчала. Я самой себе пока не могла ответить на этот вопрос, а уж другим — и подавно.

— Линда, ты немедленно должна оттуда уйти, — неожиданно сказала Эмми. — Пока все не зашло слишком далеко, а оно пока далеко зайти не успело. Зачем тебе нужен роман безо всякой определенности, да еще с инором, у которого совсем нет денег и нет никаких перспектив?

— О романе речи не идет, — ответила я.

— Ага, не идет, — ехидно сказала Эмми. — Конспирация ради конспирации, не иначе. А самая правильная конспирация идет через поцелуи.

— Целовались мы только при Штефане, — возразила я. — Так что да, только по делу.

— Линди, ты себя-то не обманывай, — фыркнула Эмми. — Осталась бы ты с ним, если бы он тебе не нравился?

— У него приостановили лицензию из-за Штефана, — напомнила я. — То есть получается — из-за меня.

— Ой ли? Его уволили из Сыска, может, и нынешние проблемы из-за этого?

Я нахмурилась. Про то, что Дитриха уволили, я точно не говорила Эмми, тем более что сам он говорил, что ушел, а вот про то, что его уволили, твердил Штефан. И то, что подруга оказалась в курсе именно этой версии, мне ужасно не понравилось.

— Откуда ты знаешь, что его уволили?

Эмми смутилась. Опустила глаза, затеребила пальцами оборку на платье, на щеках появился легкий румянец. Отвечать она не торопилась, чем еще больше убеждала меня, что что-то тут нечисто.

— Эмми, откуда? — требовательно спросила я.

— Штефан сказал, — неохотно выдавила подруга.

— Ты с ним встречалась?

— Он приходил вчера ко мне в общежитие. Он очень переживает из-за вашего разрыва. — Она подняла на меня глаза. — Линди, он такой несчастный…

— Тебе его жаль? — удивилась я. — Не так давно он разбрасывался обвинениями, утверждал, что ты к нему приставала. Безосновательными обвинениями, как ты говорила. И ты ему уже все простила?

— Может, и было что в начале нашего знакомства, — смутилась Эмми. — Он тебе был безразличен, а я пыталась перевести его внимание на себя. Но когда ты с ним начала встречаться по-настоящему, я больше ничего такого себе не позволяла. Да и все равно он ко мне как был равнодушным, так и остался.

Она вздохнула. Выразительно так. Мол, равнодушным к ней он был потому, что влюблен в меня. Сама она к нему равнодушной отнюдь не была. Интересно, что было бы, начни Штефан проявлять к ней хоть какой-то интерес? Мысль была гаденькая, и я постаралась побыстрее ее выбросить из головы. Слишком давно мы дружили с Эмми, чтобы такое про нее думать. Вся моя подозрительность — из-за тех странностей, что происходили вокруг в последнее время.

— Что хотел от тебя Штефан?

— Чтобы я с тобой поговорила, объяснила, что нельзя все вот так резко рвать ради какого-то там проходимца, ради человека без будущего. Вы же с ним встречались, и ты говорила, что любишь. Так что изменилось?

— Эмми, он меня привораживал. Почти с самого начала нашего знакомства привораживал, — пояснила я. — А теперь приворот прошел, и я к нему так же равнодушна, как и год назад.

— А ты уверена, что тебя привораживали тогда, а не сейчас? — неожиданно спросила Эмми. — Линди, честно говоря, ты ведешь себя очень странно. Это так не похоже на тебя обычную. Ты безоговорочно веришь одному и совсем не веришь другому.

— Не могу сказать, что полностью доверяю Дитриху, — ответила я. — Скорее, я доверяю ему намного больше, чем Штефану. Штефану я не доверяю вовсе. К примеру, он ни разу не сказал, что инора Вернер является его родственницей.

— Вернер? — пораженно выдохнула Эмми. — Да быть того не может!

— Дитрих сказал, они троюродные брат и сестра. А Штефан не только ни разу не зашел за мной на кафедру, но и ни словечка не сказал о своем родстве. Хотя о ком, о ком, а о наставнице я говорила часто.

Эмми задумалась. Ненадолго.

— Линди, а есть ли оно, это родство? — выдала она. — Если Штефан про него ни разу не упоминал? Сама подумай, какие у него могли быть для этого причины? Почему ты веришь инору, которого знаешь всего несколько дней, больше, чем инору, с которым ты встречалась год? Год, Линди! Уж за год ты должна была его узнать.

Я растерялась. До этого момента мне казалось, что Дитрих говорит мне исключительно правду, и только правду. Но я действительно встречалась со Штефаном год и не могла припомнить ни одного случая, когда он бы мне соврал. Ни единого, даже по самому невинному поводу. Артефакт против ментального вмешательства был мне выдан Дитрихом, и что там могло быть заложено, я понятия не имела и никак не могла проверить. И он так и не сказал, почему взял меня на работу.

— Но приворот…

— А был ли он? Там речь шла о ментальном влиянии, а о каком точно, сказать к этому времени нельзя. Может, там и не привораживали вовсе, а пытались внушить что-то другое? Вдруг Вернер не столь невинна, как тебе кажется? А вины Штефана нет вовсе? — с жаром начала меня убеждать Эмми. — И к проверке лицензии у этого твоего Дитриха Штефан тоже может не иметь никакого отношения. Почему ты так уверена в вине Штефана? Он и без того лицо пострадавшее. Ты так резко с ним порвала. Так неожиданно для него.

— Он тебе сам сказал, что между нами все кончено, — напомнила я. — Я это только подтвердила. Ты теперь Штефана постоянно будешь оправдывать? О чем вы с ним вчера договорились?

Что договорились, у меня никаких сомнений не было. Слишком рьяно Эмми его защищала, слишком усердно пыталась внушить мысль, что со Штефаном следует помириться. Она желала мне добра — так, как ей виделось со стороны. А со стороны красивый обеспеченный маг на высоком государственном посту выглядел привлекательней, чем уволенный сыщик с неопределенными планами на будущее, которого, к тому же, никто из нас толком не знал. Но это со стороны… С той, на которой не было фикуса…

— Штефан просил, чтобы я убедила тебя с ним поговорить. Нормально поговорить, без посторонних, а не так, как получалось два последних раза.

— Эмми, я не хочу с ним разговаривать, я ему уже все сказала, — ответила я. — Привораживал ли он меня, нет — какая разница, если я сейчас совсем ничего к нему не чувствую?

— Но поговорить-то ты с ним можешь? — непонятно зачем продолжала настаивать Эмми. — Просто поговорить. Заодно и узнаешь, правда ли, что они с Вернер были родственниками. Может, прекрасный образ Дитриха сразу после этого разговора лопнет?

Знала Эмми, чем меня зацепить. До этой минуты я не собиралась идти на встречу со Штефаном, а теперь засомневалась. Желание узнать правду оказалось сильнее нежелания встречаться с бывшим нелюбимым женихом. Если Дитрих сказал неправду про родство Штефана и наставницы, я не смогу ему верить. И да, тогда я с ним не останусь. Но что, если Штефан скажет, что они не родственники, и солжет? Я поняла, что запуталась окончательно. Мне хотелось верить Дитриху и не верить Штефану, но ведь могло оказаться, что доверия достоин как раз второй. Я встречалась с ним целый год и не замечала ничего отвратительного в его характере, а доказательств, что он меня привораживал, нет. Есть только слова Дитриха…

— Линди, пожалуйста, поговори ради меня, — мрачно сказала Эмми, — иначе я себе никогда не прощу, что из-за меня ты рассорилась со Штефаном и сломала себе жизнь. Если бы я тогда промолчала, что видела его с той рыжей! И кто меня за язык тянул!

— Ты была уверена, что они встречаются, — заметила я. — А в этом случае подругу непременно нужно предупредить.

— Я просто разозлилась, что он такой довольный, а у тебя все так плохо, — покаянно сказала она. — Они на влюбленных не очень-то были похожи.

Я хотела сказать, что муж этой иноры как раз, напротив, уверен, что Штефан — любовник его жены, но вовремя прикусила язык. Не для того при мне рассказывали, чтобы я разносила, пусть даже только по близким подругам. Но близкие подруги ныне были близки еще и некоторым нежелательным персонам, а потому им знать лишнего не следовало. Да и Дитрих высказал сомнение, что эту парочку связывают нежные чувства. Но какие могут быть деловые отношения между магом на службе Короны и замужней инорой, ведущей праздный образ жизни?

— Линди, я так себя ругаю, — всхлипнула Эмми, — так ругаю, что я влезла между тобой и Штефаном. Теперь всем из-за этого плохо. И мне, и тебе, и ему. Поговори с ним, а? Даже если вы не помиритесь, я хотя бы буду уверена, что все для этого сделала.

— Хорошо.

Подруга моментально утешилась и полезла ко мне с объятьями и благодарностями. Но я согласилась на встречу не ради нее и не ради Штефана, а ради того, чтобы узнать правду. Или хотя бы попытаться.

— Штефан ждет тебя в кафе на соседней улице, — уже по-деловому сказала Эмми. — Вы можете прямо сейчас все обсудить.

— Вы и об этом договорились? — усмехнулась я.

— Линди, ты не ужинала сегодня, — напомнила Эмми. — Дитрих, между прочим, даже не предложил нас куда-нибудь сводить. Просто довел до твоей квартиры и попрощался, выразив сожаление. Наверное, рассчитывал, что кормить его будешь ты.

— У Дитриха, между прочим, сейчас серьезные проблемы, — резко ответила я. — И он не напрашивался ко мне на ужин.

— Хорошо-хорошо, — Эмми замахала руками как ветряная мельница, — не будем его обсуждать. Совсем не будем. Но к Штефану ты сходишь?

— Да. Чем быстрее мы поговорим, тем лучше.

Хорошо, что идти пришлось недалеко. От восхвалений Штефана меня начинало подташнивать, а Эмми не унималась и находила все новые и новые положительные качества в этом замечательном иноре. Этак скоро они покроют его с ног до головы настолько, что настоящего человека под слоем этой позолоты и не разглядеть.

Штефан сидел за столиком, чуть ссутулившись. Подбородком он упирался в сомкнутые в замок руки, локтями — в стол. Видеть его таким было непривычно, он всегда тщательно следил за своим видом и поведением. Даже сказал как-то, что не может себе позволить выглядеть плохо — это бросит тень на репутацию Гарма, на службе которого он состоит. Моего прихода он не заметил, полностью сосредоточившись на бокале, стоящем перед ним. Полном бокале красного вина.

— Добрый вечер, Штефан.

— Линда, здравствуй!

Он оживился, подскочил, выдвинул стул, чтобы меня усадить. А только лишь я села, сразу всунул в руки карту блюд. Но я не торопилась ее открывать.

— Штефан, я пришла сюда не есть.

— Линда, что за разговор может быть на голодный желудок? — чуть просительно сказал он. — Ты настроена против меня. Тебе надо немного успокоиться. Давай просто посидим, как раньше.

К нам уже устремился официант с блокнотом, готовый принять заказ. Но сейчас меня еда волновала в последнюю очередь, поэтому я просто ткнула в первый попавшийся салат. Даже если не понравится — ничего страшного, есть я все равно не хотела. Официант разочарованно предлагал варианты более подходящих для ужина блюд, но так ничего от меня и не добился и покинул нас с горьким сожалением на лице.

— Штефан, почему ты ни разу не сказал, что вы с инорой Вернер — родственники?

— Да какие мы родственники? — недовольно ответил он. — Так, одно название. Мы с ней не общались.

— Почему?

— Линда, какая разница, почему мы с ней не общались? — на удивление раздраженно ответил Штефан. — При чем тут она вообще? Речь сейчас идет о нас с тобой, а не о погибшей иноре, которая была мне какой-то там родственницей.

— Не какой-то там, а троюродной сестрой.

— Линда, мне не было до нее никакого дела. Она для меня совершенно посторонний человек, понимаешь? Зачем бы я стал поддерживать с ней отношения?

— Кровное родство, — напомнила я.

— Линда, а ты сама будешь поддерживать отношения с детьми своего отца от второй жены? — вкрадчиво спросил Штефан.

— Близкие — вряд ли, — честно призналась я. — Но и бегать от них не буду.

— Я не бегал, — возмутился Штефан. — Мне нечего было ее бояться или чего-то стыдиться.

И слова его прозвучали так странно, что с языка слетело, прежде чем я успела подумать:

— А ей?

ГЛАВА 16

После ужина в кафе Штефан вызвался меня проводить. Возможно, он рассчитывал на волшебную силу привычки или воспоминаний — сколько раз мы уже так бродили по городу, и каждый раз эти прогулки заканчивались поцелуями у меня дома. Когда мы вставали из-за стола и он предложил мне руку, меня охватило странное ощущение — словно события последних месяцев мне просто пригрезились, инора Вернер жива, а Штефан — самый необходимый мне инор. Такой уверенный, такой надежный, такой знакомы и близкий…

— Линда, ты так странно на меня смотришь.

Удивительно, но звук его голоса привел меня в себя, иллюзии развеялись как не бывало, и снова пришло понимание — все, что было, в прошлом и осталось. А тот инор, который стоит сейчас со мной рядом, хоть и знакомый, но совсем чужой. Он остался в той части моей жизни, которую уже никогда не вернуть.

— Извини, Штефан, я задумалась, — улыбнулась я.

— То, что задумалась, — это уже хорошо, — улыбнулся он в ответ. — А то мне показалось, что ты разучилась это делать. Живешь на эмоциях, ими и руководствуешься. Так нельзя, Линда. Нельзя из-за обиды перечеркивать полностью жизнь, и твою, и мою.

— Штефан, я на тебя не обижаюсь.

— У нас все по-прежнему?

— Смотря что ты под этим прежним подразумеваешь, — осторожно ответила я. — Между нами все закончилось, думаю, даже до того, как ты сказал про это Эмми.

— Линда, я был уверен, что ты уже забыла о моей оплошности, — с досадой сказал он. — Как могло что-то закончиться только потому, что я ляпнул глупость?

Мы как раз вышли из кафе, поэтому я остановилась и сказала:

— А оно закончилось совсем не из-за этого, Штефан. Не надо меня провожать.

— Но я буду волноваться, как ты дошла, — возразил он.

— Не беспокойтесь, инор, я прослежу, чтобы с ней ничего не случилось, — насмешливо сказал Дитрих.

Его появление меня не обрадовало, напротив — насторожило. Получается, он за мной следит? Но обдумать это у меня не получилось, поскольку Штефан напрягся, сжал мою руку, довольно болезненно сжал, даже не осознавая этого, и зло сказал:

— Это с вами, инор Хартман, ничего не случится? Шли бы вы дальше по своим делам.

— Не вам мне советовать, инор Эггер, — не переставая улыбаться, ответил Дитрих. — Да и дел у меня на сегодня больше нет. Лицензию-то у меня отозвали.

— В самом деле? Вот незадача, — с деланым сочувствием сказал Штефан. — С чего бы это у такого законопослушного инора отзывать лицензию? Ума не приложу.

— А ума вы вообще никуда не прикладываете, — любезно сообщил ему Дитрих. — Инорита же вам ясно сказала, что не хочет, чтобы вы ее провожали. К чему навязываться?

Я чувствовала себя костью, из-за которой грызутся два уличных пса. Ощущения усиливались еще и из-за того, что держал меня Штефан жестко, ничуть не думая, что его хватка может причинять мне какие-то неудобства. И отпускать не собирался. Мне показалось, что сейчас я для него была вообще намного менее важна, чем соперник.

— Иноры, — резко сказала я, — не надо из-за меня выяснять отношения. Мне это неприятно. Штефан, отпусти меня, мне больно, и на руке останется синяк.

Он дернулся, но мою руку отпустил.

— Извини, Линда, не заметил.

— Конечно, где уж тут замечать инориту рядом с собой, — опять съехидничал Дитрих. — У вас же более важные вещи есть.

Богиня, зачем он это делает? Зачем выводит из себя Штефана? Я пожалела, что попросила меня отпустить. В руках бывшего жениха начал собираться белесый пульсирующий комок. Его лицо было бледным от ярости, и очень было похоже, что сейчас он никого, кроме Дитриха, не замечал. Да и Дитриха замечал лишь постольку, поскольку хотел его убить. Ярость на лице Штефана казалась какой-то животной, всепоглощающей, искажающей черты лица до неузнаваемости. Это было так неожиданно, так страшно, так не похоже на того инора, с которым я встречалась, что я испуганно закричала. Он вздрогнул, опомнился, и смертельное плетение развеялось, оставив после себя лишь несколько крупных причудливых снежинок. Одна села на лацкан пиджака Дитриха и тут же растаяла. Еще несколько кружились передо мной, и я следила за их полетом как зачарованная. Тишина, давящая на уши, закончилась резко, и на меня обрушились уличные звуки. Громкие, четкие и совершенно неестественные.

— Линда, я вас провожу, — тоном, не допускавшим ни малейшего возражения, сказал Дитрих. — У меня, знаете ли, хороший защитный артефакт.

— Линда, извини, все так глупо получается, — не обращая на него внимания, заговорил Штефан.

— Глупо? Штефан, ты маг, ты обязан себя контролировать! — возмущенно сказала я. — Откуда ты вообще знаешь такие заклинания?

— Линда, — чуть поморщился он, — это обычное погодное заклинание.

— Но в убойной концентрации.

Дитрих сказал это так, что я услышала, а вот кто-то еще — нет. Как ему это удалось, я не представляла. Возможно, использовал одно из специфических заклинаний Сыска? Должны же были быть у них наработки для такого? Штефан ждал, что я скажу, но говорить ему мне было нечего. Сейчас мне хотелось лишь одного — оказаться подальше отсюда. Дитрих легко потянул меня за собой, и я не стала сопротивляться, сухо кивнула Штефану и пошла, чувствуя пристальный взгляд бывшего жениха. Хорошо хоть сам он остался у кафе и не пошел за мной, не стал убеждать, что-то доказывать.

— Дитрих, зачем?

— Что зачем? — Он сделал вид, что не понимает моего вопроса.

— Зачем вы его вывели? Я не знаю, как вам это удается, раньше я была уверена, что Штефан — один из самых уравновешенных иноров, которых я знаю. Но вы его намеренно провоцировали.

— Извините, Линда, я понимаю, что вы испугались, но, поверьте, вы ничем не рисковали.

— Неужели? — ядовито спросила я. — Совсем ничем? А если бы он меня убил вместе с вами?

— Вы в зону поражения не попадали. Ни тогда в подъезде, ни сегодня. Линда, я не стал бы этого делать, поверьте, но спровоцировать его можно, только когда вы рядом. Если вас нет, он не теряет над собой контроль.

— Богиня, да зачем вам нужно, чтобы он потерял над собой контроль?

— Если он сорвется в присутствии свидетелей, — спокойно ответил Дитрих, — отвертеться ему не удастся.

Мысли крутились в голове в каком-то бешеном круговороте, то проявляясь, то исчезая в круговерти других, не менее для меня важных. Я не понимала, что происходит, и не знала, что правильно, а чего делать никак было нельзя. То, что Дитрих подозревает Штефана в противоправных действиях, было понятно с самого начала, еще с прихода инора Кремера, который считал, что любовник жены использует запрещенные магические практики.

— За кем вы сегодня следили? За мной или за Штефаном?

— Следил? С чего вы взяли?

— Дитрих!

Я остановилась и возмущенно на него посмотрела. Неужели он всерьез думает, что сможет меня убедить в том, что он совершенно случайно проходил мимо и решил героически прийти на помощь инорите, оказавшейся в затруднительной ситуации?

— Линда, — он усмехнулся, — вы разницу между слежкой и охраной улавливаете? Так вот, я вас охранял.

— В самом деле? От кого вы меня охраняли? Вы довели меня до квартиры и оставили в компании подруги. Эмми показалась вам такой страшной?

— Страшной — нет, а вот странной… Я вам уже говорил, Линда, что ваша подруга совсем не умеет притворяться. Когда она за вами зашла, было очень заметно, что ее что-то тревожит, и сильно. Но она пыталась выглядеть беззаботной.

— Я ничего такого не заметила.

— Потому что вы от нее ничего такого не ожидали. Что она хотела?

— Чтобы я поговорила со Штефаном и попыталась с ним помириться. Думаете, он на нее тоже ментально воздействовал?

— Я такого не заметил, — неохотно признал Дитрих. — Правда, Дара в этой области у меня мало, но свежее вмешательство я бы увидел. Линда, Эггер не идиот, чтобы, попав под подозрение, продолжать нарушать закон. Скорее всего он попытался сыграть на ее хорошем отношении к вам.

— Да, наверное. Эмми чувствовала себя виноватой. И передо мной, и перед ним… Дитрих, что происходит? Почему Штефан так странно себя вел?

Я вспомнила белый комок магии, пульсирующей в руках, лицо, перекошенное ненавистью, и меня затрясло крупной неудержимой дрожью. Хотелось опять заорать, чтобы липкий ужас, намертво въевшийся где-то внутри меня, вышел наружу и я смогла успокоиться. Дитрих обнял меня и успокаивающе зашептал:

— Линди, все хорошо, все закончилось.

— Ничего не закончилось.

Слова вырвались вместе со слезами. Да, ничего не закончилось, в этом я была полностью уверена. Слишком много накопилось странных, непонятных мне факторов, так или иначе связанных со Штефаном. Со Штефаном, который никак не хотел уходить из моей жизни.

— Линда, с вами все будет хорошо, — уверенно сказал Дитрих. — Я об этом позабочусь.

— Пока вы заботитесь, чтобы у меня все было плохо, — всхлипнула я, пытаясь успокоиться. — Дитрих, что вообще происходит?

— Вы хотите, чтобы я прямо здесь на улице вам рассказал?

— Да, — твердо ответила я. — Я хочу, чтобы вы мне все объяснили. Для начала — почему вы все-таки взяли меня на работу?

— Линда, мы же договаривались — через неделю, — начал он.

— Сейчас, — непреклонно сказала я. — Иначе я от вас увольняюсь и возвращаю артефакт.

Второе я сказала после некоторой заминки — артефакт, блокирующий ментальное воздействие, возвращать мне не хотелось, но если я окончательно порываю с Дитрихом, с его собственностью тоже придется расстаться.

— А как же фикус? — попытался он отшутиться. — Вы бросите его на произвол судьбы?

— Дитрих…

— Линда, боюсь, вы мне не поверите, — вздохнул он.

— Для начала — расскажите, а там уж я буду решать, верить вам или нет.

— И пока пройдет неделя, вы ждать не хотите?

— Нет, я не могу находиться рядом с вами, если не верю. А я не верю.

— Хорошо, я скажу, — ответил он. — Но не думаю, что у вас после этого появится больше доверия. Когда вы появились у меня в офисе и объяснили причину визита, я не собирался вас брать. Дипломированный алхимик — это совсем не то, что я хотел видеть за секретарским столом. Но пока мы с вами разговаривали, я вдруг понял — я вам сейчас откажу, и вы уйдете, совсем уйдете, и у меня больше не будет никаких причин находиться рядом с вами. Линда, вы верите в любовь с первого взгляда?

— С первого взгляда вы меня хотели прогнать, — неуверенно улыбнулась я.

Я не знала, что ему отвечать. В любви мне признавались не впервые, но впервые я не была уверена, что говорят правду, и Дитрих это понял.

— Ну вот, вы мне не поверили, — грустно сказал он. — Наверное, для вас действительно будет лучше, если вы уйдете. А артефакт оставьте пока себе, вернете как нибудь потом, когда все закончится. Прощайте, Линда.

Он отпустил мою руку, а я почувствовала не освобождение, а пустоту и одиночество.

— Как это прощайте? — растерялась я. — А… Дитрих, вы же сказали, что меня охраняете?

— Для этого мне не обязательно идти рядом с вами, — ответил он.

— Нет, так не пойдет, — возмутилась я. — Тогда я не буду уверена, что вы где-то поблизости и сможете меня защитить. Доведите хотя бы до квартиры, а то…

— А то?

— А то я попрошу об этом Штефана, благо мы ушли совсем недалеко от кафе.

— Думаете, он там стоит и ждет, пока вы вернетесь и попросите вас проводить? — сказал Дитрих со своим обычным ехидством. — Впрочем, вам далеко бежать не придется, он идет за нами.

Я вздрогнула и обернулась, но Штефана нигде не увидела.

— Дитрих, зачем вы меня обманываете?

— Линда, он не открыто идет. Не хочет, чтобы мы его видели. Я засек по ауре.

— Тоже меня охраняет? — невесело пошутила я. — Только теперь от вас.

— Не исключено, — неожиданно серьезно ответил Дитрих. — Не думаю, что он мне доверяет больше, чем вы.

Он стоял напротив меня, готовый развернуться и уйти насовсем. Прямо сейчас уйти. А я поняла, что Дитриху я доверяю больше, чем Штефану, намного больше, хоть и знаю его меньше. Или мне просто хочется ему доверять? Возможно, Эмми права и мне нужно порвать с ним как можно скорее, ничего хорошего из дальнейших встреч не получится. Ни у него, ни у меня нет никакого стабильного дохода, да и сам он — сыщик с подмоченной репутацией, на что постоянно мне указывают и Штефан, и Эмми. Нет, нужно решительно разорвать все, что меня с ним связывает.

— Дитрих, — твердо сказала я, — Дитрих, — повторила и зачем-то взяла его под руку, — Штефан признал, что инора Вернер была его родственницей, но утверждал, что они с ней никак не общались. Что-то там случилось такое у них в семье, из-за чего все отношения были порваны. Но что случилось, он мне так и не рассказал.

ГЛАВА 17

Дома я выставила на стол остатки вчерашнего пирога и тарелку для Дитриха. Пирог не мог храниться до бесконечности, а вчера я сделала его слишком много.

— Собираетесь второй раз ужинать? — усмехнулся он. — Так плохо в кафе кормили?

До этой минуты я о еде не думала, но тут поняла, что тоже голодна, и поставила вторую тарелку, теперь уже для себя. Холодный пирог в компании Дитриха, пожалуй, намного вкуснее всего, что мог бы предложить Штефан.

— Я там совсем не смогла есть. Заказала салат, но не смогла проглотить оттуда ни крошки. Возможно, дело в том, что я совсем не доверяю Штефану.

— А мне доверяете?

— Должна же я хоть кому-то доверять, — чуть ворчливо сказала я, — а то совсем с ума сойти можно. — Положила кусок пирога на тарелку и поставила перед ним. — Греть будете сами.

Дитрих покрутил ее с таким видом, словно не знал, что делать, неожиданно отодвинул на середину стола и сказал:

— Линда, я не могу вас объедать. Да я и совсем не голоден.

Его слова прозвучали бы намного более убедительно, если бы одновременно с ними не раздалось громкое бурчание его желудка, не согласившегося с таким заявлением. Желудок знал лучше, хочет он есть или не хочет, и был уверен, что чем раньше его покормят, тем лучше. Дитрих сделал вид, что ничего не случилось, и ни на миг не потерял своей обычной невозмутимости.

— Не говорите глупости, — заметила я. — Не голоден он. Я прекрасно помню, что вы сегодня без завтрака, пообедать мы с вами так и не сходили, а потом вы за мной следили, то есть охраняли, и тоже не поели.

Это было действительно так. Сначала мы обсуждали полученное письмо о приостановке лицензии и возможные планы выхода. Я предложила зарегистрировать агентство на себя, на что Дитрих резонно ответил, что лицензии у меня нет и вряд ли ее дадут, поэтому первоочередная задача — восстановить его собственную. А потом пришла Эмми и заболтала нас окончательно. Я сама вспомнила, что не обедала, только что.

— И все же мы собирались с вами обсуждать, что нам известно, а не ужинать.

— Дитрих, пирог больше храниться не может, поэтому вам придется его съесть, или… или я не выпущу вас из квартиры, — твердо сказала я.

Дитрих смешно округлил губы, словно хотел сказать: «О», но в последний момент ему что-то помешало. Смотрел он при этом не на меня, а на пирог, так что не составляло труда понять, что его интересует больше. Во всяком случае, сейчас.

— Заманчивое предложение, — ответил он. — И долго вы собираетесь меня удерживать?

— Если вы откажетесь есть пирог, то до тех пор, пока его не придется выбрасывать, — заявила я. — Дитрих, я не обеднею, если вы один раз поедите за мой счет.

— Два раза.

— Вы меня приглашали в кафе, — напомнила я. — Вычтем один раз.

— Пфф, — фыркнул он. — Это не считается. Когда мужчина приглашает инориту на ужин, он не рассчитывает, что этот ужин откуда-то будет вычитаться. Ужины — не для арифметических действий.

— Хорошо, — согласилась я. — Тогда будем считать, что съеденные продукты компенсируются арендой артефакта против ментальной магии.

— Артефакт вам выдан как моему сотруднику, — возразил Дитрих, — поэтому за аренду с вас ничего брать не буду. Да и брать аренду продуктами… Как-то странно, не находите?

— Натуральный налог, — возразила я. — Воспользуемся опытом предков.

— Предки решили, что опыт оказался неудачным, и от такого налога отказались.

— Предлагаете вам заплатить полноценными золотыми монетами? — ехидно спросила я. — Не дождетесь. Берите пирогами, пока дают. А то и они закончатся.

Последний аргумент его окончательно добил, и Дитрих решил сдаться. Наверное, сделали свое дело объединенные усилия двух противников — собственного желудка и меня. Не знаю даже, кто ему казался более опасным, но Дитрих подвинул к себе тарелку, щелкнул пальцами, послав короткий разогревающий импульс, и начал есть, медленно, показывая, что делает мне одолжение, и только. Я поставила перед ним чашку с отваром, чтобы было чем запивать, и села напротив со своей чашкой и порцией пирога. Откусила кусочек и блаженно зажмурилась. Даже не думала, что так хочу есть. В нервотрепке этого дня совсем забыла, что обеды и ужины — не лишние, когда тратишь столько энергии.

— Зря вы не стали ужинать с Эггером. Он не стал бы вам ничего подсыпать, — заметил Дитрих. — Во всяком случае, в столь людном месте.

Потенциальная преступная деятельность Штефана сейчас меня волновала очень мало, да и упоминание о нем казалось кощунственным. Если уж прерывать тишину, то чем-то таким возвышенным, а не разговорами про преступников.

— Вам не нравится мой пирог? — оскорбленно спросила я.

— Почему не нравится? Напротив, я подумал, что поужинай вы с Эггером, глядишь, мне досталось бы больше, — подмигнул Дитрих. — Вы собирались пирог утром выбрасывать. А теперь выбрасывать нечего.

В самом деле, тарелки опустели, на них не осталось даже крошек, лишь следы жира на стенках указывали, что там что-то было. Я подлила в его чашку отвара, а больше у меня все равно ничего не было, хотя я зачем-то заглянула в вазочку, где иногда появлялись сухарики. Но если они и могли там появиться, то теперь только завтра, благо Дитрих мне действительно заплатил за отработанные дни, а значит, можно сделать небольшой запас продуктов. А пока…

— Много есть вредно, — сообщила я. — Особенно после такой голодовки.

— С моей стороны чистый эгоизм соглашаться на ваше предложение партнерства, — вздохнул Дитрих. — Наверное, вам нужно соглашаться на одно из предложений по алхимии. Смотрю, в прихожей еще пачка писем.

— Я их даже не вскрывала, — ответила я. — Вдруг там, напротив, требование не приближаться к их предприятию на пушечный выстрел?

Дитрих хмыкнул, показывая, что оценил шутку.

— А если серьезно, — продолжила я, — я хочу узнать правду.

— Я вам ее непременно сообщу.

— Нет, я хочу сама, понимаете? Мне кажется, все, что сейчас происходит, как-то связано со смертью наставницы. Я не верю, что она практиковала что-то запретное. Она была довольно нелюдимым человеком, но с острым чувством справедливости. Не могла она тайком заниматься чем-то таким незаконным.

— И что, по-вашему, там случилось?

— Ее убили, а весь этот громкий взрыв был нужен, чтобы замести следы, — уверенно ответила я.

— Линда, вы перечитали детективов.

— Я их совсем не читаю.

— Никто никого не будет убивать просто так. Должна быть причина, и серьезная, чтобы не просто убить, а сделать так, чтобы не нашли ее тело. Да что там тело! Чтобы не нашли вообще ничего.

— Мы можем не знать этой причины, — возразила я.

Конечно, Дитриху с его опытом было видней, но он не знал инору Вернер так, как знала ее я. Даже если не принимать в расчет ее законопослушность, она всегда очень серьезно относилась к технике безопасности, никогда не начинала работу, пока не убедится, что все исправно и включены защитные артефакты, в том числе — личные.

— У иноры Вернер был очень хороший личный защитный артефакт, который она не снимала, — вспомнила я. — Так вот, одной из его функций был мгновенный телепорт при критической обстановке.

— Вот как?

— Вот так. А чтобы он не сработал, должен был быть отключен. Лично я ни разу наставницу с отключенными артефактами не видела.

— Дома она могла снимать.

Мне показалось, что он это говорит несерьезно, слишком странно блестели глаза и тон был такой… провоцирующий. Но я все равно возмутилась:

— Ага, снимать и заниматься запретной магией! Дитрих, инора Вернер на такую глупость была не способна!

— Некоторые практики при произнесении заклинаний требуют снимать с себя абсолютно все, в том числе и артефакты, — заявил он.

— Не думаю, что инора Вернер на такое бы пошла, — уже с меньшим пылом ответила я.

Представить столь серьезную даму, какой была моя наставница, в голом виде и без артефактов — в этом мое воображение отказывало напрочь. Она всегда была такой солидной, с аккуратной прической, из которой никогда не выбивалось ни единой прядки, такой затянутой в тугие корсеты, впрочем, не столь уж сглаживающие ее солидные объемы. Но двигалась она легко и точно. Я еще раз попыталась ее представить безо всего и в ужасе помотала головой. Дитрих рассмеялся.

— Дитрих, это же практикуется только в традиционной магии, — вспомнила я.

— Честно говоря, о запретной я мало чего знаю, — ответил он. — Только что она оставляет характерные следы, которые ни с чем другим не спутаешь. В доме Вернер сработало именно такое, это точно могу сказать. А все остальное — она, не она, да еще в каком виде — это только догадки.

— Но вы же подозреваете Штефана. — Я даже не спросила, настолько была уверена.

— Эггера? С чего вы взяли, Линда? Только с того, что пришел Кремер с намеками, что Эггер вовлекает его жену во что-то нехорошее?

— Но как же… — растерялась я. — Вы говорили, что они родственники и что он на меня влиял…

— Из этого не следует, что Эггер мог убить Вернер. Напротив, смерть вашей наставницы ввергла его в панику. Он испугался, что раскроются его неблаговидные дела и карьера окажется под угрозой.

— Но он мог случайно, — предположила я с азартом, удивившим меня саму. — Не собираясь этого делать. Прийти в ярость, как сегодня при разговоре с вами, а останавливать его было некому.

Да уж, выглядел сегодня Штефан страшновато, пусть в руках его собиралось всего лишь что-то из погодной магии. Но такой «погодник» мог запросто прикончить соперника, даже не задумавшись, что делает. Он не выглядел вменяемым. Да и прошлый раз, в подъезде, его остановил только вопль соседки. А если при личном разговоре с инорой Вернер пошло что-то не так и останавливать было некому? Правда, он утверждает, что с ней не общался, но мог же нанести один-единственный визит?

— А запретную магию использовал, чтобы замести следы? — ехидно сказал Дитрих. — Линда, это несерьезно.

— Почему? — не согласилась я. — Никаких следов не нашли.

— Откуда вы знаете? О таких подробностях вас в известность никто ставить не будет.

— А вас? Достали же вы где-то копию заключения по моему сканированию, значит, и остальное можете. Нашли там что-то?

— Основная версия — смерть по неосторожности, — обтекаемо ответил он.

— А неосновная?

— Их несколько, — неохотно ответил Дитрих, — и, боюсь, рассказывать я права не имею. Но в виновности Эггера конкретно в этом эпизоде сильно сомневаюсь. И в знании им запрещенных магических практик — тоже.

— После смерти наставницы я его почти не видела, — напомнила я.

— Я объяснял же почему, — удивился Дитрих. — Он не хотел, чтобы ментальное вмешательство связали с ним. Отказываться от вас он не собирался, как не собирается этого делать сейчас — он так и караулит до сих пор возле вашего дома. Надеется поговорить, когда вы останетесь одна, или убедиться, что я уйду. Кто его знает?

Это было так неожиданно, так страшно, что я вздрогнула от испуга. Встречаться со Штефаном мне не хотелось даже в присутствии кого-нибудь, а уж наедине…

— Дитрих, вы же не уйдете?

— Намекаете, что коврик в вашей прихожей так и остался незанятым?

— Намекаю, что я его боюсь. Дитрих, я так боюсь, что сама согласна на коврик, хотя у меня в чуланчике хозяйский матрас, до коврика дело не дойдет. Я вам на кухне постелю, а?

— Не боитесь, что к утру продуктов не останется?

— Не боюсь, их и так уже нет, — фыркнула я. — Так вы согласны?

— Боюсь, Эггер это неправильно поймет, — задумчиво сказал Дитрих.

— Пусть понимает как хочет, — ответила я. — Меня с ним больше ничего не связывает.

Дитрих молчал, о чем-то сосредоточенно размышляя.

— У вас в офисе даже матраса нет, — напомнила я. — Вы в любом случае в выигрыше. Вы же на полу спали?

— Все-то вы знаете, — недовольно сказал Дитрих.

— Обязана. Я же ваш секретарь. А завтра прямо с утра займемся делами. Что у нас в планах?

— Нужно выяснить, из-за чего Вернер не поддерживала отношений с родственниками.

— Вы же уверены, что Штефан не виноват.

— Но вы уверены в обратном, — парировал он. — Я не исключаю, что причина — неправильное распределение, с точки зрения Эггеров, наследства, и тогда мы можем выяснить, что такого ценного могло быть у Вернер. Если было.

ГЛАВА 18

Дитриху идея заночевать на моей кухне ужасно не нравилась. Возможно, потому что из съедобного там ничего не осталось, а размышления, что такого могло быть ценного у иноры Вернер, так и остались размышлениями. Но я продолжала его уговаривать, в попытках убедить даже вытащила из чулана хозяйский матрас. Раньше я его не доставала, возможно, зря. Он оказался настолько старым и бугристым, что при взгляде на него я засомневалась, что его прилично предлагать гостю. И даже если отбросить приличия, Дитрих вряд ли сможет на таком уснуть. Наверное, засомневался и он, поскольку сказал:

— Линда, в эти горы можно заселять гномов. Наверняка там завелись залежи полезных ископаемых.

— Откуда бы этим ископаемым взяться? — смущенно сказала я.

Другого матраса у меня нет, а укладывать гостя, от которого ждешь охраны, на пол некрасиво. Но и некрасиво подсовывать такое, что и матрасом назвать язык не поворачивается.

— Предлагаете провести исследование? — поинтересовался Дитрих. — На тему возникновения различных месторождений в зависимости от пола, возраста и вредных привычек того, кто спал на матрасе? Боюсь, эту информацию восстановить не удастся.

— Извините, глупая была идея. — Я начала скручивать матрас в рулончик, чтобы поставить его туда, где он был. Пусть уж эти месторождения продолжают накапливаться без моей помощи и помощи моих гостей. — Наверное, Штефан уже давно ушел, а я боюсь неизвестно чего.

— Не ушел, — ответил Дитрих. — Напротив, он сейчас поднимается по лестнице.

— Зачем?

Меня охватила неконтролируемая паника. Руки задрожали, злополучный матрас вывернулся, упал на пол и даже частично развернулся. Не такой уж он и страшный, и бугры не слишком высокие. Если что, я сама на нем могу поспать, а Дитриху предложу нормальную кровать. Все равно сегодня не смогу уснуть, так какая разница, где ложиться?

— Линда, вы преувеличиваете опасность, — заметил Дитрих.

Я хотела было ему ответить, что совсем не преувеличиваю, но стук в дверь испугал меня настолько, что полностью пропал дар речи. Нет, не преувеличиваю, напротив — преуменьшаю. Я не могу себя чувствовать в безопасности даже в собственной квартире. Но у Дитриха в офисе, там же есть дополнительная защита? Я посмотрела на него, он ответил вопросительным взглядом. В дверь опять постучали. Может, настучится и уйдет? Решит, что мы ушли, а он не заметил. Или давно легли спать… Да нет, если Дитрих по ауре мог сказать, что Штефан поднимается, то и тому ничего не стоит понять, что мы в квартире и не спим.

— Линда, открой, пожалуйста, — раздалось из за двери. — Мне нужно с тобой поговорить.

Дитрих шагнул вперед, но я ухватила его за руку и торопливо ответила:

— Штефан, мы уже разговаривали сегодня. У тебя была возможность сказать все, что хотел. Я тоже больше ничего не добавлю к сказанному.

— Линда, я не понимаю, почему мы должны разговаривать через дверь, — сухо сказал Штефан. — Вы чем там занимаетесь?

Его неприличный намек почему-то полностью прогнал страх. Я распахнула дверь и вызывающе на него уставилась:

— До твоего прихода собирались ложиться спать! — посмотрела на ошеломленное лицо бывшего жениха, по которому было видно, что он совсем неправильно меня понял, и добавила: — Я хотела постелить Дитриху на кухне, а ты мне помешал.

— Инор Хартман, как вам не стыдно, — высокомерно сказал Штефан. — Вы же прекрасно понимаете, что такая ночевка не пройдет бесследно для репутации девушки.

— Инор Эггер, — не менее высокомерно ответил Дитрих, — вы настолько напугали сегодня инориту Мельсбах, что она боится оставаться одна. Ваше навязчивое желание с ней поговорить приводит к таким вот странным результатам. Но если учесть, что вы пытаетесь в столь позднее время вломиться в ее квартиру, то невольно приходишь к выводу, что ее страхи обоснованы.

— Линда — моя невеста, — процедил Штефан. — Я хотел увериться, что вы от нее уйдете вовремя. И поднялся лишь потому, что ваше пребывание, инор Хартман, затянулось.

— Штефан, какая я тебе невеста? Ты при двух свидетелях сказал, что между нами все кончено, — напомнила я. — Даже если ты так не думал, то сказал же почему-то? Наверное, специально для той рыжей?

— Не выдумывай, — возмутился он. — Если бы между мной и Магдаленой что-то было, то на ней женился бы я, а не ее нынешний супруг. В конце концов, мы с ней учились в одной группе, могли понять, как друг к другу относимся. Так что у нас чисто деловые отношения, можешь мне поверить.

— Какие деловые отношения могут быть с замужней неработающей инорой? — невольно возмутилась я.

Непонятно зачем возмутилась, такое мое поведение могло показаться ревностью, которую я не испытывала. Но его объяснение мне показалось настолько глупым, рассчитанным на дурочку, которая проглотит любую несуразицу и простит, что я невольно высказала свое отношение.

— У нее муж серьезно болен. Я бываю на границе со Степью и могу купить необходимые травы для его лечения намного дешевле, чем в столице, — неожиданно мягко ответил Штефан.

— Это так выгодно? — язвительно спросила я.

— Для меня? — Он улыбнулся, легко, словно нас больше ничего не разделяло. — Не слишком. Я, знаешь ли, торговлей не зарабатываю. Линда, Магдалене очень сложно отказать, если она проявит настойчивость. Кому-нибудь другому я бы сразу сказал «нет», но мы с ней так давно знакомы. Пожалуй, не просто знакомы, можно даже сказать, что друзья.

— Ты бы определился, дружеские у вас отношения или деловые.

— Одно другому не мешает, — ответил он. — Не очень приятно признаваться, что я, как какой-то мелкий коммивояжер, когда езжу по делам в провинцию, рыскаю в поисках поставщиков орочьего сырья. Но твоя ревность хоть и забавна, Линда, но не слишком приятна. С другой стороны, рад, что вызываю столь сильные чувства. Линда…

Он говорил мягко, волнующе, убедительно, так, словно мы были только вдвоем, а все остальное — лишь декорации, мебель для антуража. Совсем несущественные декорации. Дитриху он как задал один-единственный вопрос, так и не обращал на него больше никакого внимания. А сам Дитрих молчал, за что я ему была благодарна — слишком странно реагировал на его слова Штефан, а еще одной демонстрации погодной мощи я могла и не пережить.

— Штефан, как ты не понимаешь, я тебя боюсь, — запальчиво сказала я. — Только боюсь, и все.

— В самом деле боишься? — Он выглядел удивленным. — Линда, я ни разу никому не причинил вреда из-за собственной несдержанности. Мы с тобой встречались почти год. Неужели ты настолько мне не доверяешь?

Я сейчас не доверяла никому, но не говорить же такое?

— Твоя магия сегодня была очень страшной, — сказала я.

— Но заклинание так и не вырвалось, — возразил он.

Я молчала. Сейчас, как ни странно, я его не боялась. Но и разговаривать с ним не хотела. Он казался совершенно чужим, словно мы с ним не встречались почти год. Несколько последних месяцев полностью перечеркнули мою жизнь, вывернули ее самым причудливым образом. То, что раньше казалось главным, стало совсем неважным.

— Линда, подумай, — продолжил Штефан, не дождавшись от меня ответа. — Нельзя рвать вот так, не давая мне даже минимальной надежды на прощение. И нельзя из-за обиды связываться со всякими проходимцами.

— Положим, это еще вопрос, кто из нас больший проходимец, — возмутился Дитрих. — А еще кому-то пора смириться, что девушке он попросту неинтересен.

Руки Штефана, на которые я как раз смотрела, дрогнули и чуть сжались, но на этот раз в них ничего не появилось. К моему огромнейшему облегчению. Но рассчитывать на его вечное терпение я не могла.

— Штефан, тебе лучше уйти, — твердо сказала я.

— Я уйду, а он останется? — Мой бывший жених сузил глаза и зло кивнул на Дитриха.

— Если вы, инор Эггер, уйдете, то и в моем присутствии не будет необходимости, — заметил тот. — Инорита Мельсбах ясно же сказала, что вас боится, из за чего и попросила меня ее охранять.

— Видел я, как вы ее охраняете, инор Хартман, — ядовито сказал Штефан. — Мне доводилось охранять не хуже, а подозреваю, даже лучше.

— Разве что потому, что вам никто не мешал, — невозмутимо сказал Дитрих. — Уверяю вас, когда мы с Линдой вдвоем, мои охранные навыки многократно увеличиваются.

Штефана немного перекосило от такого заявления, поскольку понять его можно было по-разному и не всегда лестным для меня образом. Не дожидаясь, пока Штефану опять придет в голову показать, чем он еще владеет из погодной магии, я повернулась к Дитриху и возмущенно сказала:

— Извольте выражать свои мысли таким образом, чтобы окружающие не пытались истолковать их так, как делает сейчас Штефан!

Но он ничуть не смутился и ответил:

— Не могу же я ему заявить, что перестаю вас охранять сразу, как за нами закрывается дверь. Боюсь, это разозлит инора Эггера гораздо сильнее.

— Линда, не выдумывай, — запротестовал Штефан. — Разве я могу подумать про тебя плохо?

— Но ты же посчитал нужным подняться, чтобы проверить, чем мы занимаемся, — воинственно сказала я.

— Я сказал, что не могу думать плохо про тебя, — возразил он. — Мое хорошее отношение не распространяется на инора Хартмана, который ведет себя столь странным образом. И, кстати, делает странные заявления, которые тебя обижают.

Дитрих прокашлялся, но каким-то таким странным издевательским образом, что Штефан опять явно начал злиться. Стояла я как раз между ними, и если он вдруг потеряет контроль, окажусь на линии удара. Это меня совсем не вдохновляло.

— Знаете что, иноры, — сказала я. — Идите-ка вы оба по домам. Спокойной ночи.

И отошла в сторону, пропуская Дитриха на выход. Он вышел, и я сразу же захлопнула дверь. Друг с другом они разговаривать не стали, а если и пытались прожечь ненавидящими взглядами, то я этого не видела, что меня полностью устроило. Убедившись, что они начали спускаться по лестнице, я заняла наблюдательный пост у окна, но они и на улице не стали ругаться, а просто разошлись в разные стороны. Я свернула ужасный хозяйский матрас в тугой рулончик, перевязала кстати подвернувшейся веревочкой и засунула подальше. Не знаю, какие планы на него у собственника, и знать не хочу, но в свернутом виде он выглядит намного привлекательней.

День выдался ужасно тяжелый, поэтому я уснула сразу, как добралась до кровати. Меня не мучили кошмары, сон был ровный и спокойный. Но вот утром первой мыслью было: «Что делать дальше?» Каким образом можно было узнать, из-за чего была ссора между инорой Вернер и Эггерами? Штефан наотрез отказался рассказывать, что же там такое случилось. Но даже если бы рассказал, его рассказ потребовал бы подтверждений, потому что я не верю своему бывшему жениху. Да и имеет ли какое-нибудь отношение эта давняя история к тому, что случилось с инорой Вернер? И узнаю ли я когда-нибудь, кто, что, а главное — зачем стерли из моей головы? Сколько я ни вспоминала наши разговоры с наставницей, мы никогда не касались каких-нибудь странных тем. Что она мне могла такого сказать, что потребовалось так срочно убирать? Это могла быть всего лишь фраза или даже слово, которым при разговоре я не придала ни малейшего значения, а преступнику оно показалось опасным. Но откуда он вообще мог узнать? Там никого не было, это я точно помню. Разве что кто-то сидел в соседней комнатке с архивами? Кто-то, кто не хотел, чтобы его видели посторонние вместе с инорой Вернер? Тогда он прекрасно слышал наш разговор, а я о его соседстве и не догадывалась. Мог ли это быть Штефан, который утверждал, что не поддерживает с родственницей никаких отношений? Не поддерживал или хотел, чтобы так считали окружающие? Я поняла, что не могу ответить на этот вопрос. Я ему не доверяла, но и представить его убийцей не могла. В размышлениях я не заметила, как заварила чай, и, лишь сделав первый глоток, очнулась и огорченно подумала, что есть-то нечего, и даже если я сейчас сбегаю в магазин, нужно же еще приготовить, на что желания совсем не было. Стук в дверь прозвучал неожиданно и заставил меня вздрогнуть. Сразу вспомнились вчерашние страхи. К двери я подошла, но открывать не торопилась.

— Линда, это я.

Голос Дитриха меня обрадовал, но из вредности я спросила:

— Я — это кто? Я бывают разные.

— Я — это Дитрих Хартман, почти ваш компаньон.

— Почему почти?

Я открыла дверь и с удивлением обнаружила, что Дитрих прижимает к себе несколько бумажных пакетов, содержимое которых однозначно было съедобным — из одного выглядывал длинный румяный батон, другой радовал жирными пятнами явно мясного происхождения.

— Потому что у нас с вами только устная договоренность, — ответил он. — А этого для создания партнерского агентства недостаточно. Линда, я принес вам компенсацию за съеденные продукты.

Я подумала, что нормальные иноры приходят к девушкам с букетами и не утром. Но букет у меня уже один стоит и совсем не радует. С другой стороны, букет из хлеба и колбасы мне еще никто не дарил, и, пожалуй, он мне нравится намного больше, чем шикарные розы, присланные бывшим женихом.

ГЛАВА 19

Колбасы не было, но были сыр и окорок, ломти которых восхитительно смотрелись на свежем хлебе. Восхитительно, но недолго — смотреть на такую красоту было невозможно, хотелось ее попробовать как можно скорее. И не только мне. Видно, слишком мало досталось нам вчера пирога. Некоторое время мы жевали, пили чай и молчали, полностью поглощенные этим важным занятием. Но снеди было много, больше, чем мы могли уничтожить зараз. Дитрих налил себе вторую чашку чая, чуть откинулся назад и стал молча меня изучать.

— Какие у нас планы на сегодня? — не выдержала я его пристального взгляда.

— Потренироваться в конспирации? — предложил он, хитро улыбаясь.

— Сторонними наблюдателями она была признана идеальной, — возразила я. — Так что в тренировке нет необходимости.

Разве что в совсем небольшой? Просто чтобы увериться, что получается все так же убедительно и без сторонних наблюдателей в лице Штефана?

— Тренировка лишней не бывает, — в такт моим мыслям сказал Дитрих. — Как говорил мой наставник, лишние полчаса тренировки иногда спасают жизнь.

— Вот решим вопрос с вашей лицензией, — возразила я, — тогда и будем говорить о конспирации.

Дитрих чуть обиженно на меня посмотрел, но с темы конспирации ушел. Почти…

— Жалобу о неправомерности приостановления я написал, — вздохнул он. — Но повлияет ли это на скорость рассмотрения? Навыки можно оттачивать независимо…

Я сделала вид, что не слышу его намеков.

— Нам нужно закрыть дело инора Кремера, — сказала я. — Может, по его жалобе и приостановили?

— По чьей жалобе приостановили, мне не скажут, — ответил Дитрих. — Но вот что странно. Кремер утверждает, что Эггер — новый любовник его жены. А Эггер говорит, что жена Кремера — его давняя хорошая… гм… подруга. Не знать о таком Кремер не мог.

— Почему? — не согласилась я. — Возможно, его жена очень хорошо скрывает свои знакомства.

— И поэтому он знает обо всех ее любовниках? Нет уж, здесь врет один из двух иноров, и я склоняюсь к тому, что врет Кремер. Не похожи были Эггер и жена Кремера на любовников, когда я за ними наблюдал, а вот на давних знакомых — вполне. В эту картину прекрасно вписывается полынь, которую я… гм… образец которой я изъял у иноры.

— Называйте вещи своими именами, — усмехнулась я. — Вы нагло обокрали бедную женщину. Уверена, что полынь стоит намного дороже, чем лист фикуса. Там редкий дорогой вид.

— Намекаете, что сидеть будем вместе?

— Намекаю, что криминальные наклонности в нашем партнерском предприятии не только у меня.

— Общие интересы сближают, — заметил Дитрих, посмотрел на меня с таким видом, словно опять хотел предложить немедленно заняться конспирацией, но сказал: — Итак, по всему получается, что врет Кремер. Во всяком случае, по поводу отношений его жены и Эггера. Возможно, раньше они и были любовниками. Возможно, но не сейчас.

К моему собственному удивлению, на меня накатило разочарование. Мужчина на то и мужчина, чтобы проявлять настойчивость. Предложил отрабатывать полезные навыки, так и нужно добиваться своего…

— Тогда зачем он пришел к вам, да еще и заплатил такую приличную сумму?

— Вот именно, зачем? — Он поставил опустевшую чашку на стол, задумчиво на нее посмотрел, но решил, что чая с утра для него достаточно. — Что он хотел получить в итоге?

— Может, его заболевание такое… связанное с головой? — неуверенно предположила я. — У него очень странно меняется поведение.

— Если бы у него были проблемы с головой, то не было бы возможности распоряжаться счетом в банке, — возразил Дитрих. — Значит, есть у него какая-то цель, которую мы понять не можем.

— Обвинить Штефана в использовании запретной магии? — предположила я. — Если он покупает сомнительные орочьи зелья, о чем инор Кремер знает…

Я не договорила и выразительно посмотрела на Дитриха.

— Покупка чего-то даже напрямую у орков не делает человека преступником, — возразил он. — Должен быть еще какой-то пункт, которого мы не учитываем. К примеру, кто-то из родственников Эггера на таком попадался. Причем близкий. Брат, к примеру.

— Старший брат у Штефана без Дара, — напомнила я. — Возможно, что и родители тоже. Да и потом, если бы кто-то из его близких на таком попался, то Штефана не взяли бы на должность в магистрате.

— Не взяли бы, — согласился Дитрих. — Если бы всплыло. А вот если не всплыло или обошлось невнятными подозрениями, то могли и взять. Но что-то такое непременно должно быть.

— Что знает Кремер, но не знаем мы, — заключила я. — Дитрих, возможно это глупо, но я уверена, что Штефан не занимался запрещенной магией.

Дитрих на меня недовольно посмотрел. Но чем было вызвано его недовольство, я не поняла. То ли тем, что я защищала Штефана, то ли тем, что моя уверенность шла вразрез с его. Но тут уж я ничего не могла поделать. Не виделся мне Штефан злодейским злодеем, хоть сто раз напоминай себе о технике безопасности, вдолбленной мне инорой Вернер, а сейчас благополучно отброшенной в сторону. Я даже не была уверена, что он меня действительно привораживал, а не имело место совсем другое вмешательство, каким-то образом связанное с наставницей.

— Ни в чем нельзя быть уверенным, пока не будет неопровержимых доказательств, — сказал он.

— И как вы их собираетесь получать? — заинтересовалась я.

— Почему я? Мы, — ответил Дитрих.

— Хорошо, и как мы их собираемся получать?

— В архив академии сможете попасть?

— Если придумаю убедительную причину.

— Исследование на тему потери Дара пойдет? За последние лет двадцать.

— Думаете, брат Штефана там найдется? — сразу поняла я.

— Нужно с чего-то начинать, — ответил он. — У Эггера очень сильный Дар. Обычно такие рождаются в семьях, где все маги. Проверим. Если у брата Эггера был Дар, который он потерял во время обучения, это будет в архиве.

Я прошла в комнату и взяла с полки толстую тетрадь, заполненную конспектами только до середины. В архив нужно идти подготовленной, с деловым видом. Пусть считают, что у меня уже собрана часть материала. Так, еще пару карандашей нужно взять. При мысли об академии меня охватила легкая ностальгия. Как жаль, что не придется больше ходить на занятия…

— Линда, вы не уснули? Стоите над своей тетрадкой с таким отрешенным видом. Сколько времени вам потребуется, как думаете? — деловито прервал мои мечты Дитрих.

— Думаю, до обеда управлюсь, — ответила я. — Не так много студентов теряют Дар во время обучения. Думаю, за двадцать лет от силы десяток наберется, и к некоторым Дар вернулся. В нашем архиве порядок, перерывать не придется.

— Мне бы вашу уверенность, — скептически сказал Дитрих. — Ладно, до встречи в офисе.

Как только мы вышли из дома, сразу разошлись. Я отправилась в академию, а Дитрих по своим загадочным делам, о которых он мне лишь сказал, что нужно проверить еще одну гипотезу, но какую — умолчал. Вслед я ему смотреть не стала, у меня было собственное расследование. Азарт гнал вперед, на поиски ответов на многочисленные вопросы, которые не давали спокойно жить.

Академия ничуть не изменилась за то время, что в ней не было меня. Все было как прежде. Но не совсем. Неожиданно заупрямилась архивистка, приятная такая инора, с которой раньше не возникало ни малейших проблем.

— Инорита, вы больше не наша студентка, — важно заявила она. — Поэтому, чтобы допустить вас до архива, мне требуется разрешение, подписанное ректором, лордом Гракхом.

— Но я не собираюсь выведывать никаких страшных тайн.

— Правила едины для всех. Вы не являетесь ни нашей студенткой, ни нашей аспиранткой, ни нашим работником, поэтому должны получить разрешение на пользование архивом, — твердо ответила она. — Извините, инорита, если вас обидела.

Вид у нее был настолько неприступный, что было понятно — ради меня она не пойдет даже на самое мелкое нарушение, а уж о крупном, каким она считала проникновение в подведомственный ей архив, и речи не шло. Я с тоской посмотрела на заветную дверь за ее спиной, которая была так близка, но для меня совершенно недоступна. Инора вежливо улыбнулась, но как-то так, что ее улыбка больше походила на напоминание покинуть кабинет. Я попрощалась, надеясь на скорое возвращение, и направилась к ректору.

— Линда, привет! — Неожиданно вылетевшая мне навстречу Эмми сразу повисла на моей шее, словно мы с ней давным-давно не виделись. — Вы помирились, и ты пришла мне про это рассказать? Я правильно догадалась?

— Не совсем, — ответила я. — Мы со Штефаном не ссорились, а значит, помириться не могли. Встречаться с ним я не буду.

— Ну вот, — расстроенно сказала Эмми. — Я все-таки все испортила, да?

Похоже, Штефан во время уговоров поселил у нее в голове стойкое чувство вины, раз она до сих пор уверена, что причина нашего разрыва кроется в том, что она мне рассказала о встрече моего бывшего жениха с той рыжей.

— Нет, дело не в тебе, а во мне, — пояснила я. — Я поняла, что не люблю Штефана. Если что-то и было, то оно ушло. Совсем ушло.

Почему-то я чувствовала перед ней вину. Не было бы меня, может, что и сложилось бы у нее со Штефаном, который ее до сих пор восхищал, несмотря на явное пренебрежение с его стороны. А сейчас она готова жертвовать собой ради призрака нашего с ним счастья.

— Понимаешь, — продолжила я, — даже если бы ты мне ничего не сказала, к этому времени я уже сама поняла, что все кончено, назад дороги нет.

Эмми расстроенно вздохнула. А меня вдруг обожгла мысль — если у Штефана не было любовной связи с рыжей Кремер, почему он при ней заявил, что между ним и мной все кончено? Какой был в этом смысл, если их связывал какой-то странный гибрид дружески-партнерских отношений? В то, что он растерялся и сказал от неожиданности, мне не верилось. Я за ним ни разу не замечала, чтобы он терялся и говорил какую-нибудь глупость. Скорее, отделался бы от Эмми гладкими обтекаемыми фразами, красивыми, но ничего не значащими. Значит, ему было важно, чтобы рыжая услышала именно эту версию…

— Линда… — расстроенно протянула Эмми, — мне кажется, Штефан заслуживает еще одного шанса, пусть самого маленького. Ты прости, но твой Дитрих не выдерживает с ним никакого сравнения. Я бы даже сказала, проигрывает по всем пунктам.

Ее уверенность меня скорее забавляла, чем убеждала. Если Штефан так хорош, пусть берет его себе. Я только порадуюсь их свадьбе. А мне подделок чувств не нужно.

— Эмми, — вкрадчиво сказала я, — а почему бы тебе самой не попробовать его заинтересовать?

— Если уж он за год не заинтересовался…

— Потому что был уверен, что добьется моей взаимности. Но за год он непременно должен был разглядеть, какая ты замечательная.

Эмми смотрела на меня с большим сомнением и наверняка нашла бы, что сказать, если бы ей не нужно было идти на занятия, поэтому она лишь сказала:

— Для меня лучше, чтобы вы оба были счастливы, чем он со мной — и несчастен. Что толку, если он разглядит, какая я замечательная, если любить будет тебя?

И ушла, расстроенно шмыгнув носом на прощание. Ее можно было понять. Эмми тоже не нужны иллюзии чувств. Ужасно понимать, что тот, кто рядом, постоянно думает о другой. Но здесь я ничем помочь не могла. Ни ему, ни ей.

В приемной ректора пришлось подождать. Посетителей хватало и до моего прихода, каждый считал, что его дело необыкновенно важное, и торчал в кабинете очень долго. Я попыталась было сунуться к секретарше, мимоходом подумав, что мы с ней почти коллеги, но она гордо заявила, что такие вопросы не в ее компетенции и подсовывать начальству бумаги на подпись она не будет. Пришлось смириться и несколько часов провести в приемной, маясь от безделья. Не помогало даже чтение конспекта — ничего нового из него почерпнуть я не могла, а бесцельно перечитывать оказалось необыкновенно скучно. Наконец ожидание закончилось, и я вошла в кабинет лорда Гракха, надеясь, что все мои мытарства позади. Но не тут-то было.

— Зачем вам в наш архив? — подозрительно спросил он. — Я прекрасно помню, что вы алхимик. Алхимики архивными изысканиями не занимаются.

Еще бы он не помнил. Не так уж часто академия выпускает алхимиков с Золотым дипломом. Раньше это наполнило бы меня законной гордостью, но сейчас я лишь порадовалась бы, выкажи он плохую память.

— Я хочу заняться разработкой зелья, позволяющего вернуть Дар, — начала я вдохновенно сочинять. — Для этого мне надо получить статистику по случаям спонтанного исчезновения Дара и его возвращения.

— Пустое дело, — успокоился ректор. — Этим маги с мировым именем занимались. Куда вам лезть?

— Почему вы думаете, что свежий взгляд ничего не даст? — невольно обиделась я. — Если эта информация такая секретная, что на архивы за все время существования академии вы разрешения дать не можете, то хоть за последние лет двадцать. Пожалуйста…

Последнее слово я выговорила со всеми умоляющими нотками, на которые оказалась способна. Ректора мое рвение к знаниям смягчило.

— Да вам и не нужно столько, — сказал он. — Ладно, за последние сто лет подпишу. Действительно, вдруг у вас что получится, а мы сразу палки в колеса ставим. Но чтобы я один из первых узнал о результате!

Он грозно помахал в мою сторону ручкой и подписал разрешение. Сияющая магическая печать придала документу завершенный вид и подарила мне надежду, что совсем скоро мне удастся узнать, учился ли здесь брат Штефана. Но не тут-то было. Архив оказался закрыт на обеденный перерыв. Это сколько же я просидела в приемной?

ГЛАВА 20

С обеда архивистка пришла в благодушном настроении, которое не испортило даже выданное ректором разрешение на пользование архивом. Она внимательно его изучила, даже поводила над листом перстнем-артефактом, но этим и удовлетворилась.

— Вот видите, инорита, — наставительно сказала она, — не так это было и сложно.

— Не сложно, но долго, — улыбнулась я.

— В работе с архивами спешка неуместна, — не разделила она со мной веселье. — Нужно придерживаться установленного порядка, иначе это будет не архив, а склад папок. Если вы, конечно, улавливаете разницу.

Она строго на меня посмотрела, и я поспешила ее заверить, что понимаю разницу и что не собираюсь нарушать заведенный в архиве порядок. Мне нужно-то — просмотреть несколько дел и выписать из них необходимую информацию. Что-то портить, менять местами или вырывать листы я не собираюсь. Она немного смягчилась и открыла дверь в архив.

Я думала, она мне вынесет сразу стопку дел и забудет на время о моем существовании. Но не тут-то было. Принесла она мне только пять штук и все время, что я их изучала, не сводила с меня пристального взора, словно я только и ждала, когда она отвернется, чтобы изрисовать чуть пожелтевшие от времени листы неприличными символами. Папки были как раз с начала того срока, разрешение на который мне выдал ректор. Сто лет назад дела в архиве велись столь же безупречно, как и сейчас.

— Вы же личные данные выписывать не будете? — уточнила она зачем-то.

— Конечно, — убедительно ответила я. — Только пол, возраст и обстоятельства, сопутствующие потере Дара. И возвращению, если таковое случилось.

— Чаще всего возвращается, — ответила она. — Случаев, когда Дар пропал безвозвратно, очень мало. Хорошо, не буду вас отвлекать.

Она замолчала, а я торопливо заработала карандашом. Чем быстрее я покончу с этими, тем быстрее дойду до времени, когда здесь предположительно учился брат Штефана. Вот будет обидно, если это окажется не так и я напрасно потрачу столько времени. Хотя почему напрасно? Можно действительно заняться исследованием… Но тогда нужно выписывать побольше. Все, даже самые мелкие детали, на первый взгляд не имеющие отношения к потере Дара. Архивистка приносила по пять папок, а я работала и работала карандашом, почти как в недалекие студенческие времена. Разница лишь в том, что сейчас этим занималась по собственному желанию, а не по необходимости. Большинство теряли Дар по собственной вине — перенапряжение, глупые опасные эксперименты и несоблюдение техники безопасности, о чем так любила говорить моя наставница. Лишь сей час я осознала, насколько это было важно. Дар возвращался почти ко всем. Лишь единицы больше не могли продолжать обучение, и за каждой такой единицей стояла горькая человеческая судьба. Жизнь без Дара немыслима для того, кто прикоснулся к магии. Не уверена, что я смогла бы смириться с такой потерей.

Я так задумалась, что даже не сразу поняла, почему фамилия «Эггер» прозвучала для меня тревожным звонком. Краткий миг смотрела на нее в недоумении и лишь потом догадалась — вот он, брат Штефана, информацию о котором надеялся найти Дитрих. И он действительно учился в нашей академии, поступил на два года раньше своего младшего брата. И хорошо учился — почти по всем предметам вплоть до конца четвертого курса стояли отличные оценки. Но после четвертого курса что-то случилось и Дар пропал. Странное дело, там, где должна была указываться причина и где в остальных личных делах текста зачастую было очень много написано, здесь стоял лишь один неизвестный мне символ. Я его старательно скопировала и начала листать в надежде найти расшифровку. Но нет, больше он нигде не попался. Отзывы преподавателей, восторженные, написанные исключительно в превосходной степени. Отзывы с практик, умилительно-похвальные. Характеристика куратора — ни одной отрицательной черты не отмечено, кроме, разве что, стремления добиваться своей цели любой ценой. Отрицательная ли это черта? Если бы были приведены конкретные примеры, можно было бы судить. Но куратор ограничился лишь общими фразами, ничего не расписывая. Но и из общих фраз складывалась цельная картина — гордый, талантливый и очень самолюбивый. Каково было студенту с такими способностями враз остаться без Дара? Мне стало необычайно жалко брата Штефана. Я бы ни за что не хотела оказаться на его месте. Я продолжала пролистывать, чтобы все же узнать, в чем была причина того, что пропал Дар. Но это оставалось для меня загадкой. Зато попалась отметка о невесте Эггера-старшего, фамилия мне ничего не говорила, но вот имя — Магдалена — почему-то сразу напомнило о жене Кремера. Конечно, имя не очень редкое, но все же совпадение показалось мне странным. Штефан ни разу не упоминал, что брат женат. Возможно, помолвку расторгли после потери Дара Эггером-старшим? Стал бы Штефан поддерживать хорошие отношения с девушкой, бросившей брата? Помогать ей с лекарствами для мужа? Нет, скорее всего имя — простое совпадение. Но Дитриху о нем непременно нужно будет рассказать.

— Инорита, мне кажется, ваш интерес к этому делу вышел за рамки вашего исследования. Зачем вы роетесь в папке?

Оказывается, архивистка так же пристально за мной наблюдает, как и в начале моей работы. Можно подумать, у нее своих дел совсем нет! Вон, на столе сколько папок скопилось, и все требуют внимания.

— Извините, инора, я не хотела вас беспокоить, — обратилась я к ней. — Но очень похоже, что без вашей помощи мне не обойтись.

— Да? Я вас слушаю.

Когда она поняла, что роюсь я не из праздного любопытства, лицо у нее чуть смягчилось. Но именно, что чуть. До возвращения назад недоуменного осуждения было не так уж и много.

— В этом деле не указана причина исчезновения Дара. Точнее, указана, но таким странным символом, которого я раньше нигде не встречала. Я и надеялась найти расшифровку где-нибудь дальше, но, увы, так и не смогла ничего найти.

Я взяла папку и подошла к ней. Кому как не архивистке знать все эти странные символы? И да, она его узнала. Издала странный звук, похожий на сдерживаемый кашель, испуганно на меня посмотрела и начала стремительно краснеть некрасивыми неровными пятнами, а потом буквально выхватила эту папку из моих рук.

— Это вам не надо, — торопливо заговорила она. — К вашему исследованию этот случай не имеет никакого отношения.

— Ну как же? — удивилась я. — Мне нужны все случаи, тем более что к этому студенту Дар не вернулся, или здесь не указано.

Архивистка уже оправилась от растерянности, приняла свой обычный высокомерный вид, захлопнула папку и с деланой небрежностью бросила ее на стол. Но пятна с лица уходить не желали, создавая впечатление странной экзотической болезни.

— Инорита, повторяю, это дело вы получили по ошибке, к вашему исследованию оно не имеет никакого отношения.

— Да как же не имеет! — запротестовала я.

Строго говоря, только это дело и имело отношение к моему исследованию, точнее, расследованию. И с учетом того, что в нем сразу выявились определенные странности, оно представляло для меня повышенный интерес. Правда, этой милой иноре о таком знать совершенно не обязательно. Она и без этого знания выглядела на редкость недружелюбно.

— Забудьте, что вы его вообще смотрели, — процедила она. — И удалите из своих записей.

— Но почему? Что такого в этом деле?

— Потому что так нужно.

Архивистка не поленилась выйти из-за своей стойки и начала перелистывать мою тетрадь, и когда нашла нужное, тщательно прошлась по нему «ластиком». Причем заклинание выбрала не простое, а усиленное — оно не просто удаляло след карандаша с бумаги, но и восстанавливало ее структуру таким образом, что не оставалось следов от нажима грифеля, а значит, никак не получилось бы восстановить написанное. Я ей не препятствовала — все, что нужно, у меня накрепко засело в голове. Оттуда «ластиком» не сотрешь, а против ментального вмешательства у меня есть замечательный артефакт, выданный Дитрихом. Не думаю, что инора пошла бы на такое для сохранения тайны, но все же с артефактом намного спокойнее.

— С остальными делами вы закончили? — как ни в чем не бывало спросила она. — Давайте я их заберу и принесу те несколько, что вы еще не просмотрели. И поторопитесь, инорита, мой рабочий день подходит к концу.

Только теперь я обратила внимание, что день уже движется к вечеру, а пальцы, отвыкшие от писанины, ужасно болят. Цели своей я достигла, и мне захотелось отказаться от изучения того, что осталось, и уйти, но это вызвало бы ненужные вопросы и подозрения. Так что я вручила ей папки с моего стола и даже улыбнулась:

— Надеюсь, осталось не слишком много и скоро я вас освобожу от своего присутствия.

— Надеюсь, — холодно ответила она, взяла папки и удалилась в основной архив.

Что же там было такого в деле Эггера, что она так поспешила его забрать и ничего не стала объяснять? Символ явно был ей знаком и вызвал нешуточный испуг, но сама я была уверена, что раньше ничего подобного не видела. Но кто сказал, что я знаю все, пусть даже и диплом у меня Золотой? Толку теперь от этого диплома… Навалилась усталость и ужасно захотелось есть, но я решила все здесь доделать, чтобы больше не возвращаться. А то, кто знает, может, завтра архивистка потребует новое разрешение, и мне для подтверждения легенды придется опять проторчать в приемной ректора полдня. Честно говоря, мне не очень понравилось такое времяпрепровождение. Конспирация может быть намного увлекательней, в чем я не так давно убедилась на собственном опыте. Архивистка вернулась и положила на стойку всего две папки, что меня необычайно порадовало. Правда, порадовало бы куда больше, если бы она пришла и сказала: «Простите, инорита, я ошиблась. Больше ничего нет». Я вздохнула и приступила к переписыванию. Какое, оказывается, нудное дело — расследование, если оно ведется не в хорошей компании…

В двух оставшихся папках никаких неожиданностей и странных символов не было. Более того, к обоим студентам Дар вернулся. Одного из них я даже вспомнила — он учился на год старше и был таким безответственным, словно потеря его ничему не научила. Без Дара он остался по собственной глупости — экспериментировал с разными зельями, чтобы увеличить Дар, и доэкспериментировался. Впрочем, Дар у него отсутствовал всего пару месяцев и начал возвращаться почти сразу. Он даже учебу не прерывал, а значит, и не успел испугаться по-настоящему. Я поставила последнюю точку и вернула документы архивистке. Прощалась она с видимым облегчением и с желанием напомнить, что никакого дела Эггера никто никому не давал. Но вслух она этого не сказала, к вопросу злополучного символа мы так и не возвращались.

Дитрих ждал меня при выходе из академии. Он стоял и ритмично подбрасывал в руке маленький темный камешек. При моем появлении камешек переместился во внутренний карман, а партнер необычайно оживился. Наверное, ему тоже больше нравится заниматься расследованием в хорошей компании.

— И как? — спросил он. — Удалось добраться до нужного дела?

— С трудом, но удалось, — с гордостью ответила я. — Вы были правы. Дар у него был.

— Причина утери?

— Не указана. Точнее, указана таким странным символом. И вообще, там столько всего странного…

Я начала рассказывать, как всполошилась архивистка, когда я ее спросила о значении символа, как заявила, что это дело она мне не давала и знать мне ничего не нужно, и как стерла «ластиком» мои записи.

— Странно, — сказал Дитрих. — А какой символ там был?

Я открыла тетрадь и изобразила на чистой странице подобие того, что было в деле Эггера-старшего. Дитрих смотрел, хмурился, но ничего не собирался прояснять. Поэтому я не выдержала и спросила сама:

— Что он значит?

— Конкретно такой ни разу не видел, — неохотно признался Дитрих. — Похож на один из тех, что знаю, но значения похожих символов могут сильно отличаться.

— Где-нибудь эти символы можно посмотреть? — уточнила я. — Я пока даже похожих не видела.

— Открыто их нет, — ответил он. — Знаете ли, Линда, эти символы, они как раз к запрещенной магии относятся.

— И что могли у нас в академии маркировать символом из запрещенной магии?

— Мне почему-то кажется, что запрещенные действия, — непонятно ответил Дитрих. — А знаете что, Линда, давайте мы навестим Карла? Помните менталиста, который пытался восстановить утраченный вами фрагмент памяти?

Менталиста я прекрасно помнила, но навещать его или кого другого мне не хотелось.

— Честно говоря, мне не до визитов в гости, — честно ответила я. — Я устала и хочу есть.

— Мы ненадолго. Только спросим, знаком ли ему этот символ, и уйдем. А потом пойдем ужинать в кафе. Что скажете?

— Скажу, что с вашими финансами кормить девушек в кафе неразумно, — невольно улыбнулась я.

— Так я не всех девушек собираюсь кормить, а только одну конкретную, — возразил он. — Линда, сейчас с деньгами у меня не самый легкий период, это да, но от одного посещения кафе в вашей компании я не разорюсь.

Было заметно, что его обидело мое желание сэкономить ему немного наличных. Что ж, хочет меня накормить — пусть кормит, возражать больше не буду. Ему лучше знать, разорится он на ужине или нет, а я постараюсь ничего дорогого не заказывать.

— Хорошо, пойдемте к вашему Карлу, — покладисто сказала я.

Дитрих расцвел в улыбке, взял меня под руку и спросил:

— Больше в деле ничего интересного не было?

— Сплошные похвалы, — ответила я. — Но вот что мне показалось подозрительным. Там было указано имя невесты брата Штефана — Магдалена. Оно, конечно, не слишком редко встречается…

— Не слишком. Но в нашем деле пока одна Магдалена, — задумчиво сказал Дитрих.

Одна, наглая рыжая инора Кремер, которая спит до полудня и использует в своих целях Штефана. И мне почему-то казалось, что именно она была невестой Эггера-старшего…

ГЛАВА 21

По дороге Дитриху пришло в голову, что Карл может быть еще на работе, тогда лучше сначала поужинать. Но меня саму гнало вперед любопытство, поэтому я возразила, что можем сначала проверить и уж потом, если окажется, что менталиста нет дома, пойти в кафе. Да, голод меня сейчас мучил намного слабее, чем любопытство. Что говорить, я почти забыла, что хочу есть, когда поняла, что могу узнать что-то тайное, то, что испугало невозмутимую архивистку до потери контроля над собой.

Менталист был дома. Более того, он даже обрадовался нашему приходу.

— Дирк, хорошо, что тебя принесло! — Он радостно стукнул по плечу Дитриха. — Я уже сам думал тебя искать.

— А что случилось?

Карл посмотрел на меня, недолго подумал и сказал:

— Пожалуй, разговор не для чужих ушей. Потом расскажу, не срочно. Зайди завтра-послезавтра, хорошо?

Я невольно обиделась, что меня считают чужой, хотя и прекрасно понимала, что у них могут быть секреты.

— Линда не чужая, — запротестовал Дитрих. — Мы с ней партнеры.

— Уже партнеры? — усмехнулся Карл. — Прошлый раз еще была секретаршей.

— Согласись, что держать квалифицированного алхимика в секретаршах по меньшей мере странно.

— Соглашусь, — ответил менталист. — А также не удивлюсь, если при нашей следующей встрече у твоего партнера будет уже другой статус. Кстати, что там с твоей лицензией?

— Что-что… Проверяется. Это отзывают быстро, а возвращать будут неизвестно сколько, — проворчал Дитрих и недовольно поморщился. — Так что ты хотел мне сказать?

— Давай пока выкладывай, зачем пришел, — попытался отвлечь нас Карл. — Ты же не просто забежал узнать, как я себя чувствую.

— Чувствуешь ты себя великолепно, я вижу, — усмехнулся Дитрих. — Но забежали мы не поэтому. — Он взял тетрадь, в которой я изобразила странный символ, раскрыл в нужном месте и протянул собеседнику. — Встречал такое?

— Ох ты ж, — присвистнул Карл. — Это во что вы вляпались, что при расследовании такое вылезло?

— Такое что? — почти хором спросили мы с Дитрихом.

— Знак означает блокировку Дара по решению Совета Магов, — пояснил менталист.

— И за что блокируют? — деловито спросил Дитрих.

— За серьезные нарушения магической этики, чаще всего — за занятия запрещенной магией. Но вот ведь какие дела — блокировка делается как раз одним из запрещенных заклинаний.

— То есть сами же и нарушают, — влезла я в разговор.

— Именно, — серьезно ответил Карл. — Но нарушают вынужденно, поскольку в классической магии нет заклинаний пожизненной блокировки. Только временной. Но одно могу сказать точно — блокировка применяется редко, а причина для такого решения должна быть очень и очень серьезной. Более того, все члены Совета должны дать свое согласие.

— А кто у нас члены Совета?

— Тебе весь список огласить? — ехидно сказал Карл. — Начиная с придворного мага и далее? А то сам не знаешь…

— Не интересовался раньше, — огрызнулся Дитрих. — Надобности не было — меня туда почему-то никто не пригласил.

— Странное дело, — согласно кивнул Карл, — тебя — да вдруг и не пригласили посидеть в мягком уютном креслице.

— Непорядок.

Менталист чуть насмешливо прищурился и сказал:

— Тебя кто-то конкретный интересует, или так, общий вопрос?

— Конкретно, была ли там Вернер, это раз. Кто блокирует Дар, если решение принято, это два. Ну и по возможности, за что был заблокирован Дар у Эггера. Это три. Пока все.

Карл расхохотался.

— Дирк, ты всегда был нахальным, но это перебор даже для тебя. Вернер была, да, поэтому и устроили такой шмон после ее смерти. Члены Совета не должны быть замешаны в такие истории. Это раз. Кто блокирует Дар, знают только несколько особо проверенных членов Совета, я к ним не отношусь. Это два. Кто такой Эггер и за что ему заблокировали Дар, я не знаю. Это три.

— А жаль, — мрачно сказал Дитрих. — Ты обычно все знаешь.

— Дирк, магическое сообщество скрывает как может все случаи, когда приходится блокировать Дар как последнее средство, — терпеливо пояснял менталист. — Боятся, что обыватели воспримут это как новую «магическую угрозу», пойдут гонения на людей с Даром, как после магических войн. Узнать, что там случилось, практически нереально. Удивительно, что вы вообще узнали, что кому-то заблокировали Дар.

Дитрих зло сощурился:

— То есть он совершил что-то противозаконное, а ему просто заблокировали Дар и сделали вид, что ничего не было?

— Для человека с Даром нет хуже наказания, — выделяя каждое слово, ответил Карл. — Это не жизнь, жалкое существование.

— Преступник должен понести наказание по закону, а не по решению кучки магов, — упрямо сказал Дитрих.

— Кучка магов, как ты любезно выразился, и есть для нас закон, — грозно сказал Карл. — Главный закон, Дирк.

— Закон государства должен стоять выше.

— Не начинай. — Менталист поморщился. — Вспомни, к чему твоя принципиальность привела прошлый раз. Тебе так нравится следить за неверными женами?

— Обычно они молоды и красивы, — хохотнул Дитрих. — Там есть на что посмотреть…

Мне ужасно не понравились их намеки. Мало ли что можно углядеть, следя за неверными женами. Пожалуй, в работе независимого сыщика многовато минусов…

— Неужели? — холодно сказала я, напомнив этим двоим о своем присутствии.

— Мне кажется, твой партнер в этом сомневается, — ехидно заметил менталист, ничуть не смутившись. — Кстати, дорогие мои, я тут подумал над тем, что могли стереть у Линды из памяти, и вот что я вам скажу…

Он сделал паузу, такую выразительную, что я невольно подумала, уж не посещал ли он в свое время те самые театральные курсы, на которые сейчас ходит Эмми. Но он тянул и тянул, просто до неприличия усиливая напряжение, которое лопнуло со словами Дитриха:

— Скажешь, что ничего, относящегося к расследованию, не стерли, а убрали какой-то незначащий факт, который к этому времени уже и сам почти ушел из памяти?

— Сюрприз не получился, — разочарованно сказал Карл. — Обидно. Мог бы и подыграть старику.

— Извини, — без тени смущения ответил Дитрих. — Но мне показалось, ты хочешь проверить мою догадливость.

— Но зачем? Зачем дотирать то, что я уже забыла? — удивленно спросила я. — Не понимаю.

— Чтобы смазать следы прежнего легкого вмешательства, — пояснил Карл. — И не навредить вам лично. Когда убирают то, что человек и сам уже почти забыл, даже при таком сильном ударе не бывает серьезных последствий. У вас же ни разу не возникало впечатления провала в памяти, пока не сказали, что что-то там стерли?

— Нет, — была вынуждена признать я.

— Вот видите. — Карл выглядел таким счастливым, словно он лично так удачно все провернул. — Все точно рассчитали. Определить, кто вам внушал и что, невозможно. Следователь убежден, что вам удалили что-то важное, относящееся к убийству Вернер, и роет в том направлении. А тот, кто все устроил, радуется, что остался вне подозрений.

— Не уверен я, что вне подозрений, — неожиданно сказал Дитрих. — Да, обвинить его в привороте Линды сейчас не получится. Но возможно, будет более тяжкое обвинение.

— Основания?

— Мне удалось найти завещание общего прадедушки Вернеров и Эггеров. Имущество разделили неравномерно. Точнее, одну его часть. Библиотека полностью отошла Вернерам. А там были несколько томов, изданных еще до магических войн. Сам понимаешь, дело здесь не в стоимости, которая очень высока, а в знаниях, которые там есть. Или были, если книги уничтожились при взрыве Вернер.

— Но ты в этом сомневаешься.

— Сомневаюсь, — кивнул Дитрих. — Мне непонятно такое решение, но для него наверняка была серьезная причина. Исходя из моих наблюдений — скорее всего наследственность.

— Думаешь, боялись не в те руки передать знания?

Я чувствовала себя лишней. Эти двое понимали друг друга с полуслова. Да что там с полуслова. Казалось, им и слова не особо нужны.

— Что-то в любом случае передали. Заблокировали же за что-то Дар у Эггера-старшего?

— Слишком шаткие основания для обвинения.

— Я пока никого не обвиняю, — ответил Дитрих. — Так, рассуждаю вслух. В семье Эггеров очень вольно относятся к некоторым вопросам использования Дара в собственных целях.

— Замешаны они или нет, но дело Вернер как раз получило новый поворот, — ответил его собеседник. — Так что, Дирк, там пока точка не поставлена.

— Я была уверена, что наставница ни в чем таком не могла быть замешана.

— Кто знает? — ответил менталист. — Иной раз знаешь человека долгие годы исключительно с лучшей стороны, а он — раз — и повернулся к тебе другим боком. И этот бок такой неприглядный, что сомнения берут, тот ли это человек. Нет, в нашей работе главное — факты, а не пустая уверенность.

Я промолчала, хотя уверенность моя никуда не делась.

— Карл, мы пойдем, — сказал Дитрих. — У нас еще ужин впереди.

— Ужин — дело хорошее. Не забудь, ты обещал зайти.

— Зайду, куда денусь.

Кафе, куда привел меня Дитрих, было недалеко. Но я успела обдумать разговор у менталиста и сделать свои выводы, поэтому выпалила сразу, лишь только официант отошел:

— Почему ты считаешь, что Штефан убил инору Вернер?

— Я? — Дитрих посмотрел на меня с немалым удивлением. — С чего ты так решила?

— Но ваш разговор… — теперь удивлялась уже я.

— Я сказал, что его могут обвинить, а не что он убил. Чувствуешь разницу?

Разницу я чувствовала, но еще я чувствовала какую-то неправильность в нашем разговоре. Что-то неуловимо изменилось, но что — я так пока и не могла понять.

— Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом, — неожиданно сказал Дитрих. — Ну его, этого Эггера, его и так в жизни хватает. Хоть поужинаем без его присутствия.

Я улыбнулась и поняла, что изменилось — исчезла официальность. Ни он, ни я не заметили, как коварное «вы» куда-то пропало и даже ничего не сказало на прощание.

— Как там себя чувствует заложник? — грозно спросила я. — Ему воды хватает?

— Отлично себя чувствует, — подхватил Дитрих. — Активно отращивает конечности. Явно собирается сбежать. Но пусть не надеется усыпить мою бдительность — я его непременно посажу. Вот только горшок нужно будет выбрать потяжелее.

— Чтобы с ним не убежал?

— Естественно. Хочешь его навестить? А то он без тебя скучает.

— Почему бы не навестить? Я так до офиса и не добралась сегодня.

— Я тебя удачно перехватил по дороге, — гордо сказал Дитрих. — Так бы ходила голодная и несчастная. Там же ничего из еды нет.

— Нужно держать в офисе запасы печенья на крайний случай. А то чай есть, а к нему ничего нет.

— Боюсь, что крайний случай наступит ближайшим же вечером и от запасов ничего не останется. Слишком вкусные запасы у меня не задерживаются.

— Можно запасать сухари, — предложила я.

— А разница? — удивился Дитрих.

— Они не такие вкусные…

Дитрих скептически хмыкнул. Наверное, скорость уничтожения если и уменьшится, то не настолько, чтобы это было заметно.

Ужинали мы молча. Слишком оба были голодными, чтобы отвлекаться от столь ответственного дела, как восполнение сил, потраченных за день. И возможно, именно поэтому мне показалось, что я никогда ничего вкуснее не ела, хотя в заказе не было ничего особенного.

А потом мы непонятно зачем действительно пошли в офис. Хотя почему непонятно? Должна же я была проверить, как там поживает мой фикус. Но он чувствовал себя прекрасно. Корешки удлинились настолько, что можно уже задумываться о посадке. В хорошем горшке даже лист будет прекрасно смотреться. Вот здесь, в этом углу. Я удовлетворенно кивнула в такт своим мыслям, повернулась и почти уткнулась в Дитриха, который стоял совсем близко.

— И как? — спросил он. — Не жалуется на меня?

— Говорит, что все в порядке.

Я чуть запрокинула лицо к нему, когда отвечала, но желания отойти у меня не было. И не потому, что за спиной был фикус, который мог пострадать, а потому что не хотела. Напротив, я хотела быть к нему еще ближе, так близко, как это только возможно. Когда я почувствовала его руки на своей спине, в голове промелькнула мысль, что поступаю не слишком разумно. Промелькнула и пропала, оттесненная в сторону другими. О том, что наставница говорила, что во всяком деле, если уж за него взялся, нужно стремиться к совершенству, а в конспирации тренировки мне не просто нужны, они мне жизненно необходимы. В конце концов, это же все просто для дела, я же за него не собираюсь замуж…

ГЛАВА 22

Конец нашему поцелую положил зловредный фикус, который решил, что длины корешков уже достаточно для побега. Во всяком случае, когда я очнулась от громкого звука разбившегося стекла, он валялся на полу в луже с кучей мелких осколков и делал вид, что ничего особенного не случилось. Его можно было понять — я почти лежала на собственном рабочем столе, и для остального там места не было.

— Я же говорил, его срочно нужно высаживать, — сказал Дитрих. — Может, пусть в наказание поваляется на полу? Часик, два, три…

Он и не подумал меня отпустить и заняться немедленными спасательными операциями. Или задержательными? Короче говоря, в этом вопросе пытался проявить недальновидность и непрофессионализм. Но разве я могла такое позволить? Не для этого я лист воровала с риском для репутации своей и своего места работы, чтобы он сейчас валялся на полу, никому не нужный.

— Через два часа фикусу уже понадобятся реанимационные процедуры, — заметила я.

— Спасем, — жизнерадостно ответил Дитрих, проводя рукой по моей спине. — Маги мы или не маги? Вот и докажем фикусу, что с нами опасно связываться. Но — через два часа.

Он опять меня поцеловал, и судьба фикуса стала казаться совсем неважной. В конце концов, на том деревце в кафе листьев еще много, а желающих размножить такое чудесное растение не наблюдается. Но тут под ботинком Дитриха хрупнуло стекло, и я опять очнулась.

— Если вы его сейчас раздавите, спасать будет некого, — заметила я.

— У меня есть навыки некроманта, — ответил он, стараясь незаметно от меня подпихнуть под стол останки. — Я как раз давно не практиковался.

— Боюсь, что вашим клиентам нежить в офисе не понравится, а это отразится на ваших доходах. Точнее — на наших, фикус-зомби — несколько странный гибрид.

Мне удалось вывернуться из его объятий и даже встать со стола.

— Мы будем его использовать для запугивания особо злостных неплательщиков, — разочарованно сказал Дитрих.

— Боюсь, что одним листочком, да еще основательно потоптанным, неплательщиков, особенно злостных, не напугаешь, — парировала я.

Лист фикуса вид имел уже жалкий — один из корешков оторвался наполовину, а на самом листе виднелся четкий отпечаток подошвы ботинка. Как улика выглядело это прекрасно, а вот как украшение нашего офиса никуда не годилось. Я укоризненно посмотрела на компаньона, но он если и был расстроен, то совсем не бедственным положением несчастного растения. И не стремился ничего сделать, чтобы хоть что-то изменить.

— Дитрих, в наборе юного алхимика должны быть целые колбы, — намекнула я.

— Линда, так нельзя, — мрачно сказал он. — Ты не даешь возможности показать все мои таланты.

— Некромантию показывать не обязательно, — ответила я. — А против других талантов у меня нет никаких возражений, — и, увидев, что обрадованный Дитрих безо всяких сомнений решил продолжить то, чем мы только что занимались, добавила: — Но сначала — фикус.

Сейчас уже у меня появилась прекрасная возможность показать свои таланты. Посуда в академической лаборатории была самая обычная, безо всяких усилений и укреплений, поэтому билась она хоть и не слишком часто, но все же у иноры Вернер были выработаны свои правила на такой случай. Легкий пасс — и жидкость, составлявшая до этого живописную лужицу около ножки стола, собралась в компактный шарик, удерживать который в воздухе не составляло никакого труда. К сожалению, чистоте пола в нашем офисе было далеко до таковой в лаборатории, поэтому в шарике наблюдались посторонние вкрапления. Но не стекла — стекло другим заклинанием было собрано и сплавлено в живописный комок, о который нельзя было порезаться. Да, некоторые вещи накрепко засели в моей памяти — мне не надо было даже задумываться, чтобы их воспроизвести.

— Красиво, — оценил Дитрих и вручил мне колбу, куда и отправился висевший в воздухе шарик мутноватой жидкости.

— Было бы еще красивее, если бы пол был чистым, — заметила я. — Правда, в лаборатории академии все, что попало на пол, в работу уже не годится. Но листу фикуса немного грязи не помешает.

— Конечно, не помешает, — согласился Дитрих. — Напротив, пойдет на пользу — там же масса ценных минералов.

— Еще скажи, что ты в течение дня специально собирал их на подошву ботинок, чтобы обеспечить подопечному полноценное и разнообразное питание.

— Конечно, — не моргнув глазом ответил Дитрих. — А кто еще о нем позаботится?

Я лишь скептически улыбнулась. Не похож он был на заботливого целителя пострадавших фикусов. Совсем не похож.

— Нужно поставить колбу повыше, чтобы не случилось новых несчастий.

Лист выглядел не ахти — совсем не так бодро, как несколько минут назад. Лежание на полу не пошло ему на пользу, как и топтание Дитриховыми ботинками с ценными минералами на подошвах. Что поделать — не научилось это несчастное растение абсорбировать ценные минералы сразу через поверхность листа, не используя корней.

— На шкаф? — деловито предложил Дитрих и забрал у меня колбу.

Звучало это как «Давай наконец задвинем это недоразумение куда подальше и забудем. Мы уже сделали для него все, что могли», фикус моего компаньона сейчас заботил очень мало, точнее сказать — не заботил вовсе. Но меня простые действия по уборке разбитой лабораторной посуды окончательно привели в себя. Я вспомнила наставницу и ее непременное требование соблюдать технику безопасности. А о какой безопасности может идти речь, если я целуюсь с малознакомым инором, забыв обо всем на свете? Нет, нужно срочно это прекращать. Но, Богиня, как же не хочется!

— Лучше на полку, — предложила я. — Он как лицо пострадавшее, требует повышенной заботы и внимания. Водички надо подлить — бедному листочку теперь пару корешков придется отращивать заново.

— Я его окружу заботой и вниманием, — сказал Дитрих, — обещаю даже лист отполировать. Но потом, Линда. У нас было такое важное занятие, предлагаю его продолжить. Все, фикус нам больше не помешает.

Он задвинул колбу в глубь полки и протянул ко мне руки. Но я лишь попятилась к двери.

— Пожалуй, мне пора, — торопливо проговорила я. — Уже поздно, и вообще…

Мне вдруг вспомнился Штефан, который в последнее время преследовал меня с той же настойчивостью, с которой не так давно избегал. Не брось он меня наедине с проблемами, возможно, мое отношение к нему бы не изменилось. Но разочарование — страшная сила, разбивающая и более крепкие чувства, чем у нас были. Кто знает, вдруг он и сам подсознательно понимал, что наши отношения обречены, поэтому и сказал Эмми, что все закончено?

— Я провожу.

В голосе Дитриха было море сожаления и немного надежды. Надежды на то, что целоваться можно и в другом месте, где нет никаких фикусов, падающих на пол в самый неподходящий момент.

По дороге мы молчали. Я пыталась осознать, почему моя жизнь в последнее время делает такие странные повороты, которые раньше бы меня непременно напугали. Да, я была уверена, что все в жизни должно идти по плану, отступления от которого меня огорчали. А сейчас… Сейчас непредсказуемость событий лишь подогревала азарт. Так же как и идущий рядом мужчина подогревал желание быть с ним рядом. И в то же время я была уверена, что Эмми права — Штефан как будущий спутник жизни намного привлекательней во всех отношениях. Дитрих ему уступал даже внешне, не говоря уж о материальном положении и возможной карьере. Но… Дитрих это был Дитрих, и все тут. Против этого простого факта оказались бессильны все доводы рассудка, которые с каждым днем становились все тише и тише.

Фикусов около моей двери действительно не оказалось. Зато там был Штефан, который при нашем появлении страдальчески поморщился и сказал:

— Инор Хартман, не морочили бы вы инорите голову.

— С чего вы взяли, инор Эггер, что я морочу ей голову? — церемонно спросил Дитрих.

— Еще скажите, что у вас в отношении Линды самые серьезные намерения, — язвительно сказал Штефан. — Инор Хартман, да вы себя прокормить не сможете…

— Неправда, — возмутился Дитрих. — У меня есть некоторые трудности, но они временные.

Штефан выразительно хмыкнул и окинул соперника неприязненным взглядом.

— Боюсь, что ваши временные трудности, инор Хартман, продлятся до конца вашей жизни.

Прозвучало это двусмысленно. Мне сразу вспомнилось, что Дитриха лишили лицензии по неизвестной причине, а сам Штефан в курсе того, из-за чего мой партнер ушел из Сыска.

— Штефан, ты ему угрожаешь? — возмутилась я. — Это так непорядочно!

— Я угрожаю? — Его удивление не казалось наигранным. — Что ты, Линда. Этот инор — типичный неудачник, он и без моей помощи свернет себе шею. Наверное, когда он родился, Богиня смотрела в другую сторону. Линда, тебе нужно избавиться от него как можно скорее. Невезение — оно прилипчиво.

— Боюсь, что моя полоса невезения началась задолго до знакомства с этим инором, — заметила я.

— После того как ты осознаешь, что вам не следует встречаться, она закончится, — выразительно сказал Штефан. — Линда, ну подумай, что тебя может с ним связывать? Тебя, алхимика с Золотым дипломом, и этого недосыщика?

— Невеста твоего брата тоже так рассуждала, когда разорвала помолвку? Что ее, будущую успешную магичку, ничего не связывает с человеком, оставшимся без Дара?

— При чем тут Магдалена? — недоуменно спросил Штефан.

— Судя по тому, что ты продолжаешь с ней общаться, да что там — не просто продолжаешь, а всячески ей помогаешь, ты считаешь, что бросить человека в тяжелой ситуации нормально? Поэтому и сам устранился, когда меня начали таскать на допросы в связи со смертью наставницы?

— Линда, нет у меня тяжелой ситуации, — недовольно сказал Дитрих. — Действительно, небольшие финансовые трудности, но они не смертельные и временные. И уж жертвовать собой ради меня точно не надо.

Но Штефан на него больше не обращал внимания, он смотрел на меня. Тяжело смотрел. Словно ему было очень больно все это слушать. Но я не жалела ни об едином слове. Я говорила, что думала, и если кому-то мои слова не нравятся, этот кто-то виноват сам — слова были лишь отражением поступков.

— Линда, меня все это время почти не было в Гаэрре, — напомнил он. — А когда был, мне точно так же приходилось отвечать на вопросы нашего… гм… доблестного Сыска. — Он опять окинул Дитриха неприязненным взглядом. — Ты сама это знаешь. У меня не было ни времени, ни возможности встречаться с тобой так часто, как мне бы этого хотелось.

— Но у тебя было время и возможность встречаться с этой Магдаленой, которая бросила твоего брата, — сказала я безо всякой жалости. Сейчас меня больше интересовала рыжая инора Кремер, чем Штефан. Что-то мне подсказывало, что не так все с ней просто. Сначала она была невестой перспективного мага, а потом, когда поняла, что мага из избранника никогда не выйдет, быстренько нашла себе другую жертву. Богатую и больную. Наверняка распланировала уже, как прекрасно будет жить молодой обеспеченной вдовой. Я ни разу не видела эту загадочную Магдалену, но это не мешало мне ее активно недолюбливать. Не нравилась она мне, и все тут.

— Магдалена не бросала моего брата, — раздраженно сказал Штефан. — Напротив, это он от нее отказался. Она ездила к нему больше года, надеялась убедить, что он ей и без Дара нужен. Но Фридрих после потери Дара замкнулся в себе и никого не хотел видеть. Не сделал он исключения и для невесты. Магдалена очень переживала. Все надеялась, что он передумает… Не знаю, зачем я тебе это рассказываю. Возможно, чтобы ты поняла, что не надо меня к ней ревновать?

— Я не ревную, — возразила я.

— Ревнуешь, — уверенно ответил Штефан. — Но я лишь чувствую себя виноватым перед Магдаленой, не больше.

— А почему вы чувствуете себя виноватым, инор Эггер? — влез Дитрих.

— А это не ваше дело, инор Хартман, — отрезал Штефан. — Я говорю не вам и не для вас. А вы, если бы были воспитанным инором, уже давно ушли бы и дали бы нам с Линдой возможность поговорить.

— Увы, я не слишком воспитанный инор. Кроме того, некоторые вещи мне кажутся довольно странными. С чего вам чувствовать себя виноватым перед бывшей невестой брата? Его решение от вас никак не зависело.

— Не зависело. Но я обещал Магдалене убедить Фридриха. Обещал — и не смог.

Он замолчал и мрачно уставился на стену, словно там были яркие картины той давно закончившейся истории. Истории его брата и рыжей иноры Кремер. А я поняла, что, несмотря ни на что, ему верю. Нет, не во всем, но в вопросе этой загадочной Магдалены — точно. Их ничего не связывало, кроме невозможности Штефаном выполнить данное сгоряча обещание.

ГЛАВА 23

Утром я проснулась в отвратительном настроении. Мало того, что Штефан не рассказал ничего определенного ни про своего брата, ни про его бывшую невесту, так он еще не дал мне попрощаться с Дитрихом, как мне хотелось, и согласился уйти только вместе с моим компаньоном. В результате всю ночь мне снилось что-то странное с участием Штефана, Дитриха и рыжей Магдалены. Больше всего мне не нравилось, что там был Дитрих и не было меня. Ладно, Штефан — он и без этого постоянно встречается с бывшей невестой брата, но вот что нужно моему компаньону от жены заказчика, да еще такой привлекательной? Меня не смущало ни то, что это был сон, ни то, что рыжая нахалка могла быть совсем не такой, какой приснилась. Сколько я себя ни убеждала, что все это глупости, настроение не повышалось ни на сколько. Завтракать не хотелось, но впереди был целый день, вполне возможно, что рабочий, поэтому я насильно в себя запихала немного еды, запила горячим отваром и отправилась в офис. Пусть лицензию пока не вернули, но у нас было одно незавершенное дело. Странное дело, непонятно зачем нужное этому Кремеру.

По дороге я немного успокоилась, но глупая обида на Дитриха так никуда и не делась. Нечего ему было приставать к кому попало… Поэтому я ловко увернулась от намечавшегося поцелуя и даже ладони перед собой выставила. Знаем мы эти поцелуи — стоит начать, и все остальное уйдет даже не на второй план, а намного дальше…

— Линда, а как же обязательные тренировки для сотрудников? — разочарованно сказал Дитрих.

— У нас висит незакрытое дело, — напомнила я. — Поэтому давай пока без тренировок. А то в них страдают посторонние листья.

Я выразительно посмотрела на фикус. Он выглядел лучше, чем вчера, перед моим уходом, но отпечаток ботинка там оставался очень четким и красивым. Пожалуй, даже жаль, что на остальных листьях, если они появятся, не будет такой отличительной черты нашего офисного цветка.

— Пострадавший получил вчера неотложную помощь в полном необходимом объеме, — доложил Дитрих. — И ему было сделано строгое внушение. Если еще раз попытается сбежать, то будет высажен в самый некрасивый горшок, который я найду.

— А что подумают клиенты, когда увидят такое безобразие?

— Что с нами нужно быть очень осторожными и не забывать оплачивать счета, — важно ответил Дитрих. — Ибо в гневе мы страшны.

Он опять сделал попытку меня обнять, но я опять увернулась и постаралась отойти от него так, чтобы между нами оказался стол. Нас ждало дело, которое следовало закончить, и раз и навсегда избавиться от посторонних замужних инор, преследовавших Дитриха в моих снах.

— Пока у нас только один клиент, — намекнула я. — Боюсь, его горшком не напугаешь. Даже самым страшным. Даже на голове его жены.

Мне вдруг ужасно захотелось это проверить. Горшок на голове жены клиента… Мне кажется, ей должно пойти, а сам инор Кремер может оказаться намного более пугливым, чем мне кажется. Я попыталась от влечься от Магдалены, занимавшей почти все мои мысли в последнее время, и вернуться к тем вопросам, которые сейчас были намного важнее.

— Знаешь, что мне кажется странным? — сказала я Дитриху, который, даже просто стоя напротив, не позволял полностью настроиться на рабочий лад. — Инор Кремер не мог не знать, через кого получает компоненты лекарства. Ведь не лечит же его жена втайне?

— Маловероятно, — согласился компаньон, глядя на меня с непонятным интересом. — Учитывая, что это длится не один год и нужно готовить отвар, который незаметно не подольешь…

— Так вот. Инор Кремер знал, что его жена встречается со Штефаном давно и регулярно. Также он знал, что любовниками они не являются. И тем не менее приходит с просьбой проследить и выяснить, не замешана ли эта парочка в запретных делах. Зачем ему это? И главное — почему именно сейчас, когда не утих шум вокруг смерти наставницы?

— Думаю, он хотел обратить мое внимание на Эггера, — сказал Дитрих. — Ему наверняка известно, по какой причине я ушел из Сыска. Поэтому он уверен, что у меня остались там нужные знакомства и что я не спущу занятия запрещенной магией. Вывод — Кремер считает, что я идиот, перед которым достаточно помахать некоторыми предположениями, чтобы он бросился расследовать и поделился нужной информацией с друзьями из Сыска.

На языке у меня вертелись сразу два вопроса. Я не знала, какой важнее, во всяком случае, для меня, поэтому выпалила тот, который меня занимал уже давно:

— А почему ты ушел из Сыска?

Дитрих помрачнел. Похоже, вспомнилось ему что-то очень неприятное.

— Не сошлись в мнениях с начальством, — наконец туманно ответил он. — Я считал и считаю, что на некоторые вещи нельзя закрывать глаза, даже если преступник относится к верхушке аристократии.

— Ты ушел, и там все равно закрыли глаза, так?

— Так. Но не я.

Дитрих нахмурился — даже думать об этом ему было неприятно. Поэтому я не стала расспрашивать, кого он отказался покрывать и что этот кто-то сделал. Вместо этого спросила:

— Ты рассказал своим друзьям в Сыске о Штефане?

— А откуда бы я узнал о родственных связях Эггера с Вернер? Да и в завещании мне бы никто не позволил копаться. Все-таки работа на Корону имеет свои преимущества — пускают туда, куда частным сыщикам вход закрыт.

— Жалеешь, что ушел?

— Глупо жалеть о том, что сделал осознанно. — Дитрих вздохнул.

— Но жалеешь.

— Жалею, — признался он. — Как выяснилось, слишком однообразная работа у частного сыщика. Ничего серьезного от него не ждут. Выслеживание неверных супругов — скучное занятие, не требующее применения даже сотой части моих знаний. Я способен на большее, и это меня немного угнетает. С другой стороны, в работе частного сыщика есть и свои преимущества.

— Какие?

— Не уйди я из Сыска, мы бы не познакомились.

— Кто знает, — неуверенно сказала я. — Возможно, ты занимался бы делом иноры Вернер, и мы все равно встретились бы.

— Возможно, — ответил он. — Судьба — штука такая, интересная и непредсказуемая.

Он улыбнулся, а я поняла, что он почему-то уже совсем не за столом, а со мной рядом. И не просто рядом, а обнимает меня, нежно, бережно, словно я могу разбиться прямо у него в руках. Но еще больше меня удивило, что мои собственные руки оказались на шее Дитриха, а губы сами тянулись за поцелуем. Я успокаивала себя, что инор Кремер сам сказал — отчет ему не к спеху, а тренировать навыки конспирации просто необходимо…

— Гхм, — прогрохотал неприятный смешок от двери.

— Инор Кремер, рад вас видеть в добром здравии.

Дитрих сказал это таким тоном, что создавалось впечатление, что рад он лишь потому, что сможет лично это здравие сделать недобрым. В самом деле, если уж решил клиент почтить нас своим присутствием, то мог бы и выдержать ту неделю, на которую он обещал покинуть столицу. Инор Кремер понял, что ему совсем не рады, и хмыкнул второй раз, уже не насмешливо, а неодобрительно.

— Просмотрел ваш отчет, — буркнул он. — Как-то там слишком мало для той суммы, что вы за эту бумажку запросили.

— Это промежуточный отчет, — невозмутимо ответил Дитрих.

— Все равно — мало, — заявил Кремер. — Я смотрю, вы здесь заняты чем угодно, только не делами клиентов. Инорита, романы с собственными начальниками обычно плохо заканчиваются, знаете ли.

Он выразительно посмотрел на меня, заставив покраснеть.

— Видите ли, инор Кремер, — невозмутимо сказал Дитрих. — По анонимному доносу меня лишили лицензии, без которой немного затруднительно осуществлять некоторые действия.

Инор Кремер скривился и опять хмыкнул, на этот раз — презрительно.

— Разворошили осиное гнездо, — недовольно сказал он. — А еще утверждали, что специалист в своем деле. Какой вы специалист, если не можете даже проследить за объектом, не спугнув его? Я уже несколько раз пожалел, что к вам обратился.

— Потому что я в отчете указал, что ваша жена и инор Эггер не являются любовниками, встречаются только в людных местах, а посему заниматься запрещенными практиками не могут, во всяком случае — вместе? — Дитрих слегка прищурился, что почему-то придало ему устрашающий вид.

Инор Кремер проникся и сразу уменьшил напор.

— Я и не утверждал, что они вместе занимаются чем-то этаким. Я сказал, что от Магдалены пахнет травами, которые могут использоваться в нехороших целях, и просил вас проверить, не замешана ли она сама.

— Для того чтобы с уверенностью ответить на этот вопрос, мне нужен доступ в ваш дом, — неожиданно сказал Дитрих. — Следовательно, нужно ваше разрешение, которое не потребовалось бы, будь у меня действующая лицензия.

Инор Кремер покраснел от возмущения и стукнул кулаком по моему столу, возле которого мы так и стояли. Я вздрогнула, стол устоял, хоть и немного покачнулся, а Дитрих невозмутимо спросил:

— Счет за разбитую мебель будете оплачивать отдельно?

— Вы думаете, я не заметил бы, если бы таким занимались в моем собственном доме? — заорал инор Кремер. — Будьте уверены, в моем доме ничего такого нет и быть не может!

Стучать по столу он больше не стал, но выразительно уставился на Дитриха с явным желанием получить извинения. Но мой компаньон не проникся.

— Иногда люди не замечают, что творится у них под носом, инор Кремер. Вы весьма неравнодушны к жене и часто отсутствуете, — невозмутимо заметил он. — Сюда вы пришли, поскольку вас беспокоило, не замешана ли инора Кремер в чем-то противозаконном. Твердо ответить на этот вопрос я смогу только после осмотра вашего дома, поскольку инора Кремер только там проводит достаточно времени для подобных занятий.

— Я подумаю, — буркнул Кремер, тяжело развернулся и, не прощаясь, ушел.

— Похоже, Линда, ты поторопилась, согласившись стать моим компаньоном, — задумчиво сказал ему вслед Дитрих. — Этакие Кремеры не для тебя. А будет их не один и не два. У меня уже были странные клиенты, но они хотя бы не пытались уничтожить мою мебель.

Я вспомнила, как выглядел инор Кремер в тот день, когда напугал меня до потери соображения, хотя и не высказывал определенных угроз, и вздрогнула. Сегодня он был не столь страшен, но и я была не одна…

— У него такие неестественные перепады настроения, — заметила я. — Словно он не всегда в состоянии держать себя в руках. На сумасшедшего он не похож, но есть в нем что-то странное…

— Да, что-то странное есть, — согласился Дитрих.

Я вопросительно на него посмотрела, но он не стал больше об этом говорить, отошел к своему столу, достал какие-то бумаги и начал их изучать с самым мрачным видом. Я не стала ему мешать, прошлась заклинанием, собирающим пыль в этой комнате и в лаборатории, а потом пошла и заварила чай себе и Дитриху. Он коротко меня поблагодарил, даже не оторвавшись от своих важных документов, которые его ничуть не занимали до прихода Кремера. Я обиженно отошла к своему столу и стала изучать припасенные справочники, запивая чаем получаемые знания. Так мы и просидели в полной тишине почти до обеда. Я уже подумывала, не уйти ли мне совсем — делать все равно было нечего. Я поглядывала на Дитриха, но он оставался совершенно нечувствительным к моим ментальным посылам.

— Вы! Это все вы! Это все из-за вас!

Ворвавшаяся Эмми была вне себя. Слова перемешивались у нее с рыданиями, поэтому выходили не только несвязными, но и невнятными. Было понятно лишь, что произошло что-то ужасное.

— Эмми, что с тобой случилось?

— Со мной? Со мной?!

Она зарыдала, и я окончательно перестала понимать, что происходит. Я ни разу не видела Эмми в таком состоянии. Она была эмоциональна, но никогда не выходила из себя настолько. Дитрих подошел со стаканом в руке. Содержимое казалось водой, но легкий запах травяной настойки указывал, что это не так. Эмми всхлипывала, причитала и ни в какую не желала пить успокаивающее и приходить в себя. Пусть не полностью, но хотя бы настолько, чтобы стало понятно, что же ее так расстроило.

— Эмили, если мы будем знать, что случилось, — сказал Дитрих, — то мы сможем помочь.

Почему-то его слова привели ее в ярость.

— Помочь? Помочь? Да вы все сделали, чтобы его арестовали!

— Арестовали кого? — терпеливо спросил Дитрих.

— А то вы не знаете? Штефана! Штефана арестовали. И все из-за вас!

Она ненавидяще смотрела то на меня, то на Дитриха, не в состоянии определиться, кто же ей меньше нравится и больше подходит для роли обвиняемого. Я невольно подумала, что посещение театральных курсов пошло ей на пользу — раньше она столь эффектно ничего не делала.

— Вы знаете причину, по которой его арестовали? — продолжал допытываться Дитрих.

— Из-за смерти Вернер, — ответила она и опять начала плакать. — У него в квартире нашли что-то ей принадлежавшее.

Я невольно посмотрела на Дитриха, он смотрел на меня.

— Этого не может быть, — неуверенно сказала я. — Штефан даже не встречался с наставницей. Как у него могли оказаться ее вещи? И главное — откуда уверенность, что именно она была прежним владельцем?

ГЛАВА 24

— Вот именно! — Злость на нас помогла Эмми прийти в себя, и теперь она говорила более внятно, чем когда только появилась в офисе. — Штефан не встречался с этой твоей Вернер, которую убила ее собственная магия.

— Инора Вернер ничем таким не занималась, — резко ответила я.

— Если бы не занималась, в Сыске не приняли бы версию смерти по неосторожности за основную, — проявила осведомленность Эмили. — А это значит, что водились за ней нарушения закона, только Совет Магов прикрывал.

— Откуда тебе это знать?

— Штефан сказал, — огорошила она меня. — Неужели ты забыла, что его департамент как раз занимается нарушениями магов?

Это я прекрасно помнила. Откровением для меня стало другое — то, что подруга втайне от меня встречалась со Штефаном, говорила с ним на темы, напрямую меня касающиеся, и ничего мне не рассказывала. Это меня неприятно поразило. Я всегда считала Эмми близким человеком, у меня не было от нее тайн, и я была уверена, что она ко мне относится так же, но, как оказалось, у нее были от меня секреты. Причем там, где их быть никак не должно.

— И часто вы вели такие беседы со Штефаном? — небрежно спросила я.

— Как получалось, — не смутилась она. — Я желаю вам обоим счастья, поэтому должна быть в курсе про исходящего.

— Почему ты так уверена, что можешь решать, в чем оно, мое счастье?

— Потому что этот, — она презрительно посмотрела на Дитриха, — на тебя влияет. Ты ведешь себя совсем не так, как обычно. Твое поведение изменилось, понимаешь? И это ненормально.

Разговаривать при Дитрихе, приводя аргумент «Я влюбилась», было невозможно, но сейчас, когда разговор зашел на тему, относящуюся к нашему расследованию, сам он никуда не уйдет. Он молчал и внимательно слушал, что говорит Эмми. Поэтому я просто сказала:

— На меня невозможно влиять. Я постоянно ношу артефакт против ментального воздействия, ты забыла?

— Нет, это ты забыла, — лицо Эмми неприятно исказилось, — забыла, что этот артефакт тебе как раз Хартман и дал. Поэтому ты делаешь все, что ему нужно. Возможно даже, и книгу Штефану подбросила по его указке.

От возмущения у меня пропал дар речи, зато он проявился у Дитриха, который сказал:

— Инорита, а зачем мне подбрасывать что-либо Эггеру? И главное, где бы я взял это что-либо? У меня не было доступа к его вещам.

— Из мести, — уверенно ответила Эмми. — А доступ был у Линды. Книга наверняка из тех, что ей давала инора Вернер.

— Ты прекрасно знаешь, что она мне ничего на руки не давала, — резко ответила я. — Если она считала, что мне нужно поработать с книгой из ее библиотеки, я делала это либо у нее дома, либо на кафедре, если экземпляр был не слишком ценен.

И это было так. Инора Вернер не желала расставаться со своими книгами даже на один день. Говорила, что в ее возрасте и с ее плохой памятью можно запросто остаться с опустевшими шкафами — дал почитать одну книгу, вторую, третью… и вот уже самому читать нечего. Недоверие меня обижало, но не сильно, поскольку исключений из правил она ни для кого не делала.

— Не знаю, — отрезала Эмми. — Откуда бы мне такое знать? Напротив, мне кажется, что я точно видела у тебя учебник, принадлежащий Вернер.

— Эмили, что ты такое говоришь? — изумленно сказала я. — Ты столько лет меня знаешь. Неужели ты серьезно считаешь, что я могла подбросить что-то Штефану?

— Сама — нет, — неохотно ответила она. — Но ты в последнее время очень странно себя ведешь. А под ментальным влиянием и не такое сделаешь. И не просто сделаешь, а даже не вспомнишь про это.

— Инорита, — вмешался Дитрих, — мы с вами можем пройти к любому артефактору, который подтвердит, что у артефакта Линды нет других свойств, кроме защитных.

Эмили нехорошо рассмеялась. Вызывающе, презрительно. Слезы у нее уже высохли. О том, что они были, напоминали лишь покрасневшие глаза и разводы на щеках.

— Инор Хартман, все мы учили артефакторику и прекрасно знаем, что если у артефакта сейчас нет определенных свойств, это не значит, что их не было раньше. Саморазрушающиеся блоки — знаем, проходили.

Я растерялась. Мне самой приходило в голову, что мое поведение и мои решения сильно отличаются от того, что обычно мне свойственно. Месяц назад я бы, не задумываясь, ушла с бесперспективной работы и никогда бы не стала заводить роман с начальником. Но месяц назад у меня был Штефан. Он исчез и унес с собой очень много, в том числе и мою рассудительность. Дитрих утверждал, что как раз Штефан на меня ментально влиял. Но это лишь слова Дитриха, подтвержденные только его другом. Тут я вспомнила, что сама потратилась на проверку у целителя, и немного успокоилась. Слова Дитриха подтверждало еще и то, что к Штефану я испытывала столько же нежных чувств, как в начале нашего с ним знакомства. То есть — нисколько. Правда, к моему отношению примешивалось еще немного сожаления. Сожаления о том, что могло бы быть, но так и не случилось.

— Линда, я бы никогда такого не сделал, — правильно понял мое молчание Дитрих.

Я нащупала под платьем артефакт, с которым не расставалась ни ночью, ни днем. Один раз он меня точно спас. Тогда, в подъезде, когда Штефан и Эмми разругались. А Дитрих потом сказал, что влиять мог и кто-то третий, если он менталист высокого уровня и находился неподалеку. Жаль, мне не узнать, чего тогда хотели добиться — вернуть меня к Штефану или, напротив, полностью от него отвратить. И кто это делал, тоже теперь не узнать. Разве что он сам признается?

— Ой, не сделал бы он! — зло сказала Эмми. — Штефан сказал, что тебя из Сыска выгнали, а там для своих на мелкие штучки с нарушением закона всегда снисходительно смотрят. Так что не надо мне сейчас говорить, что ты весь такой чистенький и законопослушный. Тоже магию без стеснения используешь для своих целей.

— Тоже? А кто еще использует? — спросил Дитрих.

— Во всяком случае, не Штефан, — отрезала Эмми. — У него на работе все уверены, что это поклеп, а такое отношение говорит, что его никто и никогда не покрывал, и значит, Дар для своих целей он не использовал. В отличие от некоторых.

Она победно посмотрела на Дитриха, полностью убежденная, что подавила его аргументацией.

— Инорита, его не арестовали бы без веских на то оснований, — заметил Дитрих. — А значит, Сыск полностью уверен, что найденная книга принадлежит иноре Вернер. Если там, конечно, книга, а не что-то другое.

— Или следователя в этом убедили, — твердо сказала Эмми. — А убедить в этом могла только Линда. Обиженная женщина способна на многое!

Я охнула и посмотрела почему-то на Дитриха, но он смотрел на Эмми с брезгливым выражением лица. Вряд ли он поверил в такую ерунду, но мне все равно было неприятно, что при нем обо мне такое говорят. И кто? Моя лучшая подруга…

— Я? Да я до твоего прихода даже не знала, что его арестовали, — попыталась я оправдаться. — Я с самого утра нахожусь здесь.

— Чтобы оболгать, много времени не надо, — заявила Эмми. — Ты могла и вчера заявление отнести. Сразу после того, как подбросила книгу Штефану. Ключ ведь у тебя был, так?

— У меня никогда не было ключа от квартиры Штефана, — твердо ответила я.

— Ой ли? Он при мне предлагал и говорил, что защиту настроил так, что ты в любой момент можешь беспрепятственно пройти.

Разговор нравился мне все меньше и меньше. Но оставлять ее слова так, без ответа, я не собиралась.

— Если ты помнишь такие подробности, — резко сказала я, — то должна помнить, что я отказалась от ключа. Я ни разу не была дома у Штефана в его отсутствие.

— Разве? А мне помнится, что взяла, — нагло сказала Эмми. — Доступ к его квартире у тебя был, доступ к книгам Вернер тоже. А теперь ты его подставила, чтобы отвести подозрения от нового любовника!

Я невольно покраснела. Да, наши отношения со Штефаном перешли грань благопристойности, и Эмми об этом знала. Но, рассказав ей про это, я никогда не думала, что она так легко и просто откроет мою тайну совершенно постороннему инору. Постороннему для нее, не для меня. Да еще в таких гадких словах.

— Это все очень любопытно, — сказал Дитрих. — Но почему вы рассказываете это нам, а не в Сыске, если уж так уверены в случившемся?

— И расскажу, — агрессивно ответила Эмили. — Непременно расскажу, если вы не сделаете все, чтобы его вытащить из-под стражи. Вы же прекрасно понимаете, что он невиновен.

— И все же, инорита, повторю вопрос. Что вы хотите от нас?

— Как что? Вы его посадили, вам его и вытаскивать, — уверенно ответила Эмми. — А если вы этого не сделаете, вот тогда я и пойду в Сыск.

— Инорита, это называется шантаж, — заметил Дитрих. — Причем основанный на ложных обвинениях. Уверен, что сам Эггер непременно вспомнит, что Линда не взяла у него ключ.

Лицо Эмили некрасиво исказилось от ярости, но сдаваться она не собиралась.

— У нее была возможность получить ключ тем или иным путем, — заявила она. — Хоть украсть, хоть слепок сделать. Отказывалась она для вида. А на самом деле все было давным-давно спланировано. Да, заполучить книги по запретной магии и остаться вне подозрений — вот что ей было нужно. Думаете, это вам с рук сойдет?

— Эмили, вспомни, ты же сама нашла объявление про эту работу и заставила меня пойти, — попыталась я воззвать к ее разуму. — Я не знала раньше Дитриха, поэтому ничего с ним не могла спланировать.

— Чтобы подсунуть мне нужное объявление и внушить, что оно для тебя важно, много не надо, — отрезала Эмили. — Может, он стоял за стенкой и вовсю использовал на меня свой ментальный Дар. Вы меня не убедите, что это не так. Будете убеждать Сыск. Уж не знаю, с каким результатом.

Она зло усмехнулась. А я почему-то подумала, что прав был Дитрих, когда направил ее на театральные курсы. Там моей бывшей подруге самое место. Хоть он и утверждал, что она совсем не умеет притворяться, но, как выяснилось, это не так. Столько лет казаться милой, доброй и заботливой — это не каждому дано.

— Если все это было нами спланировано давным-давно, — задумчиво сказал Дитрих, — и мы такие злые и жестокие, что не остановились перед убийством одной и злостной клеветой на другого, то что мешает нам сейчас по-тихому влезть шантажистке в мозги или даже просто ее физически устранить? Как думаешь, Линда, что лучше?

Я удивленно на него посмотрела. Эмми же шарахнулась к двери, словно ее кипятком ошпарили, выскочила в коридор и уже оттуда с явным облегчением в голосе выпалила:

— Я сейчас пойду к нотариусу и оставлю распоряжение на случай своей смерти. Будьте уверены, это вам так не пройдет! Если Штефан не выйдет на свободу, Линда тоже будет сидеть!

Она вызывающе хлопнула дверью. Мы остались вдвоем с Дитрихом. На него я не смотрела. Дикость происшедшего просто не укладывалась у меня в голове. Я привыкла доверять Эмили, и, как оказалось, совершенно напрасно. Еще не так давно она твердила, что мое счастье для нее очень важно. Мое и Штефана.

— Мне кажется, Штефан твоей подруге намного дороже тебя, — заметил Дитрих.

— Боюсь, она мне теперь не совсем подруга. Точнее — совсем не. Мне кажется, я жила в одной комнате с другой девушкой. Теперь я даже не могу сказать, выполнит ли она свои угрозы…

— Выполнит, — уверенно сказал Дитрих и обнял меня. — Другое дело, что их всерьез не воспримут. Скорее всего… Угораздило же тебя с такой связаться…

— Она влюблена в Штефана, — напомнила я, закрывая глаза и утыкаясь лбом ему в плечо.

— Но это же не значит, что нужно терять стыд и совесть. Эггер для нее важен, а на все остальное — наплевать, — зло сказал Дитрих. — Мне кажется, они нашли друг друга.

— Да, наверное. Только я ее потеряла. Знаешь, она мне была как сестра. Не такая, как мои по отцу, а такая, какая должна быть — добрая, все понимающая… Когда отец женился после смерти мамы, он сразу стал от меня отдаляться. А для мачехи я всегда была лишь досадной помехой. Думаю, она с облегчением вздохнула, когда я уехала, и выбросила меня из головы окончательно. Для ее детей я была лишь мишенью для пакостей. Когда Эмми появилась в моей жизни, я очень обрадовалась. А теперь… теперь у меня опять никого нет.

— У тебя есть я, — невозмутимо сказал Дитрих и погладил меня по голове. — И фикус. Хочешь, мы его усыновим, если он тебе так дорог?

Миг назад я была самой несчастной в мире иноритой, но теперь невольно рассмеялась. Мои проблемы никуда не делись, но теперь они казались совсем не такими важными.

ГЛАВА 25

— Нужно узнать, что там вменяют Эггеру, — задумчиво сказал Дитрих. — Твоя… гм… бывшая подруга слишком невнятно обрисовала ситуацию. Что за книгу у него нашли и почему вообще стали обыскивать, если он столько времени не вызывал подозрения?

— Может, вызывал, только оснований для обыска не было, — предположила я.

— Так откуда-то они должны были появиться. Не из воздуха же. Дело было почти закрыто, причем причину случившегося указывали как смерть по неосторожности.

— Не могли его арестовать по другой причине? А найденная при обыске книга оказалась из библиотеки иноры Вернер.

— Если бы его арестовали по другой причине, то вряд ли стали бы просматривать библиотеку. — Дитрих потер подбородок. — Нет, арестовали из-за Вернер, уверен. Но почему именно сейчас?

Если у него не было ответа на этот вопрос, то у меня и подавно. Слишком многое неизвестно, гадать можно долго, но занятие это бессмысленное. Очевидное, Дитрих пришел к тем же выводам.

— Подобью все для отчета Кремеру и схожу в Сыск, — сказал он. — Может, что и прояснится.

— Ты будешь его вытаскивать? — уточнила я. — Из-за угроз Эмми?

— Не волнуйся ты из-за этих угроз, — недовольно сказал он. — Даже если она вывалит эти глупости следователю, в Сыске есть результаты твоего ментального сканирования, однозначно подтверждающие, что ты не имеешь никакого отношения к смерти Вернер. Разве что нервы могут потрепать. А Эггера вытаскивать я не собираюсь. Если виноват — сядет.

— Тогда почему тебя так волнует, за что его задержали?

Меня это тоже волновало. Я не верила, чтобы Штефан мог кого-то убить. В то, что он меня привораживал, — верила, а в то, что он способен на более серьезные злодейства, — нет. Я слишком хорошо его узнала за то время, что мы встречались. Штефан всегда поступал так, как считал правильным. Уверена, он и привораживал меня, будучи убежденным, что все делает верно, просто я сама не понимаю своего счастья, нужно лишь немного подправить, подтолкнуть в необходимом на правлении. Стал бы он так себя вести, если бы я была в кого-то влюблена? Кто знает…

— Мне не нравится сама ситуация, — туманно ответил Дитрих.

— Ты тоже думаешь, что он невиновен?

— Виновен или нет — не мне решать, — уклонился Дитрих. — Повод-то у него был, и просто шикарный, если я не ошибся. Не дает мне покоя другое. Если взрыв у Вернер произошел не по ее вине и у Эггера найдена одна из ее книг, значит, где-то есть и остальные. Я хочу узнать, что именно у него нашли. Возможно, там вообще какая-нибудь незначительная брошюрка.

Я удивилась. У наставницы была хорошая библиотека, но там не было ничего особенного. Ничего такого, что при желании нельзя было бы найти в другом месте. И мне было непонятно беспокойство Дитриха, что часть ее книг сохранилась. Если только… если только у нее было что-то, о чем не знаю я и о чем знает он.

— Что получила инора Вернер в наследство? Я сейчас про библиотеку, не доставшуюся родителям Штефана. Там было что-то опасное?

— Было, — неохотно ответил Дитрих. — Почему и посчитали, что она могла взорвать себя сама.

— Но я никогда ничего такого у нее не видела.

— Такие книги не стоят на видном месте, — усмехнулся Дитрих. — И их обладанием не хвастают на каждом углу. Большая часть их хранится в Совете Магов под надежными защитными заклинаниями. Думаю, Вернер держала свое наследство в сейфе и никому не показывала.

— Значит, ее убили…

— У нас слишком мало данных, чтобы делать такие выводы, — ответил Дитрих. — Вот схожу в Сыск, тогда и будем думать, хорошо?

Он сел за стол и быстро начал писать, откладывая один за другим заполненные листы. Я опять села за свой стол и попыталась читать справочник. Но не смогла. Голова была забита совсем другим. Известие, что у иноры Вернер была литература по запрещенным практикам, сильно поколебало мою уверенность в том, что она не могла заниматься подобным. Из слов Дитриха я поняла, он подозревает, что именно инора Вернер заблокировала Дар своему родственнику. А значит, у Штефана был повод для мести — брата он любил, хотя и говорил о нем неохотно. Но до сих пор поддерживал отношения с его бывшей невестой, которую отвергли. А это говорит о многом. Способен ли Штефан отомстить, причем не просто отомстить, а выждать столько лет, чтобы ударить наверняка? И наверняка ли? Сам же Дитрих говорил, что время для Штефана оказалось очень неудачным — пришлось спешно заметать следы ментального воздействия на меня. Значит, о продуманности действия речи не шло. Но если все уже было готово, а пришлось ускорить по какой-то причине? И все же… Инора Вернер излишней доверчивостью не страдала, защитные артефакты у нее были на высоте. Как могло случиться, что она погибла?

Дитрих перечитал написанное, сложил листы и положил в ящик стола. Подошел ко мне, ободряюще улыбнулся.

— Надеюсь, не успеешь соскучиться, — сказал он. — Я быстро. Обедать пойдем вместе.

Обедать? О еде я не думала, есть совсем не хотелось.

— Отчет я могу отдать Кремеру, если он вдруг придет? — уточнила я, поскольку меня сильно смутило, что Дитрих не оставил бумаги на столе.

— Пока нет. Я не выполнил все нужные действия. Если он откажет в доступе в дом, тогда сюда больше ничего не прибавится. Если нет, то отчет будет более полным.

— Он откажет.

Почему я была в этом уверена? Сама не знаю. Мне казалось, что если бы инор Кремер был в этом заинтересован, он согласился бы сразу, а не стучал кулаками по столу.

— Для выполнения договора я должен сделать все, что могу, — ответил Дитрих. — Откажет, значит, на этом все. Все.

Второе «все» прозвучало как-то странно, подчеркнуто, словно относилось не только к этому делу. Неужели он опасается, что лицензию не вернут? Я вопросительно посмотрела на Дитриха, но он не поторопился утолять мое любопытство, наклонился и неожиданно звонко чмокнул в кончик носа.

— Остальное — потом. А то ходят здесь всякие, отвлекают, — неопределенно сказал он.

— Так мы работаем же, — зачем-то сказала я.

— Работаем, — подтвердил он и вздохнул.

Грустно так вздохнул. Значит, все же дело в лицензии. Узнал, что с возвращением возникли проблемы, а меня пока не хочет расстраивать. Без лицензии наша затея рассыпается как карточный домик от порыва ветра. Что ж, помечтали, и хватит.

— Не вздыхай, — сказал он.

— Я вздыхаю? Это ты вздыхаешь.

— Ты сейчас издала такой жалобный вздох, словно горюешь по кому-то очень дорогому. Не по Штефану ли? Так с ним пока ничего страшного не случилось.

— Не по Штефану.

По разбитым надеждам. Это намного более печально. Когда представляешь свою работу бок о бок с человеком, который тебе настолько интересен. В мелких деталях представляешь. Планируешь, что нужно в ближайшее время покупать в лабораторию, а что может и подождать. А оказывается, это не планы, а лишь мечты, которые никогда не сбудутся. И мне прямая дорога туда, куда я собиралась после академии, благо выбор стал еще больше — пачка нераспечатанных писем на тумбочке в прихожей росла и росла. Но теперь я туда не хотела, вот беда…

Дитрих то ли мне не поверил, то ли ему самому не очень-то хотелось уходить, но он еще постоял какое-то время, выспрашивая, что случилось, кроме глупого шантажа Эмми, и моему «ничего» не очень-то и поверил, но все же наконец ушел. А я опять попыталась читать справочник, но так и не смогла. Помучившись над книгой какое-то время, я решила сделать себе чай — возможно, он меня немного успокоит и позволит сосредоточиться на чтении, а не на бессмысленных размышлениях о том, что могло бы быть, но теперь никогда не будет. Отсутствовала я всего ничего, но когда вернулась, посреди офиса стоял инор Кремер, всем своим видом выражавший неодобрение. Меня поразило, что я опять не слышала, как он вошел. Как тогда, когда он перепугал меня до полусмерти. Никогда бы не подумала, что этот инор может двигаться столь бесшумно. Все же возраст и лишний вес этому не способствуют.

— Добрый день, инор Кремер. — Я постаралась улыбнуться как можно дружелюбнее.

В этот раз инор не был настроен показывать, сколь он приятный собеседник и хороший человек, поэтому улыбаться в ответ не стал, лишь выдавил сквозь зубы.

— Добрый день. Где инор Хартман?

— Ушел по неотложным делам.

— Надеюсь, моим. А то вы не слишком переутруждаетесь.

Он нехорошо улыбнулся, с явным намеком на ту картину, свидетелем которой стал в прошлый раз. Я сделала вид, что ничего не понимаю. Смутить меня ему не удастся.

— Инор Хартман уверен, что сможет полностью ответить на все возникшие у вас вопросы после того, как осмотрит ваш дом.

Я опять постаралась ему улыбнуться. Это же клиент, который приносит деньги, с ним нужно быть милой и улыбчивой, чтобы он не передумал платить нам и не перешел к конкурентам. Пожалуй, в работе на себя есть некоторые минусы. Большие и жирные, как этот Кремер. Не нравился он мне ужасно. Можно было бы посочувствовать рыжей Магдалене, что ей достался столь неприглядный спутник жизни. Можно было бы… Если бы это был кто другой. Она мне тоже не нравилась, пусть я ее никогда и не видела.

— Нет уж, ноги его не будет у меня дома, — отрезал Кремер. — Собственно, я пришел, чтобы сказать, что не нуждаюсь больше в ваших услугах. Мне достаточно того, что жена не замешана в грязных делишках Эггера. Если она и занимается чем дома, пусть это останется ее секретом.

— Вас же как раз волновало, не втянули ли ее в занятия запретной магией, — не удержалась я. — Логично было бы проверить дом, чтобы отбросить последние сомнения.

— Не вам указывать, что мне делать, — презрительно бросил он. — Я считаю, что мне достаточно того, что Хартман успел нарыть. Больше он все равно не сделает — лицензии у него нет, а Эггера арестовали и без вашей помощи.

— А откуда вы знаете, что его арестовали? — насторожилась я. — Это случилось буквально только что.

— Тоже мне секрет, — усмехнулся он. — Мы работаем в одном здании. И не только что его арестовали, а вчера вечером, сразу после обыска. Могли бы позаботиться о более точной информации, если уж взялись за это дело.

— За него взялась не я, а инор Хартман, — нахально ответила я. — А он не обязан со мной делиться результатами своего расследования.

Да, настоящий сыщик все рассказывает только клиенту, а никак не секретарше, каковой считает меня инор Кремер. Впрочем, кого я обманываю? Я и являюсь секретаршей, никем больше…

— Не обязан, говорите? — усмехнулся визитер.

— Нет, не обязан. — Я твердо стояла на своем. — Знаю лишь, что отчет для вас инор Хартман готовил, но поручения вам его вручить мне не давал. Сказал, что окончательный отчет может сделать только после осмотра вашего дома.

— Ответственный, значит. — Улыбка Кремера стала почти нормальной.

— Да, ответственный.

Я настолько вжилась в роль секретарши сыщика, что выглядела сейчас весьма убедительно. Инор Кремер окончательно смягчился и стал походить на того инора, который впервые пришел в наш офис.

— Инорита, Богиня с ним, с этим отчетом, — добродушно сказал он. — Мне главное, чтобы с Магдаленой все было в порядке. Вечно она находит приключения на свою рыжую головку. Словно магнитом притягивает. Вот я о ней и переживаю. Но сейчас, когда Эггера арестовали, одна из причин для беспокойства исчезла. Думаю, посадят его надолго, ходят слухи, что взяли по серьезному обвинению, а значит, волноваться о нем смысла нет.

— Наверное, вам что-то надо подписать? — неуверенно сказала я. — Что вы полностью удовлетворены результатами расследования.

— Я полностью удовлетворен? — Он басовито расхохотался. — Да вы шутница, инорита. Часть вопросов так и остались вопросами. Ну да ладно, не столь они важны. Давайте напишу, если вам это так нужно. И чек выпишу, даже с премией.

Я могла сказать, что он сам не захотел ответа на свои вопросы, но промолчала. Не хочет — его право. Нам его вопросы еще меньше интересны. Я достала чистый лист бумаги, на котором Кремер и написал, что полностью удовлетворен нашей работой, размашисто подписал и с доброй отеческой улыбкой вручил мне.

— На этом наше сотрудничество считаю оконченным. Было приятно с вами познакомиться, — заявил он.

— А чек? — напомнила я. — Вы говорили, что полностью оплатите наши услуги. И про премию говорили.

— Ах да, простите, совсем забыл. Возраст, знаете ли…

Чек он выписал быстрее. Сумма, там указанная, действительно была довольно велика. Результаты нашего расследования его полностью удовлетворили. Знать бы еще какие…

ГЛАВА 26

Когда вернулся Дитрих, первым делом я вручила ему расписку инора Кремера и его же чек. Пусть сразу узнает, что единственное дело мы завершили, и не просто завершили, а с благодарностью клиента и хорошей прибылью.

— Отчет я ему не отдала, да и инору Кремеру он оказался не нужен. Инор сказал, что его удовлетворяет арест Штефана и что теперь он за жену не беспокоится. А она в доме может заниматься чем захочет.

— Неосторожно с его стороны, — усмехнулся Дитрих. — Вдруг она там проводит страшные ритуалы, чтобы свести его в могилу раньше времени?

— Наверное, он считает по какой-то неизвестной нам причине, что она этим заниматься не будет, — предположила я. — Если бы его беспокоил вопрос собственной безопасности, от осмотра дома он бы не отказался.

— Возможно, осмотр его беспокоит больше, чем безопасность.

— Возможно, — неохотно согласилась я.

На мой взгляд, тревожиться б Кремере не стоит. Если он не хочет выносить страшные семейные секреты наружу — его право. И сам он столь странный, что я лишь рада, что больше он у нас не появится. Во всяком случае, я очень на это надеюсь.

— Тебе удалось выяснить, что там со Штефаном?

— На него поступил анонимный донос, — ответил Дитрих. — Что хранит в доме неучтенную запрещенную литературу. Такие доносы проверяют сразу.

— Что значит «неучтенную»? — удивилась я. — Разве ее вообще можно хранить в доме кому-то, кроме членов Совета?

— Можно, — ответил Дитрих. — Ты не знала? Чтобы противостоять, нужно понимать — чему. Поэтому магам высокого уровня держать в доме разрешено. Но они должны известить Совет Магов и хранить при максимальной защите. Разумеется, еще и не использовать во вред магическому сообществу.

Этого я не знала. Чуть ли не с первого дня обучения в академии нам постоянно твердили, что если нам в руки случайно попадут книги из перечня запрещенных, мы должны их немедленно сдать в Совет Магов. Держать у себя нельзя, даже если не открывать и не читать. Я сама точно бы сразу избавилась — ходили слухи о защите такой литературы, странной защите, убивающей владельца книги, если он не умеет ей противодействовать.

— И что, у него действительно что-то нашли?

Несмотря на арест, я все равно не верила, что Штефан способен связаться с запрещенной магией. Возможно, причина ареста — совсем в другом? В том, что нашли при обыске.

— Да, в сейфе, в контейнере, — сказал Дитрих.

— Не может быть! — пораженно сказала я.

— Почему не может? Если инор нарушает закон по мелочам, что ему мешает один раз сделать это по-крупному?

— Дитрих, я не верю, что он мог сделать такую глупость, — ответила я. — А если это еще и книга иноры Вернер…

На мой вопросительный взгляд он кивнул, и я продолжила:

— Тогда получается, что Штефан замешан в историю с ее смертью. А в это я тоже не верю.

— А в то, что он тебя привораживал, веришь? Это ведь тоже преступление…

— Мне кажется, для него это не было нарушением, — неуверенно сказала я. — Он наверняка думал, что поступает правильно.

— Странные у тебя представления о правильности, — пробурчал Дитрих, явно недовольный моим ответом. — Все, что незаконно, — неправильно, и только так.

— Я и не говорю, что это было правильно для меня, я сейчас пытаюсь взглянуть на все глазами Штефана. Я не отвечала ему взаимностью, но и не была в кого-то влюблена. Он был уверен, что меня нужно лишь подтолкнуть, и я сама пойму свое счастье.

— И как, поняла? — ехидно спросил Дитрих.

— С точки здравого смысла он прекрасная партия, — уклончиво ответила я. Дитрих насмешливо приподнял бровь, а я невозмутимо продолжила: — Но это с точки зрения здравого смысла. А так — он мне столь же чужд, как и год назад. Впрочем, нет. Нас слишком многое связывало и слишком много я о нем знаю, чтобы считать его совсем чужим…

Не знаю, к чему относилась гримаса недовольства моего компаньона — ко мне, к Штефану или к моим размышлениям. Сам он не сказал, а я спрашивать не стала. Лишь поинтересовалась:

— А Штефан признал свою вину?

— Нет, утверждает, что книгу эту он не видел, в руках ее ни разу не держал и понятия не имеет, как она могла попасть к нему в сейф.

Довольно странное заявление и глупое к тому же. В расследованиях я разбиралась не очень хорошо, но кое о каких способах, которыми Сыск подтверждает вину задержанных, представление имела.

— Его слова можно подтвердить или опровергнуть по следам ауры на книге и на ее контейнере, ведь так? Если его до сих пор не выпустили, значит, нашли.

Дитрих усмехнулся, но как-то невесело.

— Сразу видно, что раньше ты с такими вещами не имела дел. Книги по запретной магии обычно защищают таким плотным коконом различных заклинаний, что на нем никаких следов посторонней ауры найти невозможно. Нельзя сказать, кто и когда держал в руках не только саму книгу, но даже контейнер, на котором защита тоже не из простых.

С одной стороны, было очень плохо, что нельзя сразу найти виновного, с другой — я окончательно уверилась, что Штефан к этой истории отношения не имеет. Пусть эта уверенность и ни на чем не основывалась.

— А ментальное сканирование?

— Для его должности на это требуется особое разрешение, одобренное Советом Магов. Да и менталист должен быть определенного уровня допуска — слишком много всего знает Эггер. Такого, что постороннему лицу открывать нельзя. Кроме того, пока он и сам не дал согласия на ментальную проверку. Либо надеется, что все и без этого обойдется, либо…

Выразительная пауза Дитриха говорила о том, что второй вариант указывает, что Штефан в этом деле увяз по уши. Но даже обвинение в хранении запрещенных предметов не столь страшно, как обвинение в убийстве, которое ему грозит. Убийстве с использованием запрещенной магии. На чем оно основано, это обвинение? На одной-единственной книге, непонятно кому принадлежащей?

— У Штефана нашли одну книгу или несколько? — уточнила я.

— Одну.

— А откуда такая уверенность, что это книга иноры Вернер, а не кого другого?

— Семейный экслибрис, — коротко пояснил Дитрих, посмотрел на мое лицо, наверняка выражающее скепсис, и добавил: — Кроме того, название есть в списке тех, что отошли по наследству к этой ветви семейства. Из которого только Вернер и осталась.

Вариант, что наставница дала почитать родственнику, отметался сразу. Отношения у них были не такие дружеские. Да что там — не такие дружеские! Их совсем не было, этих отношений. Кроме того, будь это так, Штефан сказал бы про это сразу, а не заявлял, что не знает ни что за книга, ни откуда она взялась. Тогда получается, ему действительно подкинули, но кто? Я вышла из задумчивости и обнаружила, что Дитрих внимательно на меня смотрит.

— Но если у иноры Вернер были запрещенные книги и они не пропали при взрыве, почему у Штефана только одна?

— Почему ты так беспокоишься об Эггере? — недовольно спросил Дитрих. — Он поступил с тобой, прямо скажем, отвратительно. Или ты боишься за себя?

— Почему я должна бояться за себя? — удивилась я. — Я уж точно проходила ментальное сканирование, из которого понятно, что я не имею отношения к смерти наставницы.

— Строго говоря, из отчета менталиста понятно лишь, что тебе подчистили память, — проворчал Дитрих. — Все остальное ты знаешь от Карла. Но ты так и не ответила, почему волнуешься за Эггера.

— Не знаю, — ответила я. — Почему-то я чувствую себя перед ним виноватой. Мне его жалко, понимаешь?

Дитрих недовольно хмыкнул.

— Не понимаю, как можно жалеть того, кто влез тебе в голову и поменял твои мысли, — сказал он.

— Возможно, потому, что какое-то время мне казалось, что я его люблю? — предположила я. — А это сложно перечеркнуть. Мы, знаешь ли, действительно были с ним близки, Эмили сказала правду.

Я посмотрела на него с вызовом. Я не знала, как он к этому отнесется, но и умалчивать было нельзя — наши отношения стремительно развивались, и если им суждено закончиться по озвученной мной причине, пусть будет раньше, чем позже, когда я успею к нему прикипеть. Чтобы это не стало для меня такой же неприятной неожиданностью, как с Эмми.

— Потому что он пытался тебя привязать всеми возможными способами, — недовольно сказал Дитрих. — А ты его сейчас оправдываешь.

— Я не оправдываю, я пытаюсь пояснить. Пожалуй, даже больше для себя.

Неожиданно я поняла, что разговор этот меня вымотал, а может, просто усталость навалилась — столько всего случилось с утра, и все это — не слишком приятные события. Я опустила голову и закрыла глаза. Он так ничего и не сказал на мое признание. Возможно, это и есть ответ?

— Линда, — голос Дитриха прозвучал совсем рядом, заставив меня вздрогнуть. — Я не могу сказать, что мне неважно все, что было между тобой и Эггером, потому что это будет неправдой, а начинать что-то со лжи — плохо. Но если это тебя успокоит, я знал об этом с самого начала. То есть не конкретно про Эггера, а…

Он замолчал, не зная, как сказать, чтобы меня не обидеть. Я подняла голову и посмотрела на него. Дитрих был необычайно серьезен и смотрел так, словно только от меня зависела его дальнейшая жизнь.

— Для меня важна ты, причем намного больше всяких там Эггеров. И это правда.

Я неуверенно ему улыбнулась.

— Я не знаю, как так получилось, — улыбнулся он в ответ. — Но получилось, и все. И я понимаю Эггера, который хотел тащить тебя сразу в храм. Понимаю, но сам так поступить не могу. Пока в отличие от него я не могу тебе ничего предложить.

— Если бы мне было это важно, я бы вышла за Штефана.

— Это сумасшествие какое-то…

Я посчитала его слова признанием, положила руки ему на плечи и потянулась за поцелуем, но он не торопился идти мне навстречу.

— Погоди, — сказал Дитрих. — Если мы сейчас начнем целоваться, то опять обо всем забудем. А ситуация очень непростая.

— Ты же говоришь, что тебе нет дела до Штефана?

— До него нет, до тебя есть, — непонятно ответил он. — Если Штефан не имеет отношения к этой книге, по всему выходит, что ему ее подкинули. И тут на сцену выходит следующий неприятный момент. У него защита очень высокого уровня. Кроме обычных запоров, даже нельзя сказать, что обычных, поскольку замки довольно непростые… Но они там не определяющие, так, для подстраховки. Главное — защита магическая. Очень серьезная защита. Вскрыть ее незаметно невозможно, и в последние полгода туда точно никто не лез. Это уже проверили, сомнений быть не может. Но… — он сделал выразительную паузу, — она настроена так, чтобы в любой момент пропускать троих. Один из них, естественно, Эггер, имена двоих других он отказывается называть. Утверждает, что они никакого отношения к этой книге не имеют, а он не хочет, чтобы их затаскали по следователям.

— И один из этих троих — я.

Пока ничего угрожающего мне я не видела. Да, магическая защита могла меня пропустить, но это не значит, что я там была. Да еще и с запрещенной книгой!

— Да, — подтвердил Дитрих. — Поскольку слепок твоей ауры в Сыске есть, а о том, что вас связывало, там знают, вычислят очень быстро, даже если он продолжит упорствовать. И здесь твоя подчищенная память окажется серьезным доводом против тебя.

— Почему?

— Может появиться версия, что тебя заставили подбросить книгу, а потом аккуратно затерли воспоминания.

— Что ты говоришь? — Меня его слова неприятно поразили. — Карл же сказал, что затерли разговор с инорой Вернер, совершенно неважный ни для меня, ни для кого другого.

— Да, но это сказал Карл. А в результатах официального обследования такого нет. А написано, что ты подвергалась постоянному легкому ментальному внушению, а потом, сразу после смерти Вернер, тебе что-то грубо стерли. Нет доказательств, что влиял на тебя Эггер, влюбляя в себя, а не кто-то другой с непонятными целями. И в таком виде все выглядит очень странно.

Да, в таком виде все выглядит так, что могут возникнуть самые фантастические предположения. Вплоть до того, что на меня влияла инора Вернер, желающая отомстить семейству Эггеров. Вручила мне книгу, чтобы я оставила ее у Штефана, а потом имитировала собственную смерть.

— Но ключи… — ухватилась я за вспыхнувшую мысль, — у меня же не было ключей ни от двери, ни от сейфа.

— И вот здесь на сцене появляется твоя Эмили и утверждает, что у тебя была возможность их заполучить. На самом деле сделать слепок несложно, не обязательно быть профессионалом. А имея комплект ключей и проход через магическую защиту, сама понимаешь, проникнуть в дом труда не составит.

— Подожди. Есть же еще кто-то, кому разрешен проход через магическую защиту. Кто-то, кому он доверял, и, вполне возможно, зря.

ГЛАВА 27

— Но тебя выявят в первую очередь, — вздохнул Дитрих. — Да что там выявлять! В деле Вернер все расписано…

Он недовольно постучал костяшками кулака по столу и нахмурился. Пожалуй, сейчас его больше всего устроил бы вариант, в котором Штефан немедленно во всем сознался, даже не будучи виновным на самом деле.

— Но я же этого не делала. А значит, либо это тот, второй, либо сам Штефан. Но мне кажется, в его виновность ты не веришь.

— Не верю, — кивнул он. — Если бы это был Эггер, то у него нашли бы не одну книгу, а все.

— А если он действовал не один? — невольно спросила я. — Может, это его доля?

Дитрих рассмеялся и опять стал похож на инора, к которому я пришла устраиваться на работу. Меня это порадовало, пусть даже он смеялся над моими словами, но сейчас он перестал выглядеть таким озабоченным моими делами.

— Мелкая какая-то доля, — ответил он. — С такими долями целая толпа народу твою Вернер должна была убивать. По соседству у нее живут маги, так что столь оживленное мероприятие непременно бы заметили.

— Может, просто не все нашли?

— Может. Но он дал разрешение на вскрытие своей ячейки в Гномьем Банке, там ничего не нашли. Не нашли и при обыске родителей.

— Как быстро… — удивилась я.

Не успели арестовать, а уже прошлись везде, где могли лежать украденные книги. Не выдает ли он мне тайну следствия? Но если говорит, значит — не тайна? Да разве можно скрыть обыск? От соседей — точно нет. А то, что известно соседям, очень быстро разносится по городу. Не такое это малозначимое событие — арест мага, занимающего высокую должность, по подозрению в занятиях запрещенной магией.

— Только родителей? — уточнила я. — А брата?

— Брат живет с родителями. Предвосхищая твой вопрос — разрешение на осмотр своих ячеек в Гномьем Банке они тоже дали. И там тоже ничего не нашли.

Это веский довод за то, что в семье Эггеров действительно ничего не было. В других банках проверить ячейки можно было и без разрешения владельцев, но не в Гномьем. Не было еще случая, когда они пускали к себе проверить счета или ячейки для хранения ценностей без разрешения клиента. И это делало их банк очень притягательным для лиц, у которых с законом нелады. Деньги и ценности, попавшие в Гномий Банк, выдаче не подлежали ни при каких условиях.

— А книга? Возможно, она самая ценная из всех, что были у наставницы? — предположила я.

Не то чтобы я думала о возможности сговора Штефана с кем-то, просто хотела прояснить для себя, почему Дитрих уверен, что Штефан ни при чем. Штефана мне было все так же жалко, но себя — жальче. И про себя я была полностью уверена, что ничего такого не делала. Предположим, мне удалили не разговор с наставницей, а воспоминания о том, как я подбросила книгу. Но оставался открытым вопрос с сейфом. Даже если у меня был допуск в дом, сейфы мне вскрывать не доводилось. И я более чем уверена, что затерли мне не столь ценное умение. Стерли у меня не так много, чтобы забыть сразу про все. Или так?

— Книга, найденная у Штефана, — одна из самых малоценных в списке, — ответил Дитрих. — Но для Штефана она должна представлять интерес. Мне кажется, ее поэтому ее и выбрали.

— Думаешь, подбросили.

Это был даже не вопрос. Дитрих молча кивнул.

— А я не могла подбросить и забыть? — задала я все же мучающий меня вопрос. — Если я была столь беззащитна перед ментальной магией, — я невольно потрогала его артефакт, чтобы убедиться, что он все так же висит на цепочке под платьем, — мне могли внушить, чтобы я подбросила ему книгу, а потом стереть это все.

— На тебя влиял только один человек, — уверенно ответил Дитрих. — Если это был не Эггер, почему ты потеряла к нему интерес?

— Потому что встретила тебя, — ответила я.

— Линда, не надо внушать себе то, чего не было. — Он крепко меня обнял. — Эггер тебя привораживал, поэтому и постарался после грубого затирания исчезнуть. Чтобы следы ушли как можно быстрее. Но совсем исчезать он не хотел, поэтому появился сразу, как только понял, что может тебя потерять. Не надо так думать. И говорить так не надо, а то я начну волноваться, что ты встретишь кого-то еще и потеряешь интерес уже ко мне.

Я потерлась головой о его плечо. Почему-то мне показалось, что он и сам не уверен в том, что говорит. Да, поведение Штефана прекрасно вписывалось в гипотезу о привороте, но оно могло объясняться и тем, что его действительно не было в Гаэрре. Гипотеза тем и плоха, что требует доказательств, а их у нас не было.

— Я не столь переменчива, — попробовала я успокоить Дитриха. — Как-то так получилось, что я раньше никогда не влюблялась.

— А вдруг вошла во вкус?

Он невесело улыбнулся, словно сам не знал, шутка ли это. Нет, нужно срочно что-то исправлять. Я подумала и поцеловала его. Не знаю, исправит ли это хоть что-то, но мне самой необходимо хоть ненадолго потерять голову, отрешиться от неприятностей, которых с каждым днем становилось все больше. Казалось, под моими ногами зыбкая болотистая почва — шагни не туда, и трясина тут же сомкнется над головой, не дав даже сделать последний вдох. И этим последним вдохом были сейчас для меня поцелуи Дитриха. Сама мысль, что я могу остаться без него, неимоверно пугала, не меньше пугало и осознание этого. Я привыкла жить одна, и эта странная зависимость от мужчины делала меня слишком беззащитной. Я оторвалась от его губ и уткнулась в плечо.

— Почему ты не вышла за Эггера? — внезапно спросил он.

— Не знаю. Мне казалось, что я его очень люблю, но что-то глубоко внутри не хотело навсегда связывать с ним жизнь, — ответила я. — Я видела, что обижаю его, но ничего не могла с этим поделать. Я даже квартиру сняла, хотя он предлагал мне переехать после академии сразу к нему и не ждать конца лета, чтобы пойти в храм.

Дитрих вздохнул и чуть отстранился.

— Надо соглашаться на предложение Карла, — неожиданно сказал он. — Со всех сторон надо. Не думал, что соглашусь, но придется.

— Это то, о чем он хотел поговорить наедине с тобой?

— Да.

— Тебе не хотелось соглашаться?

— Я обещал подумать, — улыбнулся он. Обреченность окончательно исчезла из его взгляда. — Линда, ты очень расстроишься, если с нашим партнерством ничего не получится?

Он выслушал Карла. Выслушал меня. Подумал и принял решение. Неудивительно, что не в мою пользу — сколько мы друг друга знаем? Всего ничего. Что ж, это было ожидаемо. Почему-то все мужчины в моей жизни не любят решать мои проблемы. Отец устранился сразу после нового брака. Штефан сбежал, когда погибла наставница. Теперь мне грозит очередное разбирательство в Сыске. Неудивительно, что и Дитрих собирается со мной расстаться.

— Я начала об этом подозревать, — невесело усмехнулась я. — Можешь за меня не переживать, у меня есть выбор, куда пойти работать, — приду домой, распечатаю конверты и выберу самое выгодное предложение. — Тут мой взгляд упал на несчастный лист, который так и не получил обещанный горшок. — И фикус я заберу, хорошо?

— Э нет, — неожиданно ответил он. — фикус мы договаривались усыновлять вместе.

— Что поделаешь? Не получилось, — ответила я.

Хотелось расплакаться, но я сейчас на это не имела права. Вот приду домой, тогда дам себе волю. Осталось только вещи собрать. Да сколько здесь моих вещей? Пара книг и кружка. Возьму сейчас, чтобы больше сюда не возвращаться. Надеюсь, Дитрих пожертвует мне колбу, чтобы я смогла забрать лист. Я подошла к столу и выдвинула ящик…

— Линда, ты согласишься выйти за меня замуж? — неожиданно сказал Дитрих. — Прямо сейчас выйти?

— Что? — удивленно повернулась я к нему. — Но я подумала…

— Я понял, что ты подумала, — ответил он. — Но фикус я тебе доверить не могу, сама понимаешь. Поэтому у тебя есть выбор — или ты сразу за меня выходишь и мы присматриваем за ним вместе, или какое-то время его навещаешь, а выходишь за меня потом. Но лучше сразу. Это снимает ряд проблем.

— Каких проблем?

— Не финансовых, — честно ответил Дитрих. — Я не слишком выгодная партия, не то что твой Эггер.

— Он не мой, — машинально поправила я. — С точки зрения выгодности тот, кто находится под следствием, сильно проигрывает тому, кто на свободе.

— Разве что, — усмехнулся Дитрих. — Но ты мне так и не ответила.

— Это слишком неожиданно, — сказала я. — Мне кажется, у твоего предложения есть какая-то подоплека.

— Конечно, — невозмутимо ответил он. — Мне не нравится спать на полу в офисе, я надеюсь оттяпать половину твоей кровати.

— Я серьезно, — невольно рассмеялась я.

— Какие уж тут шутки, — ответил он. — Сама бы попробовала. Кстати, хочешь на ночь поменяемся, чтобы ты ощутила всю прелесть сна на полу и всю серьезность моих намерений?

— Дитрих, — укоризненно сказала я. — Разве можно шутить такими вещами?

Он притянул меня к себе и сказал:

— Можно. Жизнь без шуток очень скучна. Итак? Целуемся — и в храм?

Я уперлась ладонями ему в грудь. Мне хотелось, просто ужасно хотелось ответить ему согласием, но… Что там инора Вернер говорила о технике безопасности?

— Почему такая срочность?

— Ответ, что я тебя люблю, устроит?

Я покачала головой. Нет, слышать мне это было необычайно приятно, но я хотела сначала понять, зачем это ему нужно именно сейчас.

— Я хочу услышать правду.

— То, что я тебя люблю, — чистая правда, — заявил он.

— Не так давно ты сказал, что понимаешь Штефана, который хотел затащить меня в храм, но сам так сделать не можешь, — напомнила я. — Потому что у тебя нет определенности в будущем.

— То есть ты мне отказываешь, потому что у меня нет определенности в будущем? — спросил он.

— Я тебе не отказываю, — возразила я. — Просто хочу понять, почему ты так торопишься.

— Меня манит половина твоей кровати. Так сильно, что я больше не могу с этим бороться… Я честно пытался, но это сильней меня…

— Дитрих!

— Я хочу услышать сначала твой ответ, — невозмутимо сказал он.

На мои гневные взгляды он никак не реагировал, чуть поднял вопросительно бровь и сделал вид, что ждет. Ждет моего ответа. Я недовольно фыркнула, хотелось забрать свои вещи, как собиралась, и уйти. Но тогда с него станется мне ничего не объяснить…

— Линда, просто подумай, хочешь ли ты этого, и ответь.

Хочу ли я выйти замуж за частного детектива без денег и перспектив в будущем? Да, хочу. Я столько глупостей уже наделала, что одной больше, одной меньше — какая разница? Пусть голова упорно твердит, что это неразумно, но не могу же я… бросить на произвол судьбы фикус? Это будет бесчеловечно.

Но я молчала. Мне казалось, что это будет нечестно по отношению к Дитриху, пусть даже он и пытается меня убедить, что собирается решить вопрос с ночевками за мой счет. Дело было совсем не в том, что ему надоело спать на полу в офисе, как он ни пытался меня убедить в обратном. Я сказала бы «да», прямо сейчас сказала бы, если бы от ответа зависела только моя жизнь. Но если ему от этого будет плохо?

— Не ожидал, что тебе будет так сложно ответить на этот вопрос. Ты меня подозреваешь в чем-то неблаговидном?

— Нет, — очнулась я от своих размышлений, — я боюсь, что ты пострадаешь.

— От чего пострадаю? — Дитрих насмешливо вздернул бровь. — У тебя есть дурная привычка драться сковородками? Уверен, с этим я справлюсь.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — не поддержала я шутку. — Я не понимаю, почему ты так торопишься, и начинаю бояться.

— За меня? — уточнил он. Я кивнула, и он продолжил: — Поверь, дорогая, пока нет ничего такого, с чем я не смог бы справиться.

— Пока?

— Потом тоже.

Я пристально на него смотрела, но он раскалываться не торопился, лишь улыбался, словно нас ждало что-то очень приятное. Но я опять задала столь волнующий меня вопрос:

— Что тебе предложил Карл?

— Вот у него и спросишь. Предлагаю сразу после храма — к нему.

— Он же на работе.

— Туда и пойдем.

— В Сыск?

— В Сыск.

— Меня могут арестовать?

— Нет, — уверенно сказал Дитрих. — Нервы могут попортить, это да, это у нас любят. Но мы это сведем к минимуму. Все, споры закончены? План у нас следующий. Храм, Карл, праздничный обед. Два последних пункта можно поменять местами. Что думаешь?

— А если поменять первый и второй?

— Исключено, — твердо сказал Дитрих. — Чувствую, ты еще долго будешь себя мучить. Тогда я тебя похищаю.

Неожиданно он подхватил меня на руки и потащил к выходу. Этак он меня и до храма донесет. Выгляжу я сейчас наверняка необычайно глупо.

— Дитрих, отпусти меня немедленно! — Он никак не отреагировал, пришлось добавить: — Я сама пойду.

ГЛАВА 28

У Карла оказался собственный кабинет в Сыске, и довольно большой. Что там было написано на дверной табличке, я не прочитала — слишком быстро Дитрих втащил меня внутрь, но то, что хозяин кабинета — лицо немаловажное, было понятно. На это очень красноречиво намекала обстановка. При нашем появлении Карл оторвался от бумаг, солидными стопками разложенных по всему столу. Он казался скорее удивленным, чем обрадованным нашим вторжением, поэтому я смущенно поздоровалась и сразу начала подумывать об уходе. Мы явно пришли не вовремя.

— Добрый день, инорита Мельсбах.

— Инора Хартман, если уж на то пошло, — поправил его Дитрих.

Гордо так поправил, словно это было невиданным достижением.

— Секретарша, партнер, жена… Ну и скорость у вас, — покрутил Карл головой. — Нет, я говорил, что такими темпами в следующий раз будет другой статус, но подозревал, что невеста. Не так уж давно я видел вас вдвоем.

Он окончательно отложил документы и теперь смотрел только на нас. Чуть насмешливо, с прищуром этакого доброго папочки. Осуждения в его словах не было, скорее простая констатация факта.

— Мы не так давно поженились, — ответил Дитрих. — Вот прямо только что, и сразу к тебе. За поздравлениями.

— Поздравляю! — Карл откровенно развлекался. — Ты уверен, что была такая необходимость так срочно все это проворачивать?

— Уверен, — невозмутимо сказал Дитрих. — При любом исходе к моей жене будут относиться по-другому, чем к обычной девушке.

— Из твоих слов я делаю два вывода. Первый — ты согласился на мое предложение. Второй — боишься, что инориту… инору Хартман могут привлечь.

Я переводила взгляд с одного на второго. Разговор их мне был непонятен. Непонятность пугала больше, чем внятное, высказанное обвинение. Неверное, моя нервозность стала слишком заметна, поскольку Дитрих успокаивающе погладил меня по руке и сказал:

— Попробуй с тобой не согласиться. Ты же знаешь, чем меня можно завлечь. Но. Я хочу от тебя получить официальное заключение о сканировании Линды, и не только. Желательно, чтобы там были указаны и все твои догадки. О том, что ей внушалось и что стерлось.

— Дирк, — поморщился Карл, — ты же знаешь, как я не люблю указывать неподтвержденное фактами?

— И все же я тебя очень прошу, — твердо сказал Дитрих. — К твоим предположениям наши следователи отнесутся посерьезней, чем к иным фактам.

Карл вздохнул и укоризненно посмотрел на… моего мужа? Богиня, как это было странно. Никогда не думала, что это произойдет столь обыденно. Дошли до ближайшего храма и попросили первого же священника. Он для приличия спросил, хорошо ли мы подумали, ответ в виде пары монет его удовлетворил, и через несколько минут мы вышли семейной парой. Самое странное, что у меня даже единой мысли не возникло, что я поступаю неправильно или глупо. Зато сейчас она возникла не одна, а в компании кучи подружек. Которые хором скандировали, что я дура, и не просто дура — а в квадрате. Умная девушка подождала бы, пока снимут обвинение со Штефана, а потом уже решала — выделять ли половину своей кровати одному или самой переселяться к другому. Уверена, Эмили на моем месте сделала бы правильный выбор.

— Дирк, ей ничего серьезного не грозит, — успокаивающе сказал Карл. — Дырка в памяти — это не повод для обвинения инориты в преступлении. Инориты, которая ни разу не была замешана в чем-то предосудительном.

— Эггер вон тоже раньше не был замешан, а взяли его сразу.

— У Эггера книгу нашли.

— В контейнере, не позволяющем ее заметить раньше времени.

Они перекидывались фразами, как мячиками друг в друга, неторопливо и даже с некоторым удовольствием. Было видно, что это занятие им привычно, свидетели не смущают, а напротив — придают игре достоверность и выразительность.

— Может, мне хоть кто-нибудь хоть что-нибудь объяснит? — жалобно спросила я.

— А муж на что? — удивился Карл. — Он вам что, ничего не рассказал?

— Нет. Заявил, что все, что нужно, расскажете вы.

— А что рассказывать? Сдается мне, он просто воспользовался ситуацией.

Я повернулась к Дитриху, с укоризной глядящего на нашего собеседника. Мой брак начал выглядеть еще глупее, чем за пять минут до этого. Но тут Карл расхохотался и сказал:

— Да вы садитесь, в самом деле. Инора Хартман, можно, я вас буду называть Линдой?

— Можно, — настороженно ответила я и села на самый краешек стула. — Но только если вы наконец мне объясните, что происходит.

Он кивнул, переплел на столе руки и чуть выдвинулся вперед, глядя на нас не в пример серьезнее, чем раньше.

— А происходит у нас следующее, — важно сказал он. — Решили наконец создать отдел по борьбе с запрещенной магией. Раньше этим занимался Совет Магов, но как-то так занимался, что случаев становилось все больше, а находили виновников не всегда, да и когда находили, для нас зачастую оставалось тайной, понес ли виновный наказание, а если понес — насколько оно соответствовало вине. Дела забирали у нас сразу, но последние два мы отбили. Разразился небольшой скандал, дошедший до придворного мага. И он неожиданно занял нашу позицию. Сказал, что каждый должен заниматься своим делом, иначе скоро в этой запрещенной магии погрязнет весь Гарм. Лауф с ним согласился. И вот…

Карл гордо на меня посмотрел, словно он лично внушал придворному магу нужные мысли или на худой конец диктовал речь для обращения к Совету Магов. Я вежливо улыбнулась. Не могу сказать, что мне это было интересно — пока дело не касалось ни меня, ни Дитриха.

— Так вот, — невозмутимо продолжил Карл, — возглавить этот отдел предложили мне, а я, в свою очередь, предложил Дирку вернуться и стать моим заместителем. Уж я-то точно не стану требовать, чтобы он не замечал нарушений закона. И тут он заявляет, что уже договорился с вами о партнерстве, поэтому не может принять мое предложение. А ведь я ему зарплату предложил не чета той, с которой он ушел!

Менталист недовольно посмотрел на Дитриха, который чуть ко мне повернулся и подмигнул. Так, получается, он согласился вернуться в Сыск? И если его не просто взяли, а пригласили, значит, никто его не выгонял? И почему это просто нельзя было мне объяснить безо всяких этих таинственных намеков, пугавших меня и заставлявших думать о самом худшем?

— Но я сказал, чтобы он подумал, прежде чем отказаться окончательно, — продолжил хозяин кабинета.

— И еще сказал, что лицензию мне пока не вернули, так что неизвестно, что там получится с нашим партнерством. Карл еще тот шантажист на самом деле.

— А то, — гордо ответил шантажист, словно речь шла исключительно о его достоинствах. — Но согласись, тебе самому хотелось вернуться.

— Но так же нельзя! — возмутилась я. — Человек сам должен выбирать, чем заниматься. Нельзя его заставлять. Вы сами закон нарушаете, а должны стоять на его страже.

— Линди, он, наоборот, помогал с возвратом лицензии, — успокоил меня Дитрих.

— Шутки у вас…

— Привыкайте, — невозмутимо сказал Карл. — Вам с нами работать.

— Мне?

— Вы же не бросите мужа? — уверенно сказал этот нахал. — А нам дают собственную лабораторию.

Если он думал этим меня соблазнить, то просчитался. Я прекрасно помнила маленькую комнатушку при офисе, носящую такое же гордое название. Хорошо, что мне ни разу не понадобилось сделать анализ чего-либо…

— Если там будет такое же оборудование, как у Дитриха, — невольно вспомнила я, — толку от такой лаборатории…

Карл вопросительно посмотрел на моего мужа. Тот пояснил:

— Набор юного алхимика. Ума не приложу, что теперь с ним делать. Все такое новое и ни разу не использованное.

— Пригодится, — уверенно сказал Карл. — В семейной жизни и не такие странные покупки находят применение, уж поверьте. Так вот, когда ваш муж, Линда, отказывался из-за вашего договора о партнерстве, я сразу подумал, что алхимик с Золотым дипломом нам очень нужен. Если честно, — он доверительно понизил голос, — даже больше, чем мне заместитель. Можно сказать, этого оболтуса я только из-за вас и соглашаюсь взять.

Я растерялась. Нет, мне приходило в голову, что если основывать Бюро, придется что-то исследовать для Дитриха, но пока он мне лишь один раз подсунул полынь, стащенную у рыжей Кремер. А если и здесь мне придется только перекладывать бумажки? Одно дело — заниматься этим ради Дитриха, и другое дело — ради Карла. Да и намеки на мои возможные проблемы с Сыском не радовали.

— Но если мне выдвинут обвинение? — спросила я. — Я не знаю, что мне удалили, и теперь боюсь, что я как-то замешана в гибели иноры Вернер. Мне же могли внушить отнести книгу Штефану, а потом стереть это воспоминание?

— Линда, я вам точно могу сказать — не могли, — уверенно ответил Карл. — Я же смотрел, стерли разговор, и то не весь, а пару реплик, но никак не действие. А под длительным внушением вам пытались изменить отношение к чему то. Вот это я хоть сейчас могу написать в заключении. И потом, не так-то просто заставить человека сделать то, что идет вразрез с его внутренними правилами. С вашими идет. При глубоком сканировании такие вещи нельзя не отметить, уж простите.

— А если мне все же предъявят обвинение?

— Почему вы так этого боитесь? — удивился Карл. — Считаете, что мы вас не вытащим?

— Боюсь, скажут, что вы меня покрываете, — пояснила я. — Эмили была настроена на меня донести, если Штефана не отпустят в ближайшее время.

Передо мной как живое встало лицо бывшей подруги, искаженное злостью, да нет же, даже не злостью — она искренне ненавидела нас с Дитрихом. И она не просто угрожала, она собиралась эти угрозы выполнить. И теперь, если Дитрих соглашается на работу, Штефана не выпустят, а меня не арестуют, непременно пойдут слухи, что меня отмазали. А уж если я сама устроюсь сюда…

— Эмили? — Карл вопросительно посмотрел на Дитриха.

— Девица, по уши влюбленная в Эггера, — пояснил тот. — Линда считала ее подругой, но для той дружба оказалась лишь пустым звуком. И ведь этот тип ей даже ничего не обещал, а только использовал.

— Так если он виноват, мы его в любом случае не выпустим, — сказал Карл. — Пойдут слухи, не пойдут. Что за беда? Поболтают и забудут. Так всегда было.

— В том-то и дело, мне кажется, подставили его, — ответил Дитрих. — Слишком много на это указывает. А он рано или поздно согласится на сканирование, результаты которого это подтвердят. Это сейчас он пока не осознал серьезности своего положения, а потом запоет как соловей.

— Не запоет. Брат его на сканирование не согласился, почему ему и заблокировали магию. Проступок был не столь серьезен, пошел бы на компромисс — почти наверняка остался бы с Даром. Хотя наш Совет Магов иной раз непредсказуем.

— А что он сделал? — тут же спросила я.

Если отказался — наверняка кого-то покрывал, а кого он мог покрывать ценой такой жертвы? Правильно, рыжую Магдалену. Семья Кремеров мне не нравилась все сильнее. Жена даже больше мужа. Уверена, что второй неизвестный, кому был разрешен проход в квартиру Штефана, — она. Но меня сильно смущало, что она не имела причин находиться у него дома в отсутствие хозяина. Все же она была невестой старшего брата, а не младшего, а Штефан утверждал, что их связывают только дружеские чувства. Или он соврал? Но Дитрих тоже говорил, что они не похожи на любовников…

— Этого я вам не расскажу — у вас нет нужной степени допуска, — ответил Карл. — Пока нет. Но если вы решитесь пойти к нам, будет.

Он деловито выдвинул верхний ящик, достал лист бумаги и протянул мне:

— Пишите заявление.

— Э-э, Карл, — возмутился Дитрих, — на что ты толкаешь мою жену? Мы так не договаривались.

— А что такого? Я предлагаю ей замечательную работу. Заметь, в то время как некоторые, не будем указывать на них пальцем, оставили бедную девушку без работы, стоило ей только выйти замуж.

— Неправда, я ее оставил без работы раньше, поэтому и пришлось жениться. Компенсировать, так сказать, утраченный доход.

Ага, компенсировать. Путем оттяпывания половины кровати… Компенсаторный комбинатор… Бумага так и лежала передо мной чистая, без единой буковки. Одно необдуманное решение я уже приняла, на сегодня этого достаточно. Не настолько мне интересно, что же натворил брат Штефана, чтобы ради этого устраиваться на работу, даже не узнав, сколько я здесь буду получать и что мне надо будет делать.

ГЛАВА 29

Что отвечать на предложение начальника кабинета, я не знала. Дитрих молчал. Наверное, не хотел влиять на мое решение. Я покосилась на него. По его лицу непонятно, радует его возможность со мной работать или нет. И что из себя представляет эта работа? Пока я не знала, какие мои навыки и умения для нее потребуются. Не буду ли я простым тестером? Не то это занятие, на которое хотелось бы тратить жизнь.

— Мне нужно подумать, — наконец ответила я Карлу.

— Да что тут думать-то? — удивился он. — Вы же хотели партнерское дело организовывать? Так оно и получается. Да даже лучше — больше возможностей, больше оборудования, больше денег, в конце концов. Последнее для вас, как людей семейных, должно быть определяющим.

— Не скажи, не скажи, — возразил Дитрих. — Кремер нам неплохо заплатил. Десяток таких Кремеров в месяц — и безбедное существование обеспечено.

— Дирк, не надо мне сказок рассказывать, — бросил Карл. — Где вы столько Кремеров в Гаэрре наберете? Да еще каждый месяц. Кроме того, ты же слежкой сам наверняка не занимался, за нее кому-то платил. Платил и за нужную информацию. И сколько у тебя там получилось на выходе? Пфф, — он выдул воздух со всем презрением, на которое был способен. — Жалкие гроши. Получать которые ты еще и будешь нерегулярно.

— Не такие уж жалкие гроши, — возразила я.

Сумму на чеке я видела, а потому согласиться с Карлом не могла. Меня тогда еще удивило несоответствие суммы и мнения клиента о нашей работе. Дитрих прав — десяток таких Кремеров в месяц, и через пару лет мы сможем купить домик. Маленький. Где-нибудь на окраине Гаэрры. Но прав и Карл — Кремеров в таких количествах нет, а если и есть, до нас они могут не дойти — конкуренция среди частных детективов высока.

— Линда, — отечески улыбнулся мне Карл, — таких клиентов, готовых оплатить вам все, и с премией, было бы немного, поверьте. Основная масса пытается увильнуть от уплаты, даже если результаты их более чем устраивают. Один раз — это не показатель. Других-то клиентов у вас не было, так?

С этим я была согласна. Других клиентов у нас не было не то чтобы десятка, даже одного. Но у нас не было и лицензии. Говорить я об этом не стала, поскольку на двери офиса про ее отсутствие объявления не было, но за все эти дни никто даже не пытался нас нанять. И что теперь будет с офисом? Дитрих-то его оплатил на длительный срок, из-за чего и остался без денег и возможности снять жилье. Я покосилась на мужа. Спрошу его потом. Карлу до нашего офиса нет никакого дела.

— Думаете, муж от вас скрывал других клиентов? — ехидно спросил Карл, неправильно понявший мой взгляд. — Дирк не из таких.

— Ничего я такого не думаю, — смутилась я.

— Вот и хорошо. Пишите заявление.

Он подвинул ко мне лист и ручку. А я поняла, почему мне так не хочется соглашаться.

— Я не могу, — твердо ответила я. — Если я приму ваше предложение, а Штефана не оправдают и Эмми напишет заявление, она будет утверждать, что вы меня отмазали, потому что я у вас работаю.

— Пфф, даже если вы у нас не будете работать, у нее будут основания для такого утверждения, — пренебрежительно сказал Карл. — Что ей помешает сказать, что мы вас отмазали, потому что ваш муж здесь работает? Поверьте, уж Дирка такая глупая причина не остановит.

— Она может не узнать, что муж.

— Кхм, — прокашлялся Дитрих. — Тогда будет еще хуже.

— Хуже?

— Она заявит, что тебя отмазал любовник. Если ты помнишь, она уже что-то такое говорила. Когда утверждала, что ты хочешь отвести от меня подозрения. Так что все логично — ты отводишь, я отмазываю.

Карл хохотнул:

— Линда, если девица себе что-то втемяшила, она будет это твердить, невзирая ни на что. Будете вы здесь работать или нет — для нее неважно, понимаете? Она уже не воспринимает адекватно происходящее.

— И все же я хочу подождать и подумать, — твердо сказала я и отодвинула от себя лист бумаги и ручку. — Это все слишком неожиданно. Такие решения не принимают наспех.

— Разве наспех? — картинно удивился Карл. — Я вас уже полчаса уговариваю. Показываю все прелести будущей работы. Где вам еще такие условия создадут? Борьба с запрещенной магией у нас сейчас одно из самых важных направлений, поэтому все или почти все заявки удовлетворяются сразу. А те, которые не сразу или не удовлетворяются, для работы не нужны.

— Опять Хайнеккер запросил поместье? — хохотнул Дитрих.

— Куда ж без этого, — подтвердил Карл. — Утверждает, что не может нормально работать, если нет условий для отдыха. Но Линда же поместье запрашивать не будет, а ингредиенты и оборудование поставляют сразу после одобрения придворного мага.

— Почему не будет? — оживился Дитрих. — Мы тоже не можем полноценно отдыхать без поместья. Давай-ка ручку, я сейчас список составлю, что нам просто жизненно необходимо для работы.

— Вот когда заведешь родственников при Дворе, тогда и будешь свои списки писать, — ворчливо сказал Карл. — А до этого, уж прости, даже заявку не приму. Хватит мне того, что подает Хайнеккер, хоть он и никаким боком к нам не относится.

Дитрих картинно вздохнул. Наверное, не надеялся, что когда-нибудь заведет нужных родственников. Мои-то точно для такого не подходят. А вот его… И тут я поняла, что ничего про его родственников не знаю. Он ни разу не упоминал никого из близких, никто к нему не приходил и не писал. Богиня, и как это меня угораздило выйти за инора, о котором я ничего не знаю? Не иначе как временное помрачение случилось…

— Линда, такую зарплату вам в другом месте не предложат, — продолжил уговаривать меня Карл. — Даже с Золотым дипломом без опыта работы вы можете рассчитывать лишь на половину того, что у нас. Да и муж под присмотром. Все замечательно складывается.

— Думаете, он нуждается в присмотре? — усмехнулась я. — С ним же не будет фикуса.

— Фикуса? — недоуменно переспросил Карл. — Фикус — это кто?

— Да так, — небрежно бросил Дитрих. — Есть тут один, постоянно пытается влезть между мной и моей женой.

— Разве? А мне кажется, пытается сбежать…

— Никуда он от своего счастья не сбежит, — заявил Дитрих. — Отловим и наконец посадим.

— Куда посадите? — заинтересовался Карл, который, казалось, совсем не понимал, о чем речь.

— Как куда? В горшок. Куда еще можно высаживать фикусы? На улице для них зимой холодновато.

— Шутники, — проворчал Карл. — Линда, сколько вы будете думать?

— До тех пор, пока не решится вопрос с Эггером, тем или иным образом, — твердо ответила я.

И собиралась на этом стоять. Не хочу, чтобы из-за моих скоропалительных решений кто-нибудь пострадал. Достаточно того, что могут поставить в вину Дитриху, пусть Карл и уверен, что ничего предъявить мне нельзя. Но ставить их под удар не хочу.

— Хорошо. — Он потерял ко мне интерес и подвинул лист с ручкой Дитриху. — Дирк, надеюсь, тебя Эггер в наших стенах не смущает?

— Меня он нигде не смущает. Но мне кажется, он в наших стенах недолго пробудет.

— Думаешь? — Карл пытливо уставился на Дитриха, словно пытался влезть ему в голову и понять, почему тот так считает.

— Уверен. И, Карл, моя просьба по Линде. Мне кажется, ты о ней благополучно забыл.

— Да не забыл я, не забыл, не волнуйся. Вечером сяду и напишу. Завтра получишь. Можно сказать, начнешь свой трудовой день с радостного известия.

— Завтра? — поразилась я. — Ему нужно уже завтра выходить на работу?

— Было бы неплохо сегодня. — Карл вздохнул. — Но я добрый. Понимаю, что на сегодня у вас уже есть планы. Но у нас и без дела Эггера куча всего. Так что с завтрашнего дня. Просьбы будут?

— Да. Если уж ты сразу хочешь меня запрячь, — сказал Дитрих, недовольно прищурившись, — тогда мне нужно следующее. За что заблокировали Дар брату арестованного Эггера — лучше всего взять его дело. Кто его заблокировал из Совета. Какая специализация у иноры Кремер, которая была невестой брата Эггера. Есть ли у нас слепок ее ауры, и, если есть, сравнить с данными тех, кого пропускает магическая защита Эггера. Чем болеет Кремер.

— Вернер заблокировала, Вернер, — пробурчал Карл. — Доволен? Поэтому меня и удивляет твоя уверенность в непричастности Эггера. Там такая ненависть…

— Я подозревал, что она, — невозмутимо ответил Дитрих. — А по остальному?

— По остальному будет завтра. Про брата Эггера… Думаешь, имеет смысл поднимать его дело? Совет Магов скорее всего не даст — у нас сейчас очень непростые отношения, знаешь ли… Может, допросить самого заблокированного?

— Нет, лучше просмотреть дело. Надави через инора Лангеберга. Боюсь, что от самого заблокированного мы правды не услышим. Да, еще. Позволяет ли защита Эггера всем разрешенным проводить с собой кого-то еще, или это доступно только хозяину.

— Позволяет, проверили.

— Сэкономил, значит… — задумчиво сказал Дитрих.

Такая экономия была вполне в духе Штефана. Защитой он занимался не сам, приглашал специалиста, поэтому для тонкой настройки нужно было звать его же. А расширить число имеющих доступ можно было и самому. Значит, Штефан настолько кому-то доверял, что не мог представить, что в его отсутствие этот кто-то придет к нему в дом не один и с целями, далекими от дружеских. Если, конечно, он не имеет отношения к найденному в сейфе контейнеру…

— Сэкономил, — подтвердил Карл. — И даже не поставил оповещение.

Дитрих кивнул то ли ему, то ли своим мыслям, пододвинул к себе лист бумаги и начал писать. Справился он с этим быстро, после чего небрежно подвинул заявление к Карлу и сказал:

— Все на сегодня мои обязательства перед тобой выполнены. Теперь до завтра я не хочу слышать ни про Эггера, ни про кого еще. Я обещал Линде обед и не хочу, чтобы там с нами сидел еще кто-то, пусть даже только в мыслях, моих или ее.

Карл не проникся его увещеванием, напротив — посмотрел чуть снисходительно и выдал:

— Пфф… Считай, что Эггер с вами за одним столиком усядется. Никуда вам от него не деться — слишком сильно Линда влезла во все это, пусть и не по собственному желанию. Лучше уговори ее пойти к нам. Так надежнее будет.

— То есть к нам за столик хочешь еще и ты? — недовольно сказал Дитрих. — Ну уж нет. Нам вполне хватит друг друга.

И он с такой скоростью потащил меня на выход, что едва я успела попрощаться с Карлом, как мы оказались на улице. И почти сразу наткнулись на Эмили. Неужели она здесь все время караулит? Или следила за нами, поэтому и торчит здесь? Вот уж кого я точно не хотела сегодня видеть и разговаривать с ней тоже не хотела. Но она с моим желанием считаться не будет.

— А Штефан? — первым же делом требовательно спросила она. — Где Штефан? Почему его не выпустили до сих пор?

Она вцепилась в мою руку с таким видом, словно собиралась тащить меня назад в Сыск и обменивать на Штефана. Определенно, подругой она меня больше не считала. Нет, я слышала, и не раз, что женская дружба не выдерживает появления интересного объекта противоположного пола, но была уверена, что нас с Эмили это обойдет стороной. Но, увы, может, я и была ей до сих пор дорога, но Штефан явно был дороже.

— Инорита, это так быстро не делается, — ответил Дитрих. — Сначала нужно доказать его непричастность.

— Что там доказывать? — возмутилась она. — Он ничего такого не делал.

— Значит, его проверят и отпустят, — уверенно сказал Дитрих. — Но проверка должна быть полной, чтобы никто не мог его впоследствии упрекнуть, что отпустили лишь из-за недостатка улик. Такое плохо отражается на репутации мага.

Слова он выбрал правильные — Эмили успокоилась и уже не с такой силой сжимала мою руку. Но подозрительность с ее лица не исчезла.

— Вы же из-за него туда ходили? Когда его выпустят?

— Пару дней он там проведет, — ответил Дитрих. — Инорита, вы бы не за нами следили, а собрали бы ему передачу. У него же с собой ни смены белья, ни мыла. Уверен, он это оценит не меньше, чем то, что вы на нас постоянно нападаете. А может, даже и больше.

Эмили окончательно отцепилась от моей руки и стала приставать теперь уже только к Дитриху с вопросами, что и в каких количествах можно передавать. Пожалуй, Штефану от ее заботы теперь не отвертеться. И это хорошо — возможно, они оба оставят нас в покое…

ГЛАВА 30

Я думала, Дитрих станет меня спрашивать, почему я не согласилась на предложение Карла, но нет — он как сказал, что все вопросы, касающиеся Сыска, оставляет на завтра, так к ним и не возвращался, считал, что есть и более важные вещи в жизни. Полностью отрешиться от проблем я не могла. Кроме того, меня очень заинтересовали запросы Дитриха, которые он озвучивал при мне Карлу. Получается, мужу тоже не понравилась рыжая Кремер. Что и понятно — он ее видел и составил о ней собственное суждение, основанное на личных наблюдениях. А теперь — и подозревал. Но только в чем? Расспрашивать я не стала. В самом деле, я сегодня вышла замуж, пусть и несколько странно, но вышла, а значит, все остальное должно отойти на второй план. Хотя бы до завтра отойти, если уж на дольше не получится…

Меня не покидало чувство нереальности происходящего. Вот сидит напротив меня инор, ничем особо не примечательный, но в то же время такой обаятельный, такой удивительно родной. И этот инор — мой муж. Еще утром я не думала о замужестве. Мысли были совсем о другом — меня волновало собственное будущее. Сейчас оно тоже волнует, но уже совсем по-другому…

— Богиня, почему я за тебя вышла? — невольно спросила я. — Мы так мало друг друга знаем.

— Потому что это правильно, — уверенно ответил он. Совершенно серьезно сказал, без обычного подшучивания. — Ты и сама это чувствуешь.

Он улыбнулся и отсалютовал мне бокалом белого игристого вина, в котором пузырьки весело играли друг с другом. Мы сидели в маленьком ресторанчике, где я никогда раньше не была. И неудивительно — находился он далеко от центра. Но это не мешало атмосфере быть удивительно уютной, а блюдам — необыкновенно вкусными. Дитрих рассказал, что сам попал сюда случайно, во время одного расследования. И с тех пор иногда заходил, если был подходящий повод что-то отметить. Повар не использовал ни магии, ни экзотических пряностей, лишь свежие продукты и свой талант. Но это не делало еду хуже. Мы уже приступили к десерту, а ощущение праздника не проходило, напротив — лишь усиливалось. И все же оставалась некая недосказанность, которая мне ужасно мешала.

— Наверное, — я не была уверена в правильности принятого утром решения и не пыталась этого скрыть, — ты женился на мне, чтобы избавить от проблем с Сыском?

— Вот еще, — возмутился он. — Более глупой причины для женитьбы и представить нельзя. Если бы я занимался подобной дуростью, то только бы и бегал в храм то жениться, то разводиться. Делать мне больше нечего, что ли? Нет уж, я женился на тебе, потому что…

Он замолчал, а я смотрела на него с жадным любопытством и гадала, что он сейчас скажет.

— Вот ведь, — Дитрих коротко выдохнул, — и не скажешь так, чтобы ты поверила.

Что ему удалось точно — это меня заинтриговать. Мне почему-то подумалось, что речь пойдет о страшных тайнах, интригах, скандалах. Короче говоря, о чем-то таком необычном. Не зря же после смерти наставницы вокруг меня происходят столь странные вещи?

— Говори, а я попробую поверить.

Я замерла и лишь выжидательно на него смотрела. Но Дитрих не выглядел озабоченным или настороженным. Он опять мне улыбнулся, чуть смущенно, и сказал:

— Понимаешь, Линди, когда я тебя увидел, внутри словно что-то щелкнуло — вот та девушка, с которой я хочу прожить всю жизнь. И все остальное стало неважным.

Это было совсем не то, что я ожидала услышать, но это было много, много интереснее. Что мне до каких-то чужих тайн, если для сидящего напротив меня инора самое важное — я? Я поняла, что хочу, чтобы он говорил и говорил, а я слушала и слушала. Но Дитрих сразу замолчал, чем меня ужасно расстроил. Я бы не отказалась узнать о своих мыслимых и немыслимых достоинствах.

— А потом? — намекнула я.

— Что потом? Потом мне пришлось тебя убеждать, что я тоже тот, с кем ты хочешь прожить всю жизнь, — невозмутимо ответил он. — Ведь хочешь?

Я рассмеялась. В тоне Дитриха при всей его внешней уверенности в положительном ответе сквозила маленькая нотка сомнения. Сомнения не в себе, а во мне, в моем чувстве. Наверное, ему тоже казалось, что все произошло слишком быстро. Он смотрел на меня и ждал ответа. Тянуть было нельзя. Не тот это случай, когда чувства укрепляются от небольшой недосказанности. А уж семейную жизнь с этого точно нельзя начинать.

— Если бы не хотела, — честно признала я, — то даже донеси ты меня на руках до храма, все равно не вышла бы за тебя. А так — лишь сижу напротив и думаю, как же меня все-таки угораздило так быстро? Серьезные решения я обычно принимаю не сразу. А тут — без помолвки, без свадьбы. Даже отца в известность не поставила. Он непременно обидится.

На лице Дитриха чуть заметно проступило облегчение, а я порадовалась, что не сказала про Штефана. О нем мой папа знал, одобрял и был уверен, что я выйду за подходящего инора. Но говорить в такой день про Штефана? Ему и так сегодня уделено слишком много внимания. Пусть о нем говорит и думает Эмили — этого вполне достаточно.

— Зато мои рады будут, — уверенно ответил Дитрих. — Они мне уже столько раз говорили, что пора остепеняться, что я счет потерял.

— А твои — это кто? — осторожно уточнила я.

Нет, я понимала, что идеальных мужчин не бывает, но хотела сразу понять, насколько серьезны ожидающие меня проблемы. В то, что его родные будут счастливы, что у него внезапно появилась жена, верилось с трудом. Наверняка ему тоже достанется за скоропалительный брак. А если я им не понравлюсь?

— Мои родители, кто же еще? — удивился Дитрих. — Ты же не думаешь, что я появился по божественной воле исключительно для того, чтобы ты меня встретила?

— У меня было такое подозрение, — сурово сказала я. — Ты никогда не говорил о своих близких, словно их и нет.

— К слову не приходилось. Теперь пришлось, — чуть смутился он. Но ненадолго. — Вот выдастся у меня выходной, непременно съездим, и я вас познакомлю. А пока хоть напишу. Может, сами выберутся. Хотя вряд ли — с практикой моего отца нагрянуть неожиданно они не смогут. Он целитель.

Целитель — это хорошо, особенно если вспомнить, сколько иные берут за свои услуги. Но еще лучше, что знакомство с его родней откладывалось на неопределенный срок. Не готова я пока получить вместе с мужем свекровь, свекра и кто там еще идет в комплекте.

— Не ожидаешь, что скоро будет выходной? — поддела я его.

— Не ожидаю, — подтвердил он. — Слишком много свалили на новый отдел, в котором мало людей. Но это-то временно. Хуже всего, что Совет Магов не хочет сотрудничать — Карл жалуется, что любые запросы игнорируются, пока не надавишь через инора Лангеберга. Поэтому многое делают повторно. Боюсь, выходных у меня долго не будет. — Он вздохнул и неохотно сказал: — Признаю, с моей стороны было эгоистично на тебе жениться. Но зато теперь буду тебя видеть ежедневно, даже если ты не согласишься у нас работать.

Он улыбнулся, протянул через стол руку и положил на мою. Рука на руке, глаза в глаза. Теперь я поняла, почему Дитрих сказал о правильности решения. Я и сама это чувствовала. Все слова не имели сейчас значения, да и не передали бы они то, что меня переполняло. Мы все равно были бы вместе — сегодня, завтра, через год, — так зачем тянуть? Только мучить друг друга.

Дитрих улыбнулся, не отпуская мою руку. Подозвал официанта и что-то ему сказал, тот надолго пропал. Все это время мы молчали, лишь смотрели друг на друга. Не знаю, сколько бы мы так просидели, но вернулся официант, принес счет и несколько картонных коробок. Дитрих удовлетворенно кивнул, расплатился по счету и забрал у официанта коробки. На мой удивленный вопрос ответил:

— Не будем же мы отвлекаться на такие неинтересные вещи, как приготовление ужина? И завтрака?

— Хочешь перенести вещи из офиса? — Я сделала вид, что ничего не понимаю.

— За ними фикус присмотрит, — невозмутимо сказал Дитрих. — Не зря же мы его усыновляем? Потом заберем и его, и вещи. Не так уж у меня их много, чтобы тратить целый день. А вот с офисом нужно что-то делать… Ладно, потом подумаем.

— Можно попробовать от него отказаться, — предложила я. — Или сдать в субаренду, если не получится. Хочешь, я займусь этим завтра?

— Я бы сказал, чего я хочу, — Дитрих привлек меня к себе и поцеловал, — но на это я тоже согласен.

— Согласен? — Я выразительно на него посмотрела. — А где «Я тебе так благодарен, дорогая Линда, что ты заботишься о моих финансах»?

— У нас теперь финансы общие, поэтому ты заботишься и о своих, — ответил он. — Я офис уже списал в неизбежные потери. Но если удастся что-то сделать, буду просто счастлив. Правда. Меня сильно беспокоило, что его придется вот так бросить. Я столько надежд на него возлагал…

— Так, может, не надо было соглашаться на предложение Карла?

— Надо, — коротко ответил Дитрих. — Даже для того, чтобы тебя не таскали. Сейчас Карл напишет заключение, и все вопросы отпадут.

— Он бы и так написал.

В этом я не сомневалась. Не похож был Карл на того, кто добивается своего неприглядными методами. В его стиле скорее предложить что-то привлекательное: хорошие условия, приличную зарплату, трудоустройство жены, опять же. Интересно, предложил бы он мне пойти к ним, не успей Дитрих на мне жениться?..

— Возможно. Но так надежнее.

И интереснее. Это не было сказано, но подразумевалось. Я прекрасно помнила, как Дитрих говорил, что жалеет об уходе. Следить за неверными женами оказалось почему-то не столь увлекательно, как он думал поначалу. Наверное, не все они были молоды и красивы. Не доставляли эстетического удовольствия, а других удовольствий не было. Даже от осознания хорошо проделанной работы.

До моей квартиры, точнее — уже нашей, мы дошли быстро, словно кто-то подгонял, а в спину дул попутный ветер. Коробки с едой сразу же полетели на стопку писем в прихожей, которая рассыпалась отдельными конвертами и по тумбе, и по полу. Но я это успела лишь отметить, дальше мне было и не до коробок, и не до писем. Дитрих нагло врал, когда говорил, что главная причина женитьбы — желание оттяпать половину кровати. Нет, до нее мы дошли, но уже по дороге у меня не осталось ни малейшего сомнения, что главная причина — это я. Дитрих целовал меня столь страстно, что оставалось лишь удивляться, как ему раньше удавалось сдерживаться. Впрочем, я ему не уступала. Боюсь, пуговицы на его рубашке я начала расстегивать раньше, чем он — на моем платье. Мне невыносимо хотелось к нему прикоснуться, провести рукой по обнаженному телу, чтобы удостовериться, что все это мне не снится, что все происходит наяву. Наш путь был усеян предметами одежды от входной двери и до самой кровати. Боюсь, будь одежды чуть меньше или кровать чуть дальше, мы бы не дошли до семейного ложа, настолько сильно нам туманила голову страсть. Мне уже начинало казаться, что ковер — достаточно мягок и уютен, но одежда закончилась как раз вовремя, чтобы следующим шагом я оказалась у кровати. У той самой, половину которой хотел получить Дитрих. Единственное, что я успела сделать еще более-менее сознательно, — сбросить с нее покрывало на пол, дальше голова уже окончательно отключилась, уступив место чувствам.

В себя я пришла только вечером, аккуратно укрытая одеялом, заботливо под меня подоткнутым с одного бока. В том, что меня не продует с другой стороны, Дитрих был полностью уверен — ведь там был он сам. Лежал, приобняв меня одной рукой, смотрел и чему-то улыбался. Было странно видеть его так близко и в своей кровати. Странно, но правильно. Я улыбнулась ему в ответ и поняла, что ужасно, просто невыносимо хочу есть. Хорошо, что мы что-то с собой принесли из ресторана. Какой предусмотрительный у меня муж! Вот если бы он еще сам сходил в прихожую, тогда был бы просто идеальным…

ГЛАВА 31

Мое намерение приготовить утром Дитриху завтрак так намерением и осталось — я безбожно проспала. Проснулась, лишь когда он, чертыхаясь вполголоса, торопливо одевался, ища свои вещи — с вечера мы их так и не собрали, даже не думали про это, из кровати выбирались лишь поесть и в душ. Не до одежды нам было.

— Ты уходишь? — зачем-то спросила я, хотя и так все было понятно.

— Не ухожу, убегаю, — ответил он. — Спи.

Но кровать без него уже не казалась столь привлекательной, как с ним. Казалось неправильным, что он уйдет, а я повернусь на другой бок как ни в чем не бывало и опять усну. Сон слетел окончательно.

— Подожди, я поесть приготовлю.

— Я опаздываю, — ответил он. — По дороге перехвачу чего-нибудь. Спи.

Он легко поцеловал меня в щеку и сказал:

— До вечера.

— Ключ возьми, — вспомнила я. — А то уйду, а ты под дверью будешь сидеть.

— Куда это ты уйдешь? — с деланым возмущением спросил он. — А кто будет меня ждать?

— Ждать буду, но для этого не обязательно сидеть, уставившись в дверь. Что мне здесь делать одной целый день, сам подумай?

Дитрих был уже полностью одет, но уходить не торопился. Было очень заметно, что он борется с желанием забыть про обещание Карлу и остаться. Всего на один день. Что изменит один день в работе Сыска? На который мы могли придумать очень много всего и только для нас двоих. Я попыталась внушить это Дитриху. Но, наверное, плохо пыталась или у него была врожденная устойчивость к ментальной магии.

— Хорошо, — вздохнул он. — Где взять ключ?

— В верхнем ящике тумбы в прихожей.

Вздох разочарования сдержать мне не удалось. Нет, конечно, замечательно, что он такой ответственный, но мы же только вчера поженились.

— Не грусти, Линди. — Дитрих мне подмигнул. — Ночь все равно наша, а я как человек теперь семейный просто обязан что-то на семью зарабатывать, а не валяться целый день в кровати. Хотя, естественно, предпочел бы второе.

Про то, что его больше волнует ситуация с арестом Штефана, он не сказал, но я это и так понимала — не зря же он выдвинул Карлу условие про результат моего сканирования за его подписью. Второй раз Дитрих меня не поцеловал — наверное, побоялся, что решимость пойти на работу испарится, она и так стремительно таяла. Из комнаты он вышел быстро, загремел в прихожей ящиком, который выдвигался с трудом и очень шумно, задвинул его назад. Затем в дверном замке провернулся ключ, сначала его открывая, а потом закрывая. И в квартире стало совершенно тихо. Так тихо, что эта тишина казалась неживой. Не хотелось вставать, куда-то идти и что-то делать. Я притянула к себе подушку, представила, что это Дитрих, обняла ее и попыталась опять уснуть. Но замена оказалась так себе, и сон не шел. Покрутившись немного в кровати, я встала и пошла в душ. Полюбовалась в зеркало на свою счастливую физиономию, повертелась немного перед ним, придирчиво выискивая в себе недостатки, которые мог отметить Дитрих. Вспомнила, как вчера он на меня смотрел, и пришла к выводу, что я — идеальна. Но даже идеальным инорам нужно чем-то себя занять. Я принялась убираться — все же вчера мы устроили в квартире знатный бардак, вон сколько мужу пришлось искать свою одежду. Мужу… Богиня, как это все странно! Уборка заняла меня на некоторое время, но работали только руки, а голова оказалась совершенно свободной для размышлений. Нет, я больше не страдала из-за своего поспешного замужества, пусть и приняла решение со скоростью, совсем мне не свойственной. Что сделано, то сделано. Все — назад пути нет, да и не нужен он мне, этот обратный путь. Что толку бегать туда-обратно или вообще стоять на месте? Внутри меня поселилась стойкая уверенность, что решение правильное и жалеть о нем не придется. Поэтому сейчас волновало меня совсем другое — что же случилось с инорой Вернер на самом деле и каким боком в этой истории замешан Штефан. И главное — насколько сильно пострадает Дитрих от того, что туда втянули еще и меня. Но данных было так мало, что сколько я ни ломала голову, ничего путного не придумала. Какой интерес был у Кремеров, я так и не понимала. Ведь инор Кремер пришел к Дитриху явно для того, чтобы Сыск обратил внимание на Штефана, пусть и таким странным окольным путем. И успокоился он лишь, когда Штефана арестовали. Было ли это связано с книгами иноры Вернер? И были ли они вообще, эти книги, или осталась лишь та, которую нашли в сейфе Штефана?

В квартире царили чистота и порядок, и больше делать мне в ней было нечего. Я выпила чашку отвара и пошла туда, куда уже столько дней ходила по утрам, — в офис. Был он нам теперь не нужен, а значит, нужно расторгнуть договор или хотя бы попытаться это сделать. Выяснить, где находится владелец, не составило труда — достаточно было заглянуть в соседнее помещение. Мне повезло и второй раз — переговорить с владельцем я смогла сразу же. Но на этом мое везение закончилось — расторгать договор он отказался. Еще бы, деньги получены, и немалые. Даже оставь он себе штраф, кто знает, сможет ли он найти арендатора так быстро, чтобы остаться в плюсе. Я его понимала, но и оставлять балласт ненужного офиса не хотела, поэтому продолжала уговаривать.

— Инора Хартман, — наконец устало сказал он. — В любом случае я заключал договор с вашим мужем, с ним и буду говорить о расторжении.

И посмотрел на меня несколько снисходительно. Так, что было понятно — Дитрих добьется ничуть не больше, а сдастся намного раньше. Мне ведь муж уже сказал, что списал офис в неизбежные потери, а значит, заранее смирился с поражением.

— Впрочем, — сжалился надо мной владелец, — если вы найдете арендатора самостоятельно, то я перезаключу договор с ним и даже сумму штрафа уменьшу.

— Думаете, будет много желающих оплатить сразу за год? — позволила я себе шпильку.

— Ваш же муж заплатил, счел, что это выгодно, — невозмутимо ответил владелец. — В крайнем случае можете найти такого, кто будет платить ежемесячно вам, и заключить с ним договор сами.

Я поблагодарила его за совет, распрощалась и пошла в офис. Часть вещей я могу и сама перенести. Документы и артефакты забирать нельзя — здесь хорошая магическая защита, а у меня дома лишь несложный замок. Но вещей у Дитриха много, и копаться в них без него мне показалось некрасивым, так что начала отбирать только то, что лежало на видном месте. Например, вторая подушка нам не помешает. Я начала складывать на свой стол все, что хотела забрать сегодня.

— Ну как? — Влетевшая в офис Эмили даже не поздоровалась. — Как там Штефан?

— Ты думаешь, за ночь что-то могло измениться?

— Конечно, — уверенно отвечала она. — Это же ужасно, что арестовали невиновного и он там сидит страдает.

— Поэтому ты хочешь, чтобы посадили и меня и мы страдали вместе? — не удержалась я.

— Я хочу, чтобы его выпустили, остальное неважно.

Она чуть опустила голову и смотрела на меня набычившись. С тем упрямством, столь ей характерным, которое иной раз на нее накатывало и от которого зачастую страдали не только окружающие, но и она сама.

— Эмми, а если он действительно виноват?

— Как ты можешь так говорить? Он не виноват! Теперь я уверена, что это действительно ты, ты ему подбросила!

Она распалялась все больше и больше. Казалось, она не столько была убеждена в моей вине, сколько пыталась убедить в этом себя. Нужно было ее немедленно чем-то отвлечь, и я не нашла ничего лучше, как спросить:

— Эмми, помнишь, ты мне рассказывала, что встретила Штефана с рыжей инорой? Помнишь, когда он при ней заявил, что между нами все кончено?

— И что с того? При чем тут она?

— Не знаю. Ты считаешь, что улику ему подбросила я. А что, если это кто-то другой? Могла же у него быть любовница? Ты же говорила, что там как раз была этакая фифа…

Эмили успокоилась и задумалась.

— Штефан утверждал, что между ними ничего такого нет, — неуверенно сказала она.

— Он бы это утверждал в любом случае, — заметила я. — Мне непонятно, зачем ему было говорить, что между нами все кончено, и тут же бежать ко мне с предложением. Получается, что ему было важно, чтобы эта рыжая была уверена — между нами ничего нет. А что это значит?

— Что?

— Скорее всего боялся, что она устроит скандал, когда узнает о сопернице.

— Думаешь? — Эмили с большим сомнением на меня смотрела. — Нет, я, конечно, на него тогда налетела. Но все же мне кажется, у них нет любовных отношений. Это же видно. Он на тебя совсем по-другому смотрит. А на нее… Не знаю, мне кажется, нет там ничего такого.

— Она некрасивая?

Спрашивала я не просто так. Чтобы магичка упорно желала выйти замуж за инора с Даром, заблокированным за серьезное нарушение? А потом, когда брат Штефана ей окончательно отказал, получается, на нее никто не позарился, если пришлось выходить за Кремера.

— С чего ты взяла? — удивилась Эмили. — Красивая, и даже очень. Волосы рыжие и густющие, глаза в поллица. И одевается она так, чтобы все это подчеркнуть.

Ну да, у Кремера же деньги есть, как это я забыла? Наверное, и у брата Штефана есть. Вот и пыталась продать себя повыгодней. И все же внешность этой рыжей Магдалены никак не объясняла слов Штефана. Может, он говорил правду, когда утверждал, что хотел предотвратить скандал и ляпнул первое, что пришло в голову. И все же…

— И все же к ней он пришел намного раньше, чем ко мне, — напомнила я.

— Он говорил, у них деловые отношения, — уверенно сказала Эмили. — Что-то там он ей возит. У нее при себе был такой объемный мешок, в котором что-то позвякивало.

Она посмотрела на меня, явно гордясь своей наблюдательностью. Что ж, это вполне укладывалось в рассказ Штефана. Только вот рыжая Кремер теперь мне не нравилась еще больше. Интересно, что ей возил Штефан в таких количествах, что аж мешки нужны были? Инора Кремера таким количеством можно было с головой засыпать. Или залить, если там действительно были склянки с жидкостями.

— Что там позвякивало?

— Откуда мне знать? Они при мне не рассматривали. Да и не все ли тебе равно? Или думаешь на Штефана накатать еще донос за контрабанду?

Эмили опять разозлилась, обнаружив видимую только ей угрозу ненаглядному Штефану. Руки ее сжались в кулаки, сама она глядела с ненавистью, столь исступленной, словно я была самой мерзкой гадиной из всех, ей известных.

— Эмили, мы столько лет с тобой дружили, — не удержалась я. — Почему ты считаешь меня способной на подобное? Почему ты так меня ненавидишь?

Она смутилась и отступила на шаг. Но кулаки не разжала.

— Я влюбилась в Штефана, как только его увидела. А он… он никогда ни на кого не смотрел, кроме тебя. Я пыталась привлечь его внимание, ведь тебе-то он был не нужен. Но толку-то? Я его так и не заинтересовала, а вот ты… ты начала с ним ходить без меня. Назло начала. Потому что в него была влюблена я!

От такого заявления я опешила, но все же нашла в себе силы сказать:

— Эмми, что ты такое несешь! Я считала, что в него влюбилась. Мне тогда и в голову не пришло, что он меня привораживал.

— Ложь! Все ложь! — выкрикнула Эмми. — Ты назло стала с ним встречаться, чтобы показать, какая я неудачница. Он все равно был тебе не нужен — вон как ты ловко с ним рассталась, когда у него начались проблемы. Куда только приворот делся, а?

— Прошел, — спокойно ответила я. — Привороты тем и отличаются, что они невечны. Создают видимость чувства, а потом испаряются.

Доказывать что-то человеку, тебя ненавидящему, — пустое занятие. Оставалось только удивляться, как я могла не замечать этого раньше. Мне казалось, она искренне обо мне волнуется. Но нет — ее ничего не заботило, кроме Штефана. Может, он ее тоже приворожил? Но говорить этого я не стала — разозлю бывшую подругу еще сильнее, она побежит в Сыск со своими бредовыми затеями и осложнит работу Дитриху.

— Я всегда хотела, чтобы он был счастлив, — фанатично блестя глазами, говорила Эмили. — Если не со мной, пусть с тобой, главное — счастлив. А ты не только не дала ему этого счастья, так еще и в тюрьму норовишь упечь.

— Эмили, если он невиновен, его скоро отпустят. Проверят — и отпустят. Уверена, как только он согласится на сканирование — обвинение по поводу смерти наставницы с него снимут.

Но предъявят другие — к примеру, по незаконному ментальному влиянию или провозу запрещенных зелий. Поэтому он будет отказываться до последнего. До тех пор, пока согласие не будет последним выходом.

ГЛАВА 32

Мне очень хотелось пойти к Дитриху, но я понимала, что лишь помешаю его работе. Эмили я выставила безо всяких церемоний — в наших отношениях была уже не трещина, а настоящая пропасть, через которую ни перешагнуть, ни перелететь, ни мост построить. Не на что этому мосту опираться. Так что отношениям этим уже ничего не повредит. Забавно, казалось бы, то, что я полностью отступилась от Штефана, должно успокоить мою бывшую подругу, но нет — ее это злило еще сильнее. Словно это оскорбительно для ее любимого, принижает все его мыслимые и немыслимые достоинства. Говорить про свой брак я не стала — ни к чему ее нервировать лишний раз и добавлять новые кандидатуры в ее список ненависти.

Вещей, которые я могла забрать, не спрашивая Дитриха, набралось неожиданно много. Но у меня впереди целый день, успею сходить не один раз, а пока унесу самое важное — свои книги, подушку и фикус. Бедный фикус! Нужно купить ему горшок, а то так с нами потеряет последние корни, а новые отращивать будет не из чего. По дороге мне почудилось, что артефакт дал о себе знать, но касание было такое мягкое, что я не была уверена, показалось оно мне или нет. Да и кому теперь нужно на меня ментально влиять? Штефан находится в заключении, а больше я даже представить не могла, зачем кто-то будет такое надо мной проделывать. Так что я отнесла все на разыгравшееся воображение.

Дома я поставила несчастный фикус на подоконник кухни, посмотрела на него и пошла за горшком — сколько можно издеваться над несчастным растением? Оно и так из последних сил держится. Пора ему обрести дом и почву под ногами.

Недорогие керамические горшки продавались в лавке поблизости. Я сначала хотела взять на вырост, но представила, как там будет торчать этот одинокий потоптанный листик, и взяла посудину поменьше. Вырастет — заменим, а в этот посадим что-нибудь другое.

Лист, оказавшийся в земле, приободрился и даже выглядел более зеленым, чем раньше. Раствором я полила растение, а колбу из-под него тщательно вымыла — вдруг действительно пригодится. Кто там этих менталистов разберет — просто так он сказал или видел что-то, нам недоступное?

В офис и обратно я сходила дважды, а потом вернулся Дитрих. Услышав, как в замке проворачивается ключ, я сначала испуганно вздрогнула, настолько непривычен оказался этот звук, но сразу же успокоилась и пошла встречать мужа.

— Я почему-то думала, что ты придешь поздно, — сказала я сразу после поцелуя.

— От того, что я сегодня просижу до полуночи, ничего не изменится. А вот если я приду домой пораньше, многое может измениться. — Не успела я потянуться к нему за новым поцелуем, как он невозмутимо продолжил: — Смогу получить необходимую информацию. Вернер при тебе ни разу не говорила о том, что кто-то предлагал купить у нее книги по запретной магии?

— Нет, — удивилась я. — Разве о таком будут рассказывать? Это же незаконно.

— Легально купить, — пояснил Дитрих. — С регистрацией во всех нужных местах. В Совете Магов и где там еще положено.

— Нет, — качнула я головой, — при мне она о таком не говорила, или я об этом не помню.

Вероятность стирания в моей голове чего-то нужного все так же была высока, пусть Карл утверждал, что стертое для меня неважно. Это тогда оно было неважно, а сейчас очень даже, просто жизненно необходимо. И если принять, что Штефан замешан в смерти Вернер, то ему очень удобно было стереть не просто кусок диалога, а тот, что был для него опасен. Я представила, как он втайне от меня лазил по моей голове, и меня затошнило от отвращения. Нет, не зря ментальную магию запрещено использовать…

— Понимаешь, Линди, — вздохнул Дитрих, — сегодня я разговаривал с инорой, которая сейчас вместо Вернер на кафедре, так она сказала, что Вернер как-то в сердцах бросила, что некий инор ей уже надоел своими просьбами продать. Причем не одну книгу, а все, что у нее были. И цену предлагал неплохую. Еще она сказала, что инор на хорошем счету у Совета и ей странна такая зацикленность.

— При мне она ничего такого не говорила, — повторила я. — Я бы запомнила. Я даже не знала, что у нее есть книги из этого списка. Более того, я даже не знала, что их можно хранить дома. Если бы она что-то такое сказала, я бы непременно запомнила и это уж точно не казалось бы мне неважным. А что еще говорила наставница про этого инора?

— Говорила, жалеет, что прислушалась к его словам. Но опять таки, про это было сказано непонятно.

— То есть даже примерно, о ком речь, сказать нельзя?

— Вряд ли речь шла об Эггере, — поморщился Дитрих. — Если бы он столь настойчиво пытался у нее купить книги, то его утверждение, что он не встречался с Вернер, было бы легко опровергнуть. Более того, ему и смысла покупать не было — такими практиками он не занимался ни по работе, ни ради развлечения.

— Ты же говорил, что найденная у него книга представляла для него интерес?

— Да, пожалуй, из списка книг Вернер она единственная, что хоть как-то могла его привлечь. Но она не является библиографической редкостью, при желании можно было достать и изучить, никого не убивая. Более того, поскольку Вернер — дама одинокая, Эггеры скорее всего унаследуют после нее все имущество.

— Если нет завещания…

— Пока не нашли.

Богиня, что за нелепая ситуация! Мы только что поженились, а я держу мужа в прихожей и разговариваю с ним о завещании, запрещенных книгах и убийстве, пусть даже это убийство напрямую меня касается и у меня осталась еще масса невыясненных вопросов. Но Дитрих же наверняка устал и голоден? Одними поцелуями сыт не будешь.

— Что тебе приготовить на ужин? — спросила я.

— Может, пойдем куда-нибудь? — предложил он.

Но было хорошо заметно, что идти ему никуда не хочется — очень уж усталым он выглядел. Нет уж, пусть посидит, отдохнет. А я его пока порасспрашиваю.

— Мне в удовольствие для тебя готовить, — ответила я. — Особенно если ты посидишь со мной на кухне.

— Посижу, — усмехнулся он, притянул меня к себе и поцеловал.

Появилось желание забыть про все и переместиться туда, где нашла место вторая подушка в свежей наволочке. Подушки нам сейчас не слишком нужны, но вот кровать будет в самый раз. Но Дитрих меня отпустил, и пришлось выполнять обещанное — идти готовить ему ужин.

В кухне он сразу заметил многострадальный фикус в новеньком горшочке, по которому сразу и щелкнул. Щелчок выдался резким и неожиданным, но фикус даже не вздрогнул — после сидения в нашем офисе ему уже ничего не страшно.

— Смотрю, не зря этот тип корешки отращивал. Удалось ему таки занять место в твоей квартире. Самое хорошее выбрал, солнечное…

— Так ты на подоконник и не претендовал, — заметила я. — Хочешь с ним поменяться?

— Ничего себе! — возмутился он. — Только поженились, а жена уже пытается заместить меня в постели всякими странными зелеными проходимцами, да еще и в горшках…

— Ты сам захотел на подоконник. Самое солнечное место как-никак, — поддела его я.

— Для меня самое солнечное место — рядом с тобой. С тобой я и на подоконник согласен переселяться.

— Мне кажется, там слишком мало места для двоих, — заметила я, с трудом сдерживая рвущийся смех, — давай уж оставим подоконник фикусу, а нам пусть будет кровать?

— Ладно, — легко согласился муж и уселся на табуретку. — Порезать что-нибудь?

Я выдала ему кусок мяса и милостиво разрешила мне помогать.

— Ты не веришь в виновность Штефана? — вернулась я к разговору об убийстве.

— Нет, мне кажется, его подставили.

Упоминание моего бывшего жениха привело Дитриха в плохое настроение, но это отразилось лишь на скорости нарезки мяса — разделывал он вырезку с таким видом, словно мстил ей за что-то.

— Зачем?

— Хороший вопрос, — пробурчал он. — Но ответа на него я не знаю. Уверен, он будет равносилен ответу на вопрос, кто.

— Странно как-то… Если инору Вернер убили, — попыталась рассуждать я вслух, — и сделали это из-за ее книг, то то, как велось расследование вначале, должно было убийцу удовлетворить. Не убили же ее, чтобы обвинить во всем Штефана? Слишком много времени прошло…

— Возможно, были уверены, что Сыск сам на него выйдет?

Дитрих подвинул ко мне доску с мелко нарубленным мясом и потянулся за луком. Лук я к нему подвинула с превеликим удовольствием — переложить столь неприятное занятие на широкие мужские плечи, почему нет?

— А Сыск не вышел, и поэтому к тебе пришел Кремер?

— Возможно, — неохотно ответил он. — И мне все время кажется, что не только он пришел, но и тебя привел.

— Почему? — удивилась я. — Уж здесь точно на меня никто повлиять не мог. Мы с… Эмили столько объявлений пересмотрели. Я же поначалу хотела даже в гувернантки пойти, пока не поняла, что не возьмут по той же причине, что и на производство. Твое объявление оказалось первым более-менее подходящим, и попалось оно не в первой газете.

— Не знаю, — протянул Дитрих, — твоя бывшая подруга все же ведет себя очень странно. Следов ментального воздействия я не увидел, но я могу заметить лишь сильные и длительные, если было что-то короткое и однократное, только при глубоком сканировании можно понять.

— Она на сканирование не пойдет, — убежденно сказала я.

— Может пойти, если уверится, что это пойдет на благо Эггеру. Но нам это ничего не даст — даже если следы внушения найдутся, мы не поймем, кто и зачем заставил ее убедить тебя пойти ко мне в секретарши.

Я хотела было сказать, что меня никто не убеждал, я сама так решила. Но тут же вспомнила, что Эмили чуть не силком заставила меня пойти, да еще и в легкомысленном платье, при взгляде на которое сразу возникало сомнение в моем желании получить работу. Сама бы я точно не пошла устраиваться к какому-то сомнительному магу по особым поручениям. Да и сам маг мог мне отказать.

— Но тебя же никто не заставлял меня брать на работу, — заметила я.

Мясо уже стояло на плите, скворчало и делилось запахом жареного мяса, с которым по аппетитности сравниться может разве что аромат свежего хлеба. Все остальное пахнет не так вкусно.

— Не заставлял, но на странности я сразу обратил внимание, на что и рассчитывалось. Потом приходит Кремер и вываливает нам сказку про свою жену и Эггера, к которой прилагается твой приворот к этому же типу. Кремер был уверен, что я часть сведений получу из Сыска, а взамен поделюсь своими — о нарушении закона Эггером. Тот, кто нарушил один закон, легче нарушит и другой.

На это и был расчет — что достаточно обратить внимание Сыска на перспективного преступника, а дальше арест уже неизбежен.

— А когда ареста не случилось, подбросили книгу и настрочили анонимку? — азартно предположила я.

— Книгу наверняка подбросили раньше, — не согласился Дитрих. — Нужно было, чтобы его наверняка арестовали. А когда я своей нерасторопностью их огорчил, пришлось писать анонимку.

— Их?

— Я не знаю, один человек или несколько.

Все это мне ужасно не нравилось. Получалось, преступление совершили только ради того, чтобы обвинить в этом конкретного человека?

— То есть изначально хотели подставить Штефана, для чего и убили наставницу?

— Тогда бы у него были все книги, а так только одна.

— Одну легче замаскировать, чтобы хозяин квартиры не заметил раньше времени. И так — риск, что он откроет сейф, обнаружит контейнер и вызовет Сыск сам. Насколько я знаю Штефана, он бы так и поступил.

— Значит, тот, кто это сделал, был уверен, что Эггер в сейф не полезет.

— Инора Кремер?

— Возможно… — неохотно ответил Дитрих. — Но против нее у нас ничего нет. Линди, ну их всех, а? Нашли, о чем разговаривать.

— Хорошо, — легко согласилась я. — Только один, самый последний вопрос. Почему брату Штефана заблокировали Дар, если была возможность этого не делать?

Дитрих встал с табуретки, обнял меня и начал целовать. Это было верным ходом. Моей последней связной мыслью было, что мясо сгорит без присмотра. А потом и она вылетела из головы. Пусть себе горит, ведь есть намного более важное занятие — отвлекать меня от вопросов, ответы на которые Дитрих не хочет или не может озвучить.

ГЛАВА 33

Вчера я оплатила объявления в утренних газетах и сегодня весь день провела в офисе — надеялась, что желающие на него найдутся сразу. Какие-нибудь приятные арендаторы — отдавать абы кому такое замечательное помещение не хотелось. Почти каждый предмет в нем навевал приятные воспоминания, и хотя некоторых привычных вещей уже не было, но это мне не помешало провести в мечтах весь день. Как ни странно, толпы желающих не набежало, на что я в глубине души надеялась, хоть и не слишком верила. Под вечер я засомневалась, что придет хоть кто-то, но задержалась ненадолго. Все казалось — только уйду, и сразу придет тот, кто снимет наш офис. Отчасти это оправдалось. Пришел солидный инор, осмотрел обе комнаты, недовольно скривился, словно я подсовывала ему нечто неприличное, но спросил стоимость аренды.

— Дорого, — даже не дослушав, бросил он мне.

— Это центр города, — напомнила я. — Для центра цена минимальная. Попробуйте найти дешевле — не получится.

И это было так. К сумме, которая получилась у Дитриха за год и была поделена на месяцы аренды, я прибавила самую малость, чтобы оставить возможность маневра. Думаю, инор это прекрасно понимал — чем-то же он занимался весь день? Наверняка обходил все варианты, что устраивали его по расположению.

— И все равно — дорого, — упрямо повторил он. — Назовите адекватную цену, тогда и пойдет разговор.

— Другой цены не будет, — твердо ответила я. — Я могу снизить немного, если вы оплатите сразу за год, точнее за одиннадцать месяцев. И в качестве бонуса — дни, которые остались до конца этого месяца, вы тоже не оплачиваете.

— Инорита, это несерьезно, — позволил он себе усмешку. — Говоря об адекватной цене, я имел в виду меньше раза в два.

— Извините, но тогда этот разговор не имеет смысла, — твердо ответила я. — Договориться нам не удастся. Это прекрасное помещение, в центре города, с дополнительной комнатой. Вы думаете, много найдете подобных? А если найдете, цена будет прилично выше. Я и так поставила минимальную.

— И почему вы столь щедры? — язвительно спросил он.

— Так получилось, что помещение нам не нужно, — ответила я. — Оно висит балластом, а деньги уплачены.

— Ну вот, — довольно сказал он. — А я предлагаю вам балласт забрать и выплатить реальные деньги, которые, как я понимаю, вам сейчас очень нужны.

Я рассмеялась.

— Инор, мне не настолько нужны деньги, чтобы я согласилась так много потерять на сделке. Извините, но если вас не устраивают наши условия, мы не договоримся.

— Давайте так, — почти миролюбиво сказал он. — Вы думаете до завтра, я думаю до завтра, а завтра встречаемся и решаем.

— Хорошо, — ответила я. — Но с нашей стороны ничего не изменится, учтите. И имейте в виду, обязательств у меня перед вами нет. Если будет желающий, договор мы подпишем сразу.

Тут я немного лукавила. Я не могла подписать договор без Дитриха или доверенности от него — все же договор был заключен на моего мужа, а не на меня, и сейчас я была всего лишь посредником. Но этому инору такие тонкости знать незачем. Еще решит переговорить лично с Дитрихом, а тот может согласиться на невыгодные условия, поскольку сразу сказал, что записал уплаченные деньги в неизбежные потери. Но я-то их туда не записывала!

— Хм, — сказал инор. — Пока я не вижу у вас здесь желающих. Кроме меня, разумеется. И то я желаю, но не за такие деньги.

— Я объявление только разместила, — вежливо улыбнулась я. — И я даже не сомневаюсь, что найдется много желающих снять столь замечательное помещение по такой низкой цене в центре города.

Слово «низкой» я нарочно выделила интонацией, пусть не рассчитывает, что собьет. Инор покривил физиономию, но так и не определился, ушел. Я закрыла офис, активировала защиту и направилась домой. Настроение было радостное — и от предвкушения того, что скоро увижу Дитриха, и от появившейся уверенности, что офис мы сдадим. Тем неприятнее мне было наткнуться на Кремера. Он был не один. Пышные ярко-рыжие волосы его спутницы указывали на то, что с ним инора Кремер. В самом деле, не отбирает же он женщин, с которыми ходит по улицам, по цвету волос? Достаточно и собственной жены, особенно если она столь красива. А она была очень красива. Ее не портила даже сильная бледность. Рыжеволосые часто имеют белоснежную кожу, но у иноры Кремер она была не просто белая, а безжизненно-восковая, навевавшая мысли о посмертной маске. Когда они подошли поближе, я заметила прилипшие завитки на висках. Иноре было плохо, и очень, хотя на расстоянии этого и не скажешь — шла она легко и, казалось, держалась за руку мужа только для видимости.

— Добрый день, инорита, — приветствовал меня Кремер, глядя с каким-то жадным любопытством. — Не ожидал вас здесь встретить, не ожидал.

— Добрый день. Действительно, Гаэрра велика, — согласилась я. — Вероятность встречи очень маленькая.

Инора Кремер сложила губы в подобие вежливой улыбки. Глаза у нее были большие, а зрачки — просто огромные. Сначала я решила, что она принимает что-то запрещенное, но потом я поняла, что инора лишь удерживала боль, не давала ей вырваться наружу стоном или криком. Этой рыжей особе, которую я заочно обвинила во всех грехах, сейчас было очень плохо. Что было тому причиной: выходка Кремера, какая-то иная проблема или серьезное заболевание — по ее виду понять было нельзя. Быть может, то, что привозил Штефан, шло на лекарство для нее, а не мужа, а она боялась показаться болезненной постороннему мужчине? Но нет, не мог же он не замечать такого ее состояния, если оно было часто? Или сейчас у нее нет возможности принять нужное лекарство, Штефана же арестовали? Но я тут же одернула себя. Не так давно его арестовали, чтобы у этой Магдалены возникла нехватка нужных ингредиентов. Наверняка же она заказывала с запасом. Да и что мне до ее проблем?

— Дорогая, — между тем говорил Кремер, обращаясь к жене, — это невеста Эггера.

В глазах Магдалены промелькнули интерес и удивление. Удивлена была и я — Кремер о таком не мог знать, а если и знал, то должен был промолчать о своем знании. Эти его слова были слишком неожиданны и неприятны.

— Я не невеста Эггера, — резко ответила я.

— Странно, а этот милый молодой инор утверждает обратное, — с гадкой усмешкой сказал Кремер. — Милочка, что ж вы так сразу от него отказываетесь? Может, его еще выпустят.

— Откуда вам знать, что он утверждает? И откуда вы вообще знаете, что нас с ним что-то связывало?

— Я много чего знаю, — ответил Кремер. — И с удовольствием удовлетворил бы ваше любопытство. Вот только Магдалена себя плохо чувствует. Ей бы посидеть, отдохнуть. Займем столик в кафе? Я возьму вам чашечку чая, под него так хорошо слушаются интересные истории.

Мне было так любопытно, что я чуть было не согласилась. Но тут опять почувствовала артефакт, очень слабо, так что было непонятно — предупреждение это или я просто про него случайно вспомнила. Инор Кремер уставился на меня. Губы его улыбались. Но глаза… глаза были колючие и злые.

— Да, мне надо присесть, — безжизненно сказала Магдалена.

Так мог бы говорить голем — монотонно, без малейшей интонации. Это было даже не подтверждение слов мужа — создавалось впечатление, что ей все равно, что говорить, лишь бы покороче. Она казалась куклой, не живым человеком. Красивой говорящей куклой. Меня охватила настоящая паника. Стараясь ее не показывать, я торопливо забормотала:

— Не буду вас задерживать. Мне и самой пора домой, извините. До свидания.

И, не слушая больше Кремера, почти побежала от него. Мне было страшно, так страшно, как никогда. Казалось, задержись я на минуту, и буду стоять такой же куклой рядом с его женой. Полностью послушной воле кукловода. Почему мне показалось, что он ею управлял? Сама не знаю…

Дитриха дома не было. Страх не проходил, а лишь усиливался. Я ничего не могла делать, все падало из рук, и если бы просто падало — хрупкое еще и разбивалось. Я приготовила себе чай, думала, хоть немного успокоюсь, но почти тут же выронила чашку. Чашка была моя любимая. Я села рядом с кучей осколков, которые от нее остались, и разрыдалась.

— Линда, что случилось?

Прихода Дитриха я не заметила, и это напугало меня еще сильнее. Я подскочила, словно лужа чая до меня добралась и пыталась укусить, и уткнулась ему в грудь, не переставая рыдать. Дитрих обнял меня и начал уговаривать. Успокоиться мне удалось не скоро, а связно рассказать вообще не получилось. Но из моих отрывистых фраз муж понял, что причина моей истерики — встреча с семейством Кремеров и странное поведение обоих.

— Я уверена, с ней что-то не так, — заключила я.

— Конечно, не так, — вздохнул он. — Сегодня Эггер сдал тех, кому был разрешен проход через защиту. Как мы и предполагали, второй была Магдалена Кремер. Она согласилась на полное ментальное сканирование, без раздумий согласилась. И встретила ты их сразу после него. Так что состояние ее объясняется этим. Вспомни, как ты себя чувствовала.

— Из-за этого? — недоверчиво спросила я. — Она была такая бледная. И эти расширенные зрачки…

— После глубокого вмешательства так себя и чувствуют, — ответил Дитрих. — А ее проверили от и до. Линди, мне кажется, ты себя накручиваешь.

— А амулет… — ухватилась я за последний аргумент. — Амулет же сработал, пусть слабо, но все же.

— Уверена, что сработал?

— Не знаю. — Я начала успокаиваться, и теперь мне моя вспышка ужаса казалась глупой и немотивированной. — Я теперь ни в чем не уверена. Но этот Кремер… он меня пугает, ужасно пугает. Есть в нем что-то такое…

Я всхлипнула последний раз и посмотрела на Дитриха. Он чуть ко мне наклонился, такой заботливый и внимательный. И тут до меня дошло, что он говорил об обследовании Магдалены.

— Дитрих, но если инора Кремер прошла через сканирование и ее отпустили, значит, это не она подбросила Штефану контейнер с книгой?

— Не она, — подтвердил Дитрих. — Сканировал сам Карл. Правда, он отметил некоторые странности, которые объяснить не смог, но в отчете указал. Но в одном он твердо уверен — инора Кремер была в квартире Эггера два раза. Оба раза забирала купленные для нее травы и зелья, которые он не успевал передать. Дальше прихожей не проходила.

Он отвел глаза в сторону, чуть-чуть, ненадолго, но я сразу поняла, что он что-то замалчивает.

— Если это не она, то тогда остается двое подозреваемых: я и Штефан, так?

— Так, — неохотно ответил Дитрих. — Но у нас есть результаты сканирования от Карла. Не зря же я его просил. — Он несколько кривовато улыбнулся и добавил: — Нужно будет сходить еще на одно сканирование, Линди. Совсем неглубокое — пара дней между обследованием Карла и арестом Эггера.

— Меня не этот период беспокоит, — ответила я. — Я постоянно ношу твой артефакт, а значит, сделать что-то против своей воли не могла. А по своей воле подбросить контейнер — тем более. Меня беспокоит то, что стерто.

— Линди, там не убрали ничего серьезного.

— А вдруг? Вдруг совпало, что Штефан убрал, если это он убрал, конечно, как раз ту часть разговора, которая касалась этой книги?

— Вернер просила тебя засунуть контейнер в сейф, — с насмешкой сказал Дитрих, — и этот разговор показался тебе столь незначительным, что ты не заметила его пропажи? Линди, не накручивай себя. Второе сканирование — простая формальность, да, но оно должно быть сделано.

— И после него основным обвиняемым будет Штефан?

— Да, пока не согласится на сканирование. Боюсь, после этого мы лишимся последнего подозреваемого по этому делу, — мрачно сказал Дитрих. — Я был уверен, что эти Кремеры там замазаны по самые уши. Ан нет — инора невинна как новорожденный ягненок.

— Но как так может быть? — поразилась я. — Если защита пропускала только троих?

— Скорее всего этот придурок попросту забыл ее активировать. Если кто наблюдал за его квартирой, одного раза было достаточно.

— Нет, — покрутила я головой, — Штефан ничего не забывает, он ответственный. Он не мог не активировать защиту, в спешке ли, по забывчивости ли. Не мог…

— Вот и узнаем, когда он согласится, — ответил Дитрих. — Заодно узнаем, что и зачем было у тебя стерто.

Но его уверенность теперь меня не убеждала. Если он ошибался с инорой Кремер, мог ошибиться и со Штефаном. Со Штефаном, которого я уже привыкла считать виноватым.

ГЛАВА 34

Утром Дитрих проводил меня до офиса, хотя мне самой вчерашний испуг казался странным и глупым. И все же… Стоило мне вспомнить лицо иноры Кремер, как мне опять становилось страшно. И пусть я прекрасно помнила свое состояние после глубокого ментального сканирования, впечатление от ее вида оставалось тем же — красивая безвольная кукла. Мне не верилось, что я выглядела так же. Я точно понимала, куда и зачем иду. Или просто не позволяла себе расслабиться, так как знала, что позаботиться некому?

Но Дитрих довел меня до самой двери, поцеловал на прощание, от чего все страхи окончательно ушли, и напомнил, что ждет меня в Сыске до обеда в любом случае, появится желающий на этот офис или нет. Он забрал часть документов из тех, что хранились здесь под защитой, которую наша квартира обеспечить не могла — чтобы наложить заклинания, нужны были и силы, и время, а всего этого у Дитриха пока не было.

Вчерашнего визитера не пришлось долго ждать. Напротив, мне показалось, что он находился где-то поблизости и лишь подождал, пока уйдет муж. Торопился переговорить до того, как подойдет кто-то еще. Наверное, так на него подействовала моя уверенность, что мы очень быстро сдадим этот офис. В этот раз он почти не стал торговаться — понял, что бесполезно, и не хотел напрасно терять время. Лишь намекнул, что можно снизить до той, что платили мы, но поскольку выкладывать сразу всю сумму он не хотел, предпочтя ежемесячный платеж, я отказалась.

Хозяин офиса был на месте, доверенность от Дитриха — при мне, так что оформление заняло не слишком много времени. Я пообещала новому арендатору передать помещение завтра — не так уж и много осталось оттуда забрать, он торжественно пообещал вручить мне плату за первый месяц аренды, как только я вручу ему ключи. На этом мы распрощались, я активировала защиту на офисе и пошла в Сыск.

Больше всего я боялась опять встретить Кремера, но неожиданно на меня налетела Эмили, о которой я даже не думала, что она будет караулить поблизости от Сыска, если уж не пришла ко мне домой требовать немедленного освобождения Штефана.

— Ну? — требовательно спросила она и ухватила меня за руку.

— Дитрих сказал, что его отпустят сразу, как согласится на ментальное сканирование.

— Знаю я, как отпустят! — возмутилась она. — Сразу найдете кучу причин оставить его под стражей!

— Ты думаешь, он так много преступлений совершил? — спросила я и попыталась стряхнуть руку бывшей подруги. Неприятно мне было, что она ко мне прикасалась. — Ты не так давно утверждала, что он чист и безгрешен.

Эмми вцепилась еще крепче и протараторила:

— Так менталисты чего только не понапишут. У твоего любовника связи-то в Сыске остались — смотрю, он шастает туда и торчит целый день!

Она посмотрела на меня с вызовом, уверенная, что я начну оправдываться. Но мне с ней говорить совсем не хотелось, а уж рассказывать, что Дитрих теперь мой муж и работает в Сыске, — и подавно. Только заикнись — обзовет нас преступной группировкой, составившей заговор против ее ненаглядного Штефана. И окончательно уверится, что мы решили засадить его в тюрьму по ложному обвинению.

— Значит, у него там дела, — невозмутимо сказала я. — И у меня тоже. Меня пригласили на повторное сканирование из-за Штефана, а ты меня задерживаешь. Может, из-за тебя ему придется просидеть там лишнее время.

Тон был выбран правильно. Эмили отдернула руку, словно обожглась, хотя, вполне возможно, ей было так же неприятно прикасаться ко мне, как и мне к ней, и удерживала меня она исключительно по необходимости: была уверена, что я сразу от нее сбегу, уличенная в преступлениях против Штефана.

— А тебя-то зачем сканировать? — недоуменно спросила она и тут же догадалась: — А, они поняли, что вы его подставили!

— Если бы мы его подставили, — зло сказал я, — то я была бы уже под стражей, а не ходила свободно по улице.

Прощаться и желать ей хорошего дня я не стала — мой день она испортила пусть и не совсем, но честно попыталась это сделать. Хорошо хоть со мной не пошла, чтобы убедиться, что сканирование честное и я не пытаюсь подкупить менталиста. Я впервые подумала, что нужно менять квартиру, а то присутствие бывшей подруги в нашей жизни будет невыносимым. Даже если она вдруг осознает, как отвратительно сейчас себя ведет, я не хочу, чтобы такой человек был со мной рядом. А если, не дай Богиня, вдруг окажется, что Штефан все же виноват в смерти иноры Вернер, нам с Дитрихом она житья не даст.

Кабинет Дитриха я нашла без труда, хоть раньше я там и не была, но он так хорошо объяснил, что затруднений не возникло. Пройти сразу к нему я не смогла, поскольку он был занят, да и около кабинета сидела дама, тоже ожидавшая разговора с ним. На сканирование я не торопилась, напротив — стремилась отложить его как можно дальше, поэтому присела рядом с ней. Лицо ее мне показалось знакомым, но вспомнить, где я ее видела раньше, не удавалось, как я ни ломала голову. Возможно, я ее видела слишком давно или встреча была случайной и незначимой для меня. Но делать было нечего, так что я прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться получше, и начала вспоминать. Я пыталась подставлять ее лицо к разным ситуациям и местам и все больше убеждалась, что видеть ее раньше не могла. Громкий всхлип, донесшийся от нее, был неожиданным и заставил меня вздрогнуть. Я открыла глаза и посмотрела на соседку. Она прикладывала к глазам совершенно мокрый носовой платок.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — невольно спросила я.

— Нет, спасибо. — Она помотала головой и попыталась удержать еще один всхлип. Но он прорвался, сдавленный, но хорошо узнаваемый. — Извините. Я не хотела вам помешать.

— Может, вам принести воды? — предложила я.

— Вода мне не поможет, нет! — От моего участия она окончательно перестала держать себя в руках и разрыдалась. — Богиня, за что мне это, за что? Да и не мне, моим детям — им-то за что расплачиваться за мою ошибку?

То, что она сидела перед кабинетом мужа, говорило об одном — у ее детей, судя по всему, уже достаточно взрослых, проблемы были из-за запрещенной магии. Использования, хранения запрещенных ингредиентов или книг.

— Вы им передали какие-то знания? — осторожно спросила я.

Она судорожно втянула в себя воздух и испуганно затрясла головой. Глаза у нее были совсем красные и подпухшие.

— Что вы? Как можно? — с трудом выговорила она. — Да и не было у меня ничего запрещенного. И у мужа не было. Откуда только старший взял? Он так и не признался ни на следствии, ни нам…

— Что взял?

— Не важно. — Она опять всхлипнула. — Это совсем неважно. Это моя вина. Я не должна была этого делать.

Я перестала понимать свою собеседницу окончательно. В чем ее вина, если она даже не знает, откуда что-то взял ее старший сын?

— Что вы не должны были делать?

— Выходить замуж за Отто, — неожиданно ответила она. — Мне говорили, что дети от этого брака пострадают, но я не верила.

— Кто вам говорил? — скептически спросила я.

— Один инор. Он хотел на мне жениться, вот я и подумала, что он говорит неправду, чтобы я рассталась с Отто и вышла за него. Рассмеялась тогда, была уверена, что с мужем мы будем счастливы. — Она неожиданно разоткровенничалась, как это иногда бывает в разговоре с незнакомым человеком, которого ты единожды встретишь, а дальше он навсегда исчезнет из твоей жизни. — И хотя я изредка вспоминала слова Франца, которые он мне сказал на следующий день после того, как мы с Отто сходили в храм, но они не омрачали моего счастья, разве что немного.

— И что такого он вам сказал?

— Сказал? «Ты еще вспомнишь мои слова, дорогая. Все твои дети будут иметь проблемы с Советом Магов. Зря ты это сделала. Нужно было тебе выходить за меня, тогда не пришлось бы расплачиваться за свой выбор». Но расплачиваются мои дети…

Слова она выговаривала четко, словно время от времени повторяла, чтобы не забыть. Наверное, слишком сильное впечатление на нее произвел давний разговор с неудачливым поклонником. Намного более сильное, чем она готова признаться постороннему человеку.

— Вы себя накручиваете, — попыталась я ее успокоить. — В любом случае, если дети взрослые, они расплачиваются за то, что сделали сами, а никак не за то, что их мама вышла замуж за папу. Сами подумайте — магия предсказаний у нас не на высоте. Даже во дворце предсказательницу держат, потому что принято, а на ее прогнозы не очень-то обращают внимание. Ваш поклонник все выдумал, это простое совпадение.

— Нет, наследственность. — Голос ее был хрипловатый от пролитых слез и очень несчастный. — Мужа подозревали в занятиях запрещенной магией, но ничего не доказали. Я тогда была уверена, что наговаривают. Но не теперь. Оба сына, оба сына пострадали!

Она разразилась громкими рыданиями, уже никого и ничего не стесняясь.

— Возможно, на них тоже наговаривают. — Я осторожно погладила ее по плечу. — Ваш поклонник сказал те слова со зла, я уверена. Возможно, он сожалеет о них, если совсем не забыл. К этому времени у него наверняка уже собственная семья есть.

— Есть. — Она горько усмехнулась, проглотив рыдание. — Но это ничего не изменило. Мне кажется, он и женился, лишь бы сильнее меня уязвить. Его выбор был таким странным. Не думаю, что она любила его, но все же вышла. Быть может, от отчаяния?

— А он? Он влюблен?

— Мне кажется, нет, — ответила инора. — Не поверите. Не так давно мы встречались, и он спросил: «Дорогая, ты еще не раскаялась в выборе? Все еще можно изменить…»

— Он же женат?

— Сказал, что разведется ради меня. — Она больше не плакала. Рассказ о столько лет влюбленном иноре ее успокоил. — Детей у них нет.

Я недоверчиво на нее посмотрела. Мне казалось, уж в ее-то возрасте страсти должны давно утихнуть. Я не исключала, что со стороны давнего поклонника была лишь мания добиться своего, а при получении согласия он сразу пошел бы на попятную. Инора комкала носовой платок и на меня не смотрела. Платок уже не комкать — выжимать надо было, но лучше взять другой. Правда, сейчас моя собеседница не плакала…

— Думаете, разведется? — недоверчиво спросила я.

— Да. Мне кажется, да, — уточнила она. — Но я за него ни за что не выйду. Меня он пугает с нашей первой встречи, даже не знаю почему. Да и эту девочку, его жену, мне жаль. Фридрих с ней так жестоко поступил.

— Вы говорили, его звали Франц, — напомнила я, уверенная, что собеседница заговаривается.

— Нет, Франц — это Кремер, а Фридрих — мой старший сын. Она к нам ездила, все хотела его вернуть…

«Кремер» прозвучало для меня неожиданно, как громовой удар с ясного неба. Казалось бы, ничего не предвещало, что этот инор возникнет в разговоре. Кремер… Вот, значит, как… Ухаживал за матерью, а когда ничего не достиг, постарался напакостить детям. Но как?

— А этот ваш Франц, — небрежно спросила я, — он встречался с вашими детьми?

— Нет, что вы! — удивленно ответила инора. — Я бы этого никогда не допустила.

— Но они могли познакомиться помимо вашего желания.

— Младший работает в одном с ним департаменте, но, кажется, им даже общаться не приходится. А старший… Нет, откуда бы? Они и про эту давнюю историю не знают. Ни к чему им.

Я хотела спросить, а как же тогда Кремер познакомился с Магдаленой, но не успела. Дверь отворилась, в коридор вышел незнакомый инор, к которому сразу же бросилась инора Эггер — а что это была она, у меня даже сомнения не возникло.

— Что, Отто, что тебе сказали?

Инор покосился на меня и недовольно ответил:

— Пойдем, дорогая, я тебе все расскажу. Но не здесь же, не при посторонних.

Инора недоуменно на меня посмотрела. По-видимому, она сразу вспомнила наш недавний разговор, и ей стало неловко за излишнюю откровенность.

— Извините, инор, — обратилась я к ее мужу, — у инора Хартмана сейчас никого нет?

— Нет, — ответил он.

— Спасибо.

Я, чтобы не смущать бедную женщину и дальше, сразу вошла в кабинет и плотно прикрыла за собой дверь.

— Знаешь, что связывало Эггеров и Кремера? — с порога спросила я мужа.

— Знаю, — ответил он. — Кремер много лет назад ухаживал за инорой Эггер. А сейчас женат на невесте старшего сына. А что?

— А то, что он много лет назад предсказал ей, что все дети от этого брака будут иметь проблемы с Советом Магов. А перед тем как появились проблемы у Штефана, встречался с ней и говорил, что все можно изменить, если она разведется с мужем и выйдет за него. Это мне сейчас сама инора Эггер рассказала.

Дитрих присвистнул.

— А еще много лет назад инора Эггера, отца Штефана, обвиняли в использовании запрещенной магии, но ничего не доказали, — добавила я. — Думаю, само обвинение послужило причиной того, что книги были завещаны Вернер.

Дитрих сложил перед собой ладони, потер нос и сказал:

— А возможно, и причиной того, что Фридриху Эггеру заблокировали Дар, хотя могли отделаться другим, более мягким наказанием.

— Он ненормальный, этот Кремер, — убежденно сказала я. — Наверняка ситуации с Эггерами были подстроены им.

— Фридрих Эггер полностью признал вину.

— Возможно, он кого-то выгораживал? Магдалену?

— Почему тогда он ее прогнал?

Я пожала плечами.

— Возможно, посчитал, что с иноритой, практикующей запрещенную магию, не стоит связывать жизнь?

Это предположение мне и самой показалось глупым — не похожа была Магдалена Кремер на мага, практикующего запрещенную магию. Она вообще на практикующего мага не была похожа, да и на непрактикующего тоже. Возникало впечатление, что ее душа слабо держалась в теле, что она давно жила в своем собственном мире. Да и если бы у нее были подобные увлечения — при глубоком сканировании скрыть бы не удалось…

ГЛАВА 35

Сканировал меня Карл, быстро и почти безболезненно. Отчет по сканированию он писал много дольше, хотя все могло быть изложено в трех словах «ничего не найдено». Но в официальных бумагах положено лить воду, поэтому он писал и писал: «не найдено… не обнаружено… не выявлено… отсутствуют». Все это время я просидела в обнимку с мужем, который уверял, что без его поддержки я непременно сразу свалюсь. Я не возражала, в его объятиях мне было так легко и спокойно, как никогда ранее. Я была счастлива просто от того, что он рядом, и хотела, чтобы все вокруг тоже были счастливы. А Карл все строчил и строчил. Наконец он со вздохом облегчения поставил последнюю точку, размашисто расписался, пришлепнул лист собственной печатью и сказал:

— Все, Линда, вы чисты и невинны. Во всяком случае, перед нашим ведомством. Не надумали к нам на работу? С вашими результатами можно сразу давать максимальный доступ.

Он мне подмигнул. Я рассмеялась и ответила:

— Пока нет.

— Зря, — погрустнел он. — У нас людей не хватает даже на оперативные действия, а уж про лабораторию и говорить нечего. Абы кого брать нельзя — слишком серьезно то, чем мы занимаемся. Долго будете думать?

— Пока не решится тем или иным образом ситуация с Эггером, — твердо ответила я. — Вам ведь не нужны слухи, что вы отмазываете своих подчиненных.

— Мутное с ним дело, — поморщился Карл.

— Тоже думаешь, что после сканирования придется отпустить? — спросил Дитрих.

— Скорее, снимем обвинения по этому пункту. А вот насчет отпустить… Не уверен. Мне кажется, не зря он упирается — что-то непременно вылезет.

— Приворот?

— Приворот скорее всего придется замять, если Линда не напишет заявление. — Карл задумчиво на меня посмотрел, я отрицательно помотала головой. — Я был уверен, что дело в том, что он возил что-то из запрещенного иноре Кремер, но нет — ее сканирование ничего такого не показало. Хотя были там странности, конечно, но явно внешнего характера.

— Влияние инора Кремера? — предположила я.

— Не знаю. Раньше с таким не сталкивался, — ответил Карл. — К тому же очень слабые девиации. Менее опытный менталист скорее всего даже не заметил бы. А почему Кремера, а не кого другого? Только потому что муж?

Он с интересом на меня уставился, я посмотрела на Дитриха — если рассказывать, то ему. Быть может, то, что я узнала, — обычное совпадение, важность которого для следствия сильно преувеличена.

— Линда случайно услышала нечто весьма интересное, — пояснил Дитрих. — Инор Кремер в давние времена ухаживал за матерью арестованного Эггера. Примерно в то время обвинили его будущего отца. В чем, как думаешь?

— В запрещенных практиках, — уверенно ответил Карл и довольно потер руки. — О как! Что-то еще?

— Да. Перед свадьбой старших Эггеров Кремер сказал невесте, что дети, рожденные в этом браке, будут иметь проблемы с Советом Магов, — сказала уже я, теперь полностью уверенная, что все это важно. — Старшему сыну, как вы знаете, заблокировали Дар. А не так давно Кремер спрашивал инору Эггер, не передумала ли она. Мол, все еще можно исправить.

— А после этого — донос на Эггера, — заметил Дитрих. — И со старшим там не все гладко. Проступок был не столь велик, чтобы блокировать Дар пожизненно. Можно было обойтись несколькими годами.

— Здесь повлияло обвинение отца, — ответил Карл. — Пусть недоказанное, но оно было. И сам парень отказался от сканирования. Значит, боялся что-то выдать. И характеристика от куратора была не блестящая — парень весьма амбициозен и несдержан. Был.

— Принудительно бы его… — намекнул Дитрих.

— Нельзя. Закон. Можно попробовать разговорить…

В его голосе сквозило сомнение, что было понятно. Если уж тогда его не удалось разговорить ни следователям, ни родителям, то сейчас — и подавно. А главное, непонятно, что и как спрашивать.

— Можно, — неожиданно сказал Дитрих. — Прошло время, он успокоился. Возможно, понял, что сделал глупость.

— С него сегодня снимали показания, — заметил Карл. — Все то же — «не знаю, не был, не видел».

— Так мог и не видеть.

— Мог. Но по его поведению создалось впечатление, что даже если бы и мог, то ничего не сказал. Это следователь отметил, — предвосхищая наши вопросы, сказал Карл. — Я сам этого Эггера не видел, только отчет. Еще отмечено, что тот относится к типу людей, которые будут покрывать близких в любом случае. Даже если те по уши замазаны.

— А Магдалена Кремер, которая была его невестой, точно не могла быть замешана в чем-то противозаконном? — зачем-то спросила я.

— Точно, — ответил Карл. — Ее смотрел я, а себе я доверяю полностью.

— А если кто-то что-то сделал при Фридрихе Эггере под ее личиной? Возможно, как раз то, в чем его обвинили?

Карл думал недолго.

— Маловероятно, — сказал он. — У него очень сильный Дар. А значит, тот, кто накладывал такую личину, был еще сильнее. С таким Даром с запрещенной магией не балуются — своих возможностей хватает.

— Но должен же был Кремер как-то его подставить? Через Магдалену или кого другого? — продолжала я настаивать.

— Линда, предоставьте это нам, — мягко сказал Карл. — Я понимаю, что все это касается вас лично, но лучше, когда каждый занимается своим делом.

Я понимала, что он прав, но прозвучало это все равно до невозможности обидно. Я замолчала и уткнулась глазами в пол. Ушли мы почти сразу, Дитрих лишь выяснил пару вопросов, которые уж точно меня никак не касались.

— Линди, не дуйся, — сказал он мне после того, как мы вышли из кабинета. — Он прав. И сказал он не чтобы тебя обидеть, а потому что за тебя боится. Не надо лезть в это дело.

— Меня в него все равно уже затащили.

— А теперь ты пытаешься в нем увязнуть окончательно. Зачем?

— Потому что я не смогу нормально жить, пока все не выяснится, понимаешь?

— Нет. Полно нераскрытых преступлений. И если причина смерти Вернер так и останется неизвестной, ты будешь страдать всю жизнь?

— Как же не выяснится? А Кремер?

— Что Кремер? Ты можешь предположить, как он мог проникнуть в квартиру Эггера, чтобы подбросить книгу? С женой он не проходил.

— Ты же сам говорил, что Штефан мог забыть поставить защиту…

— А ты мне резонно ответила, что Эггер не из таких. У нас нет ничего против Кремера. Мы даже допросить его не можем. Иноре Эггер он не угрожал, лишь поделился предсказанием.

— Которое сам и воплощал в жизнь, — упрямо ответила я.

— Линди, пойдем пообедаем? — сменил он тему. — Пока у меня время есть.

— Нужно из офиса сегодня все забрать, — вспомнила я. — Я новому арендатору обещала.

— Шустро ты, — восхищенно сказал он. — Заберем. Можно часть бумаг после обеда ко мне в Сыск забрать, остальное — вечером.

Разговор про Кремера мы прекратили, но это не мешало мне про него думать. Теперь я была почти уверена, что мне не показалась попытка ментального влияния, просто она была слишком мягкой, пробной, возможно, Кремер хотел лишь подтолкнуть меня к нужному ему шагу. Вопрос — к какому? Что он хотел от меня? Что я могла сделать? Разве что повлиять на Штефана или на Дитриха? Но они оба не очень-то поддаются чужому влиянию, да и со Штефаном мне даже поговорить не удастся…

Не успели мы выйти из здания, как на нас опять налетела Эмили:

— Если его сегодня не выпустят, я напишу на вас заявление! Мне надоело, что вы ничего не делаете, а только шастаете туда-сюда.

— Инорита, если вы не прекратите нас преследовать, — холодно сказал Дитрих, — заявление на вас напишу уже я. Шантаж, знаете ли, уголовно наказуемое деяние.

— Что? — растерялась она.

— То, чем вы занимаетесь, называется шантажом, — любезно просветил ее Дитрих. — А за клевету тоже можно получить срок.

Он невозмутимо обогнул Эмили, держа меня за руку, и, казалось, сразу же забыл о ее существовании. Она ничего не сказала нам вслед, а если что и сделала, я не знаю — оборачиваться и смотреть я не стала. У меня были и другие заботы, кроме разборок с бывшей подругой.

Далеко от отделения мы не ушли, Дитрих привел меня в кафе на соседней улице, почти все столики в котором были заняты. Но были и свободные, даже можно было выбрать, сесть поближе к выходу, у окна или у стены. Пожалуй, у стены будет спокойнее.

— Где сядем? — спросил муж.

Но я не успела ему ответить. Взгляд зацепился за незнакомого инора. Зацепился, да так на нем и остановился. Слишком он был похож на Штефана, только лицо постарше и черты более резкие, ожесточенные. Даже не думая, что я делаю, я прошла и села напротив него. Он посмотрел на меня как на что-то досадное, мешающее и ненужное. Но главное, посмотрел, поэтому я сразу спросила:

— Фридрих Эггер?

Он молча кивнул. Интереса ко мне в его взгляде не прибавилось, скорее, увеличилось отчуждение. Но это меня не смутило:

— Вы сделали большую глупость, когда взяли на себя чужую вину.

— Линда, прекрати, — возмущенно сказал Дитрих.

— Нет, — упрямо сказала я. — Он должен понять, что, защищая Магдалену, он защитил совсем другого человека, из-за чего пострадал сам, пострадал Штефан и пострадала Магдалена.

— С чего вы решили, что я взял на себя чужую вину? — процедил Фридрих.

— Неважно, — отмахнулась я. — Магдалена этого не делала, понимаете? Результаты ее сканирования показали, что она никогда не имела дела с запрещенной магией. Никогда, понимаете? Вас ввели в заблуждение личиной.

— Серьезно? — Он желчно расхохотался. — Меня ввели в заблуждение личиной? Инорита, уверяю вас, там не было никаких личин, а все, кто там был, были собственной персоной. Даже если они потом лили слезы и говорили, что их там не было.

Это было почти признание. Но признание, оставляющее место для маневра. На что всегда можно было сказать: «Вы меня неправильно поняли. Разве я что-то говорил про Магдалену? Да ни полслова». И его глаза, больные глаза человека, который все так же любит того, кого не может простить.

— Ее там действительно не было. — Дитрих сел рядом со мной. — Это в нарушение правил, конечно, но я могу вам показать результаты ее сканирования. После подписи соответствующего соглашения, разумеется.

На лице Фридриха явственно проступило сомнение, но все же было видно, что он хочет отказаться и уйти. Я торопливо заговорила:

— Фридрих, ей очень плохо. Я не знаю, что там происходит и почему, но она почти не походит на живого человека. А вот на управляемую куклу — да.

— Но ментального влияния на нее не выявлено. — он скорее утверждал, чем спрашивал.

— Не выявлено, — согласился Дитрих. — Но выявлены странности, которые наши менталисты не могут объяснить.

— Возможно, есть методики закрытия части воспоминаний от сканирования, — почти равнодушно сказал он.

Внешне равнодушно. Но в глазах зажегся огонек надежды. Слабенький такой, который может очень легко погаснуть от некстати сказанного слова.

— Фридрих, если бы вы ее видели после сканирования, как я, вы бы поняли, что она закрыться ни от чего не смогла бы. Да у нее душа с трудом в теле удерживалась, на что все силы и уходили.

— Что? Что ты сказала? — Дитрих выглядел необычайно встревоженным.

— Было похоже, у нее все силы уходят, чтобы удержать в теле душу.

— Нам нужно срочно назад, к Карлу.

Он потащил меня на выход.

— Подождите, — нас догнал растерянный Фридрих. — Вы говорили, что покажете результат сканирования.

— Покажем, — жестко сказал Дитрих. — Эггер, вы идиот.

Как ни странно, Фридрих проглотил оскорбление и молча пошел с нами. Я недоумевала, что же такого сказала, что нам так срочно пришлось возвращаться в Сыск, но Дитрих не торопился мне ничего объяснять. Возможно, потому что с нами был брат Штефана, которого он попросил подождать, когда мы остановились перед дверью кабинета Карла.

— Быстро вы вернулись. — Хозяин кабинета поднял глаза на нас от бумаг. — Что-то случилось?

— Случилось, — ответил Дитрих. — Сколько раз Эггер оставлял зелья у себя в квартире для иноры Кремер?

— Два.

— Два раза — это по результатам ее сканирования. А сколько говорит он?

— Подожди. — Карл закопался в ворох бумаг, вытащил нужный отчет, вчитался и пораженно выдохнул: — Четыре. Тут указано, четыре раза она забирала. То есть он так считает, что четыре. А она уверена, что два…

ГЛАВА 36

Поначалу Карл весьма скептически отнесся к несоответствию.

— Этого не может быть, — сказал он. — Я ее сам смотрел. Следов затирания нет, ментального влияния — тоже. Такого я не пропустил бы никогда. Может, Эггер напутал чего?

— А там ничего этого и нет, — ответил Дитрих. — Между прочим, в коридоре Фридрих Эггер. Я ему обещал показать результаты сканирования иноры Кремер. Так вот, из его слов понятно, что он покрывал эту самую инору, которая тогда была еще его невестой, а порвал с ней, поскольку она все отрицала.

— Но прямо не сказал?

— Нет, не сказал. Оставил себе возможность отвертеться. Ты не о том спрашиваешь. — Вкрадчивости Дитриха позавидовала бы самая аристократичная кошка. — Ты же сам у нее не нашел и следов использования запрещенной магии… А получается, она там была…

— Ошибиться я не мог.

Карл был в себе уверен. Никаким несоответствием сканирования и реальных событий эту уверенность было не поколебать. Но Дитрих знал, что говорил. И главное — понимал, что происходит. В отличие от меня — я не могла представить, как Магдалена могла где-то быть и не знать об этом. Карл смотрел на Дитриха, но тот не торопился отвечать.

— Гипноз? — предположила я.

— Нет, я бы увидел следы, — небрежно бросил хозяин кабинета. — Гипноз, особенно постоянный, не скрыть от опытного менталиста. Нет, положительно, о гипнозе речь не идет.

— Тогда кто-то ходил под личиной иноры Кремер? — предположила я. — Сам Кремер, да?

— Интересное предположение, — ответил Дитрих. — Только никак не объясняющее, каким образом личина проникала в квартиру Эггера. Защите-то все равно, личина или нет, она пропускает по ауре. А точная имитация чужой ауры невозможна.

— Дирк, ты меня озадачил, — сказал Карл. — Получается, что она совершила преступление, за которое наказали Фридриха Эггера, но не совершала. Проникала в квартиру Штефана Эггера четырежды, но была там дважды. Объяснений я не вижу.

— Я тоже не видел, пока Линди не сказала… Линди, повтори, что ты говорила Фридриху Эггеру про инору Кремер.

— Когда я ее видела, она выглядела так, словно все силы уходили на удержание души в теле, — недоумевающе повторила я. — Это же только мое впечатление, Дирк. Она выглядела ужасно, да, но это может ничего не значить.

Но Карл так не считал — неожиданно для меня он выругался и стукнул кулаком по столу. Громко стукнул. Так, что я вздрогнула, а со стола на пол посыпались бумаги. Наверняка среди них были и особо важные, а не только прошение о выделении загородного имения для нужд следствия. Но хозяин кабинета не обратил на это внимания. Он подскочил с кресла и бросился к книжному шкафу, уставленному рядами разнообразных томов. Пару мгновений потаращился на книги, потом стукнул себя по лбу и полез теперь уже в сейф. Вытащенный оттуда контейнер выглядел устращающе, даже если смотреть на него обычным взглядом, а под магическим он просто-таки излучал опасность. Снимал Карл защиту долго, аккуратно. Все это время мы с Дитрихом молчали, не желая мешать. Я все так же не понимала, на что намекает муж, но очень было похоже, что только я — Карл извлек из контейнера толстенный том и стал его лихорадочно перелистывать, явно ища что-то определенное. Нашел, вчитался и побледнел прямо на глазах.

— Дирк, я болван! Ведь увидел странности, но мне и в голову не пришло связать… Заклинание считалось утерянным. А ведь столько на него указывало… Кстати, инора до сканирования выглядела совершенно нормально, даже пыталась шутить, а к концу его чуть сознание не потеряла.

— Я сам идиот. Ведь все на это указывало — хорошо успевающая магичка неожиданно выходит замуж за инора много себя старше. Затем практикой не занимается, ведет замкнутый образ жизни, встает к обеду или позже, выходит не чтобы пройтись по магазинам, а чтобы встретиться с тем, кто нужен ее мужу. Мужу, в которого она не была влюблена, даже когда за него выходила. А он и подавно!

— Почему же тогда женился? — зачем-то спросила я.

— Чтобы держать все время под рукой, — пояснил Карл.

— Зачем? Что он с ней делал? — испуганно спросила я.

— Есть такое древнее заклинание «Замещение души», — пояснил Карл. — Уверен, вы про него даже не слышали. В моей практике оно не встречалось. Видите ли, Линда, в случае этого заклинания недостаточно им владеть, нужно еще найти подходящее тело. Нельзя вселиться в любого. В вас — нельзя, в Дитриха — нельзя, в меня — нельзя. А в инору Кремер — можно. Нужно, чтобы у человека были способности медиума, а они встречаются очень редко.

— Но нужно же добровольное согласие на обмен.

Я судорожно припоминала все, что помнила из академического курса. Тема эта была не из тех, что мне интересна, — так, для общего развития, сдала и забыла. Такие практики не используются из-за своей опасности для сознания мага.

— В случае этого заклинания — нет, — ответил Карл. — Вселение происходит не обменом, а вытеснением души, которую помещают в специальный сосуд. Момент вытеснения и возврата душа не помнит, оно для нее кажется единым мигом. И любое ментальное вмешательство может окончательно порвать связи души с телом. Странно, что Кремер согласился на сканирование жены.

Раньше я думала, что не может быть ничего хуже, чем вламывание в сознание и перекраивание там все по своему вкусу: здесь — забудем, здесь — изменим, как надо. Но нет, то, о чем сейчас говорили в этом кабинете, было намного хуже. Представить, что кто-то влез в твое тело и что-то им сделал… Бррр. Хотя Карл говорил, что в меня нельзя вселиться, и это обнадеживает, что меня таким всадникам не использовать. Даже думать отвратительно, что кто-то меняет тела как костюмы для театральных представлений. И грима не надо — влез и отыгрывай роль.

— Еще бы не согласился. — Да он наверняка сам настоял. Счастлив был, что проблема решится без его участия. Уверен, Кремер на это рассчитывал, — зло сказал Дитрих. — Свое она отработала. Сколько он мог ее еще использовать? Один раз? Два? А потом странный случай возникновения пустой оболочки без души.

— Думаешь? — с небольшим сомнением спросил Карл.

— Уверен. Если бы ее смотрел кто-то не столь виртуозный, как ты, результат и для нее, и для нас был бы намного печальнее — Кремер непременно обвинил бы в случившемся Сыск. И поди, докажи, что не так.

Карл прикрыл глаза, потер лицо руками, задумался.

— Кремер слишком высоко сидит, чтобы мы могли его арестовать просто так, без согласования с Советом Магов, — наконец сказал он.

— Нужно получать разрешение не только на арест, но и на обыск, и на принудительное сканирование. Слишком все серьезно.

— Нам и на арест могут не дать, — вздохнул Карл. — А на принудительное сканирование — тем более. Совет привык считать магов неприкосновенными, у каждого наверняка есть свои мелкие грешки, которые никто не хотел бы вытаскивать для всеобщего обозрения. А мы хотим создать прецедент. Нет, если не будет веских доказательств, разрешение на принудительное сканирование не дадут. Уж я-то эту братию знаю. А сейчас, когда мы полностью забрали у них все дела по магическим преступлениям, они вообще настроены палки в колеса ставить.

— Да брось, они там не идиоты, — запротестовал Дитрих. — Они понимают, как это опасно.

— Для них — нет, — возразил Карл. — В Совет Магов отбирают не только по заслугам и силе Дара. Тех, кого могут вытеснить таким заклинанием, не берут.

— Оно считалось утерянным, — напомнил муж. — Могли и изменить правила.

— Не могли. С основания Совета Магов правила ни разу не меняли. Нет, ни для кого из Совета это заклинание не опасно. На страхе не сыграешь. А тут еще получается, что у них под носом орудовал опасный менталист. Что он делал, кроме мести семье Эггеров, только Богиня знает, а нам предстоит установить. Только факты, голые факты их припрут.

— В коридоре остался Фридрих Эггер, — напомнила я. — Возможно, его показания на что-то повлияют?

— Линда, это несерьезно, — отмахнулся Карл. — Слишком давно это было, чтобы что-то из этого вытащить. Совет его нынешние показания, если даже он их изменит, не примет во внимание. Они ошиблись, блокировав Дар, и тем самым позволили настоящему преступнику гулять на свободе столько лет. Нет, Совет ошибок признавать не любит.

Карл задумался, Дитрих наклонился и стал собирать упавшие со стола документы. Его лицо, сосредоточенное и злое, говорило лучше всяких слов, что сейчас он пытается просчитать, как достать Кремера, не запрашивая разрешения Совета, но пока ничего не может придумать. Я присела и тоже стала поднимать бумаги — больше все равно ничем помочь не могу. Разве что…

— Кремер явно пытался на меня повлиять при последней встрече, — вспомнила я. — Если дать ему возможность это сделать и поймать с поличным?

— Нет, — резко сказал Дитрих. — Я против. Ты не знаешь, что он хотел. Я не знаю, насколько он силен в ментале и насколько мой артефакт сможет ему противостоять.

— Дирк, мы ей другой выдадим, — воодушевился Карл. — Приставим толпу охранников. Ничего с ней не случится.

— При толпе охранников Кремер к ней не подойдет, так что и смысла в вашей затее не вижу. Линда не сможет ему противостоять. Я против.

Он притянул меня к себе и вызывающе посмотрел на начальника. Мол, не для того я женился на этой прекрасной инорите, чтобы она у вас подрабатывала подсадной уткой.

— Пфф, — сказал начальник. — Это в тебе собственник говорит. И отсутствие логического мышления. — Не обращая внимания на дернувшегося Дитриха продолжил: — В вопросах, касающихся собственной жены. Если Кремер пытался на нее повлиять, значит, это ему для чего-то нужно. А если нужно, он рано или поздно повторит попытку. Так лучше, чтобы это было под нашим наблюдением, а не пущенное на самотек.

— Лучше, чтобы этого вообще не было, — резко ответил Дитрих. — Хватит ей Эггера. Уж свою жену я смогу защитить от всяких Кремеров.

— Как? Будешь ходить все время с ней рядом? — ехидно спросил Карл. — А когда не сможешь, она будет сидеть дома под многослойной магической защитой? Пфф. Дирк, не глупи.

— И все же мне это не нравится. Нельзя привлекать неподготовленного человека.

— Особенно если она твоя жена? Дирк, мы ее увешаем кучей защитных артефактов. Плюс наружка, которая при необходимости сразу придет на помощь. Она ничем не рискует. Зато у нас появится повод для ареста, на который не нужно брать разрешение Совета.

— Кремер может и не подойти больше к Линде.

— Вот именно! — воодушевленно сказал Карл. — Но если подойдет, мы его сразу сцапаем. Сам подумай, каково твоей жене, если над ней постоянно висит угроза в лице этого Кремера? А так она, эта угроза, будет сидеть под нашим наблюдением. Или целительским.

Почему Карл добавил последнюю фразу, я поняла без лишних объяснений — мне самой почти с самого начала общения с Кремером казалось, что у того голова не в порядке. Да и картина, вырисовывающаяся из имеющихся фактов, на это указывала. Только ненормальный будет мстить детям отвергнувшей тебя женщины. Если, конечно, все обстоит так, как выглядит…

Но Дитрих сопротивлялся еще долго — слишком не хотелось ему подставлять меня под удар. Длилось это, пока Карл не вспылил и не заявил ему, что своим упрямством он лишь подвергает меня опасности, но не защищает. Уговаривала мужа и я: я прекрасно помнила ужас, охвативший меня при последней встрече с Кремером, и понимала, что теперь не буду чувствовать себя в безопасности, пока его не посадят. А уж для Магдалены каждый день, проведенный рядом с мужем, мог оказаться последним. Нет, решать все нужно было срочно.

— Хорошо, — сдался наконец Дитрих. — И что ты предлагаешь?

— Вы собирались обедать? — расплылся в довольной улыбке Карл. — Вот и идите. Я пока здесь все организую и поговорю с Эггером, который в коридоре. Может, и расскажет что нового, хотя я лично в этом сомневаюсь. А потом нужно, чтобы Линда с деловым видом ходила по улице. Но уже ближе к вечеру — сейчас Кремер будет играть роль законопослушного инора и отсиживать положенные часы на работе.

— Я могу что-то переносить из офиса, — воодушевилась я. — Нам его до завтра нужно освободить от своих вещей.

— Я это сам сделаю вечером, — возразил Дитрих. — Даже ради конспирации не надо таскать тяжести.

Почему-то при слове «конспирация» я сразу вспомнила наш первый поцелуй. Хотя почему почему-то? Муж тогда заявил, что все это исключительно ради нее. Наверное, он тоже про это вспомнил, поскольку посмотрел на меня и улыбнулся. Да, конспирация должна быть правильной…

ГЛАВА 37

Как ни упирался Дитрих, пришлось ему согласиться, что вещи буду переносить в одиночку. Правда, мне пришлось торжественно пообещать, что я не буду набирать слишком много, а растяну это удовольствие на подольше. Настолько, чтобы Кремер уверился, что я хожу по делу, а не для привлечения его внимания.

И теперь я ходила от освобождаемого офиса до своего дома. Выглядела я наверняка глупо — проще было бы взять экипаж, загрузить все и перевезти за один раз, что первоначально мы с мужем и собирались делать. Но теперь, по легенде экономии денег, я загружала коробку, не сильно загружала, так, чтобы создать видимость объема и оставить себе работы на подольше. На случай, если Кремер уйдет со службы позже.

Но самой мне хотелось, чтобы все закончилось как можно скорее. Надоело вздрагивать от каждого шороха, хотелось определенности. Если дело в нем — пусть наконец арестуют, и я смогу успокоиться!

Но Кремер арестовываться не торопился. Следил ли он за мной, убеждаясь, что нет никакого подвоха, просто ли задержался на работе — не знаю, но появился он, когда я уже отчаялась его сегодня увидеть. Сколько я ни распределяла предметы, которые могу отнести сама, они заканчивались, и коробка была последней. Все остальное — либо бумаги, которые Дитрих собирался забрать в Сыск, либо слишком для меня тяжелые вещи. Так что коробка получилась наполовину пустой, как я ни укладывала содержимое для придания объема.

— Добрый день, инорита.

Кремер возник передо мной, словно вышел из полога невидимости или телепорта. Вот только что его не было, и раз — появился из ниоткуда. Напугал он меня знатно, но я постаралась взять себя в руки и не сбежать от него, как в прошлый раз. Себя я успокаивала тем, что нахожусь под постоянным наблюдением. Правда, я никого не замечала, но так и должно быть — если не замечаю я, значит, и преступник не заметит раньше времени. Я остановилась и даже постаралась вежливо улыбнуться:

— Добрый день, инор Кремер. Как себя чувствует ваша жена?

— Магдалена? Лучше, чем вчера, намного лучше, — говорил он неторопливо, словно до конца не решил, стоит ли продолжать вчерашний разговор. — Хотя ей очень плохо было после сканирования. Эти менталисты, знаете ли, ужасно грубо работают. А при тонкой душевной организации моей жены такое отношение недопустимо. И зачем им понадобилось ее проверять? Магдалена — чистейшей души человечек, у нее все на лице написано. Сказала, что ни в чем не замешана, так оно и есть.

— Меня тоже проверяли, — заметила я. Так, ради поддержания разговора.

— Инорита, так у вас хотя бы повод был. — Он нехорошо усмехнулся. — А нам он привозил зелья и травы, необходимые для приготовления лекарства.

— И чем вы таким болеете, что гаэррские аптеки вас не устраивают?

— Вам-то что за печаль? Вас должно больше волновать, чтобы вас не обвинили.

— Сканирование показало, что я ни при чем, — ответила я. — Так что и повода волноваться у меня нет.

— А больше оно ничего не показало? — спросил Кремер с такими вкрадчивыми нотками, что я сразу поняла — вот оно, началось.

— А что оно должно было еще показать? — Я сделала вид, что удивилась. — Перед законом я чиста, и это главное.

— А закон перед вами?

— Что вы имеете в виду?

— Предлагал же я вам вчера посидеть в кафе, там и рассказал бы. А сегодня, увы, времени нет — меня дома ждет жена, состояние которой оставляет желать лучшего. Я и так с вами столько времени потерял. Всего хорошего.

И он сделал вид, что уходит. Я растерялась. Как это уходит? Мы уже подготовились к его аресту, а он нам срывает такое важное дело. Не бывать же этому! Я вцепилась в его рукав с силой, которую от себя не ожидала. Ужасно мешала коробка, но бросить ее я не могла.

— Нет уж, инор Кремер, вы мне непременно расскажете, что там со мной и законом! — возмутилась я. — Меня все эти недоговоренности беспокоят чем дальше, тем сильнее.

— Даже так? — Он выразительно посмотрел на мою руку, но вырываться не стал. — Хорошо, инорита, если вы меня проводите домой, я вам все там и расскажу. А то меня гложет беспокойство за Магдалену, знаете ли.

Предложение пойти в супружеский дом Кремеров меня не вдохновило. Зачем создавать лишние сложности тем, кто за мной наблюдает? Если они наблюдают, конечно. Я некстати вспомнила, что так никого и не заметила, пока ходила с коробками туда-назад. Профессионализм — это, конечно, здорово, но могли бы хоть показаться для моего успокоения.

— Извините, инор Кремер, но к вам домой я не пойду. Вы меня пугаете, — честно сказала я. — Давайте лучше посидим, как вы вчера предлагали, в ближайшем кафе. Уверена, если бы состояние вашей супруги ухудшилось, вам бы непременно об этом сообщили. Ведь не одна же она там в доме?

— Не одна. — Он опять усмехнулся, нехорошо так усмехнулся, одними губами, все остальное было неподвижно. — И все же она меня тревожит. Инорита, да что с вами может случиться в доме, полном прислуги?

Легкое покалывание артефакта показало, что меня активно, но незаметно прощупывают. Пусть старается. Все равно для мага его уровня сейчас сложно заметить что-то, кроме Дитрихова ментального артефакта. Все остальное так замаскировали, что только маг очень высокого уровня может что-то заподозрить. Кремер же таким не был. Разве что сам очень сильно замаскировался.

— Не знаю и узнавать не хочу, — твердо ответила я. — Мало ли, вдруг вы используете для своего лекарства не только орочьи зелья и редкие травы, но и кровь заманенных в дом инорит. Этак зайду я к вам, а назад не выйду.

Теперь Кремер рассмеялся по-настоящему. Видно, здорово его развеселило мое предположение. Но мне было не до смеха. Он и раньше меня пугал, когда я о нем ничего не знала, а уж теперь… Нет, ему я не дам ни единого шанса что-то со мной сделать.

— Инорита, из вас качественного ингредиента не получить, вы об этом побеспокоились заранее, — не слишком галантно заметил он, когда отсмеялся.

Но в настроение пришел благодушное. Наверное, от того, что сказал гадость, на которую мне ответить было нечего. Пришлось сделать вид, что я ее не поняла.

— Возможно, вам и некачественный сгодится. Как алхимик с Золотым дипломом могу сказать точно — нет такого ингредиента, который нельзя использовать. Главное, его правильно получить и очистить.

— Какие интересные у вас познания, инорита Мельсбах. Даже удивительно, что в Сыске после глубокого сканирования вам ничего не предъявили.

Он уже никуда не торопился, совершенно забыв про бедную Магдалену, и разглядывал меня, чуть склонив голову набок, как бы удивляясь, что меня до сих пор не арестовали.

— Знать — не значит непременно использовать, — возразила я. — Да и не такие уж они у меня глубокие, эти столь восхитившие вас познания.

— Всегда, рано или поздно, захочется проверить, узнать, так оно или не так. — Его бархатистый голос не подкреплялся ни малейшей толикой магии и все же был очень убедителен. — Знания — это власть. Сила и власть. Вы слишком молоды, чтобы это понять, инорита. Чем больше знаете, тем больше ваша власть… над магией, над материей, над людьми. Что вас больше привлекает, инорита?

— Я никогда не буду использовать свои знания во вред другим, — твердо ответила я.

— Разве я говорил про вред? Власть, используемую во благо, вы не приемлете?

Разговор пошел совсем не туда, куда было нужно мне и Сыску. Мне не нужны философствования не совсем адекватного инора, в идеале мне нужно, чтобы он четко и ясно сказал, что, кому и как он сделал, а потом попытался использовать свои знания по ментальной магии на мне. И не просто использовать, а так, чтобы это было для него неудачно, а Сыску дало возможность записать и предъявить ему обвинение. Я все так же не отпускала его рукав. И коробку продолжала удерживать. Было ужасно неудобно, но я твердила себе, что это ненадолго.

— Приемлю, — ответила я. — Но мы совсем отвлеклись от того, что вы мне хотели рассказать. Или Сыск использовал свою власть мне во благо, что вы пытаетесь до меня донести?

— Сыск… — Он чуть брезгливо поморщился. — Эта машина уже давно устарела и слишком медленно действует. Не замечают очевидного, пока их носом не ткнешь. Да и то так и норовят выпустить преступника на волю, чтобы он и дальше безнаказанно творил зло.

— Это вы про Штефана?

— А вы проницательны, инорита Мельсбах. — Он мне подмигнул. — Действительно, не зря же вас взял на работу Хартман. Наверняка не только за красивые глаза.

Но больше говорить ничего не стал. Пришлось мне брать инициативу в свои руки:

— Инор Кремер, может, мы все же дойдем до кафе? Я даже могу вам чай оплатить, настолько ваши намеки меня заинтриговали.

— Вот еще. Я в состоянии оплатить счет сам. Хорошо, — он подергал свой рукав и укоризненно на меня посмотрел, когда я и не подумала его отпустить, — давайте свою коробку. Я приглашаю вас на чай.

Коробку я ему вручила с огромной радостью — хоть и не тяжелая, но она уже изрядно мне надоела. Таскалась я с ней исключительно ради встречи с этим кавалером, так что пусть теперь он помучается. Кремер легко удерживал коробку одной рукой и страдальцем не выглядел. Напротив — излучал довольство, словно все идет по плану, давно продуманному и потому — безукоризненному.

В кафе он провел меня к угловому столику, поставил свою ношу на один из стульев, галантно подвинул мне второй и важно уселся сам на третий. Подвинул мне карту блюд:

— Выбирайте.

— Мы сюда не есть пришли, — напомнила я.

Нет, от ужина я бы не отказалась — пока переносила вещи, успела проголодаться. Но, во-первых, есть я предпочитаю в приятной мне компании, а во вторых, нейтрализатора у меня не слишком много, да и как им обрабатывать мясо, к примеру? Выдавать за экзотические специи? Нет, Кремер не дурак, сразу поймет, что что-то нечисто.

— Но сидеть за столом в кафе и ничего не заказывать не совсем прилично, — заметил он.

— Меня устроит чашка чая.

— А к чаю?

— Ничего, спасибо.

— Боитесь меня разорить? Зря…

— Итак, что вы такое знаете, чего не знаю я, но что напрямую меня касается?

Он усмехнулся чуть снисходительно, подозвал официанта и сделал заказ. Как я и думала, кроме чая, он попросил принести вазу с пирожными. Надеялся, что там будет что-то, перед чем я не смогу устоять?

— Скажите, Линда, а каково это — знать, что вас заставили в себя влюбиться? — неожиданно спросил он.

— Мягко говоря, неприятно. Но вы откуда знаете, что это было так?

— О, я много чего знаю, — усмехнулся Кремер. — Я же говорил — знание дает силу и власть.

— Речь шла о магии.

— Разве только о магии? Нет, инорита, любое знание дает то, о чем я говорил. Нужно лишь правильно его использовать.

Легкое касание защитного артефакта напомнило мне об опасности. Но сам Кремер был спокоен и расслаблен, никто бы не заподозрил в нем человека, занимающегося прямо сейчас запрещенными магическими практиками. Да, опыт был налицо. Непонятно только, чего он хотел добиться. Возможно, просто прощупывал?

Принесли чай и заказанные Кремером пирожные. Почему-то при взгляде на них у меня не возникло ни малейшего желания что-то попробовать, напротив, сразу вспомнилось, что ничего постороннего мне есть нельзя. Чай, и только чай. Чашку я тоже брала с осторожностью — артефакт, отвечающий за распознавание вредных добавок, не давал о себе знать, но расслабляться не стоило. Глоток я сделала совсем маленький, отставила чашку и посмотрела на своего спутника. С намеком посмотрела. Быть может, он наконец перейдет к тому, ради чего мы здесь? Я даже чашку чуть к Кремеру подвинула, чтобы ему удобнее было подсыпать.

— Берите пирожное, — попытался он усыпить мою бдительность. — Они здесь необычайно вкусные.

— Спасибо, я не хочу.

— Воля ваша.

Мой отказ Кремера ничуть не смутил. Он подвинул к себе вазочку, повертел ее и выбрал маленькую корзиночку с ягодами и кремом. Наверное, решил, что личным примером покажет, как это вкусно, я непременно соблазнюсь, а он потом сможет добавить то, что собирался.

— Зря, зря отказываетесь. — Он выразительно откусил немного и блаженно прижмурил глаза.

Почти тут же глаза его открылись. В них был ужас и непонимание. Он захрипел, изо рта полилась почти прозрачная пена с желтоватым оттенком. Я ничего не успела сделать, лишь привстала со стула, как Кремер грузно упал на стол. Чашка опрокинулась, покрутилась немного на столе и упала на пол, разбившись с громким неприятным звуком.

ГЛАВА 38

Поначалу мне показалось, что Кремер притворяется и что причина этого фарса — желание подвести под арест меня. Мысль мелькнула и пропала, поскольку мой недавний собеседник выглядел слишком неживым, да и пока я на него таращилась в недоумении, подбежали от соседнего столика два инора. Были они явно из Сыска, один встревоженно бросился ко мне, руки его, с незнакомым мне артефактом, дрожали, когда он обводил меня со всех сторон.

— Вы ничего не ели? — тронул меня за плечо другой.

— Нет, — очнулась я. — Только сделала глоток чая. Что с ним случилось?

— Это хорошо, что не ели, — напрочь игнорируя мой вопрос, ответил он. — Давайте сюда свой чай. На первый взгляд в нем ничего нет, но проверить не помешает.

Он ловко придвинул к себе чашку и перелил содержимое в контейнер. В другой были переложены пирожные из вазочки. Первый со мной закончил, коротко сказал: «В порядке» — и перешел к Кремеру. С ним он возился много дольше, с каждым мгновением все больше мрачнел, а под конец так и вовсе выругался, длинно и витиевато.

— Разве что некромант что-то вытащит, и то вряд ли, — сказал он в конце тирады. — Сдается мне, перекрыли эту возможность.

В кафе раздался женский визг. Влетел Дитрих с совершенно безумным видом и, не говоря ни слова, крепко обнял и выдохнул:

— Линда, с тобой все в порядке? Богиня, как я испугался! Как чувствовал, что это опасно. Но даже подумать не мог, что настолько.

— Со мной все в порядке, — подтвердила я и уткнулась ему в плечо.

Я только сейчас осознала, что была на волоске от смерти. Возьми я пирожное, столь услужливо предлагаемое Кремером, вполне возможно, что сейчас трупом была бы я, а не он. Не успокаивало даже осознание, что я увешана артефактами не хуже, чем витрина магазина по их продаже, и непременно была бы предупреждена о вредоносной начинке. Вот если бы сработал хоть один…

— Я видела, видела, как она этому в чай подливала! — возбужденно заговорила какая-то полная дама. Она ухватила Дитриха за плечо и неприлично тыкала в меня пальцем. — Хорошо, что преступницу арестуют сразу и она больше никого не отравит! Готова подписать показания прямо сейчас.

Я опешила настолько, что смогла из себя выдавить лишь невразумительное «Ээээ».

— Инорита — наш сотрудник, — небрежно ответил ей первый сыскарь и мне подмигнул как можно более незаметно. — Поскольку все, что происходило, было под наблюдением Сыска, мы можем с полным основанием утверждать о лжесвидетельстве с вашей стороны, о чем тоже готовы подписать протокол прямо сейчас.

Дама испарилась со скоростью, весьма неожиданной для ее комплекции и возраста. Дверь за ней захлопнулась, как от порыва ветра — громко и быстро. Наверное, пропало желание подписывать.

— А вдруг она что-то видела? — спросила я.

— Она подпишет все, что скажут, — отмахнулся Дитрих. — Веры таким свидетелям нет.

— Мы за вами все время следили, — вторил ему один из сыскарей. — Никто никому ничего не подсыпал и не подливал. Как он только отравился, ума не приложу…

— Может, капсула во рту? — сказал второй, посмотрел оценивающе на Кремера, но в рот ему не полез.

— Он не был похож на инора, собирающегося самоубиться, — заметила я. — Напротив, такой самодовольный тип, пыжащийся от осознания собственной важности.

— Может, и не собирался, а капсула лопнула. Такое тоже бывает.

Принесли носилки, на которые сгрузили Кремера. Его подбородок, шея и грудь были залиты странной желтоватой пеной, подобной которой я раньше не видела. На лице так и застыла маска удивления. Думаю, я выглядела не менее ошарашенной — настолько была уверена, что травить будут меня, а не моего собеседника. Мне все происходящее казалось нереальным, словно покрытым странным флером, как это бывает иногда во сне, — ощущения казались смазанными и не моими.

— Нет у него никакой капсулы, — поморщился Дитрих. — Травили его направленно. Правда, без уверенности, что отравится он, а не ты. Но ей, похоже, было без разницы.

— Ей? Магдалене Кремер?

Других подозреваемых у меня не было, но и эта вызывала большие сомнения. Не похожа была она на тех, кто может что-то планировать и кого-то убивать.

— Нет, не иноре Кремер. — Дитрих поморщился. — Есть у меня подозрения, кто эта инора, но мне было не до выяснения ее личности, когда я увидел выходящую с черного хода. Если я прав, ты ее узнаешь.

— Но кого?

— Мне и раньше Кремер казался глуповатым, неспособным на серьезную интригу, — вместо ответа сказал Дитрих. — Но он постоянно вертелся рядом и пытался привлечь наше внимание. Причем не к себе — к Эггеру. А привлек к себе. Согласись, что для человека, столько лет безнаказанно гадящего, такое поведение странно. Но вот если он действовал раньше под чужим руководством, а теперь самостоятельно — все вставало на свои места.

Дитрих повлек меня к выходу. Я оглянулась, но столь сильно пугавший меня раньше Кремер так и оставался мертвым. Мертвее некуда. Его аккуратно закрывали простынкой. Посетители кафе с жадным любопытством смотрели на разворачивающееся перед ними представление. Представление, режиссер которого был уже арестован.

— Я был уверен, что этот кто-то появится, когда встанет вопрос ареста Кремера. Слишком много он знал, чтобы вот так отдавать его нам в руки. Поэтому и караулил неподалеку, хотя Карл говорил, что мне там светиться нельзя. Но я слишком за тебя боялся.

Он прижал меня к себе и резко выдохнул, пытаясь успокоиться.

— И все же, кто она?

Мне в голову приходили всяческие глупости, весьма далекие от реальности. Я их даже озвучивать не стала — а то муж решит, что я выпила в кафе что-то, очень сильно ударившее по моей голове. Но если я ее должна узнать, то это непременно кто-то из моих знакомых.

— Увидишь, — коротко бросил Дитрих. — Полной уверенности нет, так что бросаться фамилиями не буду.

На улице к нему подскочил незнакомый инор и что-то торопливо стал докладывать. Слова, по отдельности знакомые, никак не хотели складываться в понятные предложения, но Дитрих разобрался сразу же:

— Уже в Сыске? Быстро вы.

— Не держать же ее здесь, — возразил тот. — И без этого пищи для писак хватает.

Он кивком указал на зевак, пара из которых торопливо строчили в блокнотиках свои впечатления, чтобы порадовать в ближайших газетных выпусках читателей. Дитрих потянул меня за собой, пока никто из них не сообразил, что интервью с потерпевшей много интереснее, чем взгляд стороннего наблюдателя. Или я не была потерпевшей? Я же никак не пострадала? Моя роль в этом деле была загадкой и для меня.

В отделение Дитрих шел быстро, предоставляя мне полное право гадать, кого увижу. Правда, никого из знакомых инор я не могла представить в роли хладнокровной убийцы, поэтому склонялась к мысли, что Дитрих ошибается и преступницу я не знаю.

В Сыске он уточнил у дежурного, куда отвели задержанную. Я думала — к Карлу, но нет, в обычную комнату для допросов. Но Карл там все равно был, а кроме него следователь и… Поначалу я решила, что это морок, обман, да и преступница сидела ко мне спиной. Но эту спину слишком часто я видела, она врезалась в мою память прочнее прочного.

— Инора Вернер? — пораженно выдохнула я.

Инора повернулась и окинула меня высокомерным взглядом.

— Такое удивление тебя не красит, Линда, — холодно сказала она. — Мне казалось, что ты более рассудительная девушка. Да еще и с Сыском связалась…

После этих слов она посчитала, что уделила мне достаточно внимания, и отвернулась. Я пораженно на нее смотрела. Жива, она жива… Но как же? Неужели она действительно замешана в таком отвратительном деле? Аккуратная, внимательная, знающая, казалось, буквально обо всем, она всегда заслуженно пользовалась моим уважением. И ее смерть я восприняла как личную трагедию. И вот она сидит как ни в чем не бывало и опять учит меня жизни.

— Вот мы вас и опознали, инора, — благодушно сказал Карл. — Будете дальше упираться? Или все же порадуете нас чистосердечным признанием?

При всем внешнем благодушии на нас он посмотрел недовольно и рукой сделал характерный выгоняющий жест. Явились мы не вовремя, хоть и установили личность преступницы. Дитрих вытащил меня из кабинета и аккуратно прикрыл за собой дверь. Я непонимающе на него уставилась:

— Но она же погибла? Дом взорвался. Не просто взорвался — от него ничего не осталось…

— А Вернер осталась. Вернер и ее книги. Думаю, из-за них все и началось.

Я потерла виски. Это было так странно, так непонятно.

— Почему ты сразу решил, что это она, когда увидел незнакомую инору?

— Я уже несколько дней искал в окружении Кремера подходящего для роли ведущего. Искал и не находил. А тут вдруг Отто Эггер обмолвился, что твоя Вернер хотела, чтобы он на ней женился, хотела собрать наследство в одну семью. Говорил он в сердцах. Мол, знал бы тогда, чем обернется его женитьба для будущих детей, лучше бы согласился. Казалось бы, инора Вернер вне подозрений — она пару месяцев как погибла. Но, — тут он сделал паузу и внимательно на меня посмотрел, — я сопоставил твои рассказы о наставнице, ее аккуратности и предусмотрительности с тем, что фактически смерть засвидетельствована не была — тела никто не видел. В Сыске рассматривался вариант несчастного случая, потом убийства, но никому и в голову не приходило, что все это могло быть имитацией.

— А тебе пришло… — задумчиво сказала я.

— Пришло, — подтвердил он.

За разговором мы пришли почему-то в кабинет Карла. Отсутствие хозяина Дитриха не смутило, главное, что был допуск. Дверь муж открыл уверенно и так же уверенно расположился в чужом помещении. Даже чашки извлек на стол и стал искать заварку.

— Карл скоро подойдет, — уверенно ответил муж на мой вопросительный взгляд. — Выяснит основное и больше не будет там торчать. Сильно испугалась?

— Не успела испугаться. Все так быстро завертелось и закончилось. Поначалу мне показалось, что он притворяется. По сути, я больше боялась, когда Кремер был жив, а осознала, что могла отравиться и сама, не сразу. А потом пришел ты.

Кремера мне не было жаль даже немного, мне казалось, что он получил, что заслужил. А вот инора Вернер… Как она могла связаться с таким типом? Да как она вообще могла кого-то убить? Она же входила в Совет Магов… Последнюю фразу я невольно проговорила вслух.

— Входила, — подтвердил Дитрих. — Возможно, они там и покрывали мелкие шалости друг друга, но вряд ли. Скорее всего просто не знали.

Заварку он наконец нашел, и вскоре на столе стояли три чашки с дымящимся содержимым — одна, видимо, для хозяина кабинета, который действительно вскоре пришел, посмотрел на наше самоуправство, хмыкнул и сказал:

— Линде бы чего покрепче. Она у тебя совсем белая, чаем тут не поможешь.

— Покрепче мы дома, — возразил Дитрих. — Не напиваться же у начальства в кабинете.

— Скажи уж, не нашли бутылку. — Карл жестом фокусника извлек пузатый сосуд из стола, придвинул мою кружку, выплеснул из нее почти весь чай и щедро наполнил совсем другим содержимым, остро пахнущим спиртом и травами. — Я ей пока не начальство, так что можно.

Я было запротестовала, да где там… Карла не переспоришь. Он всунул мне в руки чашку и сказал, что это лекарство, которое мне сейчас нужно, и что от такой маленькой дозы я не сопьюсь и не опьянею. Я сдалась и даже сделала маленький глоток, потом еще один и еще. И вот тут меня начало колотить так, что я не могла даже кружку удержать — весь ужас сегодняшнего дня, все потрясение от смерти Кремера и воскрешения Вернер выходило крупными толчками. Дитрих отобрал чашку и сграбастал меня в объятия.

— Все хорошо. Все закончилось, — успокаивающе зашептал он. — Теперь уже точно все.

— Идите-ка вы домой. Оба, — сказал Карл. — Толку от Дирка сегодня все равно не будет, а Линде не нужно быть одной.

— Я не уйду, пока не узнаю зачем. — Объятия Дитриха меня успокоили настолько, что я смогла говорить связно. — Кремер говорил о власти, которую дают знания, но инора Вернер, она никогда не выдвигала подобных идей.

— Вы были для нее неподходящим слушателем, — ответил Карл. — Да и умнее она была намного Кремера, он лишь исполнитель, она мозг.

— И все же я хочу знать, в чем дело. — Я прижалась к Дитриху и посмотрела на него. — Мне кажется, я имею на это право.

— Да в книгах наверняка, — ответил муж. — Да, Карл?

— Да. Инора Вернер тоже любит власть, которую дают знания. Когда она предложила Эггеру брак, была уверена, что тот с радостью ухватится за идею, позволяющую не дробить наследство. Но тот отказался и заявил, что ему такие знания неинтересны. Была ли влюбленность со стороны Вернер, не знаю, хотя она утверждала, что была, но вот оскорбленное самолюбие точно было. Кремер, с которым она училась вместе, случайно проговаривается про запрещенное заклинание, которое знает. Заклинание, которое при правильном использовании позволяет подставить Эггера. О чем Вернер ему и говорит почти открыто, намекая, что в этом случае Эггер не женится на девушке, в которую влюблен Кремер. Но Кремер делиться знанием отказывается и решается использовать заклинание сам. Сделал он все так косо, что Эггера обвинить не удалось, несмотря на показания Вернер, которая заявила, что родственник проявлял интерес к запрещенной магии. Но обвинения хватило, чтобы переписать завещание, по которому вся библиотека отошла к Вернер, правильной и законопослушной. Время идет, Эггер женится, Вернер выходит замуж, Кремер надоедает иноре Эггер, предсказывая неудачный брак. Неудачный брак оказался у Вернер, с мужем они расстаются через год, но официально так и не разведены, хотя себе она вернула девичью фамилию. Ее это не печалит — успешная магичка, она получает признание от коллег и входит в Совет Магов. Но за прекрасным фасадом скрывается и другое — постоянная запрещенная практика. Отдельный дом с оборудованным подвалом очень ей в этом помогает.

— Разве у нее был подвал? — поразилась я. — Я никогда не замечала.

— Был, и очень хорошо экранированный. Она действительно была талантливой, не только в том, о чем ты знаешь. Подрастают дети Эггеров. Старший оказывается не только с сильным Даром, но и весьма амбициозен. Он узнает про библиотеку и приходит к родственнице с просьбой если не поделиться, то хотя бы дать ознакомиться. Ведь знание — это сила. Она отказывает. Тогда он заявляет, что Вернер подставила отца, чтобы получить все единолично, и что он непременно докопается до правды. И парень действительно полез в дело такой давности. Пошли слухи, недопустимые для ее репутации, но самое для нее плохое — он почти выходит на Кремера, который так и не теряет надежды заполучить теперь уже инору Эггер. Прямо маниакальная идея у него была. — Карл недоуменно покрутил головой. — И сам нормально не жил, и другим мешал… Этого допустить Вернер не могла — если выяснится, что она тогда соврала, речь пойдет о ее репутации. И не только о репутации — о полученных в результате обмана книгах, в которых было так много интересного. И тут ей повезло — невеста Фридриха Эггера оказалась идеально подходящей для использования «Замещения души», но повезло не совсем — сама она не могла вселиться, требовалось, чтобы первый раз ритуал был проведен кем-то третьим. Пришлось задействовать Кремера, которого проинструктировали столь тщательно, что на этот раз все прошло без помех, Фридрих принял на себя чужую вину, Вернер потребовала для него блокировки Дара как для члена семьи, запятнавшей себя запрещенной магией. Она тогда много говорила про ответственность магов перед обществом и убедила большинство Совета.

— Да, про ответственность людей, которых Богиня наградила Даром, она часто говорила.

Мне все так же было странно это несоответствие той иноры Вернер, которую я знала, с той, о которой шел сейчас рассказ. Словно речь шла совсем о другом человеке.

— В лице Магдалены она получила очень удобный объект для занятий запрещенной магией — но вот незадача, приходилось пользоваться услугами Кремера, который чем дальше, тем больше наглел. Он же непосредственно участвовал во всем, что требовало Магдалену как исполнителя. Даже женился под предлогом, что непременно поможет Фридриху снять блокировку. Наконец он заявил, что Вернер должна с ним поделиться книгами, поскольку в противном случае он во всем признается, ибо не видит для себя никакой пользы. И вообще, он раскаялся и оставил распоряжение на случай своей смерти, где написал все и про отца, и про сына, и про их дражайшую родственницу. Вернер пришла в ужас и начала обдумывать варианты отхода. Самым удачным ей показалось имитировать свою смерть. Ведь трупу обвинение не предъявишь, а в банке у нее накопилась приличная сумма, позволяющая начать с чистого листа где-нибудь в провинции Гарма или даже в Туране. Но пока, чтобы усыпить бдительность сообщника, она предложила использовать одно из запрещенных заклинаний и приворожить столь неуступчивую инору Эггер. Кремер начал сомневаться в эффективности, тогда Вернер предложила проверку. Я думаю, Линда догадывается какую…

— Не может быть! — сказал Дитрих. — Я был уверен, что это сам Эггер.

— И тем не менее… Слова из Вернер сейчас текут, как вода из дырявой посудины. Она прекрасно понимает свое положение и не собирается его усугублять утаиванием фактов, которые могут всплыть потом. Проверка Кремера удовлетворила, удовлетворила его и выданная книжица из запасов Вернер. Но больше получить он ничего не успел — инора взорвала свой дом, и все уверились в ее смерти. Все, но не Кремер. Когда Вернер пришла в отделение Гномьего Банка, ее ждало там письмо от сообщника, который к тому времени убедился, что в полученной им книге ничего ценного нет, и был уверен, что его подло надули. Не дождавшись ответа от Вернер, дальше он действовал сам. Книгу, что выделила Вернер, подкинул Штефану Эггеру, чтобы доказать любимой, что его предсказание о детях — чистая правда и что ей еще не поздно одуматься. Вернер под личиной приехала в Гаэрру, чтобы убедиться, что Кремер затих, а если нет — она как раз синтезировала замечательный яд, после которого нельзя допросить и труп. И вот…

Он развел руками, показывая, что на этом рассказ окончен.

— Она боялась, что Кремер скажет мне лишнего, поэтому и поторопилась в кафе? Но она же понимала, что может и меня отравить?

— На этот случай в кармане Кремера была бумажка со следами отравы.

— Мне казалось, что она мне симпатизировала, — убито сказала я.

— Вы ее очень разочаровали, связавшись с Сыском, — пояснил Карл. — Она уверена, что приличный маг до такого не опустится, а неприличного — не жалко. У нее вывернутые представления о правильности. Кстати, привораживать вас она начала задолго до того, как сказала Кремеру, и была уверена, что восстанавливает справедливость по отношению к родственникам и что вам в этом браке будет хорошо. Штефана Эггера она подставлять не хотела, хоть он и возил по просьбе Магдалены, как он думал, запрещенные у нас зелья. И выжгла разговор тоже она.

— Мне кажется, Эггер что-то подозревал неладное, — сказал Дитрих.

— Почему так думаешь?

— Это заявление при иноре Кремер, что у них с Линдой все кончено, похоже на попытку оградить Линду от внимания со стороны подозрительной особы.

— Возможно, — неохотно признал Карл. — В любом случае он теперь пострадавший, а не подозреваемый. Послушаем, что расскажет при выявленных фактах.

Тему Штефана при Дитрихе развивать не хотелось, пусть даже выяснилось, что мой бывший жених знать не знал о привороте в свою пользу. Моей вины перед ним нет, как и его передо мной, и на этом можно поставить точку.

— Пожалуй, я еще больше разочарую инору Вернер и пойду к вам работать, — обрадовала я Карла.

— Замечательно, — расцвел он. — С завтрашнего дня, да?

— Карл, мы только поженились, — возмутился Дитрих.

— Дирк, ты же все равно здесь будешь торчать, а так будете рядом. Можно сказать, вместе. Это же так романтично. — Он с умилением на нас посмотрел. — Идите же, пока я добрый, а то и передумать могу. Сейчас как прибегут из Совета, как начнут возмущаться, что арест Вернер без их ведома прошел. Да и без разрешения.

Он вздохнул.

— Все, понял, ты жертвуешь собой ради нашего счастья.

С этими словами Дитрих почти силой выволок меня из кабинета, я еле успела попрощаться. А уж слова Карла, что меня ждут здесь завтра с утра, донеслись, когда мы уже были за дверью.

— Домой?

— У нас еще вещи в офисе, — неуверенно сказала я.

— Ну их, эти вещи. Заберем завтра с утра, отвезем на работу. А дома у нас фикус, несчастный и одинокий…

Фикус все и решил, а вовсе не страдальческий вид Дитриха и его рука на моей талии. В самом деле, разве можно думать о каком-то там офисе, если фикус нуждается в утешении?